Если ты умер[СИ]

Александр Сергеев

Если ты умер

Дата 07.05.2010. Место действия: НИИ сельскохозяйственных культур.

Старые корпуса еще советской постройки, всего пять лет назад подвергшиеся реконструкции и перепланировке, все так же возвышались на холме, вдали от ближайших поселений. Даже оживленное шоссе, связывавшее Воронеж с Москвой — осталось в стороне. Несмотря на безобидное название, данное по старой традиции присваивать важным объектам самые обывательские наименования, занимался этот центр вещами отнюдь не безобидными. Отчасти, его исследования действительно касались разнообразных культур. Вот только сельскому хозяйству пользы от них не было ни на грош. Здесь разрабатывались штаммы самых агрессивных вирусов, которые модифицировались в заданном направлении, а именно — максимально убойном. Вырабатывались и вакцины, против них же, а так же прочих, потенциально опасных, так что кое-какой прибыток от НИИ был. Данный центр был выбран не случайно, его глубокие подвалы, с заложенным еще в годы холодной войны бомбоубежищем, стали отличной основой для главного из проектов. Небольшие доработки, в виде шлюзовых камер и "чистого цеха", фильтровентиляционных установок, заточенных на то, чтобы не выпускать ничего изнутри, дополнили картину.

Охраной данного комплекса занималось полугосударственное охранное предприятие, под ведомством депутата Харонова. В общем достаточно серьезно, чтобы справиться с более-менее серьезным нарушителем, но на боевое подразделение никак не тянет, а значит и внимания игроков с мировой арены не привлекает.

Сейчас двое профессоров склонились над телом, по всем признакам бывшего трупом уже более суток. Все подключенные к телу датчики показывали только одно — бесповоротно и окончательно мертв. Пульс отсутствует, дыхание на нуле, температура — комнатная.

— Ну и что дальше, сударь? — ехидно осведомился более старый из них. В свои шестьдесят пять лет, он давно должен был бы уйти на пенсию, однако любовь к науке для него была всем. Даже семья отступала, когда он работал, смирившись с его периодической временной недоступностью.

— Ничего не понимаю, — пробормотал его коллега, профессор Покровский. — Оно же работало.

Что было, то было — у него до сих пор стояла на столе клетка с дохлым хомяком, точнее с тем, что когда то было хомяком. Сейчас же это было мелкое чудовище, грозящее угробить любого соразмерного ему оппонента. Впрочем зевать не стоило и людям — пару раз его зубы клацали у самого пальца очередного любопытного. Счет желающих поджарить мелкую тварь шел уже на десятки. Но профессор даже мысли такой не допускал, поскольку именно данное страшненькое создание стало его билетом к долгожданной разработке, грантам и персоналу. На совете, он живописал перспективы внедрения подобной технологии в армии — бойцы не погибающие окончательно в случае смерти, устойчивые к любым воздействиям, а так же не нуждающиеся в отдыхе, сне и пище, и на сладкое — еще и идеально исполнительные. Все вроде прошло как нужно. Установка большего размера была построена, технология соблюдена… но… Их подопытный, находившийся в состоянии клинической смерти, когда его забрали из больницы, и о котором за два месяца не осведомился никто, вроде бы перешел за грань, по прежнему не выказывал никакого желания пробуждаться ни в живом состоянии, ни тем более в мертвом.

Сойдясь во мнении, что эксперимент будет разбираться поэтапно завтра, распустив сотрудников и заперев образец в боксе, коллеги сердечно попрощались:

— Ну что, старая вы шляпа, провалился ваш сеанс некромантии! Хе-хе, — сухо закашлял старик, — может стоило сначала проверить идеи на шимпанзе?

— Отстань, Семеныч, — отмахнулся руководитель проекта, — сам же знаешь, что все правильно было.

— Откуда? Ты же отказываешься объяснять технологию! Максимыч, бом-брамсель тебе в дышло, это же классический черный ящик! Я знаю что мы подаем на вход, но я понятия не имею КАК оно работает. Откуда я могу знать, что все правильно?

— Давай это оставим, Василий. Мы это уже обсуждали. Я и сам не очень хорошо в этой технологии разбираюсь, так что… Но я уверен, что схема верная!

— Ладно, старый хрыч, завтра продолжим. Меня внучка линчует, если я и сегодня пропущу ее репетицию.

— Да иди ты, — уже беззлобно отозвался Петр Максимович — сам то старше меня на сколько!

— Я не старше, — наставительно поднял палец вверх Василий Семенович, — я выдержаннее!

Побренчав ключами в кармане, он выудил оттуда сниску с нужными, отпер старенькую Ниву, на прощание махнул коллеге рукой и покатил в сторону проходной. Тот недолго посмотрел ему вслед, пошел к своей машине, и на полпути обнаружил, что ключи от нее, как обычно, в его пиджаке, который остался в кабинете, а сам он по извечной рассеянности — по прежнему в халате. Мысленно выругавшись, он развернулся и пошел в свой собственный кабинет. Убедившись, что все остальное в порядке, Петр Максимович направился к выходу, мимоходом бросив взгляд в камеры наблюдения, чтобы проверить везде ли выключен свет и как натолкнулся на стену. Камера в боксе отчетливо показывала, что подопытный стоит, и более того — ощупывает дверь. Забыв обо всех планах на вечер, ученый бросился вниз, как школьник прыгая сразу через две-три ступеньки.

Там же, тогда же. Пробуждение.

Первое впечатление — голоса. Они спорили. Рассуждали о каком-то эксперименте. Кажется это связано со мной. Редкие мысли как будто вязнут в патоке.

Провал.

Тишина, не ощущаю своего тела. Однако перед глазами буквально горит что то вроде радара, на котором виден десяток огоньков. Они далеко. И два поближе. Один из них удаляется. Каким-то образом, я знаю что это живые. Странно, хоть я и не чувствую тела, но точно знаю, что оно у меня есть. Попытка открыть глаза ознаменовалась частичным успехом. С одной стороны, теперь что-то вижу. С другой — совершенно не так, как привык. Еще одна странность в копилку, откуда я могу знать как надо, если ничего о себе не помню? Не важно. Сейчас не важно. Отчетливо вижу каждую мелкую пылинку вокруг, каждую трещинку, но при этом абсолютно не различаю цветов. Хотя источник света наличествует, списать на ночное зрение не выйдет. Опять вопрос — откуда я об этом знаю?

Решив, что такие вопросы решать буду позднее, попробовал встать. Поднимаю руку, с звонким "дзанг" освобождаю ее. Вот как, оказывается я был еще и лишен возможности шевелиться. Освободившись от оков окончательно, я взглянул на них. Металлические полосы шириной в пару пальцев, обтянутые изнутри мягким пластиком. Не выдержали проушины крепления. Неслабо. Взглянув на руки, я ожидал увидеть как минимум гематомы. Никаких следов. Однако что-то с этими конечностями было странное. Не очень похоже на кожу. Опаньки. Вот это уж точно не человеческие ручки. Таких когтей у нормальных людей точно не бывает — кончики пальцев оканчивались недлинными, в пару фаланг, когтями. И слухом, судя по всему меня так же не обделили, во всяком случае, даже едва слышное гудение нити накаливания в лампах слышалось отчетливо, но что странно, мои собственные передвижения происходят абсолютно беззвучно. Не скрипнет под ногами мелкий песок, не шуршит кожа о бетон под ним.

Осмотр моего каземата показал, что удобствами тут не очень то балуют. Два на три метра, да еще два вверх. Железная дверь передо мной и металлическая конструкция позади, чем то напоминающая гинекологическое кресло, с которой я только что освободился. Проведя ладонью по поверхности металла, удалось только родить странный шаркающий звук, как будто камнем потерли. Попробовал поскрести когтем. Из под которого поползла длинная стружка. Занятно. Однако такую дверку прорезать — это не один день работы, даже таким инструментом. Привлечь что ли внимание? Решив реализовать эту максиму — я нанес пару ударов в дверь. Кроме осыпавшейся штукатурки, и пары довольно глубоких вмятин, результат оказался почти нулевой. И что-то мне подсказывало, что выходить на общение с существом, которое способно оставлять такие следы — желающие найдутся едва ли. Ладно, попробуем подумать. Приземлив пятую точку обратно на каталку, я обратил внимание на внутренний радар. Одна из зеленых точек кажется решила навестить мою обитель, через пару минут она будет здесь. Подожду.

Там же, тогда же. Профессор Покровский.

Добравшись до бокса, уже немолодой ученый постарался отдышаться. Сделав пару глубоких вдохов-выдохов, он подошел к двери, обратив внимание на пару ощутимых вмятин в ней, явно являющихся следствием ударов изнутри, немного нервно покосившись на них, он тем не менее подошел к интеркому, посмотрел на сидящего внутри и осведомился:

— Эй, ты меня слышишь?

Ответом стал медленный кивок. Сам еще не верящий в успех, Петр Максимович начал засыпать своего подопытного вопросами:

— Как самочувствие?

Ответом стало легкое покачивание ладонью. Вот и понимай как хочешь. То ли "так себе", то ли "нормально", то ли еще что. Убедившись, что объект адекватен, профессор бросился к тестовым стендам, по пути уронив пару папок с документацией, но даже не заметив этого. Он был так близок к успеху. Однако, сие не слишком лишило его предусмотрительности, решив не рисковать понапрасну, он забрался в комнату, располагающуюся как бы вторым этажом в центре лабораторного этажа и позволяющую просматривать весь этаж. После чего заблокировал гермодвери, ведущие в его убежище, которые по прочности не уступали тем, что закрывали боксы. И только затем, дистанционно подал сигнал на открытие каземата этого странного существа.

Там же, тогда же. Первый выход.

Дверь поврежденная парой ударов категорически отказалась полностью открываться, пришлось ей немного в том помочь, приложив немного силы и кажется я ее окончательно сломал. Ну да неважно, починят. Осмотрелся. Вокруг царил рабочий беспорядок, тот самый, когда творческие люди закончили свой трудовой день, твердо зная — что вернутся завтра, а посему не прибирали ничего, с твердой уверенностью, что вскорости они точно продолжат работу. Еще одна схожая лежанка стояла у какого-то аппарата весело перемаргивающегося россыпью огней. Сверху прокашлялись в громкоговоритель:

— Кхе, не будешь ли так добр, пройти вот туда, нужно провести кое-какие тесты?

Встретившись с ним глазами, я вдруг ощутил его мечущиеся мысли, некоторые из которых лежали буквально на поверхности, некоторые всплывали из глубин воспоминаний и сразу же ныряли обратно. Интуитивно я попытался направить ему один из своих вопросов, и тут как прорвало, на меня вывалилось все, безумным потоком. По времени это заняло едва несколько секунд, но какой сумбур теперь царил в голове. Надо же, я то надеялся что кто-то здесь знает о моем прошлом. Однако же нет. А вот история происхождения крайне интересна. Взяли полудохлого кого-то из больницы. Вот, кстати, интересный вопрос — можно ли считать, что то был я, если ничего из воспоминаний о прошлой жизни не имею, да и тело подверглось основательной перестройке? А вот в качестве источника вдохновения к перекраиванию доктору послужил легендарный Некрономикон. Потративший почти половину жизни на его расшифровку и творчески подойдя к воплощению описанных ритуалов, в частности он заменил некоторые ингредиенты аналогами, совместил ритуалы создания зомби, умертвий и личей во что-то среднее. Получилось неоднозначно. Хотя цели с которыми меня создавали, определенно не вызывали в душе взрыва энтузиазма. Быть солдатом на чужой войне? Благодарю покорно. Итак, план на ближайшее время — убраться отсюда к чертовой матери, желательно еще забрав с собой всю необходимую информацию. Выбранные из ученого сведения ясно говорили где остались расшифровки книги и она сама. Ах да. Мой создатель. Мимоходом бросив взгляд на радар, я только чертыхнулся. Мертв. Похоже не вынес прямого контакта. Не могу сказать, что сожалею, все же самое необходимое уже изъято из его памяти, а вот карточка доступа осталась на теле, и что толку что код двери я теперь знаю, если ключа нет? Осмотрев дверь, вынес неутешительный вывод, что сломать такую — мне не под силу.

Но вот мимолетный взгляд на труп натолкнул на одну небезынтересную мысль. Если я могу перехватывать воспоминания у живого человека, почему бы не попытаться захватить контроль над мертвым? Не зная, что толком делать, я распластался по стеклу и стал буравить его взглядом. По-идиотски, смотрюсь должно быть со стороны. Однако, попытка получилась условно успешная. Вперившись в тело, через несколько минут удалось разглядеть нити, от конечностей, сходившиеся к голове. Нервная система. Выделив наиболее важные, я попробовал управлять ими. Вы когда-нибудь пробовали управлять марионеткой, классической такой, на ниточках? Вот тут получилось примерно так же. Ломаные движения, совершенно нескоординированные. Плюнув на красоту, тупо заставил тело подползти к блокиратору и кое-как поднявшись набрать код. После чего решил, что мои способности кукловода оставляют желать лучшего и далее пошел уже своими ногами. Забрав с тела ключ, я направился к выходу из этих подземелий. Заодно решил проверить свои возможности. Бег получался отлично, однако пришлось внести небольшие коррективы, похоже что масса у моего тела несколько поболее среднестатистической. Быстрее всего удавалось передвигаться длинными прыжками. Максимальная скорость достигалась буквально за два-три хороших толчка. В высоту — предел был невелик, едва хватало дотянуться до потолка. Правда он тут на высоте пяти метров, но это уже нюансы. Таким образом до кабинета профессора я добрался менее чем за минуту. Вскрыв сейф, достал оттуда книгу. Толстенный гримуар, в жутковатом черном переплете, с потемневшими от времени страницами. Пролистав его на скорую руку, я убедился в двух вещах. Это именно та книга, что помнил покойный, и второе — я ни хрена не понимаю из того что там написано, из чего следовало, что надо найти записи, которые вел профессор. Перерыв его кабинет, я наконец остановился, и обругав себя последними словами обратился наконец к его собственной памяти. После чего еще раз назвал себя тугоумным идиотом и повернулся к ноутбуку, сиротливо стоящему на столе. Отыскав в безднах его электронной душонки необходимые данные, и сняв с них криптозащиту, я погрузился в чтение с головой.

Однако ж, читать записи, не предназначенные для чужих глаз — дело крайне утомительное. В основном из-за того, что писавший их — нисколько не озаботился тем, что их возможно будет читать посторонний. Собственно перевод перемежался картинками, мыслями и комментариями на полях. Некоторые из них были довольно понятными, но большая часть однозначно ставила в тупик. Куча каких то коэффициентов, пара формул и скупая фраза "Заменить" поперек строки, не добавляли ясности. Посему, я стал читать только и исключительно сам перевод, стараясь пропускать особо невнятные комментарии. Должен заметить, что читать в монохроматическом зрении хотя и возможно, но удобства этот момент совершенно не привносит. Через несколько часов я спохватился, что ушедшего профессора охрана решит проведать, не заночевать ли он тут решил. И как назло, по коридору раздались шаги, свет фонаря мазнул по двери кабинета, выполненной из мутного армированного стекла, похоже, самое время приготовить теплую встречу. Встав прямо перед входом, дождался, пока она распахнется. Н-да. Среагировали мы одновременно, но кто ж знал, что этот охранник окажется параноиком, и фонарь использует тот, который на цевье дробовика? И хотя рвануться к нему я успел, все, что оставалось служивому, это двинуть указательный палец, на четверть дюйма, чем он и не замедлил воспользоваться…

Там же, тогда же. Пост охраны.

Это был совершенно обычный день. Дежурство группы Алексея Федорова выдалось на удивление спокойным. С небес не гремели громы, его жена по-прежнему так и не научилась готовить, из-за чего его третий день донимало несварение желудка, и даже чертовы туристы не забредали в их зону ответственности и не нарушали периметра грибники. Сборная Верхней Вольты по футболу совершенно предсказуемо продувала Питерскому 'Зениту'. В общем, весь день их группа занималась самым обычным делом — потягивали холодное пиво, в нарушение должностных инструкций, да изредка поглядывали в экраны мониторов, без какой либо надежды увидеть там что либо отличное от той же сцены пятиминутной давности, по крайней мере те из них, что еще не спали.

К вечеру яйцеголовые потихоньку потянулись из кабинетов по домам. И только два профессора, извечных трудоголика, снова задерживались допоздна. Однако, такое их поведение давно уже стало привычным, так что беспокойства у охранников не вызвало, так только — легкое раздражение. Как и ожидалось, они вышли на пару, не переставая переругиваться.

'Вот ведь ненормальные' — беззлобно подумал Алексей, — 'И чего им неймется? Ни семье внимания толком не уделяют, ни заработка приличного не имеют'.

Сам он, в принципе, мог сказать что живет неплохо. Своя квартира, недавно вот купил подержанную трехлетку БМВ, с женским полом проблем не было, мужчина он представительный, с военной выправкой, а наметившийся живот только придавал солидности. Детей у него не было ни от первого брака, ни от нынешнего, да, в общем то, Алексей и не стремился к созданию прочной ячейки общества. После того как он уволился из вооруженных сил, ввиду крайне маловероятной возможности продвинуться по службе будучи полевым офицером, он немного помыкался то тут, то там, пока не нашел свое место в охранном предприятии бывшего однокашника. Работа была хоть и скучноватая, но прибыльная и при этом Алексей занимался тем, чем умел.

После того как отбыл старпер Семеныч, а Покровский снова ушел к себе, он решил размяться, пройтись вокруг корпусов, подышать воздухом, ну и заодно посетить в очередной раз злополучный туалет, в котором он уже едва ли не прописался, стараниями своей жены, она конечно красотка, думал он, но вот руки у нее совсем не под хозяйство заточены. Вернувшись назад, он мельком взглянул на окна главного корпуса, убедился, что свет потушен и со спокойным сердцем занялся своими делами.

Уже после полуночи, взятый на правах стажера Павлик, которого никто не звал иначе как Морозовым, осведомился:

— А он всегда так задерживается?

— Кто? — не понял Алексей.

— Ну этот, который профессор.

— Он что, до сих пор там?

— Ну да, он не выходил. Может чего случилось?

— Тьфу ты, пропасть, — ругнулся Федоров. — Ладно, Павел, сгоняй потормоши засранца, он там заработался опять небось.

Среди сотрудников службы безопасности, ходила славная традиция — травить новичкам самые неправдоподобные байки на предмет их будущего места службы. А смесь безделья и жажды подшутить над ближним своим, при полном попустительстве последнего, рождали неожиданные решения. Стажерам травили про нечеловеческие эксперименты в недрах института. Там фигурировало все, на что хватало фантазии рассказчика. В целом, верил в это мало кто, однако общее впечатление было гнетущее. Вот и сейчас, прослышав что того посылают на рутинное, в общем то, задание, выдали тому прибор ночного видения, и не важно, что у него от долгого лежания в дальнем ящике совершенно села батарея, но мотивация что де, профессор может находиться в проявочной, каковой, кстати, в здании отродясь не было, тем не менее убедила стажера:

— Да ладно, салага! Ты куда там светить, а если он ренгенограммы проявляет? Да тебя ж с потрохами за порчу материала съедят, понимаешь! Бери давай, а фонарь верни. Не нужен он тебе…

— Как эт не нужен, — возмутился другой, — Без фонаря там не моги. Но два не нужны, возьми этот, — и протянул ему дробовик с фонарем, жестко закрепленным в цевье. Смотри, там жеж твари в подвале сидят лютыя! Того и гляди сожрут! Мож они там ужо и профессура схомячили.

Кое-как вырвавшийся стажер ушел к входу, навьюченный полицейским ремингтоном 870, не работающим ПНВ, старой рацией, размерами и весом более напоминавшей кирпич, и выданным ему ПКСК. Не столько из соображений эффективности, сколько из желания найти наиболее здоровый и бесполезный предмет. Ну и разумеется, бронежилет. Старый, мерзкого оливкового цвета, набитый пластинами по самое не могу. А в караулке царила укатайка, взрослые вроде бы мужики хвастались своим остроумием:

— Не, ну как я его, ха-ха-ха, дробовик… ик… демоны…

И новый взрыв хохота сотряс щитовую конструкцию, в которой ютились охранники вахта за вахтой.

Тем временем, стажер шел по коридору, проклиная свою доверчивость. Хотя сам не желая признаваться себе в страхе — обшаривал фонарем каждый темный угол, единожды чуть не приложившись о закрытую дверь, когда сзади внезапно заработал вытяжной вентилятор в коробе воздуховода. Уже начиная немного злиться, он добрался до кабинета Покровского, и едва успев толкнуть дверь высветил фонарем нечто странное. Поджарое тело антрацитово-черного цвета этого гуманоида полуприсевшее перед прыжком, оказалось прямо перед дульным срезом. И когда тот начал распрямляться, Павел совершенно рефлекторно вдавил спусковой крючок, палец на котором он держал в нарушение всех мыслимых правил безопасности. Сноп картечи, не успевший даже отделиться от контейнера, ударил в грудь существа, не причинив ему никакого видимого эффекта и даже не заставив отшатнуться. Через долю секунды правая рука существа сомкнулась на цевье, вырвав оружие из рук парня. На миг, их взгляды встретились, вызвав у Павла желание оказаться где-нибудь подальше отсюда, легкое фосфорицирующее свечение того, что заменяло твари глаза и едва ли было видно днем — в темноте выглядело откровенно жутко. Оттолкнувшись назад, стажер схватился за рукоять недокарабина и перепистолета, на чем его геройский порыв и закончился. До сих пор удерживавший дробовик в руке демон, сместился вперед, почти вплотную и ударил уже левой рукой, растопыренными пальцами в район грудной клетки, превращая бронежилет в лохмотья. Однако, несмотря на то, что парень проклинал свою доверчивость и мягкость, позволившую старослужащим нацепить на него пудовую конструкцию, сейчас она спасла ему жизнь.

Тем временем в караулке пружина событий стремительно раскручивалась. Услышав выстрел Алексей простонал:

— Не дай бог, этот недоумок пристрелил профессора. Я вас тогда всех и каждого подвешу на заборе за яйца.

Впрочем, в подобное развитие событий он и сам не верил, по совести говоря. Не выглядел стажер паникером и шуточки сослуживцев воспринимал нормально, скорее игнорируя их, чем принимая излишне близко к сердцу. Предчувствие подсказывало Федорову, что дела начинают идти совсем хреново. Решив, что лучше разбираться с преждевременным паникерством, чем профукать ответственное задание — он вдавил кнопку тревожной сигнализации. Единственное, что связывало сей объект с государством, это была именно она. Сигнал поступал не на пульт вневедомственной охраны как обычно, а прямиком в дежурку дислоцированной неподалеку части, которую одновременно с Объектом начали приводить в божеский вид. Появилась новая техника, возобновились регулярные стрельбы и учения. Периодические внезапные проверки обращали внимание не на качество покраски заборов, а на выучку личного состава. И вот сейчас, впервые, взревел сигнал совсем не учебной тревоги.

Топот множества ног, часть из которых свернула в сторону, бросившись сразу заводить технику, однако, по-прежнему узким местом стала оружейка. Несмотря на определенные успехи в организации службы, некоторые недостатки так никуда и не делись. Руководствуясь принципом 'как бы чего не вышло', командование части не позволяло бойцам хранить свое оружие под рукой, а как бы ни была быстра выдача — она тормозила на корню всю схему. И к тому моменту, когда подразделение было готовы тронуться в путь, прошло уже четверть часа, большая часть которых была потрачена буквально впустую, на получение оружия и амуниции. А ведь даже днем, путь до охраняемого объекта занимал до получаса. Сейчас на трассе хоть и посвободнее, однако ночью гнать — себе дороже, видимость то околонулевая. Забивая на все правила дорожного движения, с зажженными фонарями по контуру, натужно ревя двигателями пара БТРов шла практически на предельной для них скорости, стремительно сокращая эксплуатационный ресурс… А тем временем, штат сотрудников безопасности стремительно выбывал.

08.05.2010. Полночь. Охота.

Попадание в меня не вызвало совершенно никаких эмоций. Ощущения — по нулям. Внешне, повреждения не были заметны, однако проблемой бронежилетов в частности и брони вообще, было не остановить снаряд, а каким то образом минимизировать запреградную травму. С другой стороны, мне то что? Я и так уже мертв. Значит минус одна проблема имеется. Осмотрев валяющееся тело, я изъял у него всю стрелковку, наконец обратив внимание на дробовик, по-прежнему зажатый в руке. Неплохая машинка. Своим знаниям, я уже решил не удивляться, в конце-концов одной странностью больше, одной меньше — если я буду задумываться о каждой, то свихнусь. Рано или поздно.

Патронов к нему было ровно четыре штуки, те что в подствольном трубчатом магазине. Надо же, даже удлинителя не потрудились поставить. Перебросив ружье за спину, я осмотрел куцего уродца в каком-то кошмарном подобии кобуры. Служебный вариант 'кедра', под еще более чахоточный патрон. Если бы я мог фыркнуть, сейчас то самое время, для того чтобы сделать это. С другой стороны, хоть и паршивое, но оружие, так что разбрасываться им не стоит.

Здесь, попутно нарисовалась другая проблема — с одеждой у меня некоторый некомплект. В принципе это не так уж важно, насколько я могу судить — не очень то оно мне и нужно, но нести все в руках, не годится, этак я лишу себя возможности быстрого реагирования. Посему пришлось снять еще и кобуру с бессознательного тела. Краем сознания я заметил, что группа из шестерых зеленых точек, упорно двигавшихся в направлении места событий, судя по радару уже добралась до входа. Ну что же. Немного поохотимся…

Там же. Тогда же. Алексей.

Его группа двигалась в направлении кабинетов руководящего состава, где и наткнулись на полулежащего у стены Павла в бессознательном состоянии.

Один из бойцов присвистнул:

— Ишь ты, как бы его не из дробовика угостили.

— Правдоподобно, — заметил Федоров, — похоже на то, что картечь прошла вскользь. Кстати, оружие забрали, так что смотрите в оба.

Убедившись, что стажер жив, а все травмы — это сотрясение и пара сломанных ребер, они двинулись вперед, оставив одного из группы позаботиться о раненом.

С экипировкой охранников было все довольно неплохо. Пистолет был у каждого, хоть и старенький, потрепанный годами службы, Иж-71, но был, как и запасной магазин к нему. А вот с основным оружием вышла некоторая промашка, в качестве оного им выдали ружья 'Рысь'. Да, для охранников 8 патронов — за глаза, как правило. Однако перезарядка этого шедевра — отдельное удовольствие, которое радует далеко не каждого. Да и работа механизма, требующая двигать цевье, для перезарядки, ОТ себя — не очень то здраво выглядит. Единственный, кто начисто отказался использовать это изделие, был сам Алексей, с ружьем которого отправили стажера, чему он был нынче совершенно не рад, все же свое оружие стало для него почти родным, так что удивительно ли, что он находился в крайне недобром расположении духа, грозящем нарушителю как минимум телесными повреждениями различной степени тяжести в ходе задержания.

Двинувшись вниз по лестнице, к лабораториям, группа попутно проверила все кабинеты. Обычная рабочая обстановка, царившая везде, никак не несла следов пребывания кого-либо постороннего. Как будто шли сюда совершенно точно зная за чем идут. Здесь то, внизу, сразу за первой гермодверью отряд и встретила первая проблема — гулко простучавшая в глубине коридора очередь, последствием которой стало то, что по пуле получил каждый. Большинство словило омедненные снаряды в бронежилеты, отделавшись гематомами. Буквально сразу же дружный картечный залп буквально вымел коридор, вырывая куски гипсокартона из перегородок, перемолов встретившийся на пути копировальный аппарат и разбрасывая клочьями бумагу из его верхнего лотка. Вот только разрушения привнесенные в интерьер помещения стали единственным достигнутым результатом.

Быстрая перекличка показала, что раненых двое. Одного бойца зацепило рикошетом по шее, вызвав серьезное кровотечение, которое он сейчас и зажимал рукой. Второму прошило плечо, размозжив кость. Такое ранение начисто выводило немолодого уже сотрудника из строя и само по себе, но наложившийся поверх болевой шок добавлял забот. Бледное лицо, с расширившимися от ужаса зрачками и закушенной до крови губой, яснее ясного говорили что он едва не теряет сознание. Алексей принял решение отправить обоих назад, как раз оставшийся с Павлом сотрудник должен был вызвать ему скорую. И Федорова не покидало ощущение, что она потребуется сегодня еще многим. Встряхнувшись, они двинулись дальше, хотя и в несколько усеченном составе.

— Шеф! — обратился один из отряда, — здесь куча гильз. И кое-что еще.

Заинтересовавшись, он подошел ближе, и высветил узким лучом фонаря среди горки лакированных гильз сплющенные свинцовые комочки. Выругался. Похоже не одни они здесь в бронежилетах. Ситуация нравилась ему все меньше и меньше. Однако, желая немного приободрить своих ребят, Алексей усмехнулся:

— Кажется мы его задели, ребята. Продолжаем движение, этот засранец где-то здесь, другого выхода отсюда точно нет.

И словно в ответ на эти слова из глубины коридора прилетел системный блок компьютера, сметая оказавшегося на его пути бойца. Быстро произведя в ту сторону пару выстрелов, Алексей решил больше не рисковать, но не успел он выразить свои соображения, как его слегка опередили:

— В гробу я видал подобную чертовщину! — высказался боец справа от него. — Отходим, шеф, засядем у выхода — и пусть только сунется! Мимо нас там не пройти, а рискнет — будет как на ладони, ну а там уж скоро подоспеет и бригада быстрого реагирования. Вот у них пусть и попляшет.

Приняв возражения коллеги, как резонные, Алексей скомандовал отход. Прикрывая отступление в одиночку, поскольку пущенный неизвестным доброжелателем электронный ящик сломал охраннику руку, и рассек щеку острым углом, так что второму сотруднику, пока еще целому, пришлось поддерживать его, чтобы не упал. Закрепились они на самом верху лестничного пролета, так что любому, желающему попасть наверх, пришлось бы сделать небольшую петлю, во время подъема, причем он был бы под обстрелом сверху, что явно бы не добавило здоровья никому из ныне живущих, будь они хоть трижды профессионалами.

Буквально через пару минут снизу слегка потянуло дымом. Переглядываясь, охранники просто не могли понять действий неизвестного противника. Вентиляция в подвале никудышная, пожар просто не сможет разгореться. Да и с топливом для огня там не очень. В основном металлы и тугоплавкие пластики, а бумаги едва хватит на небольшой костерок. Кроме того, автоматическая система пожаротушения сработает, как только температура превысит критическую, а для человека, добиваться ее срабатывания, чистой воды самоубийство. Инертный газ попросту вытеснит воздух, снизив долю кислорода до критического уровня, и не поможет никакой противогаз, даже если такой у него есть.

Заслышав топот множества ног из коридора, уцелевшие насторожились, но тут же успокоились, когда показались солдаты в знакомой форме.

— Свои, — устало выдохнул Алексей. Несмотря на краткость вылазки, он потерял ранеными две трети отряда, и чувствовал себя так, будто его прогнали через камнедробилку. Жуткий мандраж разбил, как обычно после окончания действий, так что попытка прикурить сигарету разбивалась сначала о выпавшую из пачки затем зажигалка никак не хотела выплевывать язычок пламени. Наконец, незадачливый командир охраны добился своей цели, параллельно обрисовывая старлею ситуацию, заодно, Алексей предупредил его о замеченных странностях. Тем самым он сложил с себя ответственность за происходящее.

Оставив наверху четверых своих бойцов прикрывать проход, чтобы никто не поднялся наверх без ведома, уверенный в себе офицер с шестнадцатью бойцами отправился в подвал, напоследок посоветовав частным охранникам выйти наружу, к машине скорой помощи, которая как раз должна была прибыть.

Там же. Тогда же. Прятки.

В подвале кто-то хорошо порезвился. Распределительный щит был изуродован до неузнаваемости — вырвана с мясом была не только проводка, но и крепившие крышку болты. Судя по всему, их откручиванием никто не озаботился. Местами курились удушливым дымом наполовину обуглившиеся кучи бумаг и пластиковых ошметков, когда то бывших клавиатурами, канцелярскими принадлежностями и фурнитурой. Едкий дым заставлял слезиться глаза и затруднял дыхание, сполохи пламени, периодически вырывающиеся из куч тлеющих обломков давали засветку на приборы ночного видения.

Скрепя сердце командир приказал надеть противогазы. После чего людям стало немного полегче. Уже не ел глаза дым, хотя видимость по прежнему была паршивая, так что многие бойцы шумно запинались о разбросанные там и тут останки оргтехники, изорванные кресла лишенные обивки и прочий мусор. Разбивать отряд старлей не стал — нужды в том не было, ввиду того, что планировка этажа была предельно проста: Т-образный перекресток, в начале которого лестница на верхние этажи, в конце — главная лаборатория, а в отростках производственные помещения. Понимать это можно было как угодно — то ли хранилище швабр и моющих средств, то ли виварий для особо опасных тварей. В последнее верилось охотнее, особенно в свете происходящего.

Отношение кадровых военных к охране во все времена было сдержанно-презрительным, однако, тот факт что некто в одиночку устроил такое количество проблем для вооруженных и худо-бедно обученных людей, заставлял нервничать. Отряд ощетинился стволами во все стороны, пальцы подрагивали на спусковых крючках, готовые исторгнуть свинцовый град на источник малейшего шороха. Единственной проблемой, оказалось то, что они ждали человека, и готовились к именно этой встрече. То что свалилось им на головы, напоминало человека лишь поверхностно. Обрушившись на самый центр группы, существо немедленно постаралось устроить свалку. С немалым успехом, надо сказать. Обладая массой тела вдвое превосходящей самого здорового из бойцов, даже с учетом их экипировки, при этом не превосходя в размерах среднестатистического мужчину, оный субъект играючи расшвыривал солдат. Те же, опасались стрелять, рискуя задеть своих же. Попытки же бить создание прикладом успехом не увенчались, более того, тварь как будто их даже не замечала. Максимум что удавалось — это привлечь к себе внимание. Которому как раз никто рад не был. Четверо успешно справившихся с этой задачей уже не подавали признаков жизни, а зверюга металась среди отряда, раздавая удары направо и налево.

Командир, едва успевший подставить под удар вместо себя свой автомат, несколько секунд тупо смотрел на едва не располовиненную ствольную коробку, согнувшуюся дугой, с явственными бороздами от когтей разорвавших добрую миллиметровую сталь. Оцепенение охватившее его не было страхом, он придет позже, когда адреналин схлынет, вызывая дрожь в конечностях, общую слабость и беспокойный сон. Нет. Это было ощущение какой-то нереальности, чего то потустороннего. Но надо отдать должное взводному, стряхнув оцепенение, он подтянул к себе оружие одного из поверженных, и с земли дал длинную, в полмагазина очередь. Пляска пламенного цветка у дульного среза вызвала мельтешение зайчиков в глазах, звон в ушах даже и не думал затихать, да и прочие звуки доносились как сквозь вату. Стрельба в замкнутых помещениях имеет довольно неприятные последствия, однако иногда защитой слуха приходится пренебрегать.

Стоны и сдавленные матюки солдат на фоне отсутствия тела нападавшего никак не добавляли оптимизма. Старший лейтенант мог поклясться, что как минимум десяток пуль тот словил, так что тот факт, что это существо ушло на своих двоих, да еще никак не выказав неудобств, приводил едва ли не в панику. Краткий осмотр пострадавших показал, что из строя выбыло семь человек. Трое, увы, безвозвратно, даже штурмовые шлемы, в теории способные выдержать попадание пули, не спасали от компрессионного перелома позвоночника, вызванного чудовищным ударом. Четверо других получили травмы хоть и серьезные, но смертельными не являющиеся, при условии своевременного оказания медицинской помощи. Пока чувство долга в командире, требующее начать преследование немедленно, боролось с инстинктом самосохранения, которое, в свою очередь, тихонько нашептывало: "Семеро в минусе. Уверен, что хочешь продолжить?".

Впрочем, решение пришло само. Со змеиным шипением с потолка ударили струи инертного газа. Оставаться в катакомбах, в которые превратился научный центр, стало бессмысленно. В быстром темпе весь взвод рванул назад, забрав с собой и раненых и убитых. Вылетев за гермодверь, старлей хлопнул по датчику аварийного закрывания рукой, отрезая за собой путь, после чего поднялся наверх, сорвал с себя противогаз, едва не оскальпировав самого себя, и шумно, с всхлипом втянул в себя воздух.

— Чертовщина какая-то. Что за хрень тут происходит? — Задал он в никуда риторический вопрос.

Придя в себя и немного отдышавшись, он уже двинулся наружу, где вовсю перемигивались огнями полудюжина машин скорой помощи. Добрался до рации и сообщил командованию что ситуация куда хуже, чем предполагалось. Получив приказание занять позицию, с которой никуда не рыпаться и ожидать дальнейших приказаний, он отошел в сторону, где заметил сидящим Алексея, начальника местной службы безопасности, стрельнул у него сигарету, на что тот только усмехнулся понимающе и помог ее прикурить. Затем старлей расположился рядом с ним, откинулся, прижавшись затылком к холодному металлу колесного диска БТРа и вполголоса прокомментировал:

— Спокойное же ты себе нашел место службы, Леха.

На что тот только хмыкнул.

Там же. Тогда же. В могильнике.

Итак, наконец меня оставили в покое. Странные люди. Так стремились сюда, и ради чего? Только для того, чтобы стремглав броситься обратно. По сценарию, здесь мне надо было бы злодейски рассмеяться, но известные ограничения немного мешают данному действу. В тишине и покое пришлось продолжить изучение перевода трактата с комментариями профессора. Отдельные моменты по прежнему ставили в тупик, хотя один забавный момент я таки выяснил: мне не требуется сон, не нужна и тварная пища, но законы физики неумолимы, а значит энергию брать где-то я все же должен. Для этого должен был быть создан второй прибор, который, как любезно подсказывает память покойного профессора Покровского, так и остался лишь проектом на бумаге. По прикидочным расчетам выходило, что моей "жизни", есть едва на пару недель. Впрочем, к этой бочке дегтя нашелся и половник меда. Я ломал голову, над тут и там встречающимся термином "Темная энергия", с массой вопросительных знаков, пока не сопоставил странное свечение вокруг умиравших солдат с нею. Не мертвая, дурень ты ученый, а "Мертвая" энергия это. Многое стало понятнее, если допущение верно. Это то, что мне и нужно для поддержания жизнедеятельности. Правда есть небольшой нюанс. Как я понял из жуткой мешанины расчетов — усваивается в "долговременный" запас едва один процент. Остальное, при некотором старании можно научиться улавливать для "оперативных" целей. То есть, одним этим боем, свою жизнь я продлил немного. На месяц, может два.

А вот затем мне попался преинтересный раздел. Там, в описании был указан принцип работы той машины-конвертера, что в теории, могла подпитывать меня. Решив попробовать (а чем моя экспериментальная тушка, собственно хуже бездушной железяки?), я направился в Виварий, зная коды уже не составило труда перейти туда. Взяв для эксперимента пару мышей приступил к изысканиям. Лишь с четвертой попытки удалось нечто похожее, я смог отобрать часть жизненной силы подопытного грызуна. По нему было заметно, что животное будто устало, едва передвигая конечностями мышь проползла от силы десяток сантиметров и рухнула, заснув еще в падении. Второй грызун пострадал сильнее, в попытке проверить возможности я слегка перестарался, и его тело, мгновенно ссохшееся, рассыпалось в прах прямо в моих руках. Зато мне удалось ощутить что-то вроде холодка, растворившегося в теле. Что ж, теперь хотя бы есть подтверждение работоспособности этого метода.

В процессе эксперимента выяснилась и еще одна вещь — если стремительно улетучивающуюся энергию поймать, и попытаться "переработать", то возникает определенный запас, который по видимому и является оперативным. Долго держать его невозможно, из-за огрехов в концентрации энергия все равно утекает. Однако, ее можно использовать сразу, что я и сделал, собрав ее на кончике когтя и коснувшись края стола. Даже этой крохи хватило, чтобы столешница из нержавеющей стали осыпалась трухой за считанные секунды.

Что же, теперь стало ясно что я такое, в какой то степени, и в полный рост встал второй — что делать. Такой исконно русский вопрос. Интересно, а с чего бы мне себя ассоциировать именно с русским человеком? Ну да не важно. Сейчас не время для размышлений на отвлеченные темы. Если я хоть немного соображаю, то владельцы сего небольшого свечного заводика спешно стягивают к месту действия все наличествующие силы. И вероятнее всего следующего штурма не будет. Просто дадут залп из огнеметов и когда прогорит сметут все что останется в детское пластиковое ведерко. Как раз поместится.

Прорываться наверх? Плохая идея. Даже то, что по мне попало — оставило совершенно неаппетитного вида воронки, вырвав куски брони условно природного происхождения и обнажив сочащуюся какой то дрянью плоть. Впору порадоваться, что я не различаю цветов. Тем не менее, в пару стволов, при минимальном везении разберут на запчасти как нечего делать. Значит атака в лоб отпадает, за явной утопичностью. Дожидаться гостей — верная смерть. Ну не смерть, я же уже мертв, но, скажем так, окончательное прекращение существования. Что ничуть не лучше. И тут, тонким, как острие бритвы, мостиком возникла надежда, в виде еще одной подсказки из книги. Если отвлечься от недоумения профессора, а принять на веру только перевод, то данная хреновина, должна быть ничем иным, как порталом в некий Срединный Мир, или Равновесный, похоже Покровский и сам был не очень уверен в правильности перевода. Впрочем, правильность наименования сейчас меня заботит в последнюю очередь, да и в том, и в другом виде ясно главное — жить там можно, это не какая-нибудь "Адская Преисподняя", куда я бы ни за какие коврижки не полез. Точнее, схем было две. Но вторая — требовала точных измерений, на которые у меня тупо нет времени, и каких то совершенно потусторонних ингридиентов, а я тут как бы даже картофеля мешка не найду, кухня то — этажом выше. Так что, придется использовать ту что попроще, хотя за ней, кажется, есть какой-то подвох.

Перерисовав схему из гримуара флуоресцентным фломастером прямо на полу, я посмотрел на результат, и встал в небольшой тупик. Напитать схему энергией я попробую, допустим. Но где взять могущественный артефакт? Родившаяся идея меня несказанно порадовала — а чем этот гримуар не артефакт? Переживший добрую тысячу лет, неисчислимое число владельцев, насыщенный мощью по самое не могу. Вот его то я и разместил в фокусе рисунка, состоящего из огромного числа разнообразных символов, в центре которого было описано лишь пара кругов — один для артефакта, а второй для перемещаемого объекта. устроившись поудобнее я начал вливать в контур энергию. Накопленное за день улетучилось вмиг, а затем она начала высасывать запас моей жизни. Решив, что лучше уж рискнуть, чем с гарантией погибнуть пытаясь дать бой численно превосходящему противнику, я вдруг ощутил, что отток силы прекратился, после чего линии изображенной на скорую руку схемы налились зловещим светом. Единственное, что мне удалось в следующее мгновение успеть, так это прикинуть оставшийся запас — впору было повеситься от тоски, остатков едва хватило бы протянуть еще дюжину часов. Впрочем, в состоянии покойника есть определенные плюсы, например, можно повеситься совершенно спокойно. Хотя бессмысленность данного действия очевидна.