Помоги проекту - поделись книгой:
— Вам не страшно одной так поздно на улице?
— Нет.
— Если вы разрешите, любой из нас с удовольствием проводит вас до дома?
Она секунду глядит на обоих.
— Ну если вам так хочется, — она тычет пальчиком в сторону китайского полицейского, — тогда вы…
Русский слегка разочарован: повезло не ему, а напарнику.
— Ну и черт с ними! Они ведь свои… — и лезет в карман за сигаретой.
Его напарник старался не терять времени даром — спутница на редкость привлекательна, а он был молод… Он засыпал ее вопросами и рассказывал о себе, но, к сожалению, не успел сказать и половины того, что задумал, как спутница заявила, что они уже подошли к ее дому и им надо расставаться. Молодой человек решил использовать последний шанс:
— Может быть, вы разрешите пригласить вас завтра в кино?
— Ну что ж, это можно, — она засмеялась, — звоните мне по телефону 37-82-95,[8] меня зовут Ли-сян-фу.
Тут молодому человеку в соответствии с буржуазными традициями Шанхая следовало бы вручить девушке свою визитную карточку с полным именем, титулом (если бы таковые имелись) и адресом. Ну какая же тут визитная карточка, когда и так денег не хватает, а адрес — казарма!
Он вышел из положения, быстро написав все это на листочке, вырванном из записной книжки, и передал девушке. Та взяла листок, и на этом они расстались.
В сухом изложении репортерской заметки дальнейшие события сложились следующим образом.
Китайский полицейский, немного отдохнув после патрулирования, купил два билета в кино и позвонил по данному девушкой номеру телефона, чтобы сговориться о времени и месте встречи. Ему ответили, что тут никакой Ли-сян-фу не знают, и повесили трубку. Чтобы не утратить шанса на счастье, которое, может быть, было совсем близко (да и билетов жаль), он по номеру телефона узнал адрес и со всех ног помчался туда сам. Дом, у которого он ночью расстался с девушкой, оказался похоронным бюро.
Здесь мы вынуждены прервать рассказ, чтобы дать читателю представление о том, что такое шанхайские похоронное бюро сороковых годов.
Китай весь в огне гражданской и второй мировой войны. Богачи из провинций вместе со своими капиталами «перебазировались» в Шанхай. Семимиллионный город полон как богатыми, так и нищими. Бешеная спекуляция одних и отчаянная борьба за жизнь разоренных войною китайских беженцев, хлынувших в город в надежде хоть что-нибудь заработать. На улицах, по газетным сведениям, каждый день подбирают в среднем по 60 трупов. Городские власти куда-то их увозят, говорят — в общую могилу. Но умирают и богатые. И обычай требует, чтоб хоронили каждого на родине, около родного дома, где возвышаются могильные холмики предков… Но там сейчас война… Да и сообщения нет с тем местом… Куда же девать покойника — временно, пока не представится возможность транспортировать его на родину?
На помощь приходят частные похоронные бюро. Это предприятия с огромным капиталом и большим штатом служащих. Они занимают целиком многоэтажные здания. За большие деньги, конечно, покойнику отводят там отдельную комнату. Его бреют, подстригают, делают маникюр, бальзамируют, подкрашивают и разодетого в соответствующие одеяния кладут в дорогой гроб со стеклянным смотровым окошечком, чтобы близкие могли подходить к нему со свежими цветами, сидеть около него, взирая на дорогие черты… Это — гостиница мертвых.
И вот перед таким похоронным бюро оказался наш молодой полицейский, сердце которого жаждало любви…
Он вошел в контору предприятия и стал настойчиво добиваться встречи с Ли-сян-фу. Ему отвечали, что таковой не знают и старались скорее выпроводить его. Тогда он заподозрил преступление: ведь он же барышню сам сюда доставил, а она была хорошо одета — на ней были украшения… Не иначе как ее тут убили и ограбили!..
Он помчался к своему начальству и доложил все. Начальство послало в похоронное бюро детектива вместе с нашим молодым человеком. Детектив начал опрашивать служащих бюро, и тут один из них вспомнил, что несколько недель или месяцев тому назад привезли покойницу, молодую девушку по имени Ли-сян-фу. Раскрыли регистрационную книгу и по ней установили номер комнаты, после чего все пошли туда. Раскрыли гроб, и молодой полицейский узнал в ней свою ночную спутницу… Тем более что она держала в руке вырванный из его записной книжки листок…
За правдивость приведенных фактов ответственность лежит на редакции газеты. Имя Ли-сян-фу ненастоящее — настоящее давно улетучилось из памяти, а отсутствие имени затруднило бы повествование.
Свидетельское показание[9]
— Да, я видел женщину-вампира в гробу. Это было в Шанхае приблизительно в 1937 году. Проживал я в Китае на положении эмигранта. Жестокая безработица погнала меня из переполненного беженцами г. Харбина, где находились мои родители, в многомиллионный Шанхай. Но и там меня постигла неудача: по-английски я говорил плохо, устроиться на более или менее путную работу не удалось. А деньги на исходе. Оставался только один выход — поступить рядовым полицейским в русскую роту при Полицейском управлении на французской концессии. Я так и сделал. Кормили там неплохо, форма была красивая и платили, хотя и небогато…
По ночам мы патрулировали улицы, следили за порядком, задерживали подозрительных лиц и т. п.
В тот памятный день, когда мне удалось увидеть вампира, я был свободен от дежурства и отдыхал в казарме на Посту Жорф, который находился рядом с Французским кладбищем.
Вдруг нас подняли по тревоге и послали оцеплять кладбище и никого туда не пускать. А желающих попасть туда почему-то было много. Вскоре мы узнали причину.
Но сперва надо объяснить, каковы порядки французского кладбища. Покойник здесь — только временный постоялец. Как известно, Шанхай построен в болотистой местности. Земля на кладбище сырая, полметра вглубь — и уже просачивается вода. Поэтому в яме сперва устанавливают водонепроницаемый бетонный ящик, куда затем опускают гроб с покойником. Из-за жаркого и сырого климата покойник в могиле разлагается очень быстро.
А земля тут дорогая, поэтому через 16 лет могилы отрываются, кости покойника выбрасываются (что с ними делают — не знаю, наверное, сжигают), и место продается для нового постояльца.
И оказалось, что в тот день, когда нас послали в оцепление, была отрыта могила, в которой труп, после 16-летнего пребывания в сырой и жаркой земле Шанхая, оказался не только неразложившимся, но еще и с длинными, выросшими волосами и ногтями. Весть об этом чуде быстро донеслась до обитателей ближайших улиц, и любопытные группами и поодиночке устремились к приюту покойников.
Вот почему полицейские оцепили кладбище.
Я пробрался через толпу любопытных к могиле и увидел то, о чем уже говорил. Гроб был вытащен из могилы и стоял рядом с ней. Лицо лежавшей в нем покойницы выглядело так, словно женщина спит. Ей могло быть лет 45. Волосы ее отросли и достигли такой длины, что стелились по ногам. На меня жуткое впечатление произвели ее отросшие длинные ногти, скрутившиеся наподобие штопора.
Вообще, я терпеть не могу смотреть на покойников — они мне внушают отвращение, поэтому я не стал долго ее разглядывать, да и толпа любопытных теснила меня. Отошедши, я вступил в разговоры с окружающими и уже через них узнавал, что творится с покойницей. Передали, что принесли кол: осиновый или нет — этого я не знаю; этим заостренным колом ударили покойницу в грудь. Сказали также, что покойница при этом испустила тяжкий вздох. Потом ее вместе с гробом погрузили на камион (так называли обслуживающий нас небольшой грузовик) и куда-то увезли. Куда увезли, знает начальство — нам не докладывают.
Удивительное
Запретные темы так называемых потусторонних явлений сейчас перестали быть запретными, и на газетных полосах появляются описания чудесных явлений, которые наука не в силах объяснить. Среди них некоторые выделяются чрезвычайным своеобразием, заслуживающим того, чтобы о них рассказать.
Вот случай, взятый из книги «В стране белого слона» (автор Ярослав Зик):
«За несколько лет до моего приезда в Таиланд многие газеты опубликовали историю, достойную Хичкока.[10] Дело было в Бангкоке. После полудня пожилая женщина отправилась в кино. Когда она покупала билет, к ней подошла маленькая девочка и попросила провести ее в зрительный зал. На этот фильм подростки не допускались, а дети могли проходить только в сопровождении взрослых. Пожилая дама согласилась и купила девочке билет. Они весело разговаривали перед фильмом, сидели рядом. Примерно в середине картины девочка извинилась и сказали, что ей необходимо на минутку выйти. Она так и не вернулась до конца фильма. Женщине это показалось странным. Она чувствовала себя ответственной за ребенка и поэтому после окончания фильма пошла разыскивать девочку. Служащая, сидевшая в туалетной комнате и собиравшая деньги, сказала, что никакой девочки не видела и что сегодня почти не было посетительниц и в данный момент все кабинки пусты.
Пожилая дама все же настаивала на своем, полагая, что служащая могла задремать и девочка проскользнула мимо нее незамеченной. После недолгого спора служащая уступила и пожилая дама пошла лично проверить кабинки и обнаружила, что одна из них заперта. Служащая объяснила, что эта кабинка уже неделю как закрыта, ей не пользуются. Пожилая дама потребовала открыть кабинку. Принесли ключ, открыли дверь и за ней обнаружили труп девочки. Пожилая дама подтвердила, что именно этой девочке она покупала билет и именно она сидела с ней рядом в зрительном зале. Сомнений у нее не было. Эксперты же выяснили, что девочка мертва уже неделю. Причину смерти им установить не удалось.
Невероятная история стала известна всей стране. Газеты публиковали то рассказ пожилой дамы, то интервью со служащей туалета, то беседу с владельцем кинотеатра и т. д. Никто не собирался искать разумных объяснений случившемуся, все видели конкретный пример проявления того «Нечто», о котором люди ничего не знают.
Мой знакомый европеец во время споров об этой истории не мог понять, какой смысл таится в ней и почему потустороннему «Нечто» понадобилось совершить такой странный поступок в столь реалистическом месте, как кинотеатр. Ему разъяснили, что, когда речь идет о «Нечто», задавать вопрос «почему?» не только бессмысленно, но и опасно: «Нечто» может рассердиться».
Второй случай помещен в «Рабочей газете» за 1989 г.
«Со странным заявлением обратилась в Ильичевский РОВД г. Одессы пенсионерка Лина Васильевна Ч., работавшая ранее следователем прокуратуры. Она сообщила, что утром, выходя из ванной, обнаружила у себя в квартире неизвестных людей.
В коридоре лицом к стене стоял молодой худощавый черноволосый человек, через плечо были переброшены ее пальто и куртка сына. Рядом сидела симпатичная женщина лет тридцати.
— Что вы здесь делаете? — спросила хозяйка.
Было видно, что для пришельцев встреча с хозяйкой явилась неожиданностью. Они не отвечали на вопросы. Лина Васильевна бросилась к входным дверям, которые оказались закрытыми. Тогда хозяйка взяла ключи и потребовала от незнакомцев покинуть квартиру.
— Странно, — рассказывала потом хозяйка, — страха я не испытывала, но какое-то беспокойство ощущала. Видела — это не рецидивисты.
— Вы были судимы? — спросила Лина Васильевна мужчину.
Он повернулся к ней:
— Я был три раза судим.
Хозяйка начала убеждать его, что в доме нет никаких богатств. Затем она открыла двери, выбежала на лестничную клетку и стала звать соседей, но никто не вышел на зов о помощи. Когда она возвратилась в квартиру, неизвестные по-прежнему находились там, а рядом с ними оказалась ее родственница из Мурманска, приехавшая погостить, но не ночевавшая в эту ночь у Лины Васильевны. Ее удивил рост родственницы, которая стала почему-то выше на 20–30 сантиметров. Бедная женщина шепотом попросила родственницу вызвать милицию, однако та спокойно удалилась на кухню.
В это время в квартире появился еще один незнакомец-толстяк. А худощавый мужчина выскочил из квартиры, бросив куртку и пальто на лестничной клетке. Через некоторое время он появился вновь. Все трое безмолвно стояли под вешалкой.
— Чего вы прицепились к ней? — спросила Лина Васильевна. — Если она вам нравится, возьмите и убирайтесь.
Затем хозяйка решила посмотреть, что же делает ее родственница на кухне, но там ее не обнаружила. Когда она вернулась в коридор, странной троицы не было. Только на полу валялись снятая с петель вешалка и находившаяся до этого в соседней комнате табуретка. Пальто и куртка были вчетверо аккуратно сложены.
Прибывшие на место происшествия работники милиции, выяснив, что из вещей ничего не пропало, успокоили хозяйку и посоветовали сменить замок в дверях. Более обстоятельно подошла к этому Одесская инициативная группа по изучению аномальных явлений. Психологи установили, что у хозяйки здравый ум и трезвый рассудок.
Когда представители группы беседовали с Линой Васильевной, с вешалки опять исчезли куртка и пальто, которые оказались на лестничной клетке вновь аккуратно сложенными вчетверо. Однажды, когда в квартире было несколько представителей группы, вдруг раздался из-за шкафа нежный звук гитары. Источник его обнаружить не удалось. Слышавшая этот звук редактор областной студии телевидения Наталья Симисинова заявила, что примерно такой же звук она однажды слышала в квартире, в которой проживает одесская школьница Оля, где наблюдались явления полтергейста.
В воскресенье состоялось совещание группы по изучению аномальных явлений. Было высказано предположение, что женщина приняла какой-то препарат, вызвавший галлюцинацию.
— По данному случаю у нас собрано еще мало фактов, — сказал руководитель группы кандидат физико-математических наук И. Н. Ковшун. — Возможно, что здесь не полтергейст, а так называемый сон во сне. Человеку кажется, что он уже проснулся, а сон продолжается. И вспоминается виденное как реальность. В любом случае исследование будет полезно для науки».[11]
Третий случай из Писем Е. И. Рерих.
«Очень характерен описанный Анатолием Ивановичем спиритический сеанс с Яном Гузиком. Этот медиум бывал в Петрограде. Слышала о многих, привязанных к нему низших сущностях. Думается, что на описываемом сеансе действовала часто сопровождающая Гузика сущность, описанная им самим, как унтер-офицер, потерявший ногу, кажется, в турецкой кампании и потому прозванный «Никола деревянная нога». Сам Гузик очень опасался этого проявления, ибо иногда он не мог контролировать расходившегося «воина», который немилосердно избивал присутствующих своею «деревяшкой»… Не следует забывать, что многие потусторонние сущности очень любят актерствовать и вводить в заблуждение обращающихся к ним. Очень не люблю я случайных спиритических сеансов с профессиональными медиумами. На всех таких сеансах происходит заражение нашей эктоплазмы, об этом я писала… И в книгах Живой Этики имеются указания на эту опасность…»[12]
Откуда приходит помощь?
В дни, когда наша страна впервые за время гитлеровского вторжения нанесла под Москвой бронированным кулаком зарвавшемуся врагу сокрушительный удар, на подмосковные колхозные поля вышел одинокий человек. Он был голоден, очень голоден. Движения его были медленны он расчетливо тратил энергию, чувствуя, что ее осталось немного. Серое небо поздней осени не радовало ни одним проблеском солнца и нагоняло свинцовую тоску. Голодный путник надеялся, что на колхозных картофельных полях, откуда картофель давно уже был убран и свезен, все же где-нибудь да осталась притаившаяся, незамеченная картофелина. И их могло быть несколько — даже много…
Но он не знал, что до него по этому полю ходили уже многие, такие же голодные, как он, и разыскивали те же самые картофелины… Надо было в рубашке родиться, чтобы теперь найти хоть одну.
Но он этого не знал, ходил по полю и заостренной палкой взрывал землю то здесь, то там. На это он потратил последние силы и упал. Теперь он глядел в серое небо и довольно равнодушно думал, что смерть, наверное, наступит от холода, которому противопоставить нечего — кровь остынет, наступит дремота, а просыпаться не надо будет.
— Ка-р-р! — раздался над ним резкий крик вороны. Она пролетела совсем низко и села шагах в десяти от лежащего человека, причем тот заметил, что она выпустила какой-то довольно большой предмет.
Он сделал резкое движение, и ворона, испуганно каркнув, взмыла в небо — предмет остался на земле.
Человек медленно подполз к нему — это был хлеб, большой кусок — как она его утащила?!
Человек ел медленно, стараясь разжевать каждую крупинку, чтобы она отдала все свое содержание его организму, и это было трудно… Трудно было удержаться, чтобы сразу не проглотить все.
Потом он снова пошел, потому что кризисная точка была пройдена, и ему снова хотелось бороться за жизнь, за счастье, которое всегда кажется притаившимся где-то впереди…
Внизу свинцово поблескивал Каспий. Убийственное равнодушие изливало серое ноябрьское небо. Самолетик был маленький, типа гидроплана; кроме летчика и механика в нем находился единственный пассажир — ученый. Точнее говоря, это был не пассажир, а скорее командир, которому государство предоставило самолет для обследования лежбищ и учета тюленей, поэтому экипаж должен был повиноваться его распоряжениям.
Такие полеты проводились и раньше и обычно занимали всего несколько часов, поэтому ученый думал, что жена совершенно излишне, почти насильно при уходе из дома навязала ему холодные котлеты…
Так думал он и в тот момент, когда заметил, что у механика и летчика очень расстроенные лица, и они яростно жестикулируют. В чем дело?
И тут выяснилось (членам экипажа было стыдно в этом сознаться), что перед вылетом они не проверили заполненности баков горючим, и теперь топливо на исходе, мотор вот-вот начнет барахлить…
Ученый взглянул на безбрежное свинцово-серое пространство внизу, ощутил внезапный холодок под ложечкой и дал команду спуститься на воду; вскоре самолетик закачался на небольших волнах. Ветром его погнало в сторону…
Они были мужчинами — никто не унывал. Собственно говоря, чего тут унывать? Ведь с аэродрома, как только пройдет время их обычного возвращения, пошлют другой самолет на розыски.
Конечно, ночь-то, пожалуй, придется мерзнуть в кабине, но как только рассветет, начнутся поиски… Лишь бы волнение моря не усилилось…
Перед наступлением ночи они поделили котлеты ученого и с благодарностью помянули его жену.
А их все куда-то гнало. Перед рассветом они ощутили толчок — поплавки ткнулись в прибрежную мель. До берега еще было далеко, да и был он нестоящий, вроде какого-то поросшего камышом островка, на котором — ни души. Незачем туда добираться, в ноябрьской воде ноги мочить… Скоро, наверное, поисковый самолет покажется…
И действительно, на второй день к обеду поисковый самолет показался — далеко на горизонте. Точно чайка, он покружился над морем и исчез. Настроение резко упало. Голод заговорил сильнее. В кабине похолодало. Прошел день, другой — ударил мороз. Вокруг самолета образовался лед. Его откалывали и сосали. По нему можно было ходить на островок, жечь там сухой камыш и греться. На каком-то расстоянии от самолета ледяную кромку лизали свинцовые волны — темное и грозное открытое море уходило к линии горизонта.
Пленники моря жестоко голодали. На пятый день голодовки над вмерзшим самолетом пролетал орел, неся в цепких когтях большую рыбу. На небольшом расстоянии от самолета, между ним и берегом, рыба выскользнула и тяжело шлепнулась о лед. Она не успела и пару раз ударить хвостом, как из кабины выскочили трое мужчин и как бешеные, вцепились в рыбину.
Ее варили, пили отвар, делили тщательно.
И тогда ученый, подкрепившись, сказал, что по его расчетам курса самолета, берег, то есть настоящий берег, не должен быть далеко, и как только море окончательно замерзнет, он пойдет его искать.
Так он и поступил: на девятый день морского плена он достиг берега, набрел на казахское селение, откуда направил помощь оставшимся на самолете…
Но без этой рыбы…
Импульс в сердце
Их было двое — два русских парня, совсем молоденьких. Им было поручено патрулировать площадь у самого большого китайского театра в Шанхае, а также в районе, прилегающем к каналу, который отделял Французскую концессию от чисто китайской части великана-города. Этих парней во время Октябрьской революции малышами привезли беженцы, и тут они выросли. Суровая безработица загнала их на службу в полицию Французской концессии.
Патруль ленивым шагом отмеривал пространство своего участка. Вокруг сновала стремительная толпа: рикши, пешеходы, торговцы с лотка, уличные парикмахеры, грязные, изъязвленные нищие, воры и всякого рода дельцы… И это было странно, потому что тут же, совсем рядом, за узким каналом шла война, жестокая и безжалостная. Япония, уже захватившая Маньчжурию, захватывала теперь величайший порт Китая — Шанхай. Французскую концессию, занимавшую добрую половину города, пока что незримой стеной ограждали международные договоры, которые Япония соблюдала, поскольку еще не настало время на них наплевать… Как остров среди бушующего моря стояла концессия, и сюда сбежались от войны все богачи китайской части города — шла бешеная спекуляция и торговля чем угодно.
По ту сторону канала умирали, отстреливаясь, китайские солдаты; торжествующий враг, как хворостинку, ломал их сопротивление и гнал, а по ту сторону театр ломился от зрителей-китайцев, которые искали художественного наслаждения. И два русских парня, вооруженные свистками и пистолетами, следили за порядком, который не нарушался, и им было скучно. Они, конечно, не могли знать, что произойдет в течение нескольких ближайших минут. А произошло вот что: китайское командование, предвидя неминуемое поражение, решило рискнуть единственным имевшимся у них самолетом, которым обычно пользовались для воздушной разведки. Самолет нагрузили бомбами и дали летчику задание сбросить смертоносный груз на японский крейсер в Вампу, откуда велся губительный артиллерийский обстрел и шли подкрепления. Летчик поднялся в воздух, но тут же выстрелом с крейсера был ранен в голову.
Обливаясь кровью, застилающей глаза, и чувствуя, что вот-вот потеряет сознание, он все же вел самолет вперед, и ему показалось, что он достиг крейсера и пора дернуть за рычаг бомбосбрасывателя…
В самом же деле, он потерял направление, перелетел через канал на Французскую концессию и теперь находился над площадью у самого большого китайского театра в Шанхае… А там только что закончилось дневное представление, и густой поток человеческих тел растекался по площади. Тут же столпились рикши, ожидавшие этого момента, чтобы заполучить пассажиров, и туда же устремились уличные торговцы. Шоферы частновладельческих машин уже предупредительно распахивали дверцы перед приближающимися хозяевами. А рука теряющего сознание летчика тянулась к рычагу…
В это время патруль находился у самого подъезда театра, и, напустив на себя официальное высокомерие, облеченные властью блюстителя порядка гордо посматривали вокруг. Вдруг один из этих парней ощутил неодолимый импульс в сердце, повелительно приказывающий ему немедленно уйти с этого места и завернуть за угол театра. Он, не раздумывая, шагнул, крикнув товарищу:
— Пошли!
Поделиться книгой: