Помоги проекту - поделись книгой:
– Старый уже, – нервозная реакция неизвестной девчонки заставила Саню преисполнится мальчишеской важности. – Ему лет под тридцать.
– Блондин, рыжий, брюнет?
– Чего? – переспросил мальчик.
– У него такие волосы, как у меня? – с усмешкой перевела Даша, накручивая на палец свою белесую прядь.
– Не-а, темнее.
– Как у Кати?
– Светлее намного…
– Огненные, как у клоуна в цирке?
– Не-а…
– Шатен. – Акнир успокоилась. – Это не наш фигурант. Но прояснить не помешает. Послушай, – обратилась она к гимназисту, – если этот человек снова придет, проследи за ним. Узнай, где он живет.
– С чего это мне тебя слушать? – Саня надменно посмотрел на девчонку немногим старше его.
– Узнаешь, кто он, я тебя на самолете прокачу, с ветерком! – щедро пообещала авиатрисса.
Саня встрепенулся всем телом, распахнул глаза, схватил воздух ртом, вбирая невозможную радость:
– Я мигом все разузнаю!
– Если, конечно, обратно вернусь… – пасмурно прибавила Чуб. – Чую, плачет по мне Петропавловская крепость! Подберут и посадят… Ну ладно, была не была.
Она вновь посмотрела на уменьшенное полотно Васнецова. На трех богатырей. Илья, коренастый, густобровый, смотрел из-под рукавицы в дальнюю даль, его губы были суровы.
«Не ради рекорда… – мысленно попросила она. – Ты ж слышал. Либо мы, либо никто…»
Глава десятая,
в которой Киев потрясает новость об убийстве
Тем утром, выслушав доклад адъютанта, князь Сандро помолчал с полминуты, словно ожидая, что тот скажет что-то еще и, не дождавшись, добавил с внезапной уверенностью:
– Старец несомненно убит.
– Не могу знать, Ваше Императорское Высочество, – белесое лицо адъютанта отразило сложную гамму чувств.
– Говорите, – расшифровал мимику князь.
– Не уверен, что это имеет прямое касательство к делу, но… нынешним утром мой извозчик сказал то же самое. Люди на улицах только о том и говорят и поздравляют друг друга… Однако я склонен расценивать всеобщее ликование, лишь как несомненное свидетельство желания народа покончить со старцем. Поскольку никаких официальных известий…
– Я вот опасаюсь, не замешан ли тут кто-то из членов императорской фамилии, – по непонятным причинам страх, выхолодивший сердце князя Сандро оказался сильнее здравого смысла. И еще, невесть почему, он подумал о своем зяте – Феликсе – и забарабанил нервными пальцами по столу.
Где-то нервозно вскрикнул паровозный гудок. Киевское обиталище князя – его личный поезд – стоял на запасных путях вокзала.
Если муж племянницы Николая ІІ, дочери родной сестры Государя великой княжны Ксении, организовал убийство…
– Как я уже докладывал вам, – тем временем, завершил адъютант, – на данный момент достоверно известно одно. В ночь с 16 на 17 декабря Григорий Распутин исчез со своей петроградской квартиры на Гороховой улице. И никто из людей, в чьи обязанности входило охранять его жизнь, не в состоянии объяснить, когда, как и куда он девался…
В сердцах сдернув с плеча лиловое боа, Изида Киевская повернулась спиной к дому № 13 и возмущенно забарабанила в дверь каблуком ботинка. Все прочие средства были испробованы: она звонила в звонок, стучала в стекло…
«Хамство какое!» – задыхаясь, орала обида.
«Сумасшествие, – перекрикивала ее параллельная мысль. – Все, как он рассказывал мне…»
Все было в точности так, как рассказывал ей гимназист!
Желая достучаться до своих соучастниц, Чуб споро оббежала маленький дом, и все шесть окон безмятежно предъявили ей пустые помещения: кухню, кабинет, спальню, гостиную с безжизненными диванами, креслами, одиноко стоящим в углу пустым стулом и одноногим круглым столиком с бездыханной бронзовой пепельницей в центре.
«Где же они заседают? В подвале? Ушли? Не дождались! Ну, хамство… Кто во-още царя будет спасать? Я! Я! Я тут жизнью рисковать собралась! А они меня…»
Сим утром, марта 1917 года, наученная юною ведьмой Изида вышла из дома на Большой Подвальной именно так, как положено выходить Ясным Пани. Ну, положим, не совсем так: навряд ли настоящие Киевицы с запинкой читают по бумажке заклятие времени – но это нюансы. Шагнув за порог в рыхлый и мягкий снег, Чуб угодила из марта прямо в декабрь. И, дабы окончательно удостовериться в своем новом умении, дернула первого подвернувшегося под руку прохожего:
– Эй, парень!.. Какое сегодня число?
– Изида Андреевна? – обмер остановленный белокурый молодой человек в форме почтового служащего, и глаза его сделались круглы, рот восторжен, а кисти взметнулись. – 17 декабря! Великий день. Величайший! Я поздравляю вас!
– С чем? – опешила Даша.
– Распутин убит! Вы разве не знали? Весь Киев гудит!..
– Как… когда убит?
– Прошлою ночью!
– А сегодня какое число?
– 17 декабря, – повторил молодой человек.
– А год какой? – занервничала Изида Андреевна.
– 1916-й, – сказал остановленный уже без прежнего энтузиазма и неуверенно добавил: – От Рождества Христова. Автограф позвольте?
– Не до автографов, парень!!!
Знаменитость затрясла головой – не помогло. Умопомрачительная путаница со временем, в которую ввергло их появленье Акнир, от энергичного головотрясения только превратилась в окончательный хаос.
Понималось одно: случилась трагедия. Распутин убит, хотя не должен… А через пару минут, понадобившихся на преодоленье невеликой дистанции от Большой Подвальной до Малой, трагедия помножилась на сумасшествие (или сумасшедшее хамство!): на Малоподвальной, где была назначена сходка, будущей спасительнице царя и отечества никто не открывал.
Подняв колено повыше, Земплепотрясная со всей дури ударила в дверь. Нога ушла в пустоту – утратив опору, пилотесса полетела на спину. Спина повалилась на нечто живое, предупредившее падение.
– Ты все же пришла? – сказала Акнир, поддерживая полуупавшую Дашу под мышки.
– Какого хрена? – авиатресса вскочила на ноги. – Я полчаса тарабаню!
– Пятнадцать минут. – Акнир притворила входную дверь.
– Ты что, время засекала? – Даша почти лопалась от возмущения.
– Пятнадцать минут назад я выходила – тебя еще не было. Ты опоздала на полчаса. Я же просила прийти вовремя!
– Ты что, из воспитательных целей мне двери не открывала? – окончательно окрысилась Чуб. – Да кем ты себя вообще возомнила? Вы здесь вообще из-за кого собрались? Из-за меня! Обсудить мой план спасения. И вы меня же и не пускаете… Еще раз так поступишь со мной и… я вообще хочу посмотреть, как вы без меня чего-то отмените!
– Я не слышала стука, – постно пояснила Акнир. – Идем скорее…
– Как не слышала? Где вы сидели? Я подходила к окну. Гостиная пустая.
– Она всегда пустая, – нетерпеливо сказала Акнир.
– А вы где?
– Мы в другом месте, – с нажимом произнесла юная ведьма. – Мы на Малопровальной. Сечешь? А на Большой провальной стоит Башня Киевиц. Ты забыла закон? В башне на Большой подвальной способен жить кто угодно, любой слепой! Но войти в настоящую Башню может лишь Киевица…
– Мы в провале? – наконец догадалась пришедшая. – В другом измерении?
И, пройдя в гостиную вслед за Акнир, немедля убедилась в этом сама.
На представлявшемся из окна совершенно пустым одноногом столе лежало множество книг. Придерживая рукой исчерканную страницу одной из них, Катя подняла на опоздавшую спасительницу возмутительно-возмущенный взгляд. Маша сидела от всех в стороне, на выявившемся совсем не пустым, одиноком стуле. Судя по отнюдь не бездыханной – дымящейся окурками пепельнице, Чуб опоздала на целых семь сигарет. Судя по вызывающе недовольному Катиному взору, лжеотрок успела рассказать им о встрече со вдовствующей императрицей, а Акнир – поделиться с присутствующими планом похищения.
– Ну, что там с царицей? – бурчливо спросила Чуб, садясь на диван.
– Она напишет сыну письмо и предупредит его о вашем появлении, – сухо и коротко сообщила ей Катя.
– Молодца, Машка! – загорелась пилотка, на мгновенье забыв, что перед нею «не Маша». – И как ты ее убедила? Что ты ей сказала?
– Сказала, чтоб она написала сыну письмо, – повторила Катя
– Она напишет его.
– И она ее так просто послушалась?! Машка у нас местная святая теперь, все слушают ее, открыв рот. А самой лишний раз рот открыть уж слабо?!
Чуб завелась с полоборота, не успев осознать почему. Потому ли, что злость еще бурлила в ней, требуя выхода? Потому ли, что Катя говорила со спасительницей, как с опоздавшей, а Маша не желала повторять историю дважды? Или Дашу раздражал сам ее вид, безучастный и постный, согбенная голова, надвинутая на брови дурацкая шапка, мешающая рассмотреть лицо. Все, все в этой новой – монастырской – Маше вызывало у Чуб глухое неприятие.
Включая и то, что в ответ на выпад лжеотрок не пошелохнулась, как будто кричащей и обиженной Даши не было в комнате, а у Кати сделался такой мрачный вид, точно она не знала, кого убить первой. И даже Акнир предательски замахала руками, желая заткнуть летчице рот.
– Конечно, послушалась, все ее слушаются, – подозрительно сладко сказала ведьма, продолжая адресовать Даше свои усмиряющие манипуляции.
– А кроме того, – Катя стукнула по книге бронзовым ножом для бумаг в виде летящей женской фигурки, – наше предложенье соответствует ее собственным планам. Императрица сама вынашивала идею воссоединения с сыном и желала, чтоб новая власть позволила ему перебраться в Киев с семьей. Теперь, если позволишь, мы поговорим о более насущных проблемах. Похищение на грани провала.
Короткая пауза, воцарившаяся в гостиной 13-го дома, показалась Изиде вполне удовлетворительной реакцией на ее сообщение. Но секунду спустя поджатые губы г-жи Дображанской заставили ее усомниться.
– Дарья, ты в каком мире живешь?
– Ну…
На этот вопрос с подковыркой трудно было угадать верный ответ. Чуб родилась в ХХ веке, жила в ХХІ, проснулась в марте 1917, прошлась по декабрю 16-го года и угодила в провал.
– Про убийство Распутина, – леденисто уведомила ее г-жа Дображанская, – Киев отговорил еще в декабре. В январе следствием было установлено, что никакого убийства не было… Хотела б я знать, где в это время была ты?
– В декабре? – заколебалась Даша. – В том, который не сейчас, а был раньше?..
– Дьявол с ним, с декабрем. Неужели ты даже не сочла нужным прочесть новую историю? – осведомилась Катя, приподнимая принесенный юной ведьмой учебник 5 класса. – Тут же, как для детей, все написано.
Даша быстро взглянула на Акнир.
– Так и должно быть, – кивнула та. – В ночь, когда Феликс Юсупов и честная компания запланировали убийство Распутина, старец внезапно пропал. Исчез из Петрограда.
– Просто пропал? – сощурилась Чуб. – Но почему тогда все говорят об убийстве? Все на улицах!
– Де жа вю, – серьезно сказала Акнир. – Слепые именуют так непонятное чувство. Они заходят в незнакомый дом и вдруг понимают, что были здесь. Они помнят обстановку и расположение комнат, хоть память уверяет их, что они не были здесь никогда… Но память врет. В прошлой версии Распутин был убит, эта новость потрясла всю страну. Понимаешь?
– Нет, – не стала врать Даша.
– Кажется, да… – сказала Катя. – Выходит, что де жа вю…
– Де жа вю всегда свидетельствует о том, что кто-то из нас ПЕРЕПИСАЛ ИСТОРИЮ. Смотрите…
Акнир взяла со стола чистый лист и нарисовала на нем карандашом траурный крест. Затем наскоро стерла изображение ластиком и изобразила поверх лучистое солнце. Солнце было видно отчетливо, но остатки прежнего крестообразного изображенья все равно сохранились на белой бумаге.
– Теперь понятно? – протянула она Даше бумагу. – Вы изменили историю, стерли ее. Но старый рисунок все равно проступает.
– Вот оно как… – черты Катерины Михайловны смялись в волнении. Она явно хотела что-то спросить, но подавила желание.
А на Дашу немедленно накатило де жа вю. Это уже было! Когда-то давно Маша так же – на наглядных примерах – объясняла им с Катей законы Прошлого времени. А нынче сидела в углу в ставшей фирменной позе – руки в замке, колени прижаты друг к дружке – непонятная, чужая.
– Распутин просто пропал, – завершила Акнир. – Но мысль о его смерти проступает сквозь новый рисунок в сознании всей страны.
– Ну и куда же он делся? – Даша обратила вопрос в угол. – Ведь это же ты предупредила его?
Похожая на застывшую статую лжеотрок опять не удостоила пилотессу реакции.
– Очередная загадка истории, – вновь ответила вместо нее Катерина. – Больше старца не видел никто. Версий много. Известно одно, месяц спустя жена Николая ІІ получила от своего любимца письмо. Однако содержанье послания никому не известно. После ареста императрица Аликс сожгла его вместе с другими бумагами.
– То есть она вообще так и будет молчать? – спросила Даша, указывая пальцем на Отрока и ощущая новую неконтролируемую порцию гнева. – Мне кто-нибудь че-нибудь вообще объяснит, или я могу себе домой возвращаться? Если Распутин жив, почему похищение на грани провала?
Поделиться книгой: