Начальник Дикого Порта

НАЧАЛЬНИК ДИКОГО ПОРТА

Если уехать в горы и пересечь водораздел, проходящий по высшим точкам хребта, то ночами уже не будет захлестывать небо негаснущий свет Города. Когда плотные тучи отпрянут от остро заточенного лезвия Йинд-Тхир, и небо усыплют светила, найдешь среди них Сетайю и Чрис’тау. Их ни с чем не перепутать, такие они яркие. Между ними, видимая только из мощного телескопа, и светит с дальнего края Галактики маленькая звезда.

Кругом нее, изумрудная и лазоревая, убранная белыми облаками, обращается планета Хманкан. Там фонтаны, бьющие светом, там гигантские лестницы уходят в морскую глубь, там города цветут как цветы, и надменные жители улыбаются с высот своего могущества.

Если взять старый корабль, никогда не принимавший на борт трусливых; если оплатить полный ремонт и купить хорошие энергеты, то за тридцать пять условных дней полета приблизишься ко Хманкану. Когда останется один день, встанешь от анабиоза и наденешь броню деда, сплошь изукрашенную насечками — памятью по убитым врагам. Возьмешь ножи прадеда, иззубренные о крепкие кости.

Ты приблизишься ко Хманкану и выберешь самый большой город. Снизишься, входя в сладкую и легкую атмосферу, дыхание роскоши изнеженной расы.

И выключишь двигатели.

Через восемь секунд после того, как твоя плоть станет пеплом в раскалившейся, расплавившейся кабине, старый корабль, никогда не принимавший на борт трусливых, грянется оземь. И тогда умрут сто миллионов х’манков.

То-то славно.

Но никто не подпустит твой корабль к изумрудной и лазоревой планете, драгоценному сердцу владык Галактики. Да и нет денег, чтобы залатать его ветхое нутро, и на зарядку аккумуляторов тоже нет. Их вообще нет.

Потому ты и сидишь здесь, предаваясь дурацким мечтаниям.

***

Рихард Люнеманн вышел на крыльцо и закурил. Элегантное ограждение из косо стоящих пластин зеркального стекла причудливо искажало образы. Ты; пол-тебя; кусок пролетающей машины, узорчатая дверь дорогого кафе; огромная голограмма, стоящая над элитным районом. Вид на голограмму рассекала надвое одна из пластин: Only — далее мрачная рожа Рихарда Люнеманна по кличке Ариец — umans.

“Только для людей”. Алые горящие буквы на фоне темно-синего, почти фиолетового неба Дикого Порта. С улиц элитного района, принадлежащего человеческой расе, голограмму, разумеется, видно не было.

Отсюда до границы Ареала человечества свет шел многие века. На всерасовой пиратской планете доминирующая раса Галактики формально не была таковой. Тем не менее, другой подобной надписи на поверхности неба никто не выжег. Голограмма пылала в надменном одиночестве, как будто весь город и вся планета предназначались only for humans.

Курящему вторую крепчайшую сигарету Люнеманну эти соображения были фиолетовее местного неба. У него горел рейс стоимостью в миллиард.

Дома, в Ареале, капитан Люнеманн считался бы Кроликом Роджером. То есть человеком, который, совмещая функции владельца, капитана и первого пилота, занимается чем-то помимо перевозки грузов. Это могла быть разведка новых пригодных для жизни планет в очень удаленных областях, возня с туристами-экстремалами, гоняющими по этим самым удаленным планетам, еще какие-нибудь одобряемые законом занятия.

Дикий Порт называл Арийца прямо — пират.

Не то чтобы он находил это занятие делом жизни. Люнеманн не побрезговал бы любым хорошим контрактом. Если он будет легальным — прекрасно.

Ариец смотрел на голограмму, и буквы в него в глазах превращались в цифры.

Миллиард.

1 000 000 000.

С планеты, у которой нет ни названия, ни номера, которая существует только в реестре лаэкно, да и в него занесена как безатмосферная, через половину условного часа вылетал грузовоз с контрабандным товаром. На Терру-без-номера шел левый биопластик, украденный у русских; его было много.

На миллиард.

Может, больше. Миллиард двести. Полтора миллиарда.

Ариец не знал.

Ему хотелось выть. Во всем мире только он один, кроме самих контрабандистов, знал о невидимом рейсе. Родной брат Арийца, Гуго Люнеманн, устроился техником на золотой грузовоз; о родстве было известно только родственникам, как водится у пиратов.

И вот алмазный рейс срывался по глупейшей, абсурднейшей, обидной до детских слез причине.

У Рихарда не было второго пилота. Болван и остолоп Джонни не далее как два дня назад сел. В тюрьму Дикого Порта. За карманную кражу.

Пилот-корсар обчищает карманы. Это что? Это же плач и рыдание горестное. Конечно, бедняга Джонни страдал клептоманией, но попасться так глупо и не вовремя — надо было суметь.

И что еще хуже — именно сейчас у Рихарда, сгорающего от страсти к биопластиковому миллиарду, не было денег. А на Диком Порту без предоплаты никто не работал.

И капитану корабля, приписанного к Дикому Порту, никто не давал кредита.

Поэтому Ариец курил уже третью сигарету, обоняя едва уловимую нотку успокаивающей нервы травы тий-пай. Не помогало.

Средств доставало только на подготовку к полету. Мелкий ремонт, запасы и кое-какие штучки. Без кое-каких штучек можно отправиться возить придурков, руду или древесину, но брать штурмом грузовоз контрабандистов голыми руками не выйдет.

Свободная сумма выходила всего ничего. Пять тысяч.

Минимум, который потребует самый хреновый пилот — в два раза больше.

У Арийца оставалось два выхода: либо пойти к левому кредитору и согласиться на грабительские проценты, либо искать такого пилота, чтобы пошел за сумму вдвое меньшую, чем обычно.

Будь Ариец железно уверен в обретении миллиарда, он бы, не задумываясь, взял кредит. Но Люнеманн был немолод и неглуп. Опытный пират прекрасно знал, что такое абордажный рейс. Можно вовсе пролететь как напильник к Альфе Центавра. А если с пилотом, оставшимся без зарплаты, еще есть шанс договориться, то кредиторы разберут тебя на детали и заформалинят — для науки будущим поколениям.

Поэтому Люнеманн озлобленно затушил окурок прямо о зеркальное стекло, которым так изысканно было декорировано главное здание банка, и направился к “крысе”.

Он ехал в Зверинец.

Найти в Зверинце пилота — найти иголку в стоге сена. Или чью-нибудь сверхсекретную военную базу. То есть ты даже уверен, что она есть, но где искать, как, и не огребешь ли ты по ушам после того как найдешь — неведомо.

Когда-то Зверинец был мирной биржей труда. Но очень давно. Когда над планетой еще не горела алая голограмма. Теперь помимо этого Зверинец, занимавший поистине огромную площадь, — благо, в площади недостатка не наблюдалось, — был рынком, городом развлечений, улицей красных фонарей и даже тюрьмой. Потому что войти в Зверинец легко, а вот выйти, если власти планеты не хотят видеть тебя в числе граждан, — практически невозможно. При известной сноровке в Зверинце можно прожить весь отмеренный тебе природой срок. Или не прожить и часа, если кто-нибудь наймет хорошего убийцу. Зверинец — как раз то место, где можно спокойно нанять хорошего убийцу.

Убийцы Рихарду были без надобности. Он и сам умел.

Ариец собирался зайти в пару-тройку знакомых баров. Еще вывести на цель могли два хороших парня: близнецы, бывшие коллеги Рихарда, они открыли в Зверинце казино. На крайний случай оставался один товарищ, содержавший бордель с мальчиками. И не вообразить, кто там порой оказывался в числе персонала.

От последней перспективы углы капитанского рта тянуло в дурацкую улыбку. Бисексуальный Рихард замечал за собой странную особенность: в космосе он предпочитал исключительно собственный пол. Не только потому, что женщина в изолированном пространстве корабля сразу пыталась свить гнездышко и организовать с Рихардом семью, чего ему совершенно не было надо. Ариец полагал, что у него что-то творилось с биотоками.

Спустя четыре часа Рихард снова курил. Драгоценный рейс уже стартовал. Времени не было. Либо отказываться от идеи — от миллиарда! Миллиарда, летящего прямо в руки! — либо отправляться за кредитом.

Он шел пешком от служебного входа казино к стоянке, где оставалась “крыса”. Уже стемнело. Напротив возвышалось здание закрытого клуба, где занимались черт знает чем, чуть дальше — еще неведомо что в доме с глухими окнами. Фасад казино выходил на одну из самых пристойных улиц Зверинца, но задворки гляделись нехорошо.

“Хрен с вами!” — озлобленно думал Рихард. — “Пират я или нет?”

Он храбрился. Он уже почти решил взять кредит.

В конце концов, Люнеманн сам был исключительно хорошим пилотом. В фатальных обстоятельствах можно будет продать “Элизу”, на оставшиеся улететь в Ареал и там наняться на официальную работу. Продать “Элизу”, его единственную истинную возлюбленную. Работать без законного сертификата, то есть практически не иметь прав. Гнусная судьба. Но игра стоит свеч.

Последняя мысль взбодрила Арийца. Взявшись за дверцу машины, он тряхнул седеющей головой и оглянулся по сторонам.

Невдалеке на ступенях сидел высокий длинноволосый парень. Спиной к Рихарду. Роскошная шевелюра цвета молочного шоколада падала до самых камней, но даже за этой завесой было заметно, какая великолепная у парня фигура. Мечта. Картинка. Даже если лицом длинноволосый страшнее гражданской войны, все равно картинка. В ракурсе с тыла… Две тонкие косички поверх гривы. Сидел парень как неживой или крепко отъехавший на каком-нибудь дурмане, то есть, не шевелясь, поэтому Рихард его и не заметил раньше.

Собственно, а какого хрена он тут делает? Ошиваться здесь запрещено. С минуты на минуту выйдет охрана и поломает красавцу какую-нибудь часть тела. Охрана в заведениях Зверинца суровая. В душе Люнеманна шевельнулись побуждения, которые с натяжкой можно было назвать альтруистическими.

Что-то в ссутулившейся фигуре казалось Арийцу странным. Но свое “ты чего тут сидишь?” он сказал раньше, чем понял, что именно.

Парень обернулся стремительно. Так стремительно, как не способен не то что человек обдолбанный, но даже просто — человек.

Человеком парень и не был.

— А ты чего спрашиваешь? — ответил он на безупречном SE, Space-English (Sucker’s English, Sonofabitch’s English — в некоторых вариантах). Почти без акцента. Только голос ниже, чем средний мужской, но и такие голоса — не редкость.

— Сейчас охрана выйдет, — мрачно буркнул Рихард, кляня свою тупость и ненаблюдательность. Вот эту тварь он от телесных повреждений спасать определенно не стал бы.

Если бы мерзкая зверюга с шоколадными кудрями выдала что-нибудь вроде “Тебе какое дело?” — Люнеманн сел бы в машину и уехал, не опускаясь до ответа. Но зверюга миролюбиво ответила:

— А я к ним на работу попрошусь.

Люнеманн невольно фыркнул.

— Да кто ж тебя возьмет?

— Не возьмут, — согласилась зверюга.

— А что сидишь?

— Я у них денег попрошу, — с нечеловеческой честностью ответила тварь. — Они дадут. Может, даже пять кредитов. Им нравится, когда я прошу.

Две войны. Сотни миллионов погибших. Неутолимая ненависть. Книги, фильмы, песни; дети во дворах играют в Великую войну, но никто в этих играх не изображает врага. Все свои, а эти должны появиться вот-вот, вынырнуть из черноты космоса на непревзойденно маневренных кораблях, и нужно готовиться, чтобы удержать оборону…

Перед Люнеманном сидел представитель прежней доминирующей расы Галактики.

Ррит.

Хотя после первой, Великой войны их осталось немного, на Диком Порту была довольно большая колония. Их пираты не нападали на корабли людей, но прочие расы стоном стонали от близких контактов с лучшими воинами Млечного Пути.

После второй войны численность упала, пиратов истребили правительственные войска. Больше в космосе рритских кораблей не было. Оставшиеся твари околачивались в Зверинце. Там их не трогали, пока они не мозолили глаза кому не надо; и тихо вымирали своим ходом — от простого, бесхитростного голода.

— Я не для себя, — вдруг торопливо сказал ррит, прижав уши. — Сестре… у нее… дети…

Еще бы. Только мать или сестра может заставить рритского воина засунуть гордыню в узкое место.

Люнеманн сам не знал, что заставляет его стоять тут и разговаривать с тварью. Многолетняя общечеловеческая ненависть к зверюгам, кажется, никуда не делась, но вместо положенного огня выдавала какое-то смутное тление. Вероятно, в силу откровенно униженного положения врага. Бывшего врага. Или в силу неистребимой склонности к эстетству, которой Люнеманн в глубине души чрезвычайно стыдился, но поделать ничего не мог. “А вот если бы из людей парень с такой фигуркой”, - подумалось Арийцу, — “и волосами… я бы его на борт взял, да…”

Представить, что случилось бы дальше, Рихард не успел. Потому что его настигла самая бредовая в его жизни идея.

— Ты воевал? — неожиданно резко спросил он.

Ррит вздрогнул.

— Все воевали.

— Кем?

— Зачем тебе это знать?

— Сначала ответь.

— Пилотом, — и добавил с внезапно проснувшейся гордостью, — я командовал одним из отрядов резерва. Доволен, х’манк?

Ариец был без шуток доволен. Оставался последний вопрос, но Рихард был практически уверен в ответе. Он хорошо знал историю второй войны.

— Ты умеешь водить корабли людей?

Ррит наклонил гривастую голову.

Ну да, их же всех учили. Враг нашел способ управлять человеческими кораблями. Сражаться с людьми их собственным оружием. Но люди все равно одержали победу.

Кто бы мог предположить, чем все это закончится. Небрежным вопросом капитана Люнеманна по кличке Ариец:

— Пойдешь ко мне вторым пилотом?

Левое ухо зверюги чуть дернулось.

— Я должен засмеяться? — осведомился он. Такого издевательства даже в теперешнем положении ррит сносить не хотел. Люнеманну это почти понравилось.

— Я говорю вполне серьезно.

— Тогда ты безумный х’манк.

Это тоже было сказано вполне серьезно.

— Не исключено. Так мне идти дальше, или еще поговорить с тобой?

Зверюга приподняла верхнюю губу, но это явно был не оскал, а некое подобие улыбки.

— На каких условиях?

— На тех же, что и вся команда. Подчиняться капитану, не брать с собой вызывающие привыкание и просто сильные наркотики любого рода. И оружие. Ты способен расстаться с ножами?

— А ты видишь при мне ножи?

Действительно, вопрос прозвучал глупо.