Помоги проекту - поделись книгой:
— Ага. — Наконец-то расстановка сил прояснилась. Уже дышать легче.
— Принцессы не говорят «ага», — автоматически сделал мне замечание граф и стукнулся головой о столешницу.
— Ага, — согласно кивнула я немытой головой, витая в далеких эмпиреях. Ухмыльнулась: — А я и не принцесса!
— Уже принцесса! — нахраписто начал убеждать меня в новой родословной мерзкий аристократ. — С этой минуты.
— Каким таким местом? — задала я свой любимый вопрос. Не специально, просто вырвалось.
— Всеми! — злорадно рявкнул граф, горделиво выпрямляясь и отряхивая с груди пылинки, точнее — залежи подстольной пыли. — И тебе придется с этим свыкнуться, милочка! Если хочешь жить… — И его глазки зажглись опасными огоньками.
Во! Снова-здорово! Заело мужика. Прямо клинический ротмистр Держиморда. «…Фельдфебеля в Волтеры дам, Он в три шеренги вас построит, А пикните, так мигом успокоит…»[7]
— А ТЫ! — аристократ выдернул меня наружу. — Посидишь до утра и смиришься с отведенной тебе ролью. И учти… — последовала обязательная пауза злодея, во время которой я должна была бы проникнуться, испугаться и ослабеть коленками. Желательно еще пасть ниц.
Не подействовало.
Граф меня с одного взгляда раскусил и принялся нагнетать страсти:
— Я тебя в бараний рог согну!
Ух ты, какие познания в животноводстве! Интересно, а он хоть раз этот пресловутый рог видел? Там и гнуть нечего, правильнее было бы сказать — «заверну», но с уточнениями лезть себе дороже.
— В темнице сгною!
Зато полный пансион с бесплатным проживанием и питанием! Отдохну от тяжкой работы, на кроватке поваляюсь, в потолок поплюю. А уж если и люди вокруг интересные сидят — вообще заманчиво! Пионерлагерь смешанного типа.
— Мужикам на потеху отдам!
А с этого места можно поподробнее? Такие заманчивые перспективы… Может, наконец мужские штучки увижу и в руках подержу, а то, как назло, все стесняются показать…
— А потом повешу!
Эх-х! Нечестно. Весь кайф поломал. А как все хорошо начиналось!
— Эй, кто там за дверью! Сюда, бездельники! Живо! — завопил во всю мощь легких Алфонсус.
Тишина.
Тогда он принялся истерически дергать шнур, очевидно, со звонком на том конце. Не прошло и десяти минут, как в графский кабинет ввалилась давешняя парочка стражничков и застыла на пороге, преданно глядя на хозяина… Чуть не сказала — «виляя хвостиками»…
— Отвести нашу… гм, гостью в отведенную ей комнату и глаз с нее не спускать! — скомандовал барин.
— С гостьи или с комнаты?.. — не утерпела я и влезла с уточнениями. Ну да, признаю: язык мой — враг мой!
Аристократ скрипнул зубами и злобно уставился на конвой, не желая ввязываться в безнадежно проигранную заранее дискуссию.
Ребятки крякнули, поклонились и, подхватив меня под белы рученьки с темными разводами грязи, резво потащили по коридору. Хм… остается только запеть: «Владимирский централ…»
Собралась было помитинговать в защиту своей свободы и поорать: «Руки прочь от личного достояния!» — как меня втолкнули в комнату и лязгнули замком. Осмотрев «тюремную камеру», я воспряла духом и пришла в очень благодушное настроение.
— А граф не такой уже и жлоб! — порадовалась, обходя вокруг шикарной двуспальной кровати, застеленной чистым, похрустывающим крахмалом бельем.
На взбитых подушках и теплом шерстяном одеяле (я специально пощупала, чем простегали) топорщились кружева наволочек и пододеяльника. Над всем этим великолепием нависал красивый балдахин из узорчатого бежевого муара.
— Благодетель! — немножко расчувствовалась, потому что уже давно позабыла, что такое отдельная цивилизованная кровать с мягким матрасом. Мне все больше как спальное место предлагалась печная лежанка и тулуп вместо одеяла. И это в самом лучшем случае!
Осмотрев постельное белье, шнуры и балдахин, я пошла обживать комнатку дальше. Помимо кровати, мне предоставили столик с кувшином и тазиком, сундук с навесным запертым замком (замок я немедленно поковыряла), изящный столик с тремя стульями.
Окно забрано фигурными решетками, поэтому вариант «Кавказская пленница» отпадает. Мдя… не сбежишь… а куда бежать-то? Ни денег, ни дома…
Мои тоскливые размышления на тему: «свобода — это хорошо, а что дальше?» — были прерваны приходом миловидной горничной с подносом в руках. Дева скромно сделала книксен, покачала накрахмаленным чепчиком и пискнула:
— Ваше высочество, вы сначала кушать изволите или купаться?
У меня от этой обходительности глаза на лоб полезли. Я даже оглянулась, невольно пытаясь сообразить, куда они принцессу засунули: в сундук или под кровать?
Но поскольку девушка преданно таращилась на меня и не ожидала подвоха, то пришлось признать, что высочество — это я. Но все же не утерпела:
— Стесняюсь спросить, а у вас принцессы всегда ВОТ ТАК выглядят?
Девушка покраснела, потом побурела, потом побелела. Закланялась:
— Ах, умоляю простить, ваше высочество! Господин граф сказали, что на вас напали разбойники, и мы не успели привести вас в должный вид! — Дева присела еще ниже, удерживая тяжелый поднос. Вот это выучка! И фантазия!
— Ага… Понятно. — Я начала входить в роль, на которую еще не заключила контракта. Ладненько. Гулять, так гулять. — Сначала мыться, потом — пробовать, чего Вышний послал.
— Слушаюсь! — Служанка резво пробежала к столику, аккуратно установила на него поднос и так же ходко занялась моей чумазой персоной.
Лохмотья были брезгливо отброшены в угол, меня протерли тряпочкой. Захотелось попросить, чтобы заодно и отполировали… еле сдержалась.
После помывки в тазу, где я стояла и мерзла, а меня поливали сверху мизерным количеством воды, служанка принесла на вытянутых руках простыню. Промокнув мое сине-скукоженное величество, натянула батистовую ночную рубашку, сшитую с размахом (еще для троих таких же тощих), сверху накинула шикарный бархатный халат цвета бордо, отороченный коричневым мехом, и бережно усадила за столик. Мне стало даже немного страшно — вдруг привыкну? К хорошему человек быстро привыкает.
Вышний изволил мне послать сегодня скромный аристократический ужин: жареную оленину в соусе с гарниром из овощей, фаршированных перепелов, миндального печенья, взбитых сливок, смородинового желе и красного вина с фруктами.
Я легонько перекусила, после чего, тяжело дыша и отдуваясь, вползла на мягкую перину. Это вам не овсяная кашка и супчик из репки! Отяжелевшая и сонная, я отключилась…
Дальше мне приснился кошмар. Осьминог со щупальцами схватил меня за ногу и тащил под воду. Проснулась из-за того, что кто-то шибко прыткий меня вовсю щупал. Спросонья путая сон с реальностью, поначалу я жутко испугалась. В темноте нахала было не видно, и я успела принять судьбоносное решение: без боя не сдамся! Быстренько сообразила, где у меня нога, выпутала найденное из одеяла и пнула, куда глаза глядели… то есть куда смогла попасть! А глядели они невысоко…
Раздался стон, яростные проклятия, потом кровать скрипнула — и кто-то начал шариться по комнате. Я уже морально приготовилась орать благим матом, как затеплилась свеча, выхватывая из темноты вечно недовольное лицо графа.
— процитировала любимые строчки из «Сказки про джинна» Высоцкого.
— Я тебе не мужик! — глубоко оскорбился Алфонсус, возвращаясь к кровати.
— А зачем тогда пришел? — резонно поинтересовалась я, забираясь в дальний угол ложа и баррикадируясь подушками.
— Забыл спросить тебя об одной немаловажной детали, — объяснил причину своего позднего визита аристократ и уселся поближе, поблескивая масляными глазенками.
— Это какой? — У меня опять проснулась махровая подозрительность. Я приготовилась ожидать подвох, который не замедлил последовать.
— Ты — девица? — выродил аристократ замечательный вопрос.
Я заглянула за ворот ночной рубашки, в очередной раз удостоверилась и убежденно заявила:
— Еще вечером точно была! А что, уже не видно?
— Я спрашиваю про непорочность! — открытым текстом изложил граф свои грязные сомнения.
Слушая под монотонное ночное пение сверчков барские глупости, я пришла к выводу, что безумие заразно. Вредные миазмы этого места уже серьезно повредили мозги графа и добираются до моих.
— А-а-а, — дошло до меня. — Это действительно важная вещь, и узнавать ее нужно именно ночью!
— Так да или нет?! — продолжал напирать Алфонсус.
— А если нет, то устроишь художественную штопку? — пробило меня на «хи-хи». Глупее ситуации я еще не видела.
— Убью! — тихо пообещал граф.
— И кто тут будет принцессой прикидываться? — выдвинула свой аргумент.
— Тебе трудно сказать?! — вызверился мужчина. — Признавайся, а то сам проверю!
— Давай! — согласилась я. — Это будет последнее, что ты сделаешь в этой жизни!
— Почему? — растерялся он.
— Удавлю между ног! — честно обрадовала его я.
— Значит, девушка, — удовлетворенно заметил Алфонсус, вставая и идя к выходу. Граф приоткрыл дверь и вылетел из моего убежища в обнимку с подушкой, которой я ему запулила вослед. Вот хотела бы я знать, с чего такие выводы?
— Звиздец! — подвела я черту под ночным визитом некоторых умственно нестабильных личностей и завалилась спать.
Сон почему-то не приходил, и память унесла меня в далекое прошлое…
Там, сидя у костра в окружении рыцарей, я поняла одну простую и ужасно печальную вещь: как женщина, я котируюсь только среди разбойников. Потому что никто из нормальных мужиков в мою сторону не кинул хотя бы один заинтересованный взгляд. А я за этим бдила зорко!
Мужчины обо мне трогательно позаботились: накормили, согрели и… все, больше приблудная девица их не интересовала. Мало того, разобравшись, что я ничегошеньки не понимаю из их абракадабры, меня сплавили… опять знахарке. Взяли под ручки, посадили на коня (блондин сблагородничал) и отвезли бабуле, передав с рук на руки. Как конверт, блин!
— Хлюпус каретинус! — нежно сказал на прощанье рыцарь на белом коне, и бабушка погладила меня по голове, суя под нос сладкий корешок.
Потом я уже узнала: «Каретинус» — юродивая на местном диалекте. Правда, очень красноречиво? Мрак!
Когда рыцари уехали, честно пыталась расспросить у старушки — в какую сторону мне идти домой, но она лишь разводила руками. Утром следующего дня я попробовала найти дорогу, но проблуждала по лесу несколько часов, пока меня не нашли охотники, изъясняющиеся таким же непонятным языком, и не привели к знахарке обратно.
И тут в моих мозгах задребезжал первый звоночек. Сложив два и два, я начала прозревать, что рыцари, разбойники, охотники, жуткий лес с буреломом — это не постановочный спектакль, рассчитанный на одного зрителя, — это другой мир.
Господин Капец с месье Песцом пригласили в гости сеньора Трындеца и устроили дружескую попойку, волнуя мой детский неокрепший организм. Я поняла: я сошла с ума! Потому что так на самом деле не бывает!
Мало того, меня в этом мире никто не ждал!
Представляете, я была никому не нужна! Не требовалось им спасать мир от злодеев. Без надобности тут девы-воительницы с фантастическими способностями. И артефакты нигде не пылились в ожидании попаданки с магическими супервозможностями! Нельзя сказать, что мне этого сильно хотелось бы, но тогда был хотя бы какой-то смысл, какое-то объяснение…
Нет, все оказалось гораздо прозаичнее… Просто-напросто, утонув в болоте, я переместилась в другое измерение. Я попала в мир, чуждый мне, и я тут, не нужная этому миру. Вполне справедливый расклад. Я хотела домой, и, честно говоря, в то время у меня была надежда только на один выход. Я решила снова утонуть в болоте и вернуться обратно.
Три раза я ходила топиться. И три раза меня спасали! Это наваждение какое-то! Ну нельзя так над человеком издеваться! Вот отчего бы им просто не оставить меня в покое?! Не-е-ет, местный лесничий просто прописался около болота и настырно меня оттуда вытаскивал, ругаясь нехорошими словами и отводя к знахарке, которая меня мыла, сушила и давала сладкий корешок. На третий раз до меня дошло, что это судьба, и я уже больше не стремилась устроить себе скоростной лифт.
Да что там об этом! Вскоре вся окрестность, включая разбойников, знала — в лесу появился новый страшный «зверь» Алисия, которая успокаивается либо в болоте, либо от сладкого корешка! О-о-о! Теперь местные ходили в лес, держа в кармане эту гадость! Мало того, что мне под каждым кустом совали здешнее лакомство, так еще и дулю показывали! Я уже в лес стала бояться ходить! Особенно после одного случая…
Прошло несколько месяцев со времени моего перемещения. Землю запорошил первый снежок, сменившийся слякотью. Потом грянули морозы, и ледяную корку занесло свежим снегом. За это время я уже начала потихоньку разбирать местный язык. Говорила плохо, но, как та собака, все понимала.
Так вот… Пошла я в ближайшую деревню за мукой для хлебушка. Знахарка Марьяда попросила. А мне не тяжело за гостеприимство оплатить славной бабульке. Натянула теплые штаны, надела тулуп, засупонилась платком, захватила рукавицы и отправилась в путь.
Где-то на середине дороги мне наперерез выскочили четыре косматых мужичка, и — как обычно! — снова разной степени немытости! Они что, в грязи валяются в свободное от работы время?
— Кошелек или жизнь! — грозно рыкнул главарь, сдвинув кустистые брови и дыша вплотную сивушным перегаром. Вообще, наверно, каждому фэнтезийному разбойнику просто положены страшные мохнатые брови. Этот персонаж тоже свято соблюдал общепринятую традицию…
— Нету! — развела я руками.
— Тогда честь! — поменял решение главарь, почесывая в бороде, на которой обнаружился прошлогодний завтрак. Тулуп, лапти и прочие атрибуты пейзанина тоже имелись в наличии.
— Прям тут? — удивилась я. — Прямо тут честь отдавать, да?
— А че такое? — изумился главарь и победно оглядел остальную шайку. — Мамзель не по вкусу?
— Холодно! — У мужиков, видимо, мозги крепко приморозило, если они собрались лишать меня чести на снегу с голым задом.
— И че? — не понял меня главарь.
— А то! — не уступала я. — Холодно!
— Аха-а! Ужо я тебя! — рассердился мужик и показал мне топор, похоже, доставшийся по наследству от предыдущего главаря — такой же ржавый. — А та-ак?
— Холодно! — непримиримо не сдавала позиции и тянула время нищая приживалка знахарки. Временами, свистя, по земле кружила поземка. Солнце ушло за темно-серые тучи, обещая вскоре новый снегопад, из-за чего в лесу стремительно потемнело. Свежий ветерок с пролетающими искорками инея даже на бегу пробирал до самых костей, а мы стояли и торговались, как ненормальные.
— Марш в кусты! — скомандовал вожак и показал мне все свои зубы: три сверху и два снизу.
— В какие? — огляделась я вокруг, потому что кустов-то было много, и все стояли одинаково голые. Зима как-никак!
— Туда! — ткнул корявым пальцем мужик. Остальные участники массовки вообще стояли молча, сопели в две дырочки и подтанцовывали от холода.
— Ту-уда? — проследила я за направлением толстого корявого пальца и увидела одинокий кустик рядом с большим сугробом. Быть белым медведем в объятиях полярника мне не улыбалось, и я нагло заявила: — За «туда» пять золотых монет!
— Че-е? — У главаря, словно у рака-отшельника, появились из бороды наружу карие глаза.
Поделиться книгой: