Здесь мое сердце

— Спасибо, — пробормотала Глория обреченно, стараясь, чтобы в этот момент волосы закрыли ее лицо. Она низко склонила голову и продолжала копаться в своей объемистой сумке, плохо соображая в тот момент, что именно ей нужно отыскать. — Так мне действительно удобнее будет работать, — добавила она, обнаружив наконец-то, ради чего полезла в сумку. Глория вытащила фотоаппарат и повесила его на шею.

Николас вытянул вперед руку и освободил ее волосы из-под ремешка фотоаппарата. Глория стояла, не шелохнувшись, стук сердца вдруг стал таким громким, что отдавался в голове, а лицо предательски загорелось.

— Я просто поправил твои волосы, — оправдался он. Но на самом деле прошелся пальцами по всей длине прядей, прежде чем опустил руку.

Она не знала, что делать. Ничего подобного раньше с ней не происходило. Глория никогда не была столь чувствительна к чьим бы то ни было прикосновениям. Ни один мужчина не вызывал в ней такого трепета, такого желания. Его животная сила порабощала ее, делая невозможным любой протест.

Она судорожно сжала блокнот и ручку и постаралась сконцентрироваться на словах гида, бездумно записывая обрывки фраз, которые позже, вероятно, будут ей совершенно непонятны. И все же, эти действия давали ей возможность отвлечься от наваждения, вызванного присутствием Николаса.

Может, это воображение играет с ней злую шутку? Надо дать Николасу возможность высказаться. Во всяком случае, не перебивать его, ни насмехаться, а позволить свободно выражать свои мысли и чувства, решила Глория. Если он заинтересовался ею как женщиной, то надо хотя бы дать ему шанс показать это. А уж если ему не удастся как-то обозначить свой интерес к ней, значит, придется свыкнуться с тем, что увлечение — это одно, а воплощение желаний в жизнь — совсем другое. Николас вполне может рассуждать и так, что, мол, завязав с ней отношения, он получит больше проблем, чем удовольствия.

К тому же она опасалась выставить себя полной дурой в глазах Дороти, затеяв интрижку с ее внуком. Эти отношения затянули бы ее в сложную ситуацию, из которой потом будет не очень легко найти выход. Она должна жить в замке еще целых пять месяцев. За это время наверняка будут проводиться какие-то семейные мероприятия при участии Галанакиса-младшего. Важно на таких встречах не терять бдительности. Ее гордость и самоуважение требовали только такой линии поведения.

Однако, к ее разочарованию, Николас Галанакис с того момента, как она вышла из автобуса, так и не сказал ничего необычного. Он просто играл роль случайного попутчика. Вдвоем они буквально плелись в хвосте группы, останавливаясь тогда, когда останавливались все остальные, осматривая то, на что обращал их внимание экскурсовод. Глория даже фотографировала тогда же, когда наводили свои объективы все остальные. Она не размышляла, пригодятся ли для ее проекта сделанные снимки или нет. Главное, что эти действия хоть как-то оттягивали ее от рискованной возможности остаться с Николасом наедине.

Неотступно наблюдая за Глорией, Ник не удержался от того, чтобы не съязвить по поводу ее неутомимости в использовании фотоаппарата.

— Не пойму, ты щелкаешь для своего удовольствия или планируешь составить историю в картинках? — произнес он с ироничной усмешкой в голосе. Девушка почувствовала, что должна как-то оправдаться.

— Я же не знаю, какой из кадров подойдет больше, когда начну описывать здешние места. Хорошо, если будет из чего выбирать.

Он вопросительно приподнял одну бровь.

— И много ты уже написала?

— Пока все еще делаю заметки.

— Так я и думал.

Сухой тон и блеск скептицизма в его глазах дали ей понять, что он сомневается в ее способности должным образом довести порученное дело до конца. Это рассердило Глорию. Какое право имеет этот человек судить о ее способностях? Хотя с неохотой, для себя лично, девушка признала, что ее беспорядочные сегодняшние записи вполне могли подтолкнуть Николаса к подобным выводам.

— Думаю, что в моем доме ты найдешь достаточно подходящих фотографий, более интересных с исторической точки зрения, чем любая из тех, что была сделана тобой сегодня, — медленно проговорил он. — На них, кстати, отражены все стадии создания парка с самого начала и вплоть до сегодняшних дней.

— Почему вы не предупредили меня об этом раньше?

— Во-первых, было интересно понаблюдать, как наш семейный летописец работает. А во-вторых, ты могла бы сама пораспрашивать меня о том о сем. Я ведь тоже внес свою лепту в развитие семейного бизнеса, и, должен сказать, немалую, — отклонил он ее упрек с улыбкой. — Видишь ли, я не только для того освободил свое время, чтобы таскать за тобой эту милую шляпу.

Глория готова была провалиться сквозь землю. Она настолько была возбуждена его присутствием, так поглощена своими эмоциями, что напрочь забыла о возможности использовать Николаса как источник информации. На данный момент ей почти ничего не было известно о личном вкладе Галанакиса-младшего в семейную историю.

— Прошу прощения. Я так увлеклась вашим великолепным парком, его современным видом… — Она покачала головой, упрекая себя, и состроила извиняющуюся гримасу. — Вы, должно быть, думаете, что я несерьезно отношусь к своей работе, или вообще подозреваете, что я какая-то там обманщица?

Это была уловка с ее стороны. Девушка ожидала, что Галанакис тут же начнет возмущенно отрицать ее нелепые домыслы. Но вместо этого Ник снова ударил по ее самолюбию.

— А разве нет?

Она замерла на месте, ошеломленная тем, что он действительно мог подумать такое о ней. И, подняв глаза, гордо встретила его проницательный лучистый взгляд.

— Конечно нет! — с жаром произнесла Глория. Он наклонил голову, жестом выражая сомнение.

— Тогда, в чем причина того, что ты липнешь к этой дурацкой группе?

— Я… Я приехала с ней.

— Пожалуй, обратно, в Салоники, я отвезу тебя сам.

Ее сердце заметалось в груди при одной лишь мысли, что придется провести несколько часов наедине с Николасом Галанакисом. Она чувствовала давящую силу его агрессивной воли и всеми силами пыталась восстановить собственную независимость.

— Какой удивительный павильон там, в конце аллеи, — выпалила она первое, что пришло в голову. — Мне бы хотелось получше рассмотреть его.

— Конечно! — Дразнящая полуулыбка тронула уголки его губ, когда он снова указал на удаляющуюся экскурсионную группу. — Поясняю, это сооружение было задумано как центр отдыха и развлечений для интернированных. На его крыше создана небольшая, но хорошо оборудованная обсерватория. Год назад я установил там новый современный телескоп, так что при желании можно вести астрономические наблюдения.

— И все это разработал твой великий прадед, — сказала Глория, как бы невзначай игнорируя его личный вклад и сосредотачиваясь на достижениях предков. Она, обиженная его недавним выпадом, хотела дать ему понять, что ее мозг занят исключительно семейной историей.

— Да, это правда. Ты наверняка уже заметила штрихи португальской архитектуры в конструкции здания, — сухо подтвердил он.

Обрамленный колоннадой с витыми чугунными решетками павильон имел величественный вид. Балюстрада примыкала к плоской крыше. Но главной приметой была все-таки знаменитая португальская керамическая плитка азулежу, разноцветная, украшенная орнаментом и рисунками. Ею оказался облицован весь фасад здания.

— С другой стороны павильона пруд и рад фонтанов. Ничего не упущено. — Николас усмехнулся. — Минос Галанакис был очень щепетилен во всем, за что ни брался.

Девушка не удержалась от вопроса.

— А вы?

Его глаза хитро прищурились.

— Полагаю, история вынесет свое справедливое суждение по этому поводу.

В это время шумная толпа экскурсантов вынырнула из-за павильона и направилась внутрь здания.

— Экскурсия продолжится после того, как все отдохнут в павильоне?

— Пропустив вторую часть этого тура, ты ничего не потеряешь. — Он снова ухмыльнулся. — Уверяю, прогулка по моему дому будет куда приятнее утомительной поездки по жаре.

Выхода не было. Ей оставалось лишь согласиться и покорно отправиться к нему домой. Откладывать далее общение было просто неприлично. Такое поведение могло лишь укрепить его подозрения, что она не годится для работы, ради которой ее наняли. Не могла же Глория сказать ему, что только он сам со своей невероятной красотой и сексуальностью вызывает в ней опасения и является причиной ее нежелания общаться с ним.

— Я даже угощу тебя выращенными мною тропическими фруктами и, если пожелаешь, напитками.

В его глазах мелькнул азартный огонек. Он затеял с ней игру под названием «Ловушка для Глории Прайс»! Но с какой целью? Горел ли Галанакис желанием разоблачить её? Или же просто хотел остаться с ней наедине, чтобы перейти на более близкие отношения…

Пульс застучал в ее висках подобно молоту. Как ни страшно было признаваться, но влечение к этому мужчине возрастало в ней с каждой минутой. И в то же время интуиция подсказывала, что Николас Галанакис не так-то прост, и что-то явно замышляет в отношении своей гостьи. Ей следовало быть настороже и вовремя ретироваться, если в этом возникнет необходимость.

6

Глории понравился его дом. Когда он ввел ее в большое жилое помещение, светлое и веселое, наполненное ненавязчивым уютом, ей даже на какой-то миг показалось, что очень давно, может быть, в детстве она уже бывала здесь. От пола, украшенного золотисто-бежевой мозаичной плиткой, шла приятная прохлада. Воздух в комнатах был свежий и дарил желанное облегчение от полуденной жары.

В правом углу гостиной возле огромного телевизора стоял светлый кожаный диван и несколько кресел. С противоположной стороны в окружении восьми резных стульев размещался большой дубовый стол. С потолка свисала мощная бронзовая люстра, стены же были украшены гравюрами, изображавшими батальные сцены на море. На других стенах разместились акварели с изображениями местного пейзажа, морского побережья, коралловых рифов и экзотических рыб. Широкая двустворчатая дверь вела на веранду, утопающую в зелени и цветах.

— Располагайся пока, а я принесу нам что-нибудь перекусить и промочить горло, — произнес Ник и направился в сторону кухни. — Можешь положить вещи на стол и пройти на веранду. Напротив залив и там достаточно прохладно даже днем. Отличное место, чтобы расслабиться под шум прибоя.

Мне бы сейчас для отдыха подошло любое место, подумала Глория, послушно выполняя все, что он предлагал.

Дверь, ведущая на веранду, легко заскользила, как только гостья дотронулась до нее. Привлеченная шумом прибоя, девушка сразу подошла к балюстраде и склонилась над перилами.

— Бог мой, как красиво! — непроизвольно вырвалось у нее громкое восклицание, когда она огляделась вокруг.

Вода в бухте легкими пенистыми волнами накатывала на позеленевшие от водорослей округлые валуны. Брызги искрились на солнце, которое пронизывало кристально чистую, прозрачную воду насквозь, до самого дна. Из-за этого было непонятно, какова глубина в заливе, три метра или десять?

Поросший папоротником берег был не менее прекрасен. Это зрелище заставило Глорию забыть обо всех своих проблемах и неприятностях. Среди причудливых кустарников порхали птицы, оглашая негромкими трелями окрестности. Мельком она успевала заметить этих пестрых экзотических певцов, которые не очень-то старались спрятаться среди листвы, добавляя к ее зелени золотой, пурпурный, алый мазки. Это было магическое место. И она подумала, насколько счастлив должен был быть Николас Галанакис, полноправно владея кусочком первозданной природной красоты, этим настоящий раем на Земле.

— Не двигайся, — услышала она позади себя тихий голос. — На твои волосы сели бабочки. Стой так, я принесу цветок.

Глория застыла, удивленная тем, что даже бабочки в этих местах ручные. Надо же, не испугались, спокойно решили передохнуть у нее на голове…

Послышался звук опускаемого на стол подноса, затем шаги Ника, прошедшего сначала в конец веранды, но быстро вернувшегося! Краем глаза девушка увидела в его руках огромный ярко-красный цветок гибискуса с длинной желтой тычинкой посередине. Потом почувствовала легкое прикосновение к волосам, и вдруг две нежно-голубые бабочки вспорхнули перед ней, кружась над цветком, который Ник теперь держал над перилами.

— О, — выдохнула она удивленно. — Какого они необычного голубого цвета.

— Таких здесь очень много, — пробормотал Ник. — Их привлек яркий цвет твоих волос.

— Ты думаешь? — Она посмотрела на него с сомнением, все еще поглощенная впечатлением от этого маленького приключения.

Ник улыбнулся. Его глаза сияли. Он стоял так близко, что ей показалось, будто ее окатила волна теплоты. На несколько волшебных секунд они оба оказались под впечатлением простых, но в то же время удивительных чудес, которые дарил им окружающий мир. Потом, постепенно это очарование стало исчезать, появилось неудобство, и Глория снова ощутила напряжение.

— Нет сомнений, они слетелись на огонь твоих волос, — сказал Николас странным задумчивым голосом. — Интересно, сколько душ он заманил и сжег?

— Извини? — натянуто спросила она.

— Эти бабочки… Боже… твои волосы, как пламя на ветру!

— Но они никого не обжигают.

— У тебя очарование роковой женщины.

— Что-то не замечаю, чтобы вы вздыхали у моих ног…

Он расхохотался и, дразня, провел легкими лепестками цветка по ее щеке. Это возымело ошеломляюще чувственное действие на Глорию, и Николас наслаждался этой секундой, видя, что она потеряла даже способность дышать, не говоря уж о том, чтобы говорить.

— Жизнь полна сюрпризов, — загадочно произнес он. — Сейчас я побалую твои вкусовые рецепторы многочисленными экзотическими букетами.

Он шагнул назад и показал рукой на небольшой стеклянный столик, сервированный на двоих. На подносе красовалось большое плоское блюдо с нарезанными фруктами. Два запотевших бокала были наполнены.

— Шампанское? — слово вырвалось у Глории само собой, и она тут же поняла, что была настолько поглощена своими эмоциями, что даже потеряла контроль над собой.

— Да. Прекрасное сопровождение для фруктов, — сказал Ник авторитетно, и это заранее как бы исключило все ее протесты против алкоголя. Он ободряюще улыбнулся. — Здесь все охлажденное, так что уверен, ты оценишь мое угощение по достоинству.

Он ждал, пока Глория сядет. Девушка вздохнула, пытаясь собрать мысли воедино и заодно заставить двигаться одеревеневшие ноги. Когда она опустилась в кресло, Ник снял все с подноса и положил алый цветок гибискуса рядом с ее бокалом. Она поклялась себе, что только пригубит шампанское.

Николас сел напротив своей гостьи и ухмыльнулся. В его глазах читалось предвкушение удовольствия. Это мгновенно навело Глорию на мысль, что вряд ли только лишь предстоящее смакование фруктов могло вызвать в Галанакисе подобную эйфорию. Главным источником наслаждения, по-видимому, должна была стать она сама. Он готовился сделать ее своей добычей.

— Думаю, нам стоит начать с короля и королевы тропических фруктов, плодов любви, как их еще называют. — Он положил на ее тарелку два кусочка, указывая на каждый из них. Король — дуриан, королева — мангостин.

Дуриан по вкусу напоминал медовое яблоко, но оказалось гораздо богаче по аромату. Глория предпочла более утонченный вкус кисло-сладкого кусочка мангостина.

— Мне больше нравится королева, — призналась она.

— Возможно, но у короля более насыщенный вкус. Однако чем больше его ешь, тем больше хочется.

Может, он намекал на себя? Николас внимательно наблюдал за тем, как она долька за долькой пробовала фрукты.

— При такой жаре шампанское быстро согревается, так что не будем своей медлительностью портить превосходный напиток, — посоветовал он, поднимая свой бокал и кивком приглашая ее сделать то же самое.

Пока он пил, Глория сквозь густые ресницы неотрывно смотрела на его рот, гадая, каков на вкус будет поцелуй.

— Теперь настала очередь попробовать ланган. Он родом из Китая.

Так и продолжалось: экзотическое имя — экзотический вкус. А Глории приходили на ум мысли об эротике, а не об экзотике. Было много сексуальной интимности в том, что они разделяли праздник вкусовых наслаждений. Это было словно возбуждающее путешествие навстречу предстоящему открытию… Возбуждающее во многих отношениях!

Николас Галанакис… Этот дерзкий и обаятельный тип воплощал в себе многое из того, о чем ей приходилось лишь мечтать в своей собственной жизни. И внезапно возникшее желание, чтобы именно он заполнил образовавшиеся за все эти годы зияющие пустоты, становилось сильнее и сильнее. Младший представитель рода Галанакисов оказался самым сексуальным мужчиной из всех тех, кого ей доводилось когда-либо встречать. И, в отличие от нее, он был завершенным человеком.

Возможно, таково было воспитание в этой семье. С ранних лет в мальчиках развивали ответственность, поскольку от этого качества во многом зависело дальнейшее процветание семейного бизнеса. Нику и его братьям не требовалось разъяснять такие понятия, как чувство корней, родственная преемственность. Сама же Глория страдала от того, что ей пока не посчастливилось найти свое место в жизни. И сейчас она отчетливо поняла, что всей душой желает, чтобы этот прекрасный дом стал ее счастливой обителью, чтобы Николас Галанакис пригласил ее в свою жизнь.

— Еще шампанского?

Глория очнулась и увидела, что уже давно, даже не заметив, осушила свой бокал.

— Нет, — произнесла она поспешно. — Спасибо. Все было чудесно. Все — парк, дом, фрукты… Так приятно сидеть здесь среди чарующей природы…..

— Что особенно приятно, ты даже не возражала против моей компании, — добавил Ник. В его глазах светилось какое-то особое понимание того, что произошло в последние полчаса.

Глория смутилась, прочитав в его взгляде слишком многое. Не стоит расслабляться, напомнила она себе.

— Вы были очень добры ко мне.

— Хотелось доставить тебе удовольствие. — В его улыбке, казалось, таилась насмешка над ее осторожностью. — Хочешь теперь посмотреть фотографии?

— Да, очень.

Он слегка потянулся, вставая со стула.

— Ты иногда отвечаешь, как маленькая девочка. Твой характер полон противоречий, так ведь, Глория Прайс?

— Не знаю, со стороны виднее! — с легкостью произнесла она, поднимаясь, чтобы последовать за ним.

— Похоже, ты ангел с динамитом в кармане. — Он бросил на девушку насмешливый взгляд, вводя обратно в дом. — Мне было бы интересно узнать о тебе побольше, но ты целиком поглощена работой, верно?

— Верно.

Что еще она могла сказать в ответ? Ведь ее присутствие в родовом гнезде Галанакисов было ограничено определенными рамками этики и здравого смысла. Но действительно ли Ник хотел побольше узнать о ее жизни или снова испытывал ее? Бросал вызов… Как тогда? Почему он ставил свою гостью в неловкое положение, сомневаясь в правдивости ее слов?