Священный камень

—    Эрик приказал нам оставаться в пещере. Боюсь, если он вернется и увидит, что мы нарушили его приказ, то разгневается.

—    Я глядел на метки, — ответил Гро. — Он должен вернуться через три сна, не позже.

—    Тогда будем по очереди сторожить, ожидая его возвраще­ния, — тихо сказал Олаф. — И быстренько вернемся в пещеру, прежде чем он увидит, что мы снаружи.

Гро кинул ягоды в кипящую воду.

—    Безвременная смерть либо долгая болезнь. Думаю, лучше мы избежим того, что случится точно. А второе либо будет, либо нет.

—    Еще пару дней, — сказал Олаф.

—    Пару дней, — согласился Гро, опуская в котелок черпак. Налил отвара в две железные кружки и протянул одну из них Олафу.

Четыре отметки на скале у входа, и Эрик Рыжий вернулся.

—    У вас сильный кашель, — гут же сказал он, поглядев, в ка­ком состоянии оставленные им часовые. — Не хочу, чтобы за­болели остальные. Возвращайтесь в поселок, но жить будете в отдельной избе в северной его части.

На следующее утро Олаф и Гро отправились домой, но им не было суждено попасть туда. Первым не выдержал Олаф. Его ос­лабленное болезнью и тремя днями пути сердце просто останови­лось. Гро чувствовал себя ненамного лучше. Когда почувствовал, что больше не может идти, поставил палатку. Но за ним пришли мохнатые твари. То, что не сожрали сразу, доели потом, и вскоре от Гро ничего не осталось, так, будто его никогда и не было.

Проводив взглядом двоих своих людей, уходящих вдаль, Эрик собрал рабочих, рудокопов и строителей, которых при­вел из поселка, взял палку и начал чертить план на покрытом пылью полу пещеры.

Его план был амбициозен, но с даром небес следовало обра­щаться подобающим образом. Первая смена принялась состав­лять план пещеры. Оказалось, что пещера уходит в глубь горы на добрую милю и на глубине становится теплее. Еще нашли большой пруд с пресной водой, вокруг которого вздымались сталагмиты, а с потолка свисали сталактиты.

Других людей он послал к берегу, чтобы выловить плавник и отобрать бревна подлиннее. Из них соорудили лестницы. На­чали вырубать в скале ступени. Из плоских камней соорудили затейливые двери и навесили их на мощные петли. Святилище должно быть скрыто от тех, кто захочет воспользоваться его силой без ведома Эрика. На стенах высекли руны, из камня вытесали статуи, соорудили зеркала, отражающие свет, про­никающий в пещеру через вентиляционные отверстия. Эрик руководил работой из поселка на берегу, редко посещая место строительства. Весь план был у него в голове.

Люди работали, болели и умирали. На смену им приходили другие.

Когда строительство в пещере закончилось, Эрик Рыжий по­терял столько людей, что их поселку было уже не оправиться от этого. Лишь однажды он дозволил сыну Лейфу поглядеть на величественное святилище. А затем приказал замуровать вход, оставив шар тем, кому еще предстояло родиться.

Часть 1

1

Лейтенант Крис Хант не любил го­ворить о своем прошлом, но по его поведению сослуживцы составили определенное мнение о нем. Было ясно, что родом он не из какой-нибудь благословенной глухомани и пошел служить в армию не только лишь для то­го, чтобы повидать мир. Как-то он проговорился, что вырос на юге Калифорнии. Когда его принялись расспрашивать настой­чивее, он признался, что рос в окрестностях Лос-Анджелеса. Но никому не сказал, что вырос в Беверли Хиллз. Второе, что бросалось в глаза, — он был прирожденным лидером. Никог­да не вел себя покровительственно, не пытался подчеркнуть свое превосходство, но и не скрывал, что умен и сообразителен.

А третье они узнали лишь сегодня.

Холодный ветер дул с гор. Взвод под командованием Ханта сворачивал лагерь в ущелье. Хант и еще трое солдат с трудом пытались сложить палатку на ветру. Пока они возились, рас­тягивая углы в стороны, сержант Том Агнес осмелился задать вопрос по поводу ходивших во взводе слухов. Хант как раз подозвал его, отдавая ему в руки углы палатки, чтобы Агнес сложил полотно пополам.

—    Сэр, а это правда, что вы закончили Йельский универси­тет? — спросил Агнес.

У них всех на глазах были темные лыжные очки, но Агнес стоял достаточно близко, чтобы разглядеть глаза Ханта. В них мелькнуло удивление, сменившееся покорностью. Затем Хант улыбнулся.

—    А, вот вы и раскрыли мою самую страшную тайну, — тихо сказал он.

Агнес кивнул, складывая палатку пополам.

—    Не самое подходящее место из тех, откуда идут служить.

—    Джордж Буш тоже его закончил, — сказал Хант. — И слу­жил летчиком на флоте.

—    Мне казалось, он служил в Национальной гвардии, — сказал Хесус Херрара, техник, который забрал палатку из рук Агнеса.

—    Джордж Буш-старший, — уточнил Хант. — А наш нынеш­ний президент тоже закончил Йель и тоже служил летчиком, но в Национальной гвардии.

—    Йель, — задумчиво проговорил Агнес. — Осмелюсь спро­сить, как же вы сюда попали?

Хант стряхнул снег с перчаток.

—    Добровольцем. Как и ты, — ответил он.

Агнес кивнул.

—    Так, давайте закругляться, — сказал Хант, показывая на гору. — А потом пойдем туда и найдем того ублюдка, который посмел напасть на Штаты.

—    Да, сэр, — хором ответили солдаты.

Спустя десять минут, взвалив на плечи рюкзаки по двадцать с лишним кило весом, они принялись забираться на гору.

В городе, где красивых женщин не счесть, в свои сорок девять Мишель Хант до сих пор заставляла мужчин оборачиваться и смотреть ей вслед. Рослая, с каштановыми волосами и зелено­вато-голубыми глазами, получившая от природы тело, которое не надо было изнурять диетами и тренажерами, чтобы оно оста­валось стройным. Пухлые губы, ровные зубы, но самое сильное впечатление производили ее газельи глаза и безупречно чистая кожа. Она была прекрасной женщиной, но в Южной Калифор­нии это обычно, как солнечные дни или землетрясения.

Но того, что заставляло людей обращать на Мишель при­стальное внимание, нельзя было добиться даже за счет искус­ства хирурга-косметолога, визажиста или портного. Она обла­дала качествами, за которые ее любили и мужчины, и женщины, благодаря которым людям доставляло удовольствие находиться

рядом с ней. Она выглядела счастливой, уверенной и самодо­статочной. В каждый момент жизни Мишель Хант была собой, и люди слетались к ней, как пчелы к распустившемуся цветку.

—    Сэм, ты так здорово все сделал, — сказала она художнику, который закончил роспись стен в ее картинной галерее.

Несмотря на прожитые тридцать восемь лет, Сэм покраснел.

—    Ради вас, мисс Хант, сделал все, что смог, — ответил он.

Сэм начал работать над .стенами ее галереи пять лет назад,

когда она въехала в дом на Беверли Хиллз, работал в ее лет­нем доме у озера Тахо, а теперь заново отделал стены галереи. И всегда эта женщина давала ему понять, сколь ценит его талант и трудолюбие.

—    Хочешь воды, «Кока-колы» или еще чего-нибудь? — спро­сила Мишель.

—    Нет, благодарю.

И тут с другого конца галереи ее позвал домработник, сказав, что ей звонят.

—    Какая женщина, — тихо сказал Сэм. — Истинная леди.

Мишель прошла по галерее, к своему рабочему столу, у входа

в дом, выходящего на Родео Драйв, заметив, что пришел один из художников, выставляющий у нее свои картины. Ее дружелю­бие, как всегда, окупалось сторицей. Художники непостоянны и капризны, но те, что выставлялись в ее галерее, обожали ее и редко уходили к другим. Это, а еще и то, что она всегда держала финансы в порядке, способствовало тому, что из года в год ее галерея пользовалась успехом.

—    Кажется, сегодняшний день обещает быть хорошим, — ска­зала она бородатому мужчине. — Правда, я не знала, что сегодня меня посетит мой любимый художник.

Мужчина улыбнулся.

—    Я сейчас отвечу на звонок, а потом поговорим, — сказала Мишель.

Помощник отвел художника в сторону, где стояли диваны и бар. Мишель села за стол и протянула руку к телефону. Тем временем помощник спросил художника, что именно тот жела­ет, и спустя пару секунд уже набивал молотый кофе в фильтр кофемашины, чтобы приготовить капучино.

—    Мишель Хант.

—    Это я, — раздался в трубке мрачный голос.

Владельцу голоса не требовалось представляться. Он поко­рил ее давно, когда ей был двадцать один год и она только что приехала из Миннесоты в поисках солнца и веселья Южной Калифорнии, в восьмидесятых. Они то сходились, то расхо­дились; эти отношения никак не могли стать постоянными, да и бизнес постоянно заставлял его отлучаться, но в двад­цать четыре она родила ему сына. И хотя его имени даже не было в свидетельстве о рождении, да и, по правде сказать, он и Мишель никогда не были вместе достаточно долго, чтобы это можно было назвать семьей, тем не менее, они сохрани­ли близкие отношения. По крайней мере, близкие настолько, насколько этот мужчина мог позволить кому-либо быть ему близким.

—    Как поживаешь? — спросила она.

—    Нормально.

—    Ты где?

Это был обычный вопрос, который она ему задавала, чтобы преодолеть дистанцию в общении. Ответы на него были разные: от Осаки до Парижа и от Перу до Таити.

—    Подожди-ка, — спокойно ответил мужчина. Поглядел на компьютерную карту, спроецированную на стену в его самоле­те. — Шестьсот восемьдесят семь миль по дороге из Гонолулу в Ванкувер.

—    Летишь покататься на лыжах? — спросила Мишель. Они не раз катались на лыжах вместе.

—    Небоскреб строить, — ответил он.

—    У тебя всегда есть большие дела.

—    Точно, — сказал мужчина. — Мишель, я позвонил потому, что узнал: нашего мальчика послали в Афганистан, — тихо до­бавил он.

Мишель не знала об этом. Место службы держалось в тайне, как и вся операция, Крису не разрешили ничего о ней расска­зывать.

—    О боже, — выпалила она. — Скверно.

—    Я предполагал, что ты это скажешь.

—    Как ты узнал? — спросила Мишель. — Меня всегда пора­жало твое умение добывать информацию.

—    Никакого волшебства. У меня в кармане столько сенаторов и политиков, что мне уже давно пора купить штаны попросторнее.

—    Ничего не известно, как там дела?

—    Видимо, операция оказалась сложнее, чем предполагал господин президент, — сказал мужчина. — Судя по всему, Крис командует отрядом ликвидаторов, который должен найти и уничтожить плохих парней. Связь с ними ограничена, но мои информаторы говорят, что это тяжелая и грязная работа. Если он некоторое время не сможет выходить на связь с тобой, не удивляйся.

—    Я за него боюсь, — медленно проговорила Мишель.

—    Хочешь, чтобы я уладил это дело? — спросил мужчина. — Сделал так, чтобы его отозвали обратно на родину?

—    Уверена, он уже договорился с тобой о том, чтобы ты этого

не делал.

—    Договорился, — согласился мужчина.

—    Тогда не надо.

—    Позвоню тебе, когда буду знать побольше.

—    Не будешь где-нибудь поблизости в ближайшее время?

—    Если буду, позвоню, — ответил мужчина. — Пожалуй, все, помехи начинаются по спутниковой связи. Наверное, пятна на солнце.

—    Буду молиться, чтобы с нашим мальчиком все было в по­рядке.

—    Попытаюсь сделать что-нибудь более значимое, — ответил мужчина и повесил трубку.

Мишель положила трубку и откинулась на спинку стула. Привычка держать себя не позволяла выказать страх или бес­покойство. Он беспокоится об их сыне, это чувствуется. Оста­ется лишь надеяться, что его тревоги напрасны и Крис скоро вернется домой.

Встав из-за стола, она пошла к художнику.

—    Ведь у вас есть хорошие новости?

—    Снаружи, в грузовике, — ответил тот. — Думаю, вам по­нравится.

Спустя четыре часа после рассвета, на триста метров выше той точки, где Крис и его взвод ночевали, они столкнулись с ожесточенно сопротивляющимися врагами. Их начали обстре­ливать сразу из нескольких пещер, находящихся чуть выше и к востоку от них, — из винтовок, гранатометов и пистолетов. Подорвали несколько фугасов, вызвав оползни, а единствен­ный путь отхода оказался заминирован. Враги желали быстро и полностью уничтожить взвод Ханта и были близки к успеху.

Хант укрылся за кучей валунов. Пули рикошетом отскакива­ли от камней, в воздухе летали осколки. Укрыться было негде, а путь к отступлению преграждал оползень.

—    Радист! — крикнул Хант.

Половина взвода находилась метрах в двадцати впереди, еще четверть — спереди слева. К счастью, радист оказался неподале­ку от офицера. Он пополз к Ханту на спине, прикрывая собой рацию. Это стоило ему раны — пуля попала ему в коленную чашечку, когда он выставил колени вверх. Ханту пришлось ру­ками подтаскивать его к себе.

—    Антенсио, — крикнул Хант солдату, лежащему в полуметре от него, — займись раной Лэсситера!

Антенсио спешно подполз ближе и принялся срезать брючи­ну с ноги радиста. Выяснил, что рана неглубокая, и принялся накладывать повязку. Хант включил рацию и принялся настра­ивать ее на нужную волну.

—    Все будет о’кей, Лэсситер, — сказал он радисту. — Сейчас вызову помощь. А потом за тобой прилетят медики.

На лицах солдат ясно читался страх. Большинство из них, как и сам Хант, впервые оказались в реальном бою. И он, как командир, был обязан взять ситуацию под контроль и вырабо­тать план действий.

—    База, база, говорит третий! — заорал Хант в микрофон. — Срочно требуется подкрепление, квадрат три ноль один восемь. Мы под сильным обстрелом.

—    Третий, доложите ситуацию, — немедленно ответили ему по радио.

—    Нас прижали к земле, у них позиция выше нашей, ситуа­ция угрожающая, — ответил Хант.

Говоря это, он глянул поверх камней. С десяток бородатых мужчин в развевающихся одеяниях бежали в их сторону.