Помоги проекту - поделись книгой:
Кого видели моя мать и сестра?
Раньше Троицын день[15] был известен на Украине, а также на значительной территории Руси, как день, когда с особой силой проявляется окружающий нас невидимый мир. В некоторых местностях так и звали его — Русалочный день. Это понятно — в это время вся Природа наполнена силами жизни, все цветет, наливается, размножается, благоухает и радуется бытию. Как никогда, в это время с особой силой ощущается в Природе любовь, напоминающая о единстве всего сущего, зовущая всех к сближению, слиянию. Может быть, именно этот зов заставляет обычно невидимых нами собратьев и сестер появляться на краткий миг, чтоб улыбнуться нам и исчезнуть.
Так рассказывал мне старый друг, с которым мы потом проработали несколько лет.
«Мою мать, когда она была девушкой, высватали в соседнюю деревню, верст за шесть от родного села. Как-то в праздничный день захотелось ей навестить родителей.
Я в то время еще пешком под стол не мог ходить — совсем маленький был. Меня мать на руки взяла, а сестренку — под руку, и пошли.
Как стали подходить к родному селу, вспомнила мать, что незачем по большаку идти и потом сворачивать на деревенскую улицу, когда можно знакомой тропой отсюда пройти, затем межами промеж нив прямо к задворкам и огороду родной хаты.
Свернули и пошли.
День был погожий. Солнышко блестит, ветерок по нивам волнами катится. Ну, цветочки там и все прочее благоухают. И как рассказала мне потом мать, хорошо, радостно было у нее на душе. И тут она заметила, что не одна она с детьми идет, — три девушки неподалеку тоже в том же направлении движутся. Рубахи на них белые, вышитые. В волосах цветочки, как было в обычае у украинских девушек того времени. Сами веселые, улыбчивые: приплясывают, с места на место перебегают. Только одну странность стала у них замечать мать: от них — ни звука!
И трава под ногами, и стебли покрупнее не шуршат о подол рубахи, когда проходят они, и даже как бы не сгибаются цветочки под ногами. И стала она над этим задумываться, но не успела что-либо надумать, как завидела свою мать на огороде. И она в радостях, чуть ли не бегом, пустилась к матери, чтоб скорее обнять родную. Обнялись, расцеловались. И тут бабушка спрашивает мою мать:
— Как же ты, доченька, не побоялась идти этой тропой?
— А чего же мне бояться?
— Да ведь сегодня Троицын день!
Тут моя мама ахнула и чуть в обморок не упала со страху. Она поняла, что те девушки были не из плоти и крови, а русалки.
Свое повествование мой старый друг закончил следующими словами:
— Рассказ об этом случае с моей матерью в той интеллигентской среде, где мне пришлось вращаться и работать почти всю жизнь, восторга ни в ком не вызывал, а только пожимание плечами и переглядывание друг с другом. А один сердобольный приятель шепотом на ухо сказал, что нынешние ученые все такие рассказы считают суевериями, баснями, выдумками, и поэтому лучше о таких вещах не говорить.
А я так думаю — если уж ученые так хорошо знают, то пусть мне объяснят, кого видели моя мать и сестра.
У них, ученых, для таких объяснений всегда припасено одно слово, на которое все и валят, —
Но тогда я им скажу, что они сами для меня тоже галлюцинация».
Случай из моей жизни
В августе прошлого года по семейным обстоятельствам я переехала на другую квартиру. Сделала сама ремонт. Думала, что все в порядке, но не тут-то было. Стали происходить странные явления: когда я возвращалась домой, то иногда не могла открыть замок своей квартиры. Сосед свободно открывал, сын открывал, а я не могла. Сын поставил новый замок.
Чудеса продолжались. Когда я смотрела телевизор, то иногда он как бы сам собой переключался с одного канала на другой.
Но самое интересное произошло однажды утром. Проснулась с режущими болями в горле (как будто бритвой режут). Я врач. Посмотрела горло — все в порядке: зев чистый. Стала глотать — боли совершенно нет, а резь держится (она не проходила около двух дней).
В моей комнате есть любимый уголок, где я провожу все свое время: читаю разную литературу, составляю схемы и различные рекомендации для лечения больных. Все это делаю с большой любовью. И вдруг мной овладела апатия: мне ничего не хочется делать, а когда я подхожу к рабочему столу, то появляется такое ощущение, что меня кто-то силой от него уводит. Мне это показалось странным, я решила, что стала ленивой (хотя без дела не оставалась — занималась другой работой).
И вот однажды, случайно, я услышала разговор двух женщин. Одна из них говорит: «Пошла на старую квартиру и привела домового[17] домой, и все явления прекратились».
Я последовала ее примеру. Пришла на свою старую квартиру и говорю: «Домовой, милый мой, пошли домой». Пришли мы с ним домой. И через три дня все странности в моей квартире прекратились. Вновь появилась любовь к своему делу, по-прежнему работаю и читаю свои любимые книги. Первое время я как бы чувствовала его рядом, даже, казалось, что когда я возвращаюсь домой, он ласково встречает меня, и оба довольны.
Будет ошибкой думать, что повествования о домовых присущи только русскому фольклору. Они встречаются и у других народов. В этом отношении интересен случай, описанный в книге Синнетта «Тайны природы».[18]
Место действия — Индия. Время — годы владычества англичан. Англичанин, владелец крупной усадьбы с садом и различными приусадебными постройками, обратил внимание, что в отчетах по расходам представляемых ему домоправителем, каждый месяц появляется запись, указывающая на весьма скромную сумму, истраченную на подношение духу дома, другими словами — домовому. Найдя такие подношения абсурдными и противоречащими здравому рассудку, англичанин категорически запретил выделять на них деньги.
Домоправитель выполнил волю хозяина, но с того дня в доме стали происходить странные вещи: раздавались какие-то звучания (раньше их не было), один за другим стали происходить неприятные события, поломки и даже несчастные случаи с людьми. Эти события приняли такой размах, что все обитатели дома (в том числе и сам хозяин) пришли к убеждению, что эти явления — месть духа дома.
Тогда хозяин приказал возобновить ему подношение, и с того момента все странности и несчастные случаи в доме прекратились.
Граница вероятного
Когда меня после долгого пребывания в камере-одиночке, сопровождавшегося томительными ночными допросами, конвоир втолкнул в новое помещение, оно показалось мне курортом. Это была большая светлая комната, в которой пребывали человек 15 заключенных, которые встретили меня весьма дружелюбно и предложили положить мой сидор (вещевой мешок) в общее хранилище, а меня самого просили рассказать, за что я арестован.
Мне сообщили, что по традиции, установившейся в этой камере, новоприбывший, когда все лягут спать, должен рассказать какую-нибудь занимательную историю из своей жизни, а если таковой нет, то придумать. Я выполнил это условие с большим успехом. Более того, на следующий день, когда никто новенький не прибыл, я вновь предложил свои услуги рассказчика, и так всякий раз, когда новоприбывших не было или когда им нечего было рассказывать. По постановлению общего собрания за такой труд мне полагалась лишняя порция тюремной баланды.
Такова была обстановка, когда к нам в один день втолкнули нового арестанта. Это был человек лет пятидесяти, одетый в поношенную, но очень добротную одежду, весьма соответствующую образу жизни заключенного. Его появление произвело на нас неприятное впечатление, так как он наотрез отказался сообщить, за что был арестован. Он вообще отказался рассказывать что-либо о себе и устранился таким образом от остального общества и молчаливо сидел в стороне. Когда пришла пора ложиться спать, от него потребовали занимательной истории из его жизни. Тогда он вдруг оживился и сказал, что расскажет действительный случай из собственной жизни, но такой, что никто ему не поверит.
— На Украине это было, я и мой отец (мне было тогда лет 16) работали на прокладке железной дороги. Мой отец был десятником, а я у него вроде адъютанта по разным поручениям. Было лето. Отец послал меня отнести белье рабочих в ближайшее село для стирки.
В селе мне попалась вдова, которая охотно приняла заказ на стирку. Когда сговорились о цене и обо всем прочем, вдова пригласила пить вместе с ней и дочерью чай. Я не отказался, сели за самовар. Пьем. И тут я увидел висящий на стене расшитый странным узором пояс. Я заинтересовался его странным видом. Вместо объяснения, мне предложили примерить его на себе, в этом охотно мне помогала дочка. Потом я увидел, что она, глядя на меня, старается удержаться от смеха.
Я взглянул на себя и обомлел: я перестал быть человеком и превратился в волка с серой шерстью на теле и с когтистыми лапами вместо рук. Мало того, мышление мое изменилось и стало волчьим. Сидеть за чайным столом в комнате противоречило моей волчьей натуре, мне нужны были лес и простор полей. Окно комнаты было открыто, и я выпрыгнул в него во двор, а потом через огороды в поле и помчался в чернеющий вдали лес. Я сознавал, что стал тем, что в народе называют волколаком, то есть оборотнем. Я ломал голову, как избавиться от угнетающего меня положения, но ничего не мог придумать. Через какое-то время я встретил другого такого же «волка», как я сам. Мы дружески обсудили ситуацию. Нас обоих стал мучить голод, и мы составили план, как утащить овцу из деревенского стада и насытиться, но у пастуха оказались очень бдительные собаки.
Прошла ночь. Мой товарищ решил продолжить охоту в одиночку и покинул меня. За это время голод стал еще мучительнее, и я решился на отчаянный шаг: пойти в деревню, стащить там что-нибудь съестного. Стояла страда. Население почти целиком находилось на сенокосе. Деревня полностью была безлюдной, когда я мчался по улице, и вскоре мне удалось проникнуть в незапертую избу, где на столе лежали каравай хлеба и прочая снедь. Я набросился на них с чисто волчьим аппетитом, но не успел полностью насытиться, как услышал приближающиеся на улице голоса. Я бросился вон во двор, а оттуда, перепрыгнув через забор, побежал дальше к лесу. Но, к неописуемой моей радости, увидал, что я по-прежнему человек и мне незачем бежать.
А превращение это объяснить просто: в заборе, через который я прыгнул, был торчащий, как мизинец, сучок. Во время моего прыжка колдовской узорчатый пояс зацепился за этот сучок, и я выскользнул из него, и чары его прекратились. Так я опять стал человеком…
Рассказчик замолчал. Молчали и мы — слушатели. Это молчание у многих продолжалась долго, потом перешло в сон. Некоторые же высказали несколько недобрых замечаний по поводу рассказчика: повествование не вызвало того чувства удовлетворения, которым обычно сопровождается хороший рассказ о чудесном. В чем же дело?
Есть граница, за которой самый маловероятный рассказ о чудесном принимается с верою, но, перешагнув эту границу, становится противным разуму и отрицается. Превращение человека в волка перешагнуло эту границу и сделало рассказ неприятным и неприемлемым. Этот рассказ не сблизил рассказчика с аудиторией, а, наоборот, как бы усилил отчуждение. Некоторые даже стали называть его волком. И хорошо, что через несколько дней его перевели в другую камеру.
На днях мы закончили читать книгу «Мифологические рассказы русского населения Восточной Сибири». В ней приведены описания 444 удивительных случаев. Описания представляют записи рассказов конкретных людей, имена рассказчиков и название местностей приведены в книге. Почти во всех случаях их рассказы можно назвать показаниями живых свидетелей, и, следовательно, они заслуживают доверия. Я был весьма удивлен, когда в этой книге встретил рассказ о человеке, превратившемся в волка, а потом снова ставшем человеком.
Приводим его полностью.
370… Там за Хребтом больше вот этих чудес творилось, чем у нас. Там то люди такие, то ли че?! И вот с Запада приезжали в тридцать пятом году, вербованные. Разговоришься — рассказывают. (…) Это Глаша рассказывала.
Дедушка у ей, когда армию служил, (царско еще было время-то, он у нас здесь, на Востоке, служил), и с армии домой не вернулся на Запад. Здесь женился, дети пошли, потом внуки, состарился, так здесь и умер. (Они жили в Мирсаново.).
И вот, говорю, я уже больша была:
— Дядька, пошто ты никогда не съездишь погостить на родину?
— А ну, внученька, делать нечего.
А вот уж правда или неправда?.. Друг будто бы дедушкин любил, значит, девчонку, а родителям она была не нужна. Родители сватали из другого дома за его невесту: те богаты были. Но у ей каки-то недостатки, как вроде уродлива была та девчонка. А он хороший парень, но он бедный был. А вот потому и хотели родители разбогатеть, что больше приданого будет. Он все же никак не согласился, не согласился на ней жениться, мол, не нужно мне ваше приданое и все такое. И ушел из дому. Ушел из дому в работники. Договорился с девчонкой-то: мол, буду работать, где-нибудь все равно заработаю и тебя потом возьму. И его превратили в волка, вот эти богаты-то. И вот он ходил: летом в лесу живет, а зимой, гыт, приходил на завалинку. Лягет и лежит. Ну, волк и волк, обыкновенный волк! И вот мать его кормила зимой. Она знала! И вот на сколько лет его заэтовали, он столько лет проходил волком, а потом стал человеком. (Это вот как сказка-то «Аленький цветочек-то» есть, точно. Но это правда было. Вот если Глаша врет, то и я вру.).
И дедушка-то поэтому туда и не вернулся. Говорит:
— Нет. А меня така же судьба ждала, как моего дружка. А теперь куда я поеду? Я уж старик, все у меня здесь: и дети, и внуки. Здесь умирать буду, здесь как вроде втора родина. А когда в молодости был, я туда боялся глаз показать: меня, гыт, ждала его судьба…[19]
Гуляют… вещи
Вы уже знаете, что предметы могут передвигаться мыслью или психической энергией. Спросят невежды — почему не всем и не всегда подвластна огненная энергия мысли?
Что вещи могут внезапно приобрести способность двигаться — об этом я впервые прочел в тоненькой книжке, изданной до революции. В ней описывались странные события, происходившие в доме этапного коменданта (в книжечке указывался его точный адрес). После отправки одной из очередных партий арестантов в его доме вещи сами стали время от времени передвигаться по воздуху с одного места на другое. Например, ножницы с комода самостоятельно перелетали на стол, а один раз горстка горячих углей из печки перенеслась в спальню под кровать и подожгла матрац…
Второй раз я слышал о подобном явлении из уст почтенного коммерсанта, торговавшего на одной из станций Китайской Восточной железной дороги, — это были или ст. Хайлар, или ст. Маньчжурия. Он рассказал о русской девушке, нанимающейся в прислуги. Она обладала странной способностью — стоило ей рассердиться, как некоторые вещи приходили в движение: горшок с кухонной полки сам перескакивал на стол; засунутые в печку поленья дров с грохотом вылетали на пол… Из-за этого хозяева опасались нанимать ее в услужение.
В третий раз мне об этом рассказал сам очевидец, тихий, спокойный и ласковый крестьянин из Херсонской области, с которым я несколько лет провел вместе на Полярном Круге.
В деревне, где родился и проживал рассказчик, один крестьянин чем-то прогневал колдуна из соседнего села. С тех пор вещи крестьянина стали сами приходить в движение не только в избе, но и во дворе. Иногда люди собирались по вечерам у ворот этого хозяина поглазеть как на цирк, что будет твориться во дворе.
Сам рассказчик был дружен с сыном этого крестьянина. Однажды в воскресный вечер он играл в карты у своего приятеля. В комнате, кроме их двоих, никого не было. Вдруг тяжелый медный самовар, до сей поры спокойно стоявший в специальной нише, устроенной в стенке печки, «вышел» оттуда и, описав изогнутую траекторию, плавно опустился перед играющими.
Хотя подобные явления стали привычными для обитателей дома, но все же они неприятно действовали на нервы, а главное — порождали нежелательную известность… Хозяин решил покончить со всем этим и, так как считал, что во всем этом были виноваты «черти», пригласил священника. Тот отслужил в доме молебен. По окончании этого «мероприятия» священника пригласили за уставленный добрым вином и едою стол, который был накрыт во дворе под развесистым деревом. Только священник и хозяин успели «пропустить по маленькой», как произошло нечто неожиданное: откуда-то в конце двора появилась отрезанная с копытами баранья нога; неторопливо, мелкими шажками, точно ею орудовал живой, но невидимый баран, она медленно «шла» к накрытому столу. В этой «акции» скрывалось явное издевательство над только что совершенным молебном — подчеркивалась его «неэффективность»… Во всяком случае, так понял происходящее священник и, сделав отсюда соответствующие выводы, пустился наутек…
Сделал выводы и хозяин дома. Вооружившись бутылкою водки, он поехал к колдуну мириться. Тот проявил покладистость, они выпили, потолковали об урожае, и после этого вещи перестали «ходить».
Очевидец рассказал мне, что его знакомый — не колдун и не маг, а самый обыкновенный человек, притом любящий выпить, — в присутствии ряда зрителей проделывал следующее.
Перед ним ставили на стол налитую рюмку вина, исполнитель психического фокуса стоял «руки по швам» и сосредоточенно смотрел на нее. Через некоторое время рюмка сама медленно поднималась в воздух, точно ее несла живая невидимая рука, и опрокидывалась в рот «мага».
В качестве иллюстрации к сказанному привожу пример из огромного научного труда Е. П. Блаватской «Разоблаченная Изида».
На базаре в Индии выступал фокусник, буквально творящий чудеса. Присутствующий при этом миссионер-европеец обвинил фокусника в том, что свои чудеса он творит с помощью Дьявола и что он сам — слуга Дьявола. Такое заявление чрезвычайно возмутило фокусника. Он назвал миссионера лжецом и пояснил, что помогающий ему дух его раб и уже несколько сотен лет служит его семье.
Что это было?
Я только закончил институт и перед тем, как поехать молодым инженером на место назначения, приехал домой в деревню к родителям. Так сложилась обстановка, что не был я у них лет пять. Ну, конечно, радость… Родственники набежали… Многое изменилось…
Пожил денька два. Как-то иду по улице, и тут мне навстречу дядя. А жил он в другом конце деревни и был, как у нас говорят, «непутевый человек», сильно пил, и поговаривали, что он с нечистой силой знается. Как я его увидел, мне та нечистая сила и припомнилась. А дядя уже подходит ко мне, здоровается и говорит:
— Вот что, Сеня, ты что хошь делай, а пол-литра мне поставь — опохмелиться хочу, умираю… А я, даже не подумав, как-то сразу бабахнул ему:
— Ладно, дядя, поставлю, а ты меня колдовать научи.
Дядя сразу посерьезнел, пытливо на меня взглянул, потом сплюнул и, помолчав немножко, сказал:
— Дело это грязное и тебе ни к чему.
— А может, — говорю я ему, посмеиваясь, — и дела тут никакого нет; зря про тебя болтают люди, а ты морочишь им головы?
— Ну, этого ты не говори: что я знаю, то я знаю!
— Знаешь, так покажи что-нибудь!
— А не струсишь? И бутылку поставишь?
— Я же сказал — поставлю.
— Пошли со мной!
Привел он меня в свою избу — пусто все, лавки да стол: бобылем жил дядя.
Велел он мне стоять смирно да глядеть и не вмешиваться, а сам стал что-то нашептывать. Прошел какой-то пустяк времени, и из-под стены на пол выбежала мышь — выбежала и перед собою колокольчик по полу катит и ничуть нас не боится. Подкатила звонок к ногам дяди и остановилась. Дядя нагнулся, взял колокольчик и начал звонить. И тут началось такое, что у меня мороз по коже прошел. Из-под стены начали выползать различные гады: змеи, лягушки, жабы и невиданные паукообразные — весь пол ими кишмя кишит… Я дернулся, с испугу хотел на стол вскочить, но дядя одернул меня и зашипел:
— Не смей! Виду не подавай! Они тебя не тронут!
Тут он опять начал звонить, и вся эта нечисть стремительно начала уползать обратно под стену. Через несколько мгновений ни одного гада в комнате не было — осталась только одна мышь у ног дяди. Он нагнулся и положил перед ней колокольчик — она мигом откатила его к стене и исчезла. Дядя насмешливо повернулся ко мне:
— Видел?
— Видел, дядя.
— Ну то-то.
Из жизни маленького человека
Он был маленьким не только по своему общественному положению, но и мал ростом, скромен, чрезвычайно покладист и уступчив во всем, в чем только можно уступать. Последняя черта, как мы увидим из дальнейшего, не всегда приводит к добру…
Он сам мне рассказал свою жизнь — рассказал тихим голосом, который тонул в гуле других голосов в бараке заключенных на Полярном Круге. На дворе была пурга; электрические лампочки под потолком слабо горели красноватым светом и при сильных порывах ветра слегка покачивались. Мы сидели на нарах близко друг к другу, как два заговорщика, и я нагнулся к нему, чтобы лучше слышать: ведь не так уж часто делятся с нами искренними излияниями души…
Он вырос в Риге, и все детство и юность его были связаны с мрачным, старинным, построенным из булыжника домом с довольно большим двором и несколькими посаженными там деревьями.
В этом дворе он малышом начал свое знакомство с миром. Дом был многоквартирный, жили в нем немцы и латыши. Дети их, из года в год вместе играя во дворе, легко овладевали обоими языками. Эдуард (так звали рассказчика) любил играть с маленькой немкой Бертой из соседней квартиры. Когда выросли, пути их разошлись…
Маленький, робкий, стеснительный тихоня Эдуард насилу устроился на скромную должность в почтовом ведомстве, а Берта… На Берту обратил внимание крупный рижский коммерсант (правда, женатый) и принял ее на службу в свою контору. С тех пор Берта стала красиво одеваться, у нее появились деньги, и она даже переехала от матери на другую квартиру якобы потому, что та ближе к месту службы… Так тянулось довольно долго, как вдруг в семье коммерсанта разразился грандиозный скандал — жена потребовала, чтобы Берта была немедленно уволена. А так как оборотный капитал коммерсанта в значительной части состоял из крупного приданого жены, — пришлось уступить… Берта переехала обратно к матери. После этого, конечно, смешно было надеяться, что на ней женится зажиточный бюргер.
Поделиться книгой: