Помоги проекту - поделись книгой:
— Что же, я согласен!
Мистер Харви и мистер Массель скрепили договор рукопожатием, и с того вечера все в Ковент-Гардене вернулось на круги своя. (Не считая мисс Розамунд Войзи, которая вдруг стала жаловаться на то, что ее преследует призрак Уильяма Шекспира, но это уже совсем другая история).
Фото с привидением
Мистер Калеб Найтли, хозяин фотоателье на Стрэнде, слыл настоящим кудесником. На его фотокарточках никогда не было никаких двойных подбородков, закрытых или, наоборот, выпученных глаз. Его фотокарточки умели чудесным образом скрывать тот прискорбный факт, что дама на полфута выше своего кавалера. Младенцы на фотокарточках мистера Найтли никогда не плакали, а пожилые леди и джентльмены, даже если им и случалось позабыть дома вставную челюсть, выглядели так, словно вовсе не совершали этой досадной оплошности. Мистер Найтли умел так выставить свет, что старый сюртук с вытертыми локтями и лоснящимися лацканами или поношенная шляпа с потрепанными бумажными цветами и проеденной молью лентой смотрелись дорого и респектабельно. Наконец, мистер Найтли умел даже в самых, казалось бы, безнадежных случаях, придать лицам своих клиентов глубокомысленное или оживленное выражение. Стоит ли удивляться тому, что фотоателье Калеба Найтли не испытывало недостатка в клиентах, среди коих порой встречались особы дворянских кровей. Так, графиня Вустерширская, возжелавшая сделать фамильное фото по случаю рождения третьего внука, выбрала для этой почетной миссии именно Калеба Найтли и, судя по слухам, осталась чрезвычайно довольна результатом.
Но однажды таинственное и необъяснимое событие чуть было не положило конец процветающему бизнесу мистера Найтли.
Началось все дождливым октябрьским вечером, когда фотограф уже отпустил домой своих помощников и собирался закрывать ателье. Дверной колокольчик резко звякнул, и в студию ворвалась миссис Пибоди. Вода потоками струилась по ее плащу, так что вскоре на полу растеклась внушительного размера лужа. Мистер Найтли грустно смотрел на лужу, в то время как миссис Пибоди гневно смотрела на мистера Найтли, сжимая в руках коричневый бумажный конверт с логотипом ателье. В этом самом конверте, насколько помнил Калеб Найтли, утром того же дня миссис Пибоди получила свое фото и была им совершенно удовлетворена. Фото было сделано для мистера Пибоди, которому предстояло по долгу службы отбыть на полгода в Индию, и миссис Пибоди хотела, чтобы у супруга было ее фото. Однако сейчас в облике миссис Пибоди ничто не говорило об утреннем настроении. Она вынула из конверта фотографию и, потрясая ею перед самым носом мистера Найтли, закричала, срываясь на фальцет:
— Мистер Найтли, как вы могли?! У меня нет слов, чтобы передать все мое возмущение! Я пришла к вам, полагаясь на вашу репутацию, а вы! Вы разрушили мой брак, вы погубили меня!
— М… ми… миссис Пибоди, — бормотал ошеломленный фотограф, пятясь и нервно поправляя узел галстука, — право же, я не понимаю, о чем вы…
— Не понимаете?! — взвизгнула разъяренная супруга колониального чиновника. — Вот я о чем!!!
С этими словами миссис Пибоди сунула фотографию прямо в нос мистеру Найтли. Присмотревшись, фотограф сперва нахмурился, а потом и вовсе выпучил глаза и раскрыл рот.
— Ага! — издала победный клич миссис Пибоди, наблюдая реакцию мистера Найтли. — Вот и мой супруг сделал то же самое: нахмурился, выпучил глаза и раскрыл рот!
На фотографии была запечатлена миссис Пибоди в зеленом бархатном балахоне, ниспадающем античными складками, удачно маскирующими некоторые недостатки фигуры означенной дамы. На голове у миссис Пибоди была маленькая черная шляпка с пером, на плечи накинута шелковая шаль с кистями. Миссис Пибоди стояла, левой рукой опираясь на гипсовый муляж ионической колонны, а правую театрально приподняв так, что казалось, будто дама собирается продекламировать лирическое стихотворение или спеть душевный романс.
Именно так выглядела фотография утром, когда мистер Найтли показывал ее миссис Пибоди, однако теперь на ней появилось кое-что еще. А точнее — кое-кто. Рядом с миссис Пибоди стоял невесть откуда взявшийся джентльмен приятной наружности, но в ужасно старомодном сером костюме. Правой рукой он нежно обнимал супругу колониального чиновника за талию, а в левой держал лорнет.
— О господи Иисусе, — упавшим голосом пробормотал мистер Найтли, — ничего не понимаю…
— А уж как я-то ничего не понимаю! — сварливо пробубнила миссис Пибоди. — А вот мой супруг, кажется, истолковал это единственно возможным образом! Хлопнув дверью, он умчался в свой клуб, где пребывает до сих пор, и что-то подсказывает мне, что ночевать он сегодня не вернется! А виноваты во всем вы, мистер Найтли!
— Но, позвольте…
— Вы, вы! И завтра я собираюсь подать на вас в суд!
С этими словами миссис Пибоди покинула студию, а растерянный мистер Найтли еще долго крутился вокруг своей камеры, заглядывал внутрь, отвинчивал и завинчивал обратно объектив, бормоча под нос: «Не понимаю! Нет, не понимаю!»
Следующим утром история с таинственным господином в сером костюме получила свое развитие. Все двенадцать снимков, сделанных накануне, оказались испорченными точно так же, как и фотография миссис Пибоди — решительно на всех появился загадочный господин в сером костюме. Так, на фотографии миссис Бэмбридж с внуком он, стоя позади, обоим наставил «рожки». На свадебной фотографии мистера и миссис Линдсей он вальяжно обнимал и жениха, и невесту. На фотографии мистера Астона, нотариуса, серый костюм и вовсе утратил всякий стыд и уселся прямо на колени к почтенному стряпчему, глумливо при этом высунув язык. В общем, все утро бедный мистер Найтли вынужден был отбиваться от разъяренных клиентов. Работать в таких условиях было совершенно невозможно, поэтому после обеда фотограф повесил на дверь ателье табличку «Закрыто», отпустил помощников, укрылся в кабинете и бессильно опустился в кресло, обхватив голову руками. За все двенадцать испорченных снимков пришлось вернуть деньги, а ведь израсходованных материалов никто не вернет! Такие убытки! И это, чувствовал мистер Найтли, только начало — когда слух о таинственной порче фотоснимков разнесется по городу, ателье можно будет закрывать.
— Мне ужасно жаль, что все так обернулось, — послышался грустный голос откуда-то сбоку, и мистер Найтли подскочил как ошпаренный и даже вскрикнул «Мама!», поскольку во втором кресле внезапно обнаружился господин в сером костюме — тот самый, который испортил все снимки, сделанные накануне.
— Кто вы?! Что вы здесь делаете?! Как вы сюда попали?! — визгливо вопрошал фотограф, прикрываясь, словно щитом, огромным блюдом для фруктов, расписанным в итальянском стиле.
— Зовите меня мистер Грей, — сказал господин в сером костюме и почему-то печально вздохнул. — Я — привидение.
— При… при… привидение? — переспросил мистер Найтли и скосил глаза в сторону двери, ведущей из кабинета на черную лестницу. Если изловчиться и треснуть этого ненормального блюдом по голове, то можно выгадать пару секунд и добежать до двери, а там вниз по лестнице — и в полицейский участок, что прямо за углом…
— Не надо бить меня блюдом, — все также печально молвил мистер Грей, — и полиции не надо. Я не причиню вам вреда…
— Да? А кто испортил все вчерашние фотографии?! — забыв об опасности, вскричал мистер Найтли.
— О, поверьте мне, я не хотел! — мистер Грей заговорил так горячо, словно от его слов зависела вся его будущая судьба. — Мне просто было любопытно… Знаете, когда я был жив — а я жил в этом самом доме, еще до того, как тут обосновался портной мистер Дауни, который позже и продал вам это помещение, — я очень увлекался всякими изобретениями и открытиями. Но такого аппарата, с которым вы так виртуозно управляетесь, в мое время и в помине не было!
Мистер Грей остановился, чтобы перевести дух, а мистер Найтли, по-прежнему глядя на собеседника с подозрением, тем не менее, отложил в сторону блюдо и присел назад в кресло.
— Сначала я просто рассматривал все, что тут у вас есть — по ночам, когда ателье уже было закрыто. Но потом мне ужасно захотелось, чтобы меня сфотографировали! И вот я стал потихоньку пристраиваться к тем людям, что приходили к вам делать снимки. Мне казалось, что ничего страшного в этом нет. Но сегодня, когда я услышал, как все эти люди кричали на вас, я понял, как ошибался. Я так подвел вас! Простите ли вы меня? Могу ли как-то загладить свою вину?
Мистер Найтли призадумался. Фото с привидением? В этом что-то есть! Одно дело — обнаружить незнакомого типа на снимке, на котором никаких посторонних не предполагалось, и совсем другое — эксклюзивная фотография с призраком! За это, пожалуй, можно взять в два раза больше, чем за обычное студийное фото…
Пока фотограф думал, мистер Грей внимательно смотрел на мистера Найтли и, казалось, легко читал его мысли. Спустя десять минут все детали будущего совместного предприятия были оговорены, и на следующее утро витрину ателье украшал большой рекламный плакат:
И уже спустя два дня мистер Найтли с лихвой восполнил все свои потери, а через неделю поток клиентов так возрос, что пришлось нанимать еще одного помощника.
Приходила миссис Пибоди, снова грозилась подать на мистера Найтли в суд, однако мигом ретировалась, когда фотограф потребовал с нее доплату, поскольку снимок с привидением стоит в два раза дороже, чем обычное фото.
Вскоре в Лондоне стали появляться и другие ателье, предлагающие услугу «Сфотографируйся с привидением», но всем было доподлинно известно, что настоящее, гарантированное привидение есть только в ателье мистера Найтли!
Смуглая леди сонетов
— Я отравлюсь! — кричал молодой поэт Лоуренс Смайли, поднимая стакан с джином.
— Да не отравишься ты! — задорно кричали в ответ его приятели и тоже поднимали стаканы.
Шел уже четвертый час попойки — в кабачке поэтов «Сломанное перо», что в Челси, праздновали провал второго сборника стихотворений Лоуренса Смайли. Газета «Таймс» обвинила мистера Смайли в подражании Бодлеру (и действительно, название сборника — «Ариэль и Умбриэль» — наводило на размышления!); газета «Гардиан» упирала на стилистическую неровность письма и невнятность образов, а также на общую пессимистическую направленность произведений; а журнал «Панч» вместо рецензии поместил карикатуру на молодого поэта: на рисунке Лоуренс Смайли был изображен в виде сумасшедшего звездочета, вокруг которого летают кругами башмак и ночной горшок, олицетворяющие, видимо, тех самых Ариэля и Умбриэля.
— Они все — тупые мещане! Им не понять тонкой души поэта! — кричал Лоуренс Смайли, вливая в себя очередную порцию джина.
— Да где уж им понять! — поддакивали приятели мистера Смайли, тоже творческие личности: мистер Джозеф Чизвик был автором коротких рассказов о тяготах жизни шотландских ловцов мидий, а мистер Невил Кодуэлл сочинял истории о морских путешествиях, хотя сам никогда дальше Ричмонда не выезжал.
— Моя беда в том, что у меня нет возлюбленной! Нет музы, которая дарила бы мне крылья! — надрывался мистер Смайли, нетвердой рукой накладывая себе в тарелку жареных почек. Официантка Пегги, обладательница веселого нрава и пышных форм, подмигнула Лоуренсу, как бы намекая на то, что она не против на одну ночь стать его музой и подарить ему крылья, но автор «Ариэля и Умбриэля» этих маневров не заметил.
— У Данте была его Лаура! — все больше распалялся мистер Смайли. — У Петрарки — его Беатриче!
— Только наоборот, — заметил Невил Кодуэлл, морской путешественник.
— Обмен музами по обоюдному согласию, — прокомментировал Джозеф Чизвик, знаток жизни шотландских ловцов мидий, и зашелся беззвучным хохотом.
— А вообразите, друзья, что было бы, если бы у Данте был его Петрарка! — развил тему Невил.
— А у Лауры — ее Беатриче! — довершил картину Джозеф, и оба приятеля, толкаясь локтями, захохотали в голос.
— А у Шекспира была его Смуглая леди! — не унимался Лоуренс Смайли.
— О, теперь в яблочко, — хором одобрили Невил и Джозеф.
— Вы такие же болваны, как и все вокруг, — вяло пробормотал Лоуренс Смайли, подпирая рукой подбородок. — Я пойду утоплюсь.
— Гляди-ка, травиться уже передумал! — притворно удивился Невил и пригласил Джозефа разделить удивление.
Спустя четверть часа трое приятелей, покачиваясь и спотыкаясь, покинули, наконец, «Сломанное перо», и отправились по домам.
Лоуренс Смайли шел по набережной, продолжая начатую в кабачке обвинительную речь в адрес тупых мещан, как вдруг увидел, что от парапета отделилась какая-то фигура и направилась прямо к нему. При ближайшем рассмотрении фигура оказалось молодой и довольно симпатичной дамой, стройной и смуглолицей.
— Привет труженикам пера! — игривым тоном приветствовала Лоуренса дама, чем тут же поставила его в тупик.
— Д… добрый вечер, — выдавил он наконец. — А вы кто?
— Я? — дама удивилась и даже как будто слегка обиделась. — А разве по мне не видно?
— Нет, — чистосердечно признался Лоуренс.
— Вы там, верно, джин с пивом мешали, в этом вашем «Сломанном пере», — недовольно поморщилась незнакомка. — Ну, так вот, я — Смуглая леди сонетов!
Лоуренс Смайли разинул рот, но так и не смог издать ни звука. Подождав немного, дама раздраженно сказала:
— О, черт! Похоже, я зря утруждалась. Но ты же сам два часа назад ныл, что тебе нужна муза! Мы с Ларой и Бетти бросили жребий — кому идти, и вот мне выпало. А тут такой радушный прием!
Лоуренс непослушными руками ослабил узел шейного платка и, наконец, прохрипел:
— Вы что же — та самая?
— Ну конечно, а какая же еще, — нетерпеливо ответила дама и решительно взяла молодого поэта под руку. — Ну что, пойдем сразу к тебе или погуляем немного, встретим рассвет или что там вам еще нужно, поэтам, для вдохновения? Есть не хочешь? А то я знаю тут место одно неподалеку, открыто всю ночь и кормят вполне прилично. А вот выпивки тебе на сегодня явно хватит. Ну, так что?
Обессилевший Лоуренс, практически повиснув на Смуглой леди сонетов, суконным языком произнес лишь одно слово — «Домой!», и больше не вымолвил ни звука.
По прибытии домой Лоуренс, не снимая верхней одежды, скрючился на диване и перестал подавать признаки жизни. Смуглая леди сонетов еще немного побродила по комнате молодого поэта, заглянула в ящики письменного стола, рассмотрела фотографии на каминной полке, нашла на подоконнике яблоко, с аппетитом съела его и выбросила огрызок в окно. Затем уселась за письменный стол, взяла несколько листов чистой бумаги, обмакнула перо в чернильницу и принялась писать.
Она писала, не отрываясь, до самого рассвета, и в результате исписала мелким почерком пять листов с обеих сторон. Поставив последнюю точку, Смуглая леди сонетов аккуратно завинтила крышку чернильницы, убрала перо, веером выложила исписанные страницы на середине стола и, поцеловав спящего Лоуренса Смайли в лоб, растворилась в воздухе.
От поцелуя Смуглой леди молодой поэт моментально проснулся и вскочил с дивана, причем с удивлением отметил, что никаких последствий вчерашней попойки в «Сломанном пере» не ощущает.
Но где же дама? Он отлично помнил, что пришел сюда не один, а со странной незнакомкой, которая пыталась уверить его в том, что она — призрак той самой Смуглой леди сонетов! Какой бред, однако. Видно, это ему все же примерещилось. Надо бросать пить, да и Джозеф с Невилом плохо на него влияют…
Тут Лоуренс заметил исписанные листки на письменном столе. Он взял их в руки, долго вертел и так, и эдак, и наконец начал читать.
То, что он читал, заставляло его смеяться и плакать; вспоминать все, что с ним было, и одновременно забывать обо всем; чувствовать себя всемогущим божеством и ничтожным клопом; дышать полной грудью и задыхаться; желать покончить со всем прямо здесь и сейчас — и жить вечно. Закончив читать, Лоуренс схватил перо и бумагу, и принялся писать. Он писал, прерываясь лишь на еду и сон, один месяц, три недели и два дня. Его приятели Джозеф и Невил, скучая в «Сломанном пере», уже решили, что их неуравновешенный друг на самом деле утопился в мутных водах Темзы, как и обещал, но вскоре они увидели рецензии в газете «Таймс», а потом и в газете «Гардиан». Там критики на все лады хвалили третий сборник стихов мистера Лоуренса Смайли со скромным названием «Венок сонетов». Отмечалась свежесть и новизна поэтического слога, яркость и оригинальность метафор, стилистическая отточенность и ясность мысли. Самому мистеру Смайли предрекалось большое будущее на небосклоне современной поэзии, и выражалась надежда, что ранние, неудачные опыты автора навсегда канули в прошлое.
А вскоре и сам мистер Смайли появился в «Сломанном пере», чтобы отпраздновать с приятелями — на сей раз успех, а не провал. Но сколько бы джина ни выпивал с того дня Лоуренс Смайли, он никогда не пьянел, и никому никогда не рассказывал о той странной встрече на набережной реки Темзы.
Герцог Первый и Герцог Второй
Дженнифер Хэрроу выбрала день своего двенадцатилетия для того, чтобы сообщить маме важную новость — ей стал являться призрак Герцога.
Гости разошлись, миссис Хэрроу как раз убирала со стола остатки праздничного угощения, а служанка Энни относила их в кухню. Застыв на мгновение с вазочкой цукатов в руках, миссис Хэрроу повернулась к дочери и, стараясь быть одновременно мягкой и ироничной, сказала:
— Дженни, ну ты же знаешь, что призраков не бывает!
— Бывает!
— Ты уже взрослая! Не придумывай. Вот, лучше помоги мне отнести это на кухню.
— Пусть Энни отнесет! А ты лучше дослушай!
Энни, которая удобно прислонилась к буфету и собралась было слушать историю про призрака, нехотя взяла вазочку и потащилась на кухню, бубня под нос что-то про «несносную пигалицу». Миссис Хэрроу отодвинула стул от обеденного стола и села. Когда Дженнифер упрямится, сладить с ней невозможно — лучше потерпеть и дать ей «выпустить пар».
— Ну, слушаю!
— Герцог являлся уже пять раз! Он приходит всегда по ночам! Я не стала говорить тебе сразу — хотела проверить, точно ли это он. Но теперь я знаю — это точно Герцог!
— Как же ты это знаешь?
— А вот так! Во-первых, я его гладила! И он мурлыкал! В точности так же, как когда был живой!
— Ох, дорогая, — миссис Хэрроу грустно улыбнулась, но продолжить ей Дженнифер не позволила.
— Погоди! Вот ты не веришь, а все потому, что вы, взрослые, только и знаете, что не верить! А Герцог позавчера со мной спал всю ночь! А перед тем, как заснуть, умывался, наверное, не меньше часа! А еще он играл с моим чулком и спустил две петли — а ты думала, что это я порвала! А еще…
— Хватит, Дженни, — прервала этот поток миссис Хэрроу, и в голосе ее появился металл. — Поверь, мне тоже очень не хватает Герцога. Но все эти выдумки про кота-привидение…
— А кто же тогда, по-твоему, выпил всё молоко? — нисколько не теряясь, спросила Дженнифер. — Я вчера вечером налила полную миску и поставила вот тут вот, возле буфета. А сейчас в ней пусто!
Дженнифер сунула маме под нос миску — действительно, пустую, — и спросила:
— Ты же не думаешь, что это миссис Кук вылакала?
Миссис Хэрроу живо представила себе, как кухарка — тучная пожилая женщина, — кряхтя и чертыхаясь, становится на карачки, наклоняется к миске и принимается лакать молоко, время от времени отрываясь от этого занятия и воровато оглядываясь по сторонам. Не сдержалась — сначала сдавленно прыснула, а потом громко рассмеялась. Дженнифер праздновала маленькую победу:
— Вот, видишь! И раз миссис Кук этого не делала, то остается только Герцог!
Миссис Хэрроу вздохнула и обняла Дженнифер, но Дженнифер, которая считала себя уже слишком взрослой для родительских нежностей, ловко выпуталась из объятий и отправилась в свою комнату.
Дженнифер ждала Герцога — для него она припасла две сардинки, украденные прямо из-под носа миссис Кук, но призрак кота так и не появился в спальне девочки. Зато он появился в спальне миссис Хэрроу.
Та как раз закончила все дела, смахнула несуществующую пыль с фотографии мистера Хэрроу, покинувшего этот мир пять лет назад, и улеглась в постель с увесистым томом Джордж Элиот (миссис Хэрроу не признавала «пустячного» чтения для дам, и для личной библиотеки выбирала только «серьезных» авторов). Но вдруг она услышала странные звуки, шедшие от двери — как будто кто-то скребся в нее с другой стороны.
Поделиться книгой: