Ругаясь, Лют подгонял худую клячу, позаимствованную с хутора. Лошадка была нервная, чуяла в нем подвох (оборотень знал о таком своем свойстве и лошадей всегда подбирал тщательно и осторожно, лишний раз обходясь без них). Когда они в первые остановились в поле на ночлег, — а Ян теперь старался избегать людей, — и он обернулся волком, лошадка, всхрапнула и резво прянула в сторону. Волк фыркнул на нее: животина, она не человек, ничего не знает, ни в чем не виновата, и объяснить не получится, а потом устроился рядом с юношей, согревая его своим телом.

Опасения, что парень испугается и опять что-нибудь выкинет, не оправдались. Ян спал чутко, по-звериному, но утром обнаружил, что тот свернулся под боком, запустив руки в густой мех. Норов норовом, а нужда заставит — забудешь и про спесь, и про страх. Ян даже почувствовал к этому странному мальчишке благодарность — заботясь о ком-то беспомощном, он вдруг ощутил себя… чище, что ли. Как в раннем детстве после молитвы.

«Знать, еще не совсем пропащая твоя душа, оборотень!» — усмехался Лют себе. …Всадники вылетели откуда-то с проселка, и окружили телегу в момент. Пятеро.

Разодетые, как на бал и увешанные оружием с ног до головы. Лошади — как на подбор — мечта цыгана! А вот лица их Люту сразу не понравились: несмотря на разный возраст, черты, у всех они казались одинаково блеклыми, пустыми, как будто чья-то рука стерла с них все краски. Только в глазах билось жадное пламя.

— Стой! Кто такой? Куда едешь?

Связываться с ними Люту ой как не хотелось! Авось пронесет… Он забито втянул голову в плечи, кивнул на свернувшегося на сене парнишку в рясе.

— Да вот, везу больного в монастырь к бенедектинцам.

И злорадно увидел, как при упоминании болезни, всадники сдали немного назад. «Брезгливые…» — Откуда едешь? Места эти знаешь? — так же отрывисто бросал тот, кто видно был за главного, тыча в сторону Яна кнутовищем и придерживая беснующегося жеребца.

— Как не знать! Вырос тут…

Подробности Янова детства их не заинтересовали.

— Здесь деревенька должна быть. Радковичи. Далеко она? В какую сторону? — выговор у него явно был нездешний, только какой Лют понять не мог.

Он повертел головой, добросовестно припоминая, где оно такое может быть и как туда добраться… и внезапно увидел, что его подопечный лже-монашек едва не с головой стек под кожух, только капюшон и торчал, а тонкие пальцы стискивали его с такой силой, что побелели костяшки. И не расцепились, даже когда всадники давно скрылись из виду в указанном Яном направлении.

Лют натянул вожжи, подсел к нему и сдвинул капюшон… Только белые глаза и жили на застывшем лице… И полыхало в них бешенным смерчем такое же неистовое пламя…

А еще страх. Не просто испуг, а именно страх…

— Та-а-к, — протянул Ян, — уж не по твою ли душу честная компания направилась?

Ответ был написан у парня на лице, страх стал еще очевиднее, — его просто затрясло.

— Может, соизволишь ответить-то? Я за тебя свою шкуру подставлял.

Мальчишка упорно молчал. Амиантовые глаза уперлись в желто-зеленые.

Ян усмехнулся:

— Ладно, молчун! Ты не красна девица, что б я с тобой в гляделки играл, — и натянул капюшон ему на нос, — Не выдам!

Ответом стал судорожный вздох, разжавшиеся наконец пальцы мелко дрожали.

Все странное Ян не любил: обычно оно заканчивалось плохо. А в этой истории странного было через чур многовато! За чем молодому господинчику таскаться по дорогам, гнуть спину? Кто его может искать и за чем? Возможных ответов было слишком много, — а значит, не было совсем. Но даже если речь шла о том, что бы всего лишь вернуть блудного юнца в лоно семьи, вспомнив лица этих «сыщиков» Лют рассудил, что он им павшую клячу добить не доверил бы, а не то что судьбу человека. Да и парень боялся их до нервного припадка: он и на разбойничков-то спокойнее реагировал. Да… Похоже, влез ты, волк, в самую трясину, причем по маковку, так что вертеться уже поздно, остается только вперед переть и лапами грести.

Вряд ли они сопоставят возницу и больного монаха с искомым беглецом, но на всякий случай Ян свернул в сторону, забирая крюк. И тут пришла ему в голову шальная мысль — а не завернуть ли ему к знакомой ведьме, проведать? Почему-то он был уверен, что Марта их примет. Если и не примет — пересидят где-нибудь, пока эти господа рыскают по округе. Да и город ближе монастыря, а за это время мальчишка совсем выправится, зато преследователи убедятся, что его прибрала к рукам инквизиция. Сам же он твердо решил сдать своего невольного подопечного отцу Бенедикту, — если и был человек способный беспристрастно во всем этом разобраться, то только он. И парень будет там в безопасности, добраться до него в монастыре под пристальным оком настоятеля не так-то легко, а у аббата больше возможности что-нибудь выяснить об упорном молчуне.

Лют влился в поток перед воротами, отметив, что по времени они добрались удачно: народу много, на еще одного крестьянина внимания не обратят, а на монаха и подавно. Заплатил пошлину за обоих, позубоскалил немного и в прехорошем настроении въехал таки в город.

Ян благодушно жмурился на яркое не по-осеннему солнце и вспоминал предыдущий свой визит, намереваясь в этот раз свести с красавицей вдовой куда более близкое знакомство. Погрузившись в воспоминания о выдающихся достоинствах кружевницы, Лют не сразу обратил внимание, что чем ближе к центру, тем тише. Народу на улицах было не так что бы очень, а учитывая, что час уже не ранний, к полудню, — так считай совсем не было. Почти уже свернув на знакомую улочку, он бы так и проехал мимо, когда внимание его привлекла немаленькая толпа по обоим берегам неширокой здесь реки. С нехорошим предчувствием, Ян развернул лошадку туда.

— Что тут у вас, мил человек? — остановившись, обратился он к крайнему, по виду цеховому подмастерью.

— Божий суд, — бросил тот, даже не повернувшись и продолжая тянуть голову.

Ян только сплюнул зло и встал на телеге. Мальчишка рядом шевельнулся, выпрямляясь.

На старом мосту, на фоне серо-голубого неба отчетливо выделялись черные рясы монахов, занятых тем, что читали молитву. Толпа вслед за ними истово крестилась, как один человек. Были на мосту и светские — скорее всего бальи и из магистрата.

Двое стражников светили начищенными басинетами, пока их сослуживцы сдерживали толпу, — а между ними, поджимая босые ноги, в одной грубой рубахе стояла женщина, сжимая связанными руками грубый крест, и ветерок ерошил коротко, клоками остриженные волосы…

У Яна все поплыло в глазах — Марта!

Божий суд! Не название, а издевательство! Если выплывет — не виновна, Бог спас.

Утонет — туда ведьме и дорога. Руки свяжут, бросят в реку — даже не будь вода ледяной, все одно конец… Потому что как раз только ведьма выплыть бы и смогла.

Монахи монотонно читали молитвы, Марта дрожала в развевающейся рубашке. Стоя на телеге, Лют скрипел зубами, а снизу из-под капюшона на него удивленно смотрели амиантовые мерцающие глаза.

Бог ли, Дьявол — да где же вы?!!

А если нет — может, я на что сгожусь?!

Не помня себя, не сознавая и не раздумывая, что им сейчас движет, Ян пихнул юношу к вожжам:

— Отгони к рынку!

И спрыгнул в толпу.

7

Работая локтями и ругаясь, Ян протиснулся почти к самому мосту. Краем глаза заметил юркого мальчугана, занятого делом — ведьма ведьмой, давка давкой, а кошельки он снимал изрядно. Сдавать своего было противно, но случай упускать было нельзя. Изловчившись, Лют отловил его за шкирятник и потряс:

— Вор! Люди добрые, вор! Он у вас, почтенный, кошелек срезал!

Когда упитанный купчик, одновременно схватился за сердце и за пояс, где еще не давно был кошель, а на крик разом обернулись головы, Ян разжал пальцы и подался в сторону. Происшествие немного отвлекло честных граждан от ведьмы, люди оборачивались, одновременно проверяя все ли на месте у них самих (разумеется те, у кого было, что красть). Народ заволновался, раздались крики, улюлюканье…

Пока горожане были заняты делом, а официальные лица требовали от стражи навести порядок, Яну удалось проскользнуть под мост. План у него был бредовый, — но лучше, чем ничего: в волчьем облике он — крупнее и сильнее обычного зверя, и был уверен, что кружевницу легко вытянет, а там — выбраться на берег, и авось удастся затеряться. Единственное в чем он сомневался, стоит ли подождать, пока женщину скинут в воду или нет, но потом рассудил, что уже в реке он не сможет освободить ей руки, а шансы на успех увеличатся, если она будет плыть сама. Если конечно она вообще плавать умеет… Была — не была! Где наша не пропадала! И Лют, подпрыгнув, уцепился за выступающую кромку кладки.

Мост был старый не только по названию, и давно нуждался в ремонте, поэтому, хотя способностей жонглера Ян и не имел, но благодаря природной ловкости, он без труда в несколько мгновений достиг верха. С той стороны, к которой все стояли спиной. Чиновники топтались на месте, желая про себя, чтобы все это скорее кончилось, монахи недовольно жевали губы, досадуя на беспорядки и промедление…

И Лют начал оборачиваться сразу же, уже ложась животом на широкие перила.

Толпа ахнула, увидев вдруг гигантского черного зверя со вздыбленной шерстью, и услышав грозный раскатистый рык. Волколак прыгнул — не убивать, просто расшвыривая с дороги и сея панику. Только кружевница оставалась все так же неподвижно стоять на самом краю. Подскочив к ней и увидев ее лицо, Лют понял, что она уже настолько смирилась с тем, что нынешний день последний в ее земной жизни, — что появись перед ней не то что волк, а сам Спаситель с апостолами, ей и то было бы безразлично.

Монахи тоже это понимали, поэтому даже связывать ее толком не стали — веревка разъехалась от первого же рывка. Женщина безвольно мотнулась следом, синие глаза оставались такими же безразличными. Ой, как все плохо-то! Делать нечего, — Ян стал перекидываться обратно, отвесив вдове неслабую оплеуху. Бить женщин он считал последним делом, но применил единственное средство от истерик, какое знал.

Средство оказалось действенным — Марта дернулась, взгляд становился осмысленным.

Толпа была настроена на зрелище, а не на гон, и это давало хотя бы несколько мгновений преимущества, пока вслед за осознанием происходящего побега ведьмы придет азарт травли и расправы. Лют уже совсем было сграбастал ее в охапку, собираясь прыгнуть, когда понял, что вокруг творится что-то не то. За те несколько минут, которые потребовались ему, что бы подняться, добежать до жертвы ордалии, сорвать веревку и обернуться человеком — атмосфера вокруг разительно изменилась. Словно сам воздух стал плотнее и тяжелее. Те, кто должны были бы останавливать оборотня и ведьму — занимались почему-то исключительно собой, давя друг друга едва ли не голыми руками. Даже в толпе били уже не воришку, а всех и вся. Лишь некоторых не оказались захвачены всеобщим безумием, и в панике пытались выбраться.

— Лют… — раздался рядом прерывающийся шепот Марты, — Что это?!

Ян не ответил. Он смотрел туда, где оставил телегу с ведьмачонком, и видел возвышающуюся над бурлящей толпой хрупкую фигуру: тот и не подумал подчиниться его распоряжению. Мальчишка стоял выпрямившись, откинув капюшон рясы и усилившийся ветер зло драл его светлые волосы. Этого не могло быть, но Яну казалось, что даже отсюда он различает плывущее в его жутких глазах колдовское марево.

Окрик одного из монахов привел его в себя. Усилием воли Лют стряхнул с себя оцепенение, и дернув Марту за собой, кинулся в толпу, как в омут. Он ломился вперед взбесившимся быком, даже не отражая достающиеся и ему удары, лишь пробивая дорогу для словно прилипшей к его спине Марты. Выскочив на свободное пространство, он толкнул ее в какую-то щель между домами и обернулся — как раз что бы увидеть, как только что устроивший настоящую бойню ведьм падает с телеги.

За тот миг, что Ян боролся с собой, парня могли если не разорвать на месте, то уж затоптать точно. Он едва успел выдернуть его и отшатнуться в проулок. Рядом возникла Марта и уже втроем они бросились бежать, разъезжаясь в грязи босыми ногами.

Они забились в переулке за большую кучу отбросов. Воняло отвратительно, но зато они были скрыты от посторонних взглядов. Марту била нервная дрожь. Она долго не могла проговорить ни слова, а когда смогла, то сказала совсем не то, что собиралась.

— Кто он? — она указала на бесчувственного юношу в грязной рясе.

— Колдун, — хмыкнул Ян.

— Знаю. Видела. И откуда ты на мою голову взялся? — невпопад закончила она.

— Хочешь, давай вернемся, — предложил Лют, нехорошо улыбаясь, — скажем, что я тебя околдовал. За демона я вполне сойду. Попробуем?

Марта опустила стриженую голову.

— Извини. А… ты зачем здесь вообще появился?

— Да к тебе заглянуть хотел по старой памяти.

— А драться за чем кинулся?

Ян покосился на нее — издевается что ли? Нет. Марта даже не смотрела в его сторону, напряженно выглядывая, не появился ли кто в проулке.

— Должок за мной. А я должным быть не люблю.

— А, — отозвалась Марта.

Лют огляделся и едва не рассмеялся. Хороша троица — один монашек в обмороке, другой — голый, весь в кровище перемазанный, и стриженая баба в одной рубашке.

— Ладно. У тебя есть, к кому пойти, где отсидеться?

Марта отрицательно повела головой.

— А у тебя?..

— Нет. Не здесь.

Женщина вздохнула, как бы говоря — мы пропали. Лют поднялся.

— Куда ты? — в голосе Марты была паника.

— Нам нужны одежда и убежище. Ждите здесь.

Марта кивнула, посмотрела на лже-монаха:

— Твой друг скоро умрет.

— На все воля Божья, сударыня ведьма.

Оставшись одна, Марта долго прислушивалась, зябко обняв себя руками. Откинулась к стене и стала рассматривать юношу, который так и не приходил в себя. Тонкое бледное лицо в обрамлении капюшона, напоминало статуи на кладбище.

Люта не было. Она сама не могла понять, чего она больше боится: оказаться наедине с мертвым телом, или с живым колдуном. Марта придвинулась ближе и коснулась руки, — рука была холодной, но живой. Она наклонилась над мальчиком, коснулась щеки, оттирая уже присохшую кровь, прислушалась, — сердце юноши билось где-то далеко и слабо-слабо. Марта положила его голову себе на колени и стала ждать.

Темнело. Марта дрожала от холода, прижимаясь к неподвижному телу. Холод позволял чувствовать себя живой и думать, что будет, если Лют так и не появится, было страшно.

Оборотень возник перед ней внезапно, как порождение надвигающейся ночи, и Марта едва не вскрикнула, поспешно зажав рот руками.

— Одевайся, — сказал он, кидая узел.

— Откуда? — с облегчением спросила Марта.

Ян выразительно повел бровью и наклонился над третьим членом компании.

— Одевайся.

Оборотень уже стащил с мальчишки остатки рясы и натягивал на него принесенные вещи. Сам он был одет, при чем с некоторым щегольством.

Женская одежда больше подошла бы подзаборной шлюхе, но выбирать было не из чего и бывшая кружевница стала поспешно одеваться.

— Что это? — удивленная Марта наклонилась над его плечом, тщетно пытаясь заправить короткие пряди под чепец, и указала на незажившие язвочки на груди юноши.

— Испытание крестом.

— Что?

— Распятие. С иглой на пружинке, — терпеливо объяснил Ян, — беспроигрышный способ доказать одержимость.

Это, кажется, потрясло Марту больше, чем все происшедшее с ней самой.

— К счастью, это не такая уж распространенная вещица. Кое-чья хитрая выдумка.

— Лют, — перебила его Марта, — на нем креста нет.

Тут уж пришла очередь Яна переспрашивать. Он посмотрел на маленький крестик Марты, виднеющийся в вороте рубахи, вспомнил свой, и перевел взгляд на обвисшего на его руке юношу. Верно. Креста действительно не было.

— Мог потеряться, — Ян пожал плечами, — идем.

Они выбрались из проулка, и у Марты было ощущение встающей из могилы. Только отойдя глубже в переплетение городских улиц, она спросила, куда они идут.

8

Кутаясь в пелерину с чужого плеча больше для того, что бы спастись от гуляющего среди развалин башни ветра, чем для того, что бы прикрыть срам, Марта устало дремала. Измучено было не столько тело, сколько рассудок — слишком много всего с ней приключилось за последнее время, слишком разительно переменилась жизнь.

Теперь у нее не было ни дома, ни имени, а что будет завтра — не стоило даже гадать: лучше ли, хуже будет ее жизнь — это с какой стороны посмотреть. Вот она и не мучила себя, а просто ждала возвращения Люта.