Здесь мое сердце

— На стол. Спасибо, Николас!

Проследив взглядом за направлением, в котором кивнула бабушка, он увидел еще один большой стол, принесенный из другой комнаты и поставленный напротив окна. На нем возвышалась груда папок, магнитофон, диктофон и куча кассет, которые сортировал Дионис, читая названия вслух.

— И какие же музыкальные вкусы у Глории Прайс? — спросил Ник, ставя сумку с фотографиями на угол стола.

— Это не музыка, а интервью с членами семей португальской общины. Дороти предупредила, что Глории сегодня не будет, потому что она берет очередное интервью.

— Так она не присоединится к нам за ланчем?

Николас не мог разобрать, хочется ему увидеть Глорию, или нет. Конечно, ее отсутствие было ему на руку. Но если он оскорбил ее неоправданными подозрениями, стоило извиниться.

— Нет. Она уехала в Касторию на машине пару часов назад и вернется лишь завтра, ближе к вечеру.

Он свободен от ее общества! Но радость была недолговечной, поскольку его уже начала мучить совесть.

— Мисс Прайс всего за месяц собрала огромное количество материала, — подливая масла в огонь, с восхищением проговорил Дионис.

— Да, это, конечно, хорошо. Но удастся ли ей теперь обо всем этом написать? — усомнился Ник, поскольку упрямо хотел оправдать свое недавнее поведение.

Дионис удивленно посмотрел на него.

— Разве ты не знаешь?.. — Он отложил очередную кассету и нахмурился, вспоминая что-то. — Все правильно. Тебя же не было на ланче, когда Дороти представляла нам Глорию. Одна из причин, повлиявшая на выбор бабушки, была в том, что Глория написала и издала книгу о жизни своего отца. А бабушкина подруга Деспина Калива прекрасно знала и очень уважала этого человека.

— Книгу? О жизни своего отца? — повторил Ник, как эхо, шокированный этой новостью.

— Ммм… Сейчас вспомню, как она называется. Кажется, «Знак бессмертия». Ее отец был крупным адвокатом, воевал с мафией, ему мстили, убили мать Глории, когда девочка была еще совсем маленькой. Потом взяли в заложники ее брата. Им пришлось продать дом, имущество, чтобы внести залог. Ее отец знал, что полиция им тут не поможет… Деньги они внесли, но спасти парня не удалось, он умер от пневмонии буквально через день после возвращения. Мистер Прайс понял, что Глория — это единственное, что у него осталось, и решил прекратить практику, чтобы не пострадала хотя бы дочь. Но тут к нему вновь обратились по поводу… ну ты должен помнить, — было такое нашумевшее дело о таблетках смерти. Один из крупных фармацевтических концернов раскидал по всему миру средство от бессонницы… Ну и мистер Прайс не смог, взялся за него. Но к этому времени был уже тяжело болен… Он мечтал напоследок съездить на родину во Флориду, навестить друзей.

«Знак бессмертия»… Ник постарался запомнить заглавие. Ему необходимо, во что бы то ни стало, достать эту книгу и самому прочитать ее. Стоп! Дикость этой мысли заставила его остановиться. Надо успокоиться и все обдумать. Какой теперь был смысл собирать о Глории информацию? Он исчеркал свою записную книжку именем Глории Прайс, ну и что? Разве он не решил для себя, что любые отношения с ней были неприемлемы. Единственное, что очень его не устраивало, это чувство неудобства, вызванное тем, что он был несправедлив к девушке.

Несправедливость любого рода была для него сродни анафеме.

С другой стороны, она сама дала ему повод так думать о себе. А потом его же обвинила в том, что он был враждебной силой и заставлял ее нервничать… Полная чушь!

— Ты совершенно не прав, если сомневаешься в том, что Глория Прайс не подходит для этой работы, — заметил Дионис, глядя на него с любопытством.

— Я этого не говорил.

Он чувствовал, что оправдывается…

— У нее ученые степени по многим направлениям: по истории, литературе…

Эти все свидетельства нетрудно подделать. Стоит только иметь некоторые связи, знать определенного сорта людей, и найдутся специалисты, которые за деньги украсят твою биографию какими угодно степенями.

— Больше того, мисс Прайс прошла дополнительные курсы в самых престижных колледжах, — продолжал Дионис. У этой девушки очень высокая квалификация. Дороти просто посчастливилось заполучить ее!

Для него такой поворот событий мог означать только одно. Он должен извиниться! Чем скорее, тем лучше. Глория не сможет спокойно работать, зная, что у одного из членов семьи Галанакисов есть сомнения в ее порядочности. Сегодня она наверняка уехала именно из-за него, чтобы избежать очередных неприятностей.

Ник пожалел, что заговорил тогда с Глорией о сексе, да еще в такой обидной для нее, пошлой форме. Это сделало теперь возникшую ситуацию особенно неудобной. Несомненно только одно, — сегодня он уже не сможет просто так уйти отсюда. Ей осталось еще пять месяцев работы, и черное облако незаслуженных подозрений и полученных оскорблений, нависшее над ней, должно быть рассеяно. Так что он будет сидеть и ждать ее возвращения в замок, даже если ему придется потратить на это несколько дней!

8

Когда Глория добралась до замка, часы у нее в машине показывали пять. К этому времени все уже должны разъехаться по домам, подумала девушка. Не то, чтобы она была против лишний раз поздороваться с братьями Николаса Галанакиса, или ей не понравились их жены. Совсем нет! Рита оказалась поразительно участливой. А Эдна готова была радоваться любому пустяку. И скорее всего потому, что ждала ребенка, как говорила миссис Галанаки.

Несомненно, все семейные новости станут ей известны за ужином. Хотя жаль было, что она пропустила ланч и не поздравила Эдну. Однако Глория считала, что присутствие Ника за столом все равно испортило бы ей настроение. А от мысли, что тот мог бы сидеть рядом, она только брезгливо передернула плечами…

Вертолетная площадка возле замка оказалась пуста. Значит, Яннис и Эдна уже улетели к себе на виноградники. «Мерседеса» Диониса тоже не было. На стоянке находился только зеленый «сааб» с откидным верхом.

Глория припарковала свою скромную маленькую «тойоту» рядом и осталась сидеть за рулем, пытаясь справиться с напряжением. Она не знала наверняка, что на этом кабриолете ездит Николас, потому что раньше такой машины здесь не видела. Тем не менее ее надежда на то, что владельцем может быть кто-либо другой, вскоре оказалась иллюзорной.

Стоило заранее предвидеть, что Ник может остаться ночевать у своей бабушки. Если только ей удастся незаметно проскользнуть наверх, в спальню… Впрочем, нет. Ей придется проходить мимо библиотеки, поэтому есть вероятность столкнуться с ними. А может, осторожно проскочить в бильярдную?

Недовольная собой, Глория вышла из машины. Почему она должна прятаться от Николаса Галанакиса? Это неправильно. Он был несправедлив к ней. Пусть ей не хочется встречаться с ним снова, но полный абсурд избегать этого, в то время как она абсолютно уверена в своей правоте.

Девушка решила открыто пройти в бильярдную, распаковать и разложить собранные сегодня материалы. Для этого надо было миновать кухню, где с утра до вечера хозяйничала Эмили. У нее-то и можно будет узнать о том, кто еще, кроме Дороти, находится в доме, подумала Глория.

— Наконец-то! — удовлетворенно воскликнула повариха, словно только и делала, что ждала ее появления.

— Да, вернулась. Жаль, что никого уже не застала. А Эдна действительно ждет ребенка?

Последовал торжественный хлопок в ладоши.

— Два месяца беременности! Отличная новость!

— Как чудесно!

— И Николас все еще здесь, разговаривает с бабушкой в беседке. Если хочешь, можешь присоединиться к ним.

— Нет, пусть лучше они насладятся обществом друг друга. А я сделаю кое-какие записи…

Эмили разразилась было тирадой о том, что девушке следует больше беспокоиться о замужестве, чем о работе. Но Глория уже шла в бильярдную. Мысль о том, чтобы присоединиться к Николасу Галанакису в беседке, была из разряда самых неудачных, несмотря на все ее уважение к Дороти.

Войдя в комнату, она плотно прикрыла дверь. Пусть Ник поймет, что ей совсем не хочется его видеть и тем более снова слышать все эти высказывания по поводу ее нравственного облика. Если сегодня он познакомился с набросками ее работы, то наверняка должен испытывать чувство вины за свои дурацкие предположения. Хотя вряд ли ей стоит на это рассчитывать. Молодой человек слишком самонадеян, чтобы согласиться с тем, что ошибся. К тому же он, как назло, угадал ее мысли насчет собственной сексуальной привлекательности. Глория медленно глубоко вздохнула, чтобы подавить нахлынувший приступ раздражения, и направилась к столу. Этот мужчина не стоил того, чтобы она о нем думала.

Мисс Прайс вставила кассету в магнитофон намного энергичнее, чем требовалось. Работа позволяла отвлечься от неприятных размышлений. Неожиданно ее взгляд упал на сумку с фотографиями и длинным бумажным цилиндром, — ничего этого раньше на столе не было.

Увидев логотип Галанакис-парка на сумке, девушка нахмурилась, вспомнив, что просила Ника сделать копии фотографий и плана закладки парка и фруктовых плантаций.

Ее пальцы сжались, она не желала прикасаться к тому, что принадлежало Николасу. Неужели он копался здесь, проверяя, что она делает? Глория осмотрела комнату. В ней все было, как и прежде. Появилась только сумка.

Мысль о его недавнем вторжении ужасно подавляла и нервировала. Однако девушка взяла себя в руки. Ничего, она использует копии фотографий и покажет Николасу Галанакису, как умеет работать. Даже если он не признается в собственной неправоте, то все равно пожалеет, что обидел ее, когда история семьи Галанакисов выйдет в свет. Будущая публикация — это ее победа.

Единственная проблема в том, что это не утихомирит боль.

Стук в дверь заставил ее вздрогнуть. Только бы не он, подумала Глория, услышав звук открываемой двери.

— Мисс Прайс? — Это был его голос — Можно войти?

Вежливый вопрос всколыхнул в ее сознании бурный поток негодования. Зачем спрашивать, когда он все равно войдет, поскольку не привык получать отрицательные ответы на свои просьбы.

— Входи. Что тебе нужно? — спросила она резко, стараясь предотвратить очередное нападение.

Ник вошел и закрыл дверь, чтобы им никто не помешал. Его лицо было мрачным, и у нее все сжалось внутри от нехорошего предчувствия. Она заставила себя оценивающим взглядом окинуть молодого человека с ног до головы, как это сделал он во время их первой встречи. За этим взглядом не крылось никакого сексуального намерения, лишь желание умалить его достоинство, показать, что он зауряден и для нее ничего не значит. Но вместе с тем Глория вынуждена была признаться себе в том, что Ник все еще нравится ей.

— Я хочу извиниться, — сказал Галанакис-младший и обреченно развел руками, как бы подтверждая правдивость только что произнесенных слов. — Прости меня за предположение, что ты не та, за кого себя выдаешь. Воспоминания сбили меня с толку…

— Воспоминания! — вскричала она, поскольку последние слова обидели ее еще больше. — Ты даже не удосужился поинтересоваться, как я жила тогда, почему оказалась во Флориде и с чего вдруг, бодрствуя ночами, водила развлекательные экскурсии по столь необычным местам. Ты же ничего не знаешь обо мне…

Он вздрогнул от резкого звука ее голоса и сказал:

— Но послушай…

Однако она продолжала беспощадно бить его словами.

— И увидев меня в таком амплуа, скоропалительно решил, что я не намного лучше обыкновенной шлюхи. Развлекаю клиентов, вымогаю деньги, использую свою внешность в качестве наживки.

— Я не сказал этого.

— Но подумал! А у тебя не было на это ни права, ни повода. Это ведь ты позволял себе вольности со мной. Да-да! Вот это не изгладилось из моей памяти. Говорил, как хорошо мы могли бы провести время в постели… Разве нет?

Николас глубоко вздохнул и произнес:

— Извини, если мое поведение причинило тебе неудобство.

— А в день нашей первой встречи, в твоем офисе… Как ты вел себя? Почему просто не вернул мне шляпу, вместо того, чтобы…

— Я не специально. Это получилось инстинктивно. Неожиданное желание… Прости.

— Разве я дала тебе повод?

— Нет, за исключением одного, — объяснил он, иронично улыбнувшись. — Ты безумно привлекательное создание.

Девушка покачала головой, не воспринимая его иронии и игнорируя всякие оправдания.

— Ты просто ни во что не ставишь меня!

— Ну, перестань, Глория! — ворчливо проговорил он и медленно пошел в ее сторону. — Если я надел на твою голову шляпу и прикоснулся к твоей щеке, это вряд ли можно расценить, как неуважение. Тем более что ты не протестовала, не уклонялась. Вообще-то…

— Что ж, напиши список моих неправильных поступков, Николас Галанакис, — бросила Глория, демонстративно проходя к другому углу стола и вставая так, чтобы быть на всякий случай недосягаемой. — Я не хочу, чтобы ты приближался ко мне, — твердо проговорила она.

— Прекрасно! — ответил он, сразу же остановившись. — Ставлю тебе высшую оценку за это представление.

— Ты и так сказал слишком много для одного скромного извинения! — насмешливо бросила она.

— Жаль, что ты не была достаточно снисходительна, чтобы принять его.

— А чего оно стоит, если ты не признаешь себя виновным?

— Может, я и воспринимал вас в ином свете, леди, но вы сами помогли мне в этом, сбивая с толку своими взглядами и вздохами… В парке, например.

— А до этого? Во всем виновато твое воспоминание?

— Да, — согласился он.

Какое поверхностное мнение и необоснованные выводы, подумалось ей. А как же тогда она сама должна расценивать собственные воспоминания? Их тяжесть до сих пор удручала ее. Хотя она, безусловно, рада, что они у нее есть.

— И чем же ты сам занимался тогда во Флориде? — спросила Глория, все еще осуждая его за выводы, сделанные им после их короткого общения десять лет назад.

— Путешествовал, прежде чем осесть и вступить в права наследства, — ответил он и пожал плечами.

Какая разница в судьбах, подумала девушка. Этот мужчина беззаботно проводил время, веселился. Для нее же это был самый тяжелый год в жизни.

— Что ж, а я находилась там по семейным делам. Мой отец умирал от рака, и последним его желанием было вернуться во Флориду, точнее в Джупитер, где прошло его детство. В связи с его адвокатской практикой у него, скажем так, в какой-то момент возникло много проблем. Денег у нас было совсем мало, но я привезла его туда и нашла работу, какую смогла, чтобы как-то выжить. Часто, пока продолжалась экскурсия, он сидел в крошечном кафе Розалинды Вокс и ждал, пока я освобожусь. Розалинда была первой любовью отца, они расстались, когда им исполнилось по четырнадцать лет, а встретились уже в старости.

— Я не раз бывал у Розалинды… — прервал ее Ник. — Огромная веселая добродушная толстушка. Нередко она пикировалась с пожилым господином со шкиперской бородкой. Мне запомнилось его темное, словно из старого дерева вырезанное лицо и совершенно седые длинные волосы, контраст бросался в глаза…

— Это был мой отец. — Комок застрял у нее в горле, и ей пришлось взять себя в руки, но голос стал хриплым. — Иногда, когда болезнь давала ему передышку, он затевал всевозможные споры. Ему непременно надо было перед кем-то выступать… Отец знал, что времени почти не осталось, но исписал блокнот всевозможными планами на будущее.

— Знак бессмертия, — пробормотал он.

— Ты знаешь? Ты читал?

Ник покачал головой.

— Я только недавно узнал об этой книге.

— Книга… — сказала она, и слезы появились в ее глазах. — Отец был человеком редкого таланта и порядочности. Все так говорили.

— Умер он там же?

Глория кивнула, стараясь сдержаться и не заплакать.

— Да. Он, похоже, не хотел пугать меня своей смертью и скончался на руках Розалинды, в то время как я в очередной раз рассказывала истории-страшилки. Мы похоронили его на старом кладбище, там же, где покоится его мать. А Розалинда закрыла кафе и с тех пор почти не выходит из дому. Лет пять назад, я хотела забрать ее жить к себе, но она только отмахнулась.

— Мне жаль, Глория. Мне действительно очень жаль!

Она опять кивнула. Его тихий голос звучал искренне. Хотя сейчас это почему-то было неважно.

— Пожалуйста, уходи, — выдавила она, опасаясь, что расплачется.

Ник помедлил мгновение, затем хрипло произнес:

— Поверь, я очень уважаю тебя.

Затем повернулся и тут же вышел из бильярдной, закрыв дверь. Глория сдерживалась изо всех сил, чтобы не разрыдаться. Она обогнула стол и села в кресло, глядя прямо перед собой и не замечая ничего вокруг.

Да, вот так. Отца она похоронила десять лет назад, а казалось, будто это произошло вчера. Ей некого было любить. И никто не любил ее. Одиночество представлялось порой безысходным и неодолимым.

9