Помоги проекту - поделись книгой:
Больше всего Адара видела людей с ожогами. В каждом проходящем отряде их насчитывались десятки — солдат с черной опаленной кожей, которая сходила с тела, солдат, лишившихся руки, ноги или половины лица, задетых огненным дыханием дракона. Тери передавала рассказы офицеров, останавливавшихся в харчевне выпить и передохнуть, — у врага было много, много драконов.
Солдаты шли мимо целый месяц, и с каждым днем их становилось все больше. Даже Старуха Лора признала, что никогда не видела на дороге таких толп народу. Время от времени в противоположном направлении проезжал одинокий посланец на коне — он скакал на север, но всегда один. Через какое-то время все поняли, что подкреплений не будет.
Офицер, командовавший одним из последних отрядов, посоветовал местным жителям собирать вещи, сколько они могут унести, и двигаться на юг.
— Они идут, — предупредил он.
Несколько человек послушались его совета. И действительно, через неделю дорогу заполонили беженцы из северных городов. Некоторые из них рассказывали кошмарные истории. Когда они двинулись дальше, с ними ушло много местных.
Но большинство осталось. Эти люди походили на ее отца, их земля была у них в крови.
Последним организованным отрядом, прошедшим через деревню, была кучка оборванных кавалеристов; люди, похожие на скелеты, ехали на лошадях с выпирающими ребрами. Они пронеслись мимо ночью на тяжело дышавших, покрытых пеной животных, и единственным, кто остановился, был бледный молодой офицер. Он на несколько мгновений придержал коня и крикнул:
— Уходите! Уходите! Они жгут все! — И ускакал вслед за своими людьми.
Затем через деревню прошло еще несколько десятков солдат — они шли поодиночке или небольшими группами. Они не всегда шли по дороге и не платили за то, что брали. Один солдат убил фермера с другого конца деревни, изнасиловал его жену, забрал его деньги и сбежал. Он был одет в зеленые с золотом лохмотья.
После них не пришел никто. Дорога опустела.
Хозяин харчевни сообщил, что при северном ветре чувствует запах пепла. Он собрал свои пожитки и вместе с семьей ушел на юг. Тери была в растерянности. Джефф ходил с круглыми глазами: он был охвачен любопытством и лишь слегка напуган. Он задавал тысячи вопросов насчет врагов и упражнялся во владении мечом. Отец, занятой как всегда, был поглощен своими делами. Война там или не война — у него были поля, которые нужно было убирать. Однако улыбался он меньше обычного, начал пить, и Адара часто видела, как он поднимал голову от работы и смотрел на небо.
Адара душными летними днями бродила по полям в одиночестве, играла и пыталась придумать, куда бы спрятаться, когда отец решит увезти их.
Последними пришли наездники драконов, и с ними Хэл.
Их было всего четверо. Адара увидела первого и побежала сказать отцу, тот положил руку ей на плечо, и вместе они смотрели, как он пролетал — одинокий, потрепанный зеленый дракон. Он не остановился на их ферме.
Через два дня появились еще три дракона, один из них отделился от группы и, описывая круги, спустился к ферме; остальные полетели дальше, на юг.
Дядя Хэл был истощен, мрачен и угрюм. Его дракон выглядел больным. Из глаз у него постоянно текло, крылья были обожжены, и он летел странными рывками, с большим трудом.
— Ну, теперь-то ты уедешь? — спросил Хэл у брата при детях.
— Нет. Для меня ничего не изменилось.
Хэл выругался.
— Они будут здесь меньше чем через три дня! — воскликнул он. — Их драконы прилетят еще раньше.
— Отец, мне страшно, — сказала Тери.
Отец взглянул на нее, увидел ужас в ее глазах, подумал немного и снова повернулся к брату:
— Я остаюсь. Но если ты сможешь, я хотел бы, чтобы ты забрал детей.
Теперь настала очередь Хэла смолкнуть. Он подумал несколько мгновений и наконец покачал головой:
— Я не могу, Джон. Я хочу этого, я бы с радостью взял их, но это невозможно. Бримстоун ранен. Он едва может нести меня. Если мы возьмем кого-то еще, то не долетим.
Тери начала плакать.
— Мне очень жаль, дорогая моя, — прошептал Хэл. — Правда жаль.
И он в бессильной ярости стиснул кулаки.
— Тери почти взрослая девушка, — сказал отец. — Она весит много, но, может быть, ты возьмешь одного из младших.
Братья обменялись взглядами, и в глазах их было отчаяние. Хэл задрожал.
— Адара, — наконец произнес он, — она маленькая и легкая. — Он выдавил смешок. — Она, кажется, вообще ничего не весит. Я возьму Адару. А вы берите лошадей или телегу или идите пешком. Но уходите, черт бы вас побрал, уходите.
— Посмотрим, — уклончиво ответил отец. — Забирай Адару и береги ее для нас.
— Хорошо, — согласился Хэл, обернулся и улыбнулся ей. — Пойдем, дитя мое. Дядя Хэл покатает тебя на Бримстоуне.
Адара взглянула на него без улыбки.
— Нет, — сказала она, развернулась, проскользнула в дверь и бросилась бежать.
Конечно, они погнались за ней — Хэл, ее отец и даже Джефф. Но ее отец потерял время, стоя в дверях и крича ей, чтобы она вернулась, а когда он побежал, то движения его были неуклюжими, да и сам он был тяжел; Адара же действительно была маленькой, легкой и проворной. Хэл и Джефф бежали за ней дольше, но Хэл ослаб, а Джефф скоро выдохся, хотя несколько минут следовал буквально за ней по пятам. К тому моменту, когда Адара добралась до ближайшего пшеничного поля, все трое были уже далеко. Она без труда спряталась среди пшеницы, и они напрасно искали ее несколько часов, пока она осторожно ползла к лесу.
Когда стемнело, они принесли фонари и факелы и продолжали поиски. Время от времени она слышала брань отца и улыбалась, глядя, как они прочесывают поля. В конце концов она заснула, размышляя о приближении зимы и о том, как ей дожить до своего дня рождения. Ведь до него оставалось еще много времени.
Ее разбудил рассвет — рассвет и какой-то шум в небе.
Адара зевнула и заморгала; шум повторился. Она вскарабкалась на самую верхушку дерева, на последнюю ветку, которая могла ее выдержать, и раздвинула листья.
В небе были драконы.
Она никогда не видела таких чудовищ. Чешуя у них была темная, покрытая сажей, а не зеленая, как у дракона Хэла. Один был цвета ржавчины, второй — цвета запекшейся крови, а третий был угольно-черным. Глаза их походили на тлеющие головни, из ноздрей вырывался дым, они махали темными кожистыми крыльями и хвостами. Рыжий дракон раскрыл пасть и заревел, и лес содрогнулся; даже та ветка, на которой сидела Адара, задрожала. Черный тоже взревел, из его пасти вырвался оранжево-синий язык пламени и поджег деревья. Листья свернулись и почернели; из того места, куда попало дыхание дракона, пошел дым. Кровавый дракон пролетел совсем низко над деревьями, Адара услышала скрип его крыльев; пасть его была приоткрыта. Адара увидела между его пожелтевшими зубами сажу и пепел, и ветер, который поднимал его крылья, обжег ее кожу, оцарапал ее, как наждачная бумага. Она съежилась.
На спинах драконов ехали люди с кнутами и копьями, в черной с оранжевым форме; лица их были скрыты за темными шлемами. Тот, что летел на рыжем драконе, взмахнул копьем, указывая на ферму, видневшуюся за полями. Адара посмотрела в ту сторону.
Хэл вылетел встретить их.
Его зеленый дракон, поднимавшийся над фермой, был таким же крупным, как драконы врагов, но Адаре он почему-то показался маленьким. Он расправил крылья, и стало видно, как сильно он изувечен; кончик правого крыла был обуглен, и оно тяжело провисало, когда он летел. Хэл, сидевший у зверя на спине, походил на одного из тех крошечных игрушечных солдатиков, которых он привез им в подарок прошлым летом.
Враги разделились и атаковали его с трех сторон. Хэл понял, что они затевают. Он хотел развернуться, отшвырнуть в сторону черного дракона и сбежать. Кнут его мелькал рассерженно, отчаянно. Зеленый дракон раскрыл пасть и издал слабый угрожающий рык, но пламя его было бледным и жалким и не достигло приближавшегося врага.
Остальные пока молчали. Затем, по сигналу, все три дракона одновременно дохнули огнем. Хэла охватило пламя.
Его дракон издал высокий скулящий звук, и Адара увидела, что он горит, — он горел, они оба горели, и животное, и его хозяин. Они тяжело рухнули на землю, и их обугленные тела остались лежать среди пшеницы ее отца, и над ними поднимался дым.
В воздухе кружился пепел.
Адара, вытянув шею, оглянулась и увидела столб дыма, поднимавшийся за рекой. Там находилась ферма, на которой жила Старуха Лора со своими внуками и их детьми.
Когда она снова посмотрела на свой дом, то увидела, что три темных дракона спускаются. Один за другим они приземлились, и на глазах у Адары первый наездник спрыгнул на землю и направился к дверям.
Она была напугана, растеряна, — в конце концов, ей было всего семь лет. Тяжелый, душный летний воздух давил на нее, делал ее беспомощной, усиливал ее страхи. Поэтому Адара сделала единственную вещь, которая была ей знакома, — сделала не думая, это получилось у нее само собой. Она слезла с дерева и бросилась бежать. Она бежала через поля, через лес, прочь от фермы, от семьи, от драконов, прочь от всего этого. Она бежала до тех пор, пока у нее не заболели ноги, и прибежала к реке, в самое холодное из известных ей мест — к глубоким пещерам, скрытым под обрывистыми берегами, и спряталась в этом прохладном укрытии, в темноте и безопасности.
И там, в холодной пещере, она сидела весь день. Адара была рождена зимой, холод не тревожил ее. Но все же она дрожала всем телом.
Прошел день, наступила ночь. Адара не выходила из пещеры.
Она пыталась заснуть, но перед глазами у нее все время стоял горящий дракон.
Лежа в темноте, она свернулась в крошечный комок и попыталась сосчитать, сколько дней осталось до ее дня рождения. В пещере стояла приятная прохлада; Адара при желании даже могла представить себе, что сейчас не лето, а зима или поздняя осень. Вскоре к ней придет ее ледяной дракон, и она отправится на его спине в страну вечной зимы, где на бесконечных заснеженных полях стоят огромные ледяные замки и соборы и где все только тишина и покой.
Когда она лежала там, ей почти показалось, что наступила зима. В пещере как будто становилось все холоднее с каждой минутой. От этого она почувствовала себя в безопасности. Она ненадолго вздремнула. Когда она проснулась, стало еще холоднее. На стенах пещеры появилась белая изморозь, и Адара обнаружила, что сидит на льдине. Она вскочила и взглянула в сторону выхода из пещеры, через который проникал тусклый рассвет. Лицо ее овевал ледяной ветер. Но он шел снаружи, из летнего мира, а не из глубин пещеры.
Она негромко вскрикнула от радости и принялась карабкаться по обледеневшим камням.
Снаружи ее ждал ледяной дракон.
Он дохнул на воду, и река замерзла — по крайней мере часть ее, — но Адара видела, что лед быстро тает в лучах восходящего солнца. Он дохнул на зеленую траву высотой с Адару, росшую на берегах, и высокие стебли стали белыми и хрупкими, а когда ледяной дракон взмахнул крыльями, трава захрустела и повалилась на землю, словно срезанная серпом.
Взгляды их встретились; Адара подбежала к дракону, взобралась на его крыло и обняла его за шею. Она знала, что им нужно спешить. Ледяной дракон выглядел странно маленьким, и она поняла, что он тает от летней жары.
— Поспеши, дракон, — прошептала она. — Забери меня отсюда, увези меня в страну вечной зимы. Мы никогда не вернемся сюда, никогда. Я построю тебе самый лучший замок, я буду за тобой ухаживать, мы будем летать с тобой каждый день. Только увези меня отсюда, дракон, забери меня к себе домой.
Ледяной дракон услышал и понял ее слова. Он раскрыл широкие полупрозрачные крылья и сделал взмах, и над летними полями завыл ледяной арктический ветер. Они поднялись над землей. Пещера осталась внизу. Река осталась внизу. Они летели над лесом, все вверх и вверх. Ледяной дракон, описав круг, направился на север. Внизу мелькнула отцовская ферма, но она уже была очень маленькой и становилась все меньше. Они повернулись к ней спиной и взмыли в небо.
Затем до Адары донесся какой-то звук. Невероятный звук, слишком тихий и слишком далекий, чтобы его можно было услышать, особенно из-за хлопанья крыльев дракона. Но она все-таки услышала его. Она услышала крик отца.
По щекам ее заструились горячие слезы; падая на спину ледяного дракона, они протапливали в изморози небольшие дырочки. Внезапно Адара ощутила под руками обжигающий холод и, отняв одну руку, обнаружила след, оставленный ею на коже дракона. Она испугалась, но не выпустила его шею.
— Поверни обратно, — прошептала она. — О, прошу тебя, дракон, отвези меня обратно.
Она не видела глаз дракона, но знала, что увидит в них. Он открыл пасть и выпустил бело-голубую струю холодного воздуха. Он не производил шума — ледяные драконы не ревут. Но сердцем она чувствовала, как он страдает, и понимала его горе.
— Прошу тебя, — зашептала она снова. — Помоги мне. — Голос ее был тихим и тонким.
Ледяной дракон повернул назад.
Когда Адара вернулась, три дракона сидели у хлева, объедая почерневшие, обугленные трупы коров ее отца. Рядом с ними, опираясь на свое копье, стоял один из наездников и время от времени подгонял своего дракона.
Когда над полями просвистел порыв холодного ветра, солдат поднял глаза и что-то крикнул, затем бросился к черному дракону. Чудовище оторвало последний кусок мяса от трупа отцовской лошади, сглотнуло и неохотно поднялось в воздух. Всадник взмахнул кнутом.
Адара увидела, как дверь дома распахнулась. Во двор выбежали двое других наездников и бросились к своим драконам. Один из них на бегу натягивал штаны. Больше на нем ничего не было.
Черный дракон взревел и изрыгнул в сторону Адары языки пламени. Она ощутила прикосновение раскаленного воздуха; ледяной дракон содрогнулся, когда огненная волна пронеслась у него под брюхом. Затем он изогнул свою длинную шею, устремил на врага зловещий взгляд своих пустых глаз и открыл покрытый изморозью рот. Из пасти, усаженной ледяными зубами, вырвался поток воздуха, и дыхание это было холодным и белым.
Холодная волна коснулась левого крыла угольно-черного дракона, пролетавшего под ними, и черное животное издало пронзительный крик боли; когда оно снова забило крыльями, то, что было покрыто изморозью, сломалось. Дракон и его всадник начали снижаться.
Ледяной дракон дохнул снова.
Они были мертвы и превратились в кусок льда, еще не долетев до земли.
Но на ледяного гиганта уже устремились дракон цвета ржавчины и дракон цвета крови с полуодетым всадником. Адару оглушил злобный рев, она чувствовала их огненное дыхание, раскаленный воздух дрожал, в воздухе пахло серой.
Два длинных огненных меча скрестились в воздухе, но ни один из них не коснулся ледяного дракона, хотя он съеживался от жара, и каждый раз, когда он делал взмах крыльями, с него дождем лилась вода.
Кровавый дракон подлетел слишком близко, и дыхание ледяного чудовища обожгло всадника. На глазах у Адары его обнаженная грудь посинела, на нем осела замерзшая влага, он покрылся инеем. Он вскрикнул, и умер, и свалился со спины дракона, но его удерживала упряжь, примерзшая к шее его животного. Ледяной дракон приблизился, и его крылья насвистывали тайную зимнюю песню; волна огня встретилась с волной холода. Ледяной дракон снова содрогнулся всем телом и развернулся, обливаясь водой. Враг умер.
Но под ними оказался последний вражеский солдат, в полном вооружении, на драконе с ржаво-красной чешуей. Адара закричала, и в этот миг язык огня обжег крыло ее животного. Пламя тут же погасло, но вместе с ним исчезло и крыло — оно растаяло.
Дракон яростно забил оставшимся крылом, чтобы остановить падение, но это не помогло — он с ужасным грохотом рухнул на землю. Лапы его рассыпались, крыло раскололось надвое, и от удара девочка слетела с его шеи. Она покатилась на мягкую землю поля, затем с трудом поднялась — она была вся в синяках, но цела.
Ледяной дракон казался сейчас очень маленьким и жалким. Его длинная шея склонилась к земле, голова упала на пшеничные колосья.
Вражеский дракон стремительно приближался, издавая торжествующий рев. Глаза дракона горели. Человек размахивал копьем и что-то кричал.
Ледяной дракон в последний раз с трудом поднял голову и издал единственный звук, какой слышала от него Адара, — ужасный тонкий крик, полный скорби, подобный свисту северного ветра среди башен и бастионов белых замков, пустующих в стране вечной зимы.
Когда смолк крик, ледяной дракон в последний раз дохнул холодом — он породил длинный дымящийся бело-голубой язык льда, снега и мертвой тишины, несущий гибель всем живым существам. Дракон и его всадник оказались на пути ледяного дыхания — всадник все еще размахивал копьем и кнутом. Адара смотрела, как он упал и раскололся на куски.
Затем она побежала — побежала прочь с поля, обратно домой, к своей семье, побежала так быстро, как только могла, задыхаясь и глотая слезы, как любой семилетний ребенок.
Отца прибили гвоздями к стене спальни. Они хотели, чтобы он смотрел, как они по очереди надругались над Тери. Адара не знала, что делать, но она развязала Тери, которая уже не могла плакать, и вместе они освободили Джеффа, а потом сняли отца. Тери обняла его, промыла его раны. Когда он открыл глаза, то увидел Адару и улыбнулся. Она сжала его в объятиях и плакала, глядя на него.
К вечеру он сказал, что готов идти. Они выбрались из дома под покровом темноты и отправились на юг по королевской дороге.
Тогда, в те часы, полные тьмы и страха, родные ни о чем ее не спрашивали. Но позднее, когда они оказались на юге, в безопасности, посыпались бесконечные вопросы. Адара отвечала правдиво. Но никто не поверил ей, кроме Джеффа, да и тот перестал верить ее рассказу, когда вырос. В конце концов, ей было всего семь лет, и она не понимала, что ледяные драконы не приходят летом, что их нельзя приручить и на них нельзя летать.
А кроме того, когда они уходили из дома в ту ночь, поблизости не было никакого ледяного дракона — только гигантские трупы трех боевых чудовищ и тела их всадников в черной с оранжевым форме. И еще пруд, которого раньше там не было, — небольшой тихий пруд с очень холодной водой. Они осторожно обошли его, направляясь к дороге.
Три года их отец работал на юге на другого фермера. Руки его уже никогда не обрели прежней силы, потому что были проткнуты гвоздями, но он развил мышцы спины и плеч, и ему помогала его сила воли. Он копил деньги и казался вполне счастливым.
— Я лишился Хэла и своей земли, — говорил он Адаре, — и это печалит меня. Но это ничего. Зато дочь вернулась ко мне.
Он говорил так потому, что зима отпустила ее и она улыбалась, смеялась и даже плакала, как другие маленькие девочки.
Через три года после их бегства королевская армия победила врага в великой битве и королевские драконы сожгли вражескую столицу. Наступил мир, и северные провинции в очередной раз сменили хозяев. Тери оправилась после происшедшего, вышла замуж за молодого торговца и осталась с ним на юге. Джефф и Адара вместе с отцом вернулись на ферму.
Когда ударили первые морозы, из своих нор выползли ледяные ящерицы, как это бывало каждый год. Адара наблюдала за ними с улыбкой на лице, вспоминая прежние времена. Но она не трогала их. Это были хрупкие ледяные создания, и тепло ее рук могло убить их.
Холли Блэк
СОБЕК[4]
Мама всегда была слегка не от мира сего, поэтому я решила, что если ей хочется представлять себя верховной жрицей культа, которому поклоняются три человека, ну и пускай. Вроде вполне безобидно. К тому же, думала я, это поможет ей пережить увольнение из универсама. Может, даже отвлечет ее от мыслей о Хэнке, кладовщике из этого универсама, а то она только о нем и говорила.
Мама работала помощницей на выходе у кассы, а Хэнк — в складских помещениях, но за обедом они встречались, с Хэнком. Сначала мне показалось, что именно Хэнк вбил ей в голову все эти бредни насчет Собека Пожирателя и нелюдей, потому что он почти всегда оказывался в центре событий в ее выдумках. Она утверждала, что Хэнк «может воплощаться в разных обличьях»: не совсем понятно, что она имела в виду. Я считала, что он так пытается затащить ее в постель, используя весь этот бред сивой кобылы.
Позже выяснилось, что у Хэнка жена и трое детишек. Уже после увольнения мама взяла меня с собой в магазин, ну вроде за молоком, яйцами и туалетной бумагой, а там прошла в подсобку. Я за ней.
Поделиться книгой: