Долгая дорога к дому

— А что это за место? — спросил я, поведя рукой вокруг. Суру усмехнулся.

— Крепость, убежище… мы называем это Твердыней. А канал, что нас окружает — Прорвой.

— Вы укрываетесь здесь от сурами?

— Да. Они боятся радиации, как огня, — куда больше, чем мы, например, — и канал с радиоактивной водой — для них непреодолимое препятствие. К счастью, пар не активен… Реактор греет воду, — и, поскольку у него всего один контур, облучает её. Правда, он тоже скоро сдохнет. А если и нет, у нас больше не осталось урана. Здесь всё идет к концу… Ты хочешь вернуться домой?

— Я не знаю. Я многое забыл. Вряд ли. Теперь мой мир — здесь.

— Да. Может быть. Но если ты захочешь вернуться — я постараюсь помочь тебе. Я сделаю всё, что смогу. Ну, а пока хочешь посмотреть, где ты оказался?

— Да. Конечно!

Мы вышли в узкий коридор с множеством дверей, отделанный так же, как и комната.

— Это космический корабль? — спросил я.

— Был. Раньше.

Суру открыл еще одну дверь и мы вошли в светлую просторную комнату с шкафами вдоль стен. Под ними стояло несколько пар сандалий.

— Это твои, — показал Суру. — Сейчас я переоденусь, — он открыл один из шкафов. Я отвернулся. Через минуту Суру сказал мне: — Я думал, что все мальчики устроены одинаково, но у вас, наверное, иначе.

Я взглянул на него. Теперь он был в сером комбинезоне из грубой ткани, очень ладно сидящем на его стройной фигуре, но в таких же сандалиях, как у меня. За плечом у него торчал массивный ствол снайперской винтовки, на поясе висел длинный нож, а многочисленные карманы были оттопырены явно не плитками шоколада.

— Я Защитник, — пояснил он. — Нас не очень много.

— А кем был Элари?

— Никем, в том-то и беда. Но теперь Элари — это ты и я не знаю, кем ты станешь, — он одну за другой нажимал кнопки на щитке пульта.

Массивная плита люка опустилась, словно мост крепости. По ней мы вышли. Снаружи было что-то вроде перрона, — над ним возвышалась плоская керамическая стена корабля. Сквозь пыльные окна снаружи падал мутный серый свет. Здание походило на ангар, но перед носом корабля угрюмо темнела глухая стена.

Я хотел рассмотреть корабль получше — сбоку он был похож просто на огромную плоскую цистерну, — но Суру направился к выходу. Мы миновали небольшую комнату, где сидело двое похожих на него смуглых парней в такой же одежде, и вышли в пасмурный мутный день. Клочья тумана тянулись над самой землей.

— У вас всегда так?

— По большей части, — Суру свернул с тротуара на тропинку. Перед нами высился поросший травой гребень вала высотой метров в двадцать. Вокруг, среди деревьев, виднелись низкие постройки. Тут было сыро — сыро, но не холодно. Похоже, что тело Элари гораздо легче переносило холод, чем моё… моё прежнее тело.

— А кстати, что с моим прежним телом?

— Кремировано и погребено, — печально ответил Суру. — Тебе не стоило на это смотреть.

— А мой друг?

— Тоже. Если хочешь, можешь взглянуть на его могилу.

Но этого я не хотел — ведь рядом должна быть и МОЯ могила, а я не горел желанием её увидеть. Я чувствовал, что если задумаюсь над этим всерьез… нет, не сойду с ума, конечно — просто безнадежно запутаюсь в том, кто я и где. Это могло подождать.

— Сколько сейчас времени?

— Уже за полдень. Видишь, тучи спускаются вниз?

— А почему меня никто не встречает?

Суру скосил глаза:

— А тебе этого хочется? О том, что произошло с тобой и Элари знают лишь несколько файа, моих друзей. Всё это в высшей степени неофициально…

— Вот как…

Через несколько минут мы взобрались на вал и неспешно побрели вдоль бетонного ограждения над исходящей паром Прорвой, пытаясь разглядеть тот берег. Поднимавшийся от воды туман клубился вокруг и мельчайшими каплями оседал на густой черной гриве и серой одежде Суру, словно покрывая их тончайшим серебром.

— Вообще-то не стоит гулять здесь, — как бы между прочим сказал он. — В меня сегодня стреляли с той стороны. Если бы не туман…

— Когда ты пытался спасти меня?

— Нет, это было вчера. Перенос памяти — довольно долгий процесс… Собственно, сначала стрелял я, — добавил он, помолчав. — Я стрелял в сурами, который перебрался через Прорву, а уж потом его собратья — в меня. До этого за все тридцать лет существования Прорвы через неё еще не удавалось перебраться никому — для этого её и построили.

Я взглянул вниз. Там, под крутым откосом, зияло бетонное ущелье с отвесными стенами. Между его высокой внутренней стеной и склоном вала тянулись густые заросли колючей проволоки, растянутой на белых роликах. Дальше, невидимая в тучах пара, текла с глухим громом река. Очень, очень горячая река. И радиоактивная. А до того берега, едва заметного в разрывах тумана, было метров сто…

— Как же он перебрался?

Суру скривился, услышав мой вопрос. Но ответил.

— Он соорудил воздушный шар, надутый горячим воздухом. Тот едва перенес его через Прорву, и тут же грохнулся, прямо на склон. Сурами чуть не скатился на ограду… скатился, когда я его пристрелил.

Мы помолчали. Теперь мне казалось, что на том берегу кишат фигурки с винтовками, ожидающие, когда в тумане появится достаточно большой разрыв, чтобы удалось прицелиться. А теперь нам угрожали и с неба…

— Наверняка это был какой-нибудь псих, — с неожиданным ожесточением сказал я. — Только психу могла прийти в голову такая затея. Это же надо — лететь через Прорву!

Суру промолчал.

— Ты не знаешь, сколько раз сурами пытались пересечь канал? — через минуту спросил я.

Суру оживился.

— Не очень много. Этот воздушный шар — первый. И за все тридцать лет в нас стреляли всего несколько раз. Я имею в виду, из пушек. Последний раз давно уже. Тогда в Твердыне погибли многие…

— А перебраться никто не пытался?

— Несколько раз пробовали забраться на наш берег с лодок. Раза три пытались построить мост. А раза два — запрудить саму Прорву. И запрудили бы — если бы мы не помешали. Что тогда творилось! Их было столько, что в глазах рябило. Теперь меньше.

— Почему?

— Пища. Все дело в пище. Сурами плодятся как крысы и жрут всё подряд. Пищи становится все меньше — там, снаружи, и они начали жрать друг друга. Когда их совсем не останется… если раньше не сдохнет наш реактор. Там выживают лишь самые сильные и злобные, знаешь ли… — он замолчал.

Незаметно усилившийся ветер разогнал туман и перед нами предстала Твердыня — плоский, в десяток квадратных километров, клочок земли, со всех сторон огражденный валами. За ними повсюду поднимались тучи пара. Почти целиком его занимали унылые возделанные поля. Слева, у пирамиды реактора, тянулись ряды освещенных изнутри теплиц. Справа высились привратные башни. У них, почти под нами, простёрся город — точнее, просто поселок десятка в три кварталов, застроенных длинными серыми пятиэтажками, на вид совершенно земными. Меня вдруг охватила тоска.

— У меня… у Элари есть дом?

— Конечно, — удивился Суру. — Пойдем, я покажу.

14.

Жилище Элари оказалось более чем скромным — одна крохотная комната, ещё меньшая кухня, душ и короткий коридор. Когда Суру ушел, мне стало очень неуютно здесь, в совершенно незнакомом месте — жилище человека, отдавшего за меня жизнь. Или подарившего мне свою?

Я прошелся по комнатке, разглядывая вещи. Их оказалось немного — несколько книг со странным, но понятным мне шрифтом, какие-то безделушки, неумелый рисунок — лицо девушки — на стене… всё чужое, чуждое…

Я лёг. Если закрыть глаза, то словно ничего и не изменилось — я по-прежнему дома. Но каким был мой дом? Я помнил это… отчасти. Верить в то, что ничего не изменилось, было легко. Но в моей памяти жил иной человек — пусть лишь отдельные его воспоминания, но это был по-прежнему Айскин Элари. А кем был я?

Ни я, ни Элари уже не были отдельными. Мы слились, — точнее, ещё только начинали сливаться — во что-то третье. Но во что?

Мне стоило подумать об этом, но я стал вспоминать Элари — это было единственное, что я ещё мог для него сделать, мой долг перед этим юношей, отдавшим мне свою жизнь. Конечно, это было нелегко. Прошло много дней, прежде чем его история стала понятна мне — по крайней мере, в наиболее существенной её части. Я запишу её, как записываю сейчас свою, и расскажу вам, пусть это и будет рассказ от третьего лица. Но Элари продолжает жить, хотя бы только в моих воспоминаниях, — и, хотя это и небезопасно, я хочу, чтобы однажды он вернулся к настоящей жизни. Я знаю, что этому не бывать никогда и хочу лишь, чтобы у нашей общей истории был хороший конец.

Часть 2: В расщелинах мира

Глава 1: Утро

1.

Как всегда, Элари разбудило струившееся в окно утро, ясное и солнечное. Вчера он полночи просидел на крыше, высматривая падающие звёзды, и проснулся много позже обычного.

Юноша пару минут сощурившись смотрел на солнце, потом вскочил и потянулся, хотя сегодня, в выходной день, никаких особых дел не предвиделось.

Теперь он жил один и мог потягиваться нагишом, не боясь получить подзатыльник. Правду говоря, под ватным одеялом было жарко и пока мысль об одежде не привлекала. С минуту он рассматривал свою стройную тень, потом открыл окно, впустив утренний ветер в маленькую, обычно полутемную, но все же свою комнату на улице Листьев. Втекающий в окно воздух дышал легкой прохладой, но под одеялом Элари вспотел и теперь ему стало холодно. Он не любил мерзнуть — как, впрочем, и потеть.

Свет в крохотной душевой казался тусклым после ослепительного солнечного сияния. Юноша, ёжась, забрался под шумные струи и вода лишь сначала показалась ему ледяной — другой, впрочем, не было. Вытираясь, он посмотрел в зеркало. Пять последних лет он работал наравне со взрослыми и его фигура не вызывала нареканий. А лицо… он знал, что девушки считают его красивым, а мнение ровесников не очень его волновало. Итак, он вытерся, но не стал утруждать себя одеждой — кто его может увидеть?

Комнату он получил всего год назад, окончив школу, и до сих пор жил один, без подруги — страный выбор для юноши его возраста, но недавние воспитанники сиротского приюта больше всего на свете ценят одиночество, и пока оно не успело надоесть ему. Впрочем, в восемнадцать лет редко думают над такими вещами, особенно когда впереди — целый свободный день и у тебя много друзей… ну, не очень много. Приятелей — половина мальчишек с южной окраины, а друзей… разве что Эльт и Атхей Суру, Житель Пустыни по крови. Был ли он его настоящим другом? Элари не знал. Он никогда не был у него в гостях, хотя отлично знал, где он живет. Суру был воин, Защитник, и Элари старался брать с него пример, хотя сам был не очень осторожен и чересчур любопытен.

Он позавтракал оставшейся с вечера кашей и хлебом — теперь он мог питаться и получше, но привык к такой простой еде. Потом вымыл посуду и вновь подошёл к окну. Хотя ночь уже давно кончилась, было странно тихо, даже для выходного дня. Редкие прохожие, ещё более редкие машины… Под небом плыли редкие облачка, на асфальте разлились лужи — под утро шёл дождь. Шелестела листва. Элари захотелось погулять и он стал собираться.

Одеваясь, юноша включил радио — просто чтобы узнать, что происходит в мире. Из динамика донёсся слабый голос витийствующего диктора.

— …весь народ. Великий народ Айтулари, спасенный своим Председателем в этой благословенной земле…

Элари поморщился. Ещё маленьким мальчиком он возненавидел эти официальные восхваления — но, став пять лет назад юношей, научился держать свои мысли при себе. Приятно, конечно, когда тебя хвалят — но когда хвалят всех, да ещё в расплывчатых выражениях, да ещё так неуклюже, словно человек, писавший речь, делал это торопливо и с отвращением… поневоле поверишь, что лесть есть суесловие и грех. Порой Элари жалел, что в Айтулари религия оказалась под запретом — хотя и сомневался, что проповеди закона божьего доставили бы ему большее удовольствие…

Диктор вдруг смолк на полуслове, словно подавившись фразой. Юноше показалось, что в студии идет яростный спор, но по доносившимся до него глухим звукам ничего нельзя было разобрать. Элари подумал, что может быть он проснулся волшебником, способным телепатически внушать свою волю — и тут же помотал головой. Недаром ему говорили, что безделье — злейший враг разума… и тут он навострил уши. Диктор начал читать официальное сообщение — и у Элари вдруг словно остановилось сердце.

2.

— …Сегодня, в четыре часа утра, нарушив соглашение о вечном мире, орды сурами вторглись на нашу территорию. Защитная Стена взорвана. Подробности неизвестны. Вдоль границы идут тяжелые бои. Правительство свободного Айтулари и сам Председатель Гантай-Кев призывают всех боеспособных мужчин вступить в ряды армии и разгромить самого злейшего врага человечества. Запись добровольцев производится в…

Айскин рывком выключил радио. Его охватила обморочная слабость, ноги подкосились и он не заметил, как сел на постель. Страх ледяной лапой сдавил его сердце. Война с сурами висела над всеми жителями Айтулари вечной тенью — с рождения и до смерти. Поколение за поколением уходили в страхе, так и не дождавшись её. Но теперь… Юношу поразил не столько сам факт начала войны — об этом давно говорили — сколько прорыв оборонительной линии, считавшейся неприступной. Не приходилось сомневаться, что орды сурами, сожрав всё, пригодное в пищу, теперь в немыслимых количествах обрушатся на последний оплот человечества в Айтулари.

Три века назад люди колонизировали этот северный континент. Никто не знал, откуда появились сурами, но после долгой войны был найден компромисс — люди на своей родине, в Ленгурье, отгороженные от врага военным флотом, и дикие и ненасытные сурами в Айтулари. А если часть колонистов захотела независимости и решила остаться — это их проблемы. Никто в метрополии не поспешит на помощь шестистам тысячам отщепенцев — что бы ни случилось.

Но Айскин отчаянно хотел жить.

3.

Желание сделать хоть что-то быстро прогнало оцепенение. Быстро одевшись, Элари выскочил на улицу, невольно поежившись в тени своего старого дома. На нем были серые джинсы, синяя просторная рубаха с короткими рукавами и сандалии на босу ногу — почти весь его гардероб. Он пошел к центру города, и его шаги скоро превратились в бег. Мучительный страх подгонял его. Элари собирался найти своих друзей и едва воспринимал окружающее — он был наполовину уверен, что всё это происходит в каком-то кошмарном сне.

Сияющему солнцу и голубым небесам не было дела ни до каких человеческих трагедий. Но Элари едва замечал их, как, впрочем, и улицы, по которым бежал.

Правду говоря, Лахола вряд ли соответствовала пышному титулу столицы. Хотя в ней жила почти четверть всех людей Айтулари — сто шестьдесят тысяч — она была застроена четырех- и пятиэтажными длинными домами с высокими деревянными крышами, серыми от пыли и облезлыми. Её улицы, обычно пустынные в столь ранний час, сейчас были полны народа — сообщение переполошило всех. Многие будили своих соседей, спеша поделиться с ними ужасной вестью, другие бежали на площадь — на общее собрание жителей. Не все успели одеться, как положено и картина весьма походила на панику.

— Эй, эй, стой!

Юноша замер, тяжело дыша. Лишь через несколько секунд он узнал лучшего школьного друга.

— Ты уже знаешь?

— Ага. Кошмар, верно?

— Ты не знаешь, что будет?

— Нет.

Феминист замолчал. Он заработал это прозвище, где только можно вступаясь за девушек. Те тоже его любили. Вообще-то этого высокого красивого юношу с длинными волосами звали Эльтифарг Кари, или просто Эльт, но дурацкая кличка так прочно прилепилась к нему, что по-другому его не называл никто. Несмотря на ранний час, Эльт и сейчас был не один. Его новую подругу звали Янгута — невысокая красивая девушка с тёмными волосами. Как недавно со смехом уверял друга Эльт, она последняя — он собирался жениться на ней. До этого Янгута была подругой Элари и это едва не разрушило их дружбу.

Вместе, взяв друг друга за руки, они уже спокойно пошли на центральную площадь. Там уже собралось несколько тысяч человек — похоже, новость разнеслась гораздо раньше, чем о ней сообщили по радио. Минут через десять на каменной трибуне, сооруженной перед белеными колоннами Дворца Правительства, появился сам Председатель Гантай-Кев, бывший правитель земель Атымья, — средних лет мужчина с усами и в белом кителе с открытым воротом. Айскин раньше видел его только на портретах. Председатель с ходу обрушил поток проклятий на сурами, перемежая их с призывами "защитить родину". Главнокомандующий Ханмэй стоял молча. Казалось, он не слушает своего правителя.

— Ему нечего сказать, — горячо зашептал Эльт. — Они на пару с Председателем развалили всю армию — мол, на фиг она, раз вечный мир! Деньги, мол, сэкономим. Сэкономили… А у нас и промышленности толковой нет — так, пара заводиков. Председатель даже булавки вез из Ленгурьи, а теперь… даже оружие делать негде!

— Тише, дурак! Если тебя услышат — повиснешь на фонаре.

Элари увлек друга в боковую улицу. Втроем они медленно побрели к северной окраине. Улица была пуста — они одни шли сейчас от центра. Навстречу им шел только один человек… впрочем, нет. Это был Житель Пустыни — и, узнав его, Элари облегченно вздохнул.

— Я как раз хотел тебя отыскать, — Атхей Суру выглядел сумрачным, что, впрочем, не мешало ему смотреть сразу во все стороны. В любой толпе он выделялся — гибкий, высокий, в сером армейском комбинезоне, сандалиях на босу ногу, с длинными волосами и отличными мышцами. Дело даже не в том, что он был Жителем Пустыни, — а они очень редко встречаются в Айтулари. Элари не замечал, чтобы их чёрные волосы, серые глаза и смуглая кожа привлекали особое внимание, хотя, от обитателей Айтулари — светлая кожа, просто темные волосы и синие глаза — они всё же здорово отличались. У Суру на лице часто появлялось насмешливое выражение, его большие, чистые, серьезные глаза были причиной тайной влюбленности нескольких подруг Элари. Больше ничего особенного в нем не было, хотя он и считался потомком, — правда, очень дальним, — легендарного Анмая, основателя всего племени Жителей Пустыни.

— Что ты здесь делаешь? — удивился Элари. — Ты же должен быть в посольстве… Что случилось?

Суру промолчал. Лишь на два года старше друзей, он уже был лейтенантом и командовал охраной Емс-Самзы, посольства Жителей Пустыни в Айтулари. Ему подчинялась дюжина солдат, тоже Жителей Пустыни, и он, как знал Элари, всегда носил с собой оружие, хотя в глаза это не бросалось. Рослый и крепкий Атхей обычно был немногословен и никому не врал. Элари познакомился с ним случайно — Суру вмешался в драку, в которой юношу вполне могли убить. Они быстро подружились и теперь Айскин работал в посольстве Жителей Пустыни — один из немногих лахольцев, допущенных туда. Там он узнал многое, в том числе и историю двух народов Айтулари.

Три века назад обитатели Ленгурьи — очень большого и очень богатого континента, занятого единственной страной, именуемой так же, как и её материк, и вся планета, — заселили другой, меньший материк, лежащий ближе к северу — Айтулари. Когда он был колонией, его населяло восемьдесят миллионов людей. Сейчас же подвластные людям равнинные земли свободного Айтулари простирались лишь от скалистого хребта Лабахэйто до Внешнего Моря, отделяющего его от метрополии. А Жители Пустыни, — коренное население Айтулари, — ныне вынуждены укрываться за горами Лабахэйто, на диких и пустынных землях. Раньше они упорно воевали с колонистами, но теперь давно признаны независимым государством и даже завели дипломатические отношения с Айтулари…

— Не записавшиеся в добровольцы подлежат призыву, — Суру, не удержавшись прокомментировал донесшуюся до них фразу, одновременно отводя друзей в сторону. Когда они оказались на безопасном расстоянии от толпы, он продолжил. — Ребята, дело дрянь. Час назад пал Шулемез.

Айскин вздрогнул. Шулемез — город-порт Внешнего Моря, стоявший в устье реки Супра-Кетлох, был первым городом Айтулари и вторым по значению, после столицы. Грузооборот его порта был, разумеется, не очень велик — но он насчитывал около ста тысяч жителей. Элари довелось родиться в нем и он помнил старые невысокие каменные дома в три и четыре этажа, железные крыши, мощеные кривые улочки… Шулемез был больше, чем просто единственным портом — он был единственной связью Айтулари с остальным человечеством. А теперь эта связь оборвалась — и, похоже, навсегда.

4.

— Как это случилось? — испуганно спросил Эльт.

— Не знаю. Связи нет. Говорят, в городе ещё идут бои, но… Флот ушел. Ваш единственный крейсер, все десять торговых кораблей, даже траулеры — все ушли в Ленгурью. Нагруженные доверху. Вот так.