Начальник Дикого Порта

Рихард прошел мимо него, отбросил настенный щиток и, щелкнув пару кнопок, разложил кровать. Стандартная корабельная мебель, жесткая, но довольно широкая — все равно складная, места много не займет.

— Вот.

— А зачем х’манки спят на полках?

— Теплее, — пожал плечами Рихард. — Уютнее.

Ррит моргнул. Золотые глаза; черные, словно подведенные края век.

— А зачем?

— Что — зачем?

— Теплее. Можно привыкнуть. Стать слабым.

Люнеманн усмехнулся свысока. То-то вы, сильные, гроши у охраны выпрашивали…

Кто бишь сказал-то это, вроде, даже и не человек. Анкайи, насколько ему вспоминалось. “В противостоянии воина и торговца торговец побеждает не сразу. Но всегда”. Ррит представить не может, с каким остервенением можно защищать свою слабость и зависимость.

— Х’манки слабы? — спросил человек.

Л’тхарна молча склонил голову. Нетвердыми пальцами начал доплетать косичку.

“Не нужно так его дразнить”, - подумал Рихард.

“Я недоумок”, - подумал Л’тхарна. — “Этот х’манк еще самый лучший из них, а я его злю”.

— Х’манки правят всем, — ответила зверюга. — Я больше не стану говорить глупости. Местер Рихард, прости меня, — и неожиданно добавила. — Я теперь тоже буду спать на полке.

Рихард рассмеялся. И вдруг, протянув руку, погладил ррит по голове. По шоколадной гриве, гладкой и прохладной на ощупь, по бархатистому уху с медным кольцом серьги.

Очень страшный враг. Особенно вот с таким выражением морды.

Люнеманн впервые стоял так близко к представителю самой враждебной человечеству расы. Раньше он не знал, что ррит пахнут. Довольно заметно даже для слабого человеческого обоняния; приятно. Сладкий, темный, теплый запах, а сравнить его не с чем — на Земле таких нет…

Разве что кемайл напоминает.

***

Детство. Сквозь все, что хранится в памяти, проступает одно, неистребимое: подводит живот.

Голод.

Еды мало, плохой, и той не всегда. Но взрослые словно не понимают этого. Ты состоишь из костей и мышц, воинский наставник безжалостно гоняет вас, свору мальчишек, которая мало-помалу становится отрядом; ты — маленькая молния, до безумия гордая своими метательными ножами на поясе и медными кольцами в ушах. Взрослые женщины смотрят на тебя и улыбаются.

Они редко улыбаются. Взгляды их тяжелы, не всякий мужчина осмелится посмотреть им в глаза.

Ты помнишь, как твой наставник спорит с Цмайши, главой женщин. Долго. Она уже рычит на него, но он по-прежнему стоит на своем, и тогда она бросает с сердцем:

— Ты можешь сколько угодно печься о своей чести. Но сначала убей детей, которые хотят есть!

Наставник, ничего не сказав, поворачивается и уходит.

Вечером будет пир. Много еды, неописуемо вкусной, настоящее мясо, а не гадкие заменители, от которых болит живот и нет силы в мышцах. Это враг может есть траву, зерна и испражнения животных, а люди питаются мясом. Ты даже не замечаешь, что взрослые почти не едят сами, кормят вас.

А наставник сидит в стороне, молча, черный от мрака в душе, и Цмайши хлопочет над его свежими ранами.

Ты прихватываешь со стола кусок и подходишь. Детской наивности хватает, чтобы спросить сочувственно:

— Почему ты хмурый, наставник? Ты проиграл сражение?

Наставник медленно переводит на тебя глаза. Узнает не сразу.

— Нет, — тихо отвечает он. — Если б я проиграл, пира бы не было…

— Тогда почему ты в унынии? Это же почетные шрамы.

И от взгляда наставника тебе становится страшно.

— В ЭТИХ шрамах, мальчик, нет ничего почетного.

Потом тебе шепотом объяснят, что такое гладиаторские бои.

***

— Джентльмены! — сухо сказал Ариец. В глазах его стояло неподвижное пламя. — Через два часа наши денежки прилетят в зону схождения. Я всем сердцем надеюсь, что вы любите их так же, как я, и не отступите перед трудностями.

— К насильственной стыковке корабль готов, — отозвался нкхва и, не удержавшись, добавил, — бедная “Элиза”…

— Сейчас станет богатой, — хохотнул Джига.

Нервы команды звенели, как струны. Тонкий лязг оставался в воздухе. Кто-то помянул, что неплохо бы было сюда дракона: это соображение всех уже достало, и помянувшего обругали. Сканеры различили в фоновом сигнале бортовой номер грузовоза. “Элиза” сменила курс: не в меру разумная пиявка тихонько подбиралась к киту.

Чатак, инженер, принял местную передачу от капитана грузовоза. Тот здоровался и спрашивал, почему борт H-67805, многоцелевая шхуна модели “Princess Leya-4F”, идет таким странным образом, космос, что ли, тесен?

“Элиза” не ответила.

Десантная пятерка, штурман, инженер и два техника ушли в стыковочный отсек.

В рубке остались пилоты. Оба. Иначе никак: такую сложную операцию, как насильственная стыковка, в одиночку не проведешь. Два пилота, человек и не человек.

Корабли неуклонно сближались.

Пришло текстовое сообщение: капитан грузовоза затребовал сеанса видеосвязи.

Рихард подергал нижнюю губу. Какого хрена ему это понадобилось? Второй пилот выжидающе смотрел на капитана. Ариец кинул на него случайный взгляд, и вдруг прищелкнул пальцами.

— Л’тхарна, — сказал он, — ну-ка выйди с ним на связь. Скажи, что это пиратский захват и отключись. Или нет, рыкни на них, как вы это умеете. Пусть их там с ума посходят…

— Это пиратский захват? — тихо переспросил ррит.

— А что, — Люнеманн хмыкнул, — среди вас бывают пацифисты?

— Нет, конечно. Но… это же х’манки.

— Ну да, мы не особенно дружная раса. А вы что, не воевали друг с другом?

— Они же пошлют сигнал бедствия…

— Ну и что?

Ариец выговорил это и прикусил язык. Узнав о том, что пиратский захват человеческого корабля, да еще груженого биопластиком, был проведен ррит, командование придет в дикое бешенство. После еще одной карательной операции раса может быть уничтожена до последнего представителя.

И человек Рихард Люнеманн, пиратский капитан по кличке Ариец, сказал:

— Л’тхарна, я сволочь. Прости меня.

Он не смотрел на второго пилота, пока проводил с капитаном грузовоза краткую дружескую беседу, и не видел изумления в золотых глазах.

“Элизу” тряхнуло. Лампы моргнули, на миг установился аварийный красный свет, снова вернулся обычный. “Скайуокер-23 м” ударил по “Принцессе Лее-4F” всеми орудиями. Защитные экраны и броня отразили удар.

Рихард хохотнул. Контрабандисты усилили стандартное вооружение грузовоза, но поставить по-настоящему мощные пушки им не позволяла конструкция. Огневая мощь кораблей была несопоставима. Люнеманн находил в ситуации юмор: он как-то видел старые фильмы, из которых конструкторы позаимствовали названия моделей. С полной бухты-барахты лепили имена своим детищам… А вот если бы контрабанда шла на гипертехнологичном корабле, то черта с два хоть кто-нибудь мог укусить этот сладенький локоток. Где перехватишь гипер и как с ним состыкуешься? Но в такую неисследованную даль, откуда приплыл грузовоз, гипер забрасывать слишком опасно. Ухнет корабль в незафиксированную “червоточину”, и большой привет. Ни сверхдорогого судна, ни еще более ценного груза…

Второй залп. “Элиза” спокойно шла на сближение, не открывая огня. Мало ли во что попадешь. Обидней некуда — взорвать собственные денежки.

…и загрузить пластик на хорошо вооруженный корабль, шхуну или фрегат, невозможно по той же причине — далеко. Нужно автономное обеспечение кислородом, то есть оранжерея. На маленьком корабле ее быть не может.

Попробуй-ка, пусти по Ареалу человечества целый конвой — грузовоз с охраной. Или даже по Ареалу лаэкно. Очень интересно станет всем, что же это так охраняют.

Залп.

— Влево! — скомандовал Рихард. На телещитах наплывала громада чужого борта.

У контрабандистов был один выход: полная закрытость. И они действительно блюли строжайшую тайну действий. Кто же мог знать, что Одноглазый Гу питает к Белобрысому Риху нежную родственную любовь?

Как бы Гуго не зацепило. Ему, кстати, тоже причитается доля…

“Элиза” толкнулась в бок грузовоза.

Теленок, ищущий материнского молока.

Канал шлюза. Сверла впились в запертый створ. Дрожь сотрясла шхуну.

Руки ррит парят над человеческой клавиатурой. Вот сейчас. Это не способен сделать автопилот, слишком много интуитивного. Системы нужно переключать из режима в режим очень быстро, иначе умрет жизнеобеспечение, и экипаж удушит-расплющит-расплавит. Незавидная доля.

Но у ррит реакция быстрее, чем у людей. Можно не опасаться.

Шлюз открылся. Отдаленный грохот регенерации чужой обшивки донесся даже сюда. Смолк.

Все.

Пошел абордаж.

— Кэп! — сказал Джига из динамиков, — мы внутри. Тут какая-то хрень, слушай!

— Какая? — с ухмылкой спросил Люнеманн.

— Их нет!

— Так есть или нет?

— Здесь нет команды!

— А вам нужна почетная встреча? Джига, не вздумайте там рассыпаться. И осторожно с коридорами. Зуб даю, они пошли за пластиком. Не подпускайте их на расстояние броска ленты.

— Кэп, твою мать! Тебе там хорошо говорить!

Рихард сконфуженно крякнул. Окинул взглядом мониторы.

“Элиза” крепко приладилась к шлюзу, присутствие пилотов в рубке перестало быть обязательным. Будь второй пилот человеком, Ариец оставил бы его на месте, на всякий случай, и ушел один, но до такой степени доверять ррит он не мог физически.

Уйти вместе. Как-никак, на корабле нет лучшего бойца…

— Пойдем, — сказал Люнеманн, поднимаясь, — что-то там у них неладно.

Л’тхарна молча последовал за ним.

В принципе, вести корабль можно и в одиночку. На небольшое расстояние, в случае, не предполагающем лишних проблем. Скажем, перегнать пустой грузовоз от Терры до другой Терры — не нужен ни штурман, ни инженер с техниками, ни врач. Но чем дальше и сложнее полет, тем больше команда.

У контрабандистов возникала дополнительная трудность: чем больше команда, тем меньше достанется каждому и тем вероятнее утечка информации. Они ограничились предельным минимумом. С меньшим экипажем просто невозможно было уйти в долгий полет. Два пилота, штурман и техник.

Техника звали Гуго Люнеманн.

Вероятная утечка информации все же произошла.

Хуже того: обманувшись безобидной, где-то даже туповатой внешностью Гуго, эти ребята взяли на борт самого отъявленного пирата, которого только видала Галактика.

Одноглазый Гу сидел в капитанском кресле, поигрывая револьвером.

— Привет, парни! — сказал он. — А где братушка мой? Братушку видеть хочу! Соскучился! Вон, даже команду пристрелил со скуки…

Три трупа, распластавшиеся на полу, наглядно подтверждали его слова.

— Рих! — позвал крепкий на нерв Ирвин. — Тут тебя родственник дожидается.