Правдивая история про девочку Эмили и ее хвост

— Мне приснился сон, — сказала она, не поворачивая головы. — Он был такой настоящий. И такой красивый.

— Когда? Кто был настоящий?

Она покосилась на меня, но тут же снова перевела взгляд на море.

— Это было где-то там, я чувствую.

— Мама, что это?

— Обещай, что не подумаешь, будто я сумасшедшая.

— Ну конечно же, не подумаю!

Она улыбнулась и взъерошила мне волосы. Я сразу же пригладила челку.

— Когда мы были у Милли… — Мама прикрыла глаза — Мне приснился затонувший корабль, там, на дне. Огромное золотое судно с мраморными мачтами. Жемчужные мостовые и янтарный свод…

— Чего-чего?

— Это строчка из одного стихотворения. Кажется. Дальше я не помню… — Она снова посмотрела на море. — И скалы. Необыкновенные скалы. Они переливались всеми цветами радуги… И всё это было таким настоящим. Таким знакомым… — она замолчала и глянула на меня исподлобья. — Но, наверное, такое иногда случается, правда? Время от времени всем снятся сны, которые кажутся явью. Тебе-то точно снятся. Да?

Пока я соображала, как лучше ответить, мама вдруг замахала кому-то рукой.

— Смотри, — сказала она совсем другим голосом. — Вон мистер Бистон.

Обернувшись, я увидела, что тот, действительно, идет по пристани. По воскресеньям он всегда приходит к нам пить чай. Ровно в три. И приносит что-нибудь вкусненькое — кексы с глазурью, или пончики, или конфеты. Обычно я быстренько съедаю свою порцию и сбегаю. Сама не знаю, почему мне этот мистер Бистон так не нравится. Наша яхта при нём сразу становится меньше. И как-то темнее.

Мама приставила пальцы ко рту и залихватски свистнула. Мистер Бистон обернулся и, смущенно заулыбавшись, замахал в ответ.

Мама поднялась со скамейки.

— Пойдем. Пора возвращаться и ставить чайник.

И прежде, чем я успела спросить ее еще о чём-ни-будь, она встала и решительно направилась к яхте. Мне оставалось только догонять.

Глава третья

Этой ночью я снова выбралась в море. Я просто не могла удержаться. И на этот раз я решила заплыть подальше. Около пристани поверхность моря вечно покрыта пятнами мазута и разным мусором, а мне хотелось исследовать более чистые и глубокие воды вдали от берега.

Издали Брайтпорт казался совсем крошечным — жалкая кучка домишек, сбившихся вокруг подковки залива; на одном конце маяк, на другом — порт. Городок окружало слабое свечение — от желтых ночных фонарей, меж которых изредка мелькали белые огоньки фар.

Едва я обогнула нагромождение валунов на северной оконечности залива, как вода сразу же стала нежней и прозрачней, — словно переключили изображение с черно-белого на цветное. Толстые серые рыбины куда-то пропали; вместо них появились полосатые желтые и синие с длинными серебряными хвостами, а еще длинные зеленые с торчащими усиками и злыми ртами и какие-то оранжевые с плавниками в черный горошек — и все деловито сновали вокруг меня.

Время от времени я попадала на мелководье. В песчаном дне подо мной копошились мохнатые, похожие на палочки существа. Они были тонкие, как бумага, и полупрозрачные. Потом снова начиналась глубина, вода становилась холодной, песчаное дно сменялось подводными скалами. Тут я плыла осторожно — все камни были облеплены колючими морскими ежами, и я боялась, что зацеплюсь за них хвостом.

Вода снова потеплела — опять началось мелкое место. Тут я почувствовала, что устала. Поднявшись на поверхность глотнуть воздуху, я вдруг сообразила, что заплыла очень далеко от дома, — гораздо дальше, чем собиралась. Хвост еле двигался и ужасно болел — короче, необходимо было передохнуть. К счастью, довольно скоро я заметила большой плоский камень, выступающий из моря. Я забралась на него, положив хвост на камушки помельче. Через минуту он онемел, а потом превратился в ноги. Я смотрела как зачарованная — это по-прежнему казалось мне удивительным и страшноватым.

Прислонившись спиной к большому валуну, шевеля пальцами ног, я сидела и переводила дыхание, как вдруг издалека послышались какие-то странные звуки. Вроде бы пение, но без слов. Вокруг в призрачном лунном свете поблескивали мокрые камни, но я никого не видела. Может, показалось? Только вода хлюпала и шуршала галькой, то набегая, то отступая. И тут пение раздалось снова.

Но откуда?! Вскочив на ноги, я мигом взобралась на самый высокий валун и заглянула на другую сторону. И не поверила собственным глазам. Не может быть! Но она была там! Русалка! Настоящая! Точно такая, как их изображают в сказках. У нее были длинные белокурые волосы чуть ниже пояса, и она расчесывала их гребнем, напевая, и вертелась на небольшом камушке, словно пытаясь устроиться поудобнее. Хвост у нее был длиннее и тоньше моего — серебристо-зеленый, сверкающий в лунном свете, он мягко похлопывал по камням в такт мелодии.

Пела она всё одну и ту же песню. Дойдет до конца — и начинает по новой. Пару раз русалка брала слишком высокую ноту и тогда, хлопнув себя гребнем по хвосту, восклицала раздраженно: «Ну же, Шона, не фальшивь».

Я стояла, глазея и разевая рот, как рыба, выброшенная из воды. Мне ужасно хотелось с ней заговорить. Но как завести беседу с русалкой, поющей на камнях посреди ночи? Забавно, но в школе нас этому почему-то не научили. В конце концов я осторожно кашлянула, и она тут же обернулась.

— Ой! — воскликнула русалка, потрясенно уставившись на мои ноги. А потом, плеснув хвостом, исчезла в море.

Я торопливо сбежала к кромке воды.

— Постой! — закричала я. — Мне надо с тобой поговорить!

Она подозрительно оглянулась, уплывая.

— Я тоже русалка!

Ага, кто же мне поверит — с моими-то тощими ногами и купальником!

— Подожди, я сейчас докажу!

Я нырнула и быстро поплыла следом. Страх, вспыхнувший было, когда ноги слиплись и онемели, быстро прошел, и уже через мгновение я успокоилась и, легко взмахивая хвостом, заскользила сквозь водную толщу.

Но русалка продолжала удирать.

— Погоди! — снова крикнула я. — Смотри!

Как только она обернулась, я нырнула, выставила из воды хвост и замахала им что было силы. Когда я вынырнула, русалка смотрела на меня с величайшим изумлением и недоверием. Я улыбнулась, но она тотчас же снова нырнула.

— Не уплывай! — позвала я ее.

Но она, похоже, и не собиралась — она тоже выставила хвост из воды, но не замахала им как одержимая, а сделала несколько изящных движений, словно во время танца или занятий аэробикой. При свете луны ее хвост сверкал, как бриллиантовый. Едва она вынырнула, я захлопала — точнее, попробовала захлопать, потому что стоило мне вскинуть обе руки, как я тут же ушла под воду и чуть не захлебнулась.

Русалка, рассмеявшись, подплыла поближе:

— Я тебя раньше не встречала. Сколько тебе лет?

— Двенадцать.

— Мне тоже. Но мы с тобой в разных школах, да?

— Я в Брайтпортской, — ответила я. — С этого года.

— А, — она снова отодвинулась подальше.

— А в чём дело?

— Ну, просто я раньше никогда о такой не слыхала. Это русалочья школа?

— Ты что, учишься в русалочьей школе?

Это было похоже на сказку, и, хотя я давно уже сказок не читаю, всё равно звучало здорово.

— А что в этом такого? — обиженно поинтересовалась русалка, сцепляя руки на груди (и не проваливаясь при этом под воду, в отличие от меня!). — Где еще я, по-твоему, должна учиться?

— Да нет же, это здорово! — заторопилась я. — Я бы тоже хотела туда ходить…

Слова неожиданно полезли из меня, торопясь и обгоняя друг друга.

— Дело в том… я просто не так давно стала русалкой. Или я не догадывалась, что я русалка, или… не знаю, что… Я никогда раньше не погружалась в воду целиком, а когда погрузилась, это вдруг произошло, и я испугалась, но теперь я уже не боюсь, и жалко, что я не знала раньше…

Я подняла голову. У русалки был такой взгляд, словно я только что свалилась в море прямо с луны. Но я не отвела глаз, а вместо этого сложила руки так же, как она. Кажется, если всё время подергивать хвостом, то можно удержать равновесие.

И вот я дергала хвостом, сложив руки на груди, и смотрела на русалку. А она смотрела на меня. Потом я заметила, что у нее чуть-чуть подрагивают губы, как будто она с трудом сдерживает улыбку, и почувствовала, как у меня появляется ямочка на левой щеке. А потом мы обе расхохотались как сумасшедшие.

— Над чем мы так смеемся? — я с трудом перевела дыхание.

— Не знаю, — и мы снова прыснули.

— Как тебя зовут? — спросила русалка, когда мы, наконец, немного успокоились. — Я Шона Плавнишёлк.

— А я Эмили, — ответила я. — Эмили Виндснэп.

— Виндснэп? Правда?! — Шона перестала улыбаться.

— А что такое?

— Да ничего… просто…

— Что?!

— Нет-нет, ничего. Просто мне показалось, что я уже где-то слышала эту фамилию, но я ведь не могла ее слышать. Наверное, перепутала. Ты ведь здесь раньше не бывала?

— Да две недели назад я еще и плавать-то не умела! — рассмеялась я.

— Как ты это делаешь со своим хвостом? — серьезно спросила Шона.

— Стойку? Хочешь, покажу?

— Нет, не это, — она показала под воду. — Как ты его меняешь?

— Сама не знаю. Это просто получается, и всё. Как только я захожу в воду, мои ноги как бы исчезают.

— Я раньше никогда не видела никого с ногами, только читала. Как это?

— В смысле, с ногами?

Шона кивнула.

— Ну, вообще, здорово. Можно ходить, и бегать, и лазить. А еще прыгать и скакать.

Шона посмотрела на меня как на сумасшедшую.

— А вот это с ногами делать невозможно, — заявила она и нырнула.

На этот раз хвост ее, высунувшись из воды, начал вращаться. Шона выписывала хвостом кренделя всё быстрее и быстрее, и вода разлеталась от него во все стороны мелкими радужными брызгами.

— Обалдеть! — восхищенно сказала я, когда она наконец вынырнула.

— Мы это проходили на плавтанце. Через две недели Межзаливное соревнование, и мы в нём выступаем. Меня первый раз взяли в команду.

— Плавтанце?

— Ну да, плавание и танец, — восторженно выдохнула Шона. — А в прошлом году я пела в хоре. Миссис Бурун сказала, что, когда я солировала, целых пять рыбаков, позабыв обо всём, поплыли на мой голос. — Она гордо улыбнулась, вроде бы совсем перестав смущаться. — В нашей школе еще никто так много за раз не подманивал.

— То есть это хорошо, да?

— Хорошо? Да это просто потрясающе! Я буду сиреной, когда вырасту.

— Значит, — задумчиво сказала я, — все эти сказки про русалок, которые заманивают, а потом топят рыбаков, это что, правда?

— Мы вовсе не хотим, чтобы они погибали, — поморщилась Шона. — И не топим их специально. Обычно их приманивают гипнозом, а потом просто стирают им память, чтобы они плыли себе дальше, забыв о том, что нас видели.

— Стирают память?

— Обычно да. Так безопаснее всего. Конечно, не все умеют это делать. Только сирены и приближенные к Царю. Это делается, чтобы люди не крали всю нашу рыбу и чтобы они не узнали о нашем мире. — Тут Шона придвинулась ко мне ближе. — Но иногда они влюбляются.

— Русалки и рыбаки?

Она взволнованно закивала.

— Об этом рассказывается во множестве историй. Это категорически запрещено, но так романтично! Правда?

— Наверное. А ты сейчас для этого пела?

— Да нет. Это я просто готовилась к Красоте и Манерам, — сообщила она это так, словно я имела достовернейшее представление о том, что это значит. — У нас завтра контрольная, а я никак не могу выправить осанку. Нужно сесть очень прямо, склонить голову направо и расчесать волосы ста касаниями гребня. Такая морока помнить и выполнять всё одновременно!

Шона умолкла, и я поняла, что тоже должна что-то сказать.

— Д-да, как я тебя понимаю… — Я старалась говорить как можно увереннее.

— В прошлой четверти я была лучшей в классе, но это только по расчесыванию. А теперь надо делать всё одновременно.

— Конечно, это трудно.

— КиМ мой любимый школьный предмет, — продолжила Шона — Я даже хотела быть помощницей учительницы, но выбрали Синтию Плеск, — тут она заговорщицки понизила голос, — но миссис Острохвост сказала, что если я сдам контрольную на «отлично», то, может быть, в следующей четверти выберут меня.

Я молчала, не зная, что ответить.

— Ты, наверное, думаешь, что я вся такая отличница и паинька, так ведь? — Шона поплыла куда-то в сторону. — Как и все остальные…