Помоги проекту - поделись книгой:
А Рэми вдруг успокоился.
Чувствовал он, что маг-мальчишка и сам не умеет пользоваться своей силой, а только бродит слепо по поверхности души, не в состоянии заглянуть в ее глубины. Чувствовал, что делает что-то архан не так, в чем-то ошибается, и ошибается очень сильно.
Но запястья Рэми, еще красные после пробуждения родовых знаков, крепко обняли кожаные браслеты главы рода. Охладил горевший огнем лоб железный обруч, и Рэми твердо выговорил в весеннем, стылом воздухе холодно-уверенные слова клятвы.
Рэми был признан взрослым, клятвенно обязался сам кормить семью, и почувствовал легкое презрение к стоявшему перед ним белобрысому дурню. Архану.
Теперь, когда утихло в глазах мага синее пламя, перед Рэми оказался обычный тринадцатилетний парнишка. Слишком самоуверенный, слишком слабый, слишком ранимый, чтобы нести тяжелое бремя силы, чтобы приказывать и сознавать важность своих приказов...
Облегченно выдохнул за плечами старейшина деревни. Шагнула к Рэми бледная мать. А стоявший у самого края людского круга Жерл неожиданно презрительно посмотрел на довольного собой молодого мага.
- Уверен в том, что делаешь? - спросил он.
- Не тебе решать! - гордо вскинул подбородок архан. Развернулся резко, и темно-синий плащ полоснул все еще коленопреклонного Рэми по щеке, заставив неосознанно моргнуть, оберегая глаза.
Старшой промолчал. Посмотрел зло в спину обходящему лужу арханчику, плюнул в дорожную грязь, протянул Рэми руку.
Разверзлось небо, хлынули на землю тугие, хлесткие струи первого весеннего ливня.
- Скажи спасибо матери! - перекричал шум дождя старшой.
- За что? - не понял Рэми.
- Не спасла бы мне знахарка жизнь... - Рид побледнела еще сильнее, хотя казалось, что больше некуда, старшой осекся, махнул рукой и добавил:
- Ваше дело. Вы и разбирайтесь. Но архану я тому не завидую, аукнется ему глупость.
Жерл был прав. Не умел молодой мальчишка-архан применять магию...
Жерл умел. После случая с оборотнем вывернул он душу Рэми наизнанку, и только тогда понял молодой лесник, что такое на самом деле - допрос при помощи магии. И насколько это неприятно.
В тот день же старшой произнес фразу, что запомнилась на всю жизнь:
- Неважно, какое оружие. Важно - кто его держит. И твое счастье, что и я когда-то баловался с луком.
- Разве лук не для...
- ...рожан? - продолжил Жерл. - Знаю, что многие так думают. Мой отец решил иначе. И с завтрашнего дня будешь учиться, как правильно пользоваться твоей игрушкой. Потому что пока ты только играешься, дружок, настоящая работа у тебя начнется со мной...
На следующий день Рэми пришел домой поздно. Даже не подумав об ужине, он прямо в плаще плюхнулся на кровать, и его последней мыслью была: "Пропади ты пропадом, Жерл, со своим луком!"
Урок с оборотнем Рэми выучил отлично. С луком он больше не расставался. Особенно в последнее время.
А опасаться было чего: контрабандисты ходили через предел, как через удобный мостик, а по деревне медленно ползли слухи об изувеченных телах в лесу, о тайном клане, о шипах демона. Слухи летели по приграничным селам, бередили души простых рожан, доходили и до дозорных.
Дозорные молчали. Но в последнее время в лесу появлялись чаще, да пить стали меньше... до сегодняшнего дня.
- Боялся, что дома тебя нет, - сказал Занкл, стирая пучком травы грязь с сапог. - Что по лесу рыскать придется. Беда у нас. Старшой запил.
Рэми не ответил.
Наблюдал он, как по тропинке из сада идет Лия с корзиной, полной темно-красных вишен. Занкл приветственно улыбнулся, потянулся к ягодам, но Лия высоко вскинула подбородок и быстро вбежала в дом.
- Что это с ней? - удивился Занкл.
- За кошку. На этот раз вы поймали нашу Мурку.
Дозорный лишь пожал плечами, выдав что-то не очень лестное о слишком впечатлительных женщинах. Рэми промолчал.
Убитая кошка была для дозорных символом удачи, висела на арке ворот перед казармами, и обновлялась каждое полнолуние. Полуразлагающийся труп не нравился и Рэми, да кто его спрашивал?
Пару раз рожанин пытался возразить, но то, что касается суеверий и верований, дозорные чтили свято. А посягать на святое не позволяли даже своему любимцу, хоть и выручал их частенько этот любимец во время запоев старшого.
Запои те случались нечасто, но были бедствием для всей казармы. Запив, Жерл становился хуже зверя. Лупил каждого, кто на глаза попадется, громко требовал вина, да покрепче, заставлял всю казарму ходить на цыпочках.
Не было вина - начинал крушить мебель. Дубовые столы летели в окна с легкостью щепок, железный кулак то и дело встречался со стенкой, но отряд все сносил стойко, каждый раз надеясь, что на том забава и закончится.
Не заканчивалась. Наступал момент, когда старшой вдруг успокаивался. Некоторое время не было ни криков, ни буйства, ни требований выпивки. Но отряд настораживался. Тишина в комнате старшого означала одно - Жерл делал мучительный выбор: топиться, вешаться или резаться.
Начиналось всегда одинаково. Старшой пошатываясь выходил из казарм. Плюхался на колени посреди тренировочного двора и приступал к неистовой молитве. Молился громко и невнятно. Вроде, перечислял свои грехи (кто ж разберет в лепете пьяного?) рвал на себе рубаху и посыпал голову песком. Скрежетал зубами и рычал на каждого, кто осмеливался подойти слишком близко.
Потом поднимался. Тянулся за ножом, веревкой, или направлялся к реке, что текла за казармами - в зависимости от выбора, - а дозорные вздыхали и впервые решались вмешаться.
Утихомиривали старшого всем отрядом. Вязали, осторожно относили на кровать и с ужасом ждали утра.
Утро Жерл начинал отборнейшей бранью, а бранился он со вкусом - громко и витиевато. В казармах бросали жребий, выбирали жертву... жертва подходила к кровати, осторожно развязывала старшого и, как правило, получала в морду. За самоуправство. Потом злой от похмелья старшой начинал мстить. Припоминалось во всех подробностях, кто старшого вязал, кто нечаянно заехал кулаком в глаз, а кто выбил "последние" зубы.
Виноватых наказывали. А наказывать старшой любил и умел, на конюшне сек исправно, но возразить никто даже не пытался - более старые и опытные напоминали молодежи, что старшой буянил и дрался нечасто, а вот прежний... тот сек регулярно и со вкусом. Да и поговаривали - хороший дозорный должен боль сносить стойко. И носа не задирать - хоть и архан. Гордыня, она богам не угодна, и в бою - вредна.
На счастье, дозорные способ остановить буйство Жерла. Занкл помнил, как рассказал ему в тайне Дэйл об их "чудотворном средстве" на запои старшого.
Это было сразу после убийства оборотня. Рэми, который понятия не имел о выходках старшого, явился тогда в казармы с благодарственными пирожками, что приготовила для дозорных Лия.
Стоявший на часах Дэйл лишь криво усмехнулся - больно уж не вовремя явился любимый щенок Жерла. Но пирожкам дозорный обрадовался: мать и сестра жили далековато, в соседней деревне, а здесь, в казармах, кормили из рук вон плохо.
Ухватившись за корзину, Дейл было открыл рот, чтобы вежливо выпроводить лесника, да не успел - началась вторая и главная часть запоя Жерла.
Старшой вышел из казарм и плюхнулся на колени, как всегда, начал орать и неистовствовать, посыпать голову грязью, что-то невразумительно мычать.
От удивления Рэми чуть не выпустил пирожки, да не дал Дейл - подхватил корзину и, не спуская взгляда с буяна-старшого, начал подталкивать гостя к воротам. Почти вытолкал, но тут старшой мальчонку и заприметил. Посерел. Перестал вдруг молиться, начал булькать, таращась на обомлевшего Рэми ошеломленными глазами...
Дейл осторожно поставил корзину на землю.
- Отпился, придурок, сердце отказало, - заметил Зэр, его напарник, и оба хотели было броситься к Жерлу, как старшой ожил. Перестал булькать, протянул к Рэми трясущиеся руки и завыл:
- Сынок!
Рэми окаменел. Зэр чуть было не сел на корзину с пирожками, из казарм выбежали на крик старшого встревоженные дозорные.
- Прости, сынок, - продолжал кричать Жерл, на коленях подползая к обомлевшему Рэми. - Прости, родной, прости дурака! Не сберег, не защитил!
Старшой плакал, обнимая ноги лесника. Дейл же знал - проспится дозорный, а слез и унижения ни мальчишке, ни отряду не спустит...
Да и мало что пьяному в голову взбредет? Теперь сыном величает, а через миг вновь взбрыкнет, да и заедет щенку. Пропадет Рэми. Мелкий же он, такому много и не надо. Зашибет старшой дурака, видят боги, а коль Дейл вмешается, может, мальчонка и выживет...
Смирившись с поркой на конюшне, Дейл потянулся к Рэми, как мальчишка-лесник повел себя и вовсе странно:
- Здесь я, батя, - мягко прошептал он, обнимая Жерла за плечи. - Хорошо все будет. Идем.
Высыпавшиеся на улицу дозорные аж рты пораскрывали: старшой, что был на голову выше мальчишки и раза в два шире, как щенок на веревке послушно брел к казармам.
Сам бы точно не дошел, да мальчишка помог, плечо подставил, говорил что-то ласково, спокойно, улыбался глупо. А поздно вечером вышел из комнаты Жерла усталый, задумчивый...
На следующее утро обошлось без порки. И даже без похмелья. Старшой вышел утром хмурый, подошел к бочке с водой и окунул туда голову. А после повел себя как обычно, будто и не было ни проклятого запоя, ни вчерашней сцены...
С тех пор и пошло - стоило старшому выпить, как дозорные посылали за Рэми. И на этот раз вышло не иначе.
Пошел дождь. Занкл и сидящий за его спиной Рэми проехали по опущенному мосту в замок, приветственно махнули часовому. Тот молча кивнул. Заскрипели цепи моста, копыта коня зацокали по выложенному камнями двору.
Рэми спешился. Пока дозорный справлялся с конем, он стоял посреди двора и смотрел на кошку.
Жаль. Ласковая была, мышей ловила исправно, а теперь распятая висела на арке ворот, подставив ветру тугое, полное мертвых котят пузо. Амулет. Глупые суеверия дозорных. Мертвое кошачье тело, омываемое струйками дождя, что окрашивались красным, собираясь под воротами в розоватую лужу.
Рэми передернуло. Даже отсюда чувствовал он ауру смерти и легкий привкус паники, а ведь он не был магом. Зато дозорные были, должны были чувствовать, понимать, да вот только ничего они не понимали.
Вот и Занкл скинул на плечи капюшон плаща, позволяя дождю намочить каштановые волосы, и поклонился начавшему затвердевать трупу. Наверное, с таким же уважением в отряде перерезали ей вчера горло. Что ж поделаешь - тяжело дается уважение младших арханов. Как и любовь хозяина тяжело дается овце...
Рэми расхотелось входить в казармы. Расхотелось ступать по земле, отказывающейся впитывать кровь животного. Однако Занкл уже закончил молиться, накинул на голову капюшон и вопросительно посмотрел на своего спутника. Явно ждал.
Преодолев приступ тошноты, рожанин отвернулся от кошачьего тела и, поднявшись по мокрым ступенькам крыльца, вошел вслед за дозорным в общий зал казарм.
Изнутри пахнуло теплом, гарью и запахом спиртного. Дозорные понуро сидели за потемневшими от времени столами и вполголоса переговаривались, бросая красноречивые взгляды на закрытую дверь в глубине залы. За дверью что-то бухнуло, врезалось в стену, и подававший дозорным вино прислужник вздрогнул, уронив на пол деревянную кружку.
- Иди домой! - кивнул ему Занкл.
Тихо стало. Как на похоронах. Хлопнула дверь за спиной мальчишки-прислужника, взгляды мужчин впились в Рэми, и сидевший ближе к двери дозорный протянул гостю чашу с теплым вином.
- Холодно сегодня.
- Нечисть женится, - подтвердил Занкл, скидывая на скамью мокрый плащ и подходя к огню.
- Ты так и не объяснил, что было в приказе, - заметил молодой, поджарый воин, которого Рэми почти не знал, при этом стукнув о стол кружкой так сильно, что дешевое вино разлилось по дубовой поверхности. - Прав был Жерл, нельзя тебе, падле, доверять. А теперь что? Настучишь? Или уже настучал?
- А ты меня, брат, не суди... - усмехнулся Занкл, усевшись на скамье. - Завтра сам все узнаешь. А сейчас проблемы другие. И гость, если ты не заметил. Которому о нашей вражде знать не обязательно.
Молодой воин хотел вскочить со скамьи, но более опытный, уже начавший седеть сосед удержал его, заражая спокойствием:
- Не враги же мы, чтобы увлекаться ссорами. К чему эти слова, Интер? Или нам проблем мало? Или брата нашего не уважаешь? Или у тебя есть серьезный повод для неуважения? Доказательства?
Интер умолк. Понуро налил в чашу вина и выпил его одним залпом, неприязненно глядя на спокойного Занкла.
- Странно все это, - прошептал он. - Предел каждый день прерывают, в столице от злости бесятся, а ты приказы тайные получаешь... и от кого же, а?
- Не обращай внимания, Рэми, - заметил Дейл. - День сегодня трудный, вот и бесятся все.
Рэми кивнул, поставил на стол опустевшую чашу, положил на скамью лук, плащ и вошел в боковую дверь, за которой находилась комната старшого.
Внутри оказалось гораздо более душно, чем в общей зале. И теплее.
Огонь догорал в камине, шторы были плотно закрыты, а старшой сидел за столом из черного дерева и в неясном свете светильника просматривал какие-то бумаги. Жерл, увидев Рэми, спрятал бумаги в украшенную резьбой шкатулку и кивнул гостю на скамью.
- Хорошо, что пришел, садись.
Рэми напрягся. Странно это. И старшой был странным - тихим, спокойным - к разговору приступать не спешил. Будто и не пьяный вовсе.
Но пил весь день: на столе стоял пустой кувшин, в воздухе пахло хмельным, а взгляд Жерла поддергивался дымкой.
- Что, Рэми, опять позвали? - прошептал старшой, потянувшись к кувшину. - Моего спасителя?
- Мне нальешь? - попросил Рэми, садясь напротив Жерла.
- Пей! - отмахнулся тот, с готовностью двигая к Рэми чашу. - Меня не берет. Бывают такие дни, что и вино не берет, и жить не хочется.
Значит, пьян. И горит желанием поболтать. Как всегда...
Рэми не рассказывал никому о ночах, проведенных с Жерлом. Да и нечего было рассказывать: Рэми просто слушал, Жерл - говорил. Много о чем говорил: о далекой и малопонятной Рэми жизни в столице, о своем детстве, но никогда - о жене и умершем сыне.
Рэми понюхал вино. Крепкое. Дешевое. И кислое.
Отпил глоток. Гадость еще та, но под внимательным взглядом старшого попробуй не выпей. И Рэми выпил. До дна. Перед глазами поплыло, в голове затуманилось, а где-то неожиданно далеко, за густой пеленой, вздохнул Жерл: "Тебя берет. Не обманули, гады. Крепкое. А ты пей, пей, мальчик. Не смотри на меня так, не надо. Сегодня все иначе. День паршивый, вино паршивое, и настроение хуже некуда. Опасное. Когда надо с кем-то поговорить, а нельзя... А надо, иначе душа разорвется. В клочки, понимаешь? Ничего ты не понимаешь. Пей, пей. Слушай. А завтра - забудь!"
"Забудешь тут", - пьяно подумалось Рэми. Душно. И голова тяжелая, сама к столу тянется... и спать хочется...
"Глупый ты, Рэми, - доносился издалека голос старшого. Сам он глупый, глупости несет, да и разговорчив... как всегда по пьяни. - Все вы, рожане, глупые. Смотрите на нас, арханов, с завистью и не понимаете... что счастье от рода не зависит. Вот я счастлив почти и не был... впрочем, я - тварь, заслужил".
Рэми с трудом удержал дрожь, когда буря на улице взвыла, разбиваясь о плотно закрытые ставни. Звякнул тронутый ветром колокол. И вдруг сквозь полуопущенные ресницы почудились Рэми кошачьи глаза у плеча Жерла. Они не были безжизненными, как во дворе, - напротив, смотрели изучающе, гневно... осуждали. Кого? Убившего кошку старшого или все же Рэми, что не сумел остановить дозорных?
"Дураком я был, - продолжал хмуро Жерл. - Брата сводного выгнал. Решил, что если сам перестал быть чудищем, то и Ленара дома терпеть не обязательно..."
Поделиться книгой: