НАРОДНОСТЬ, НАРОД, НАЦИЯ...

Прежде, в течение тысячелетий господства родоплеменной общественной власти, кочевые племена создавали лишь временные, неустойчивые межплеменные союзы, которые легко распадались. Но осёдлые племена, оказавшиеся подвластными сговору родовой знати, которая из них выделилась, в случае, если межплеменная знать доказывала способность укреплять надплеменное государственное насилие, вынуждены были смиряться с этим насилием, а со сменой поколений преобразовывались в совершенно новую форму своего совместного бытия, которую определим понятием народность. Устойчивость государственной власти и народнических отношений обуславливалась тем, что в каждом из соседних осёдлых племён развивались такие хозяйственные отношения, при которых уже надобщественная власть существенно лучше отвечала коренным интересам большинства его членов в максимальной добыче и перераспределении ресурсов жизнеобеспечения. Ибо она позволила осуществлять более высокую организацию разделения труда и военных обязанностей в этих племенах, налаживать более выгодное углубление производительных и товарообменных отношений между ними.

Однако старые традиции родоплеменной общественной власти и родоплеменного эгоизма у объединяемых внешним насилием знати племён остаются чрезвычайно сильными на начальной ступени исторического становления нового государства. В их основе заложены биологические инстинкты стайной борьбы за существование, к которым родоплеменные отношения приспособились путём естественной эволюции, природным отбором и наследуемыми архетипами поведения; тогда как государство стало следствием насильственного выделения субъективных интересов родов вождей за пределы природных отношений родоплеменных обществ. Даже родственные племена вначале очень трудно удерживать в одной упряжке единой государственности без учёта традиций родоплеменной общественной власти, этнической по своей природе.

Большая зависимость устойчивости государственной власти от родоплеменной общественной власти делала её на начальной ступени развития общественно-государственной властью, что предопределяло размеры территории, традиции управления и духовный строй молодого государства. Государство в раннюю историческую эпоху поневоле отражало родоплеменные общественные отношения, в том числе и потому, что на них поневоле опиралась знать в борьбе за свои родовые интересы внутри господствующего слоя имущественных собственников. Однако для достижения устойчивости государственной власти, которая выделилась из родоплеменных отношений и зависела от них, господствующий слой знати вырабатывал способы подчинить родоплеменные отношения государственным отношениям, и в этой задаче наибольшую роль начинали играть жрецы. Значение, которого добивались жрецы во влиянии на отношения между знатью и родоплеменной общественной властью племён, определяло уровень сложности государственных отношений, – чем выше оказывалась роль жрецов, тем более выраженными были государственные отношения, тем сильнее они воздействовали на развитие межплеменных хозяйственных и новых, социальных связей, постепенно объединяющих представителей разных племён в межплеменное сообщество. Кроме государственных отношений, с появлением государственной власти начинали складываться и политические отношения между самими племенами. Политические отношения несли в себе опасность для знати тем, что они налаживали взаимодействие между общественной властью государствообразующих племён, и чтобы ослабить это взаимодействие, надо было развивать и совершенствовать жреческие знания и способы долгосрочного воздействия на поведение большинства родов племён на основе родоплеменных культов и религиозных традиций. В этой сложной диалектической борьбе государственной власти с родоплеменной общественной властью и развивалась направляемая жречеством духовность и культура образуемой государством народности.

Самосознание народности изначально неустойчиво, хаотично, что вызвано диалектическим противоборством старых, за тысячелетия глубоко укоренившихся в личном и общественном поведении традиций родоплеменной общественной власти, власти местнического эгоизма, с постепенно укрепляющимися традициями общественно-государственной надплеменной власти. Поэтому самосознание народности не может быть основательной подпоркой государства. Государственная власть удерживает племена в состоянии народнических отношений только авторитетом надплеменного насилия, и вооружённое насилие в конечном счёте остаётся решающим средством убеждения в непрерывном противоборстве с традициями родоплеменной общественной власти, главным, естественным источником права. Всякое молодое государство возникает и вначале держится только за счёт энергичного и решительного вооружённого насилия опирающейся на знать столичной царской власти, за счёт её способности организованно устрашать таким насилием податные племена и разнообразных соседей. Поэтому первыми мифологизируемыми героями всякого государства, создателями его первых учреждений управления являются воинственные вожди, цари, которые с оружием в руках решительно, не считаясь с проливаемой ими кровью, навязывали свою родовую наследственную надплеменную власть, как своим племенам, так и соседям. Культ их героических заслуг перед государством становился первым культом молодого государства, надолго определяя бесспорное главенствующее положение военных дружин, а позже военного прасословия в составе государственной власти и в государственной культуре.

Появившись с зарождением этнического государства, народность в существовании своём полностью зависит от его способности применять государственное насилие. Объединённая и объединяемая в большой мере готовностью и способностью знати использовать в своих целях вооружённую силу, она продолжает признавать лишь авторитет надплеменного вооружённого насилия, так как сохраняет в своём духовном и культурном мировоззрении значительные пережитки языческих традиций родоплеменной общественной организации, когда межплеменные трения решались главным образом силовыми средствами. А потому её целостность чрезвычайно зависит от вооружённой силы государственной власти, от её присутствия на всей подвластной территории. Народность есть неустойчивое этническое общество, создаваемое государственной властью из чрезвычайно устойчивых родоплеменных обществ, и оформляющийся народнический характер этого общества испытывает значительное влияние исторических взлётов и падений государственной власти, изменения форм государственного устройства. На основаниях особенностей судьбы государства складывается культурная, духовная, мировоззренческая самобытность народности и её судьба.

Народность является главным продуктом государственного насилия. И государственная власть стремится любой ценой сохранить этот продукт, найти новые средства своего насилия над родоплеменными традициями общественных отношений, превратить новые средства и способы осуществления насилия в новые виды власти, разветвить эти виды власти для их взаимной подмены, усложнить власть и, наконец, преобразовать её в систему государственной власти. Историческое движение к возникновению системы государственной власти есть всегда следствие мучительного для создавших государство вождей военных дружин признания необходимости разветвлять государственную власть ради её устойчивости, создавать чиновничье управление, что только и позволяет им и их родовым потомкам сохранить своё положение во власти. Ибо разные ветви власти переживают кризисы способности применять действенное насилие над традициями родоплеменной власти не одновременно, а это даёт возможность уменьшить зависимость жизнеспособности государства от кризисов того или иного вида власти временной передачей полноты ответственности другим её видам.

Рано или поздно, но вооружённые роды знати, которые управляют молодым государством, начинают осознавать, что особо важная роль в поддержании устойчивости государственной власти принадлежит духовному культовому насилию. Собственно система государственной власти возникает с появлением государственного религиозно-идеологического насилия и выделением рационально действующего жречества или священства, которое развивает и применяет это насилие, в особое, первое прасословие господствующего класса.

На заре развития первых государств идеологическое насилие выбиралось из архетипических мифов родоплеменных общественных отношений, которые перерабатывались жречеством в мифы по приданию священного значения государственной власти и господствующему классу, чтобы поднять, поставить их над родоплеменной общественной властью. Архетипические мифы родоплеменных общественных отношений превращались в государствообразующие мифы, отрицающие родоплеменную общественную власть, что углубляло противоречие между общественной и государственной властью, в том числе между общественной властью и обслуживающим господствующий класс жречеством.

3. Главные причины развития государственной власти

Родоплеменные отношения были внутренне не антагонистическими, общественная власть всегда подчиняла себе любые личные и родовые интересы внутри родоплеменного общества. Поэтому развитие родоплеменных отношений вызывалось в первую очередь естественными, природными причинами: непрерывной борьбой племени за территорию, за средства жизнеобеспечения с всевозможными соперниками: животными и другими племенами. Выделение знати нескольких близкородственных племён в господствующий класс, создающий надобщественную власть, то есть появление государственной власти вследствие победы родов вождей и их дружин над родоплеменной общественной властью породило антагонистические отношения между знатью и общественной властью племён. Непримиримое содержание этих отношений должно было либо привести к разрыву между знатью и племенами, либо вызвать поиск знатью способов и средств усиления надплеменного насилия. И чем глубже становились противоречия между знатью и общественной властью, тем сильнее и разнообразнее должно было проявляться надплеменное насилие, чтобы не дать этим противоречиям уничтожить надобщественную власть. Таким образом, непримиримость противоречий между знатью и племенами, из которых она выделилась, стала первопричиной развития государственной власти.

Основной проблемой государственной власти была проблема взаимоотношений господствующего класса с родоплеменной общественной властью, его непримиримая борьба с родоплеменной общественной властью при вынужденной опоре на эту власть. Ибо общественная власть признавала только своих вождей, только своих аристократов в господствующем классе знати и признавала постольку, поскольку через них могла защищать свои интересы, влиять на принятие жизненно важных для себя решений государственной власти. И каждый род знати был таковым постольку, поскольку оставался связанным с общественной властью племени, из которого выделился, на которое мог опереться в борьбе за наилучшее положение уже внутри господствующего класса.

Общественная власть каждого племени примирялась с возникновением государственной власти при том условии, что государственная власть воспринимала главные мотивы религиозной и морально-правовой языческой культуры, традиционных ритуалов возрастных, половых и закрепляющих разделение труда инициаций государствообразующих соседних племён, и на их основе выстраивала отношения с племенами. Но эти традиции и ритуалы хранили память о самостоятельном бытии племён, о господстве родоплеменной общественной власти. По указанным причинам в мировой истории всякое образующееся само собой государство, всякая народность были изначально конкретно этническими и продолжительное время оставались таковыми. И противоречия между знатью и родоплеменной общественной властью развивались внутри этнических отношений.

Господствующий класс для придания устойчивости государственной власти и родовым правам собственности составляющей его знати должен был стремиться ослабить родоплеменные общественные отношения, превратить их в государственные отношения. Для достижения такой цели он изыскивал всевозможные способы разнообразия насилия. Но получалось так, что эти способы складывались, развивались только на основаниях традиций родоплеменных общественных отношений, внутри этих отношений, среди мифологических архетипов этих отношений. А поскольку государственная власть должна была бороться за своё выживание ещё и с внешним, окружающим её миром других государств и враждебных племён, постольку она принуждалась искать поддержки родоплеменной общественной власти в этой борьбе, что ограничивало её возможности ослаблять родоплеменные общественные отношения. Поэтому борьба с окружающим миром превращалась во вторую причину развития государственной власти, непосредственно обусловленную первой, то есть борьбой знати и родоплеменной общественно власти.

Постепенно растущее значение для развития государственной власти приобретало и сущностное различие в представлениях рода царя и родов знати на пределы, до которых необходимо стремиться ослабить родоплеменную общественную власть. Родовая знать была всё же заинтересована в сохранении определённого, но строго подчинённого ей значения родоплеменной общественной власти. Ибо каждый род знати ради удержания своего положения, для борьбы с другими родами знати, с родом царя внутри государственной власти за наибольшее влияние на неё опирался на свои связи с родоплеменными отношениями, подчёркивая, что выступает представителем племени в государственной власти. Тогда как отчуждаемый от конкретных родоплеменных связей род царя, служащие ему единственной опорой силовые и управленческие учреждения вследствие борьбы с родовой знатью за наибольшую самостоятельность в вопросах управления приходили к представлениям о необходимости полного ослабления, а лучше уничтожения родоплеменной общественной власти как таковой.

Однако в молодом государстве главным движущим противоречием являлось именно ожесточающееся противоборство общественной власти государствообразующих племён с наступающим на её имущественные права господствующим классом родовой знати и рода царя. В таких обстоятельствах преобразуемая в мифы память о прежних родоплеменных общественных отношениях стала источником представлений о "золотом веке" духовного единства и взаимодействия всех членов родоплеменного общества, которое осталось в догосударственном прошлом. В мифах о прошлом “золотой век” первобытнообщинного строя представлялся разрушенным с возникновением государства и господствующего класса знатных земельных собственников, что придавало этим мифам вполне определённую смысловую окраску отрицания частной собственности и государственного насилия, имеющую огромное значение для последующего развития общественно-политических идеологий.

Хотя становление государства было вызвано выделением из осёдлых родоплеменных отношений надплеменного господствующего класса знати, который начал осуществлять направленное против традиций родоплеменных общественных отношений насилие, рождающееся антагонистическое противоборство знати и родоплеменной общественной власти не было классовой борьбой! Ибо хозяйственного и политического единства разных осёдлых племён, способного стать основанием для формирования классового самосознания разных слоёв членов этих племён, никакой религиозной мифологии, которая обосновала бы необходимость в классовом самосознании таких слоёв, не было, и быть не могло. Традиции родоплеменных отношений и религиозного умозрения были чужды представлениям о непримиримости противоречий между разными слоями членов внутри племени. Господствующему классу знати антагонистически противостояло всё родоплеменное общество, но каждого племени по отдельности, и в этом была причина того, что, раз возникнув, господствующий класс, государственная власть только закрепляли подчинённое положение племён, из которых они выделились. И закрепляли до тех пор, пока между родоплеменными обществами не возникали экономические и политические социальные отношения, ослабляющие значение родоплеменных отношений.

В течение веков диалектическая борьба единства и противоположностей, а именно борьба молодых традиций государственной власти и обосновываемых языческой религией местных земляческих традиций общественной власти, которые имели глубокие корни во всём строе жизни подавляющего большинства податного населения государства, является самой главной движущей причиной становления традиций государственного насилия и государственной власти. На первом этапе исторического развития любого государства, едва только государственная власть слабела в возможностях и воле использовать вооружённое и религиозное насилие, так сразу же местная общественно-земляческая власть отказывалась признавать навязанные ей широкие права государственной власти в управлении оброчными податями, тем самым, подрывая материальные средства поддерживать единство государства как такового.

Главным союзником государственной власти становилось зарождающееся языческое духовное и культурное социальное самосознание государствообразующей этнической народности. Это самосознание со сменой поколений обрастало собственными традициями, собственной мифологией, развиваясь, укрепляясь вследствие как диалектического противоборства господствующего класса знати государства с традициями общественно-земляческой власти, так и борьбы государства с окружающим его миром. Древнерусские летописи, к примеру, отразили рост самосознания русской народности как следствие именно этих причин.

Благодаря становлению государственной религии и государственных традиций культовых мероприятий, родоплеменная общественная власть переживала определённые изменения в соответствии с субъективным влиянием государственной власти. Она подлаживалась под определённые социальные политические отношения как между объединяемыми в государство племенами, так и с окружающим государство миром, в противоречивую борьбу с которым вовлекалась государственная власть волей складывающихся обстоятельств. Этим изменениям способствовало и системное усложнение самой государственной власти, которая превращалась в источник разных способов насилия, в том числе использующих культовые традиции родоплеменной общественной власти. Как раз за счёт изменений родоплеменной общественной власти в условиях приспособления к государственному насилию происходило развитие самосознания народности.

Накопление политических отношений между объединёнными государственной властью родоплеменными обществами вырабатывало у них народнический дух определённого взаимодействия в борьбе с частными и родовыми интересами знати. При благоприятных обстоятельствах сильные традициями общественного самоуправления родственные племена могли объединиться духом народности для борьбы со знатью и потеснить её во влиянии на государственную власть. Поэтому развитие государств приводило к разным соотношениям влияния знати и общественной власти на государственную власть: от деспотического, кастового господства жречества и знати в древневосточных цивилизациях до народнической по духу, полисной демократии в Древней Греции.

4. Государство родовой знати и общественное государство

Противоборство между господствующим классом родовой знати и ещё сохраняющей большое влияние родоплеменной общественной властью оказалось главной внутренней причиной развития изначальной государственной власти как общественно-государственной власти. Будучи меньшинством, удержать власть над подавляющим большинством членов племён роды знати были в состоянии только за счёт высокой организованности и упорядоченности взаимоотношений в своих рядах, при обосновании своего права на власть посредством жрецов и использования религиозных верований. Если родовой знати удавалось удержать и укрепить государственную власть в своих интересах, возникали дворцовые государства, на основе которых развивались первые государственные культуры и цивилизации.

Дворцовые государства переживали становление постольку, поскольку знать приучалась подчинять своё поведение строгим ритуалам, преобразующим её в сплочённый и готовый к совместному действию господствующий класс. А разработка ритуалов основывалась на мистификации рода царя-жреца, на его обожествлении в глазах родоплеменных общин тем, что во дворце размещались святилища основным языческим богам племён, проводились соответствующие этим богам праздники и жертвоприношения. Жрецы в таких обстоятельствах определяли государственные отношения между знатью и родоплеменными земледельческими общинами. Они же налаживали правление хозяйственной и духовной жизнью государств, облагали земледельческие родоплеменные общины как натуральными, так и трудовыми повинностями в пользу дворца и дворцовых святилищ. Под их руководством во дворце складировались излишки урожаев и другие подати, которые использовались не только для нужд знати и развития ремесла, но и для оказания помощи общинам в неурожайные годы или при всевозможных бедствиях. А чтобы иметь ясные сведения о хозяйственной жизни, жрецами разрабатывались письменность, меры веса, создавались службы писцов, занятых подсчётом и записями на глиняных табличках доходов и расходов власти. Иначе говоря, жрецы превращались в правящие касты, которые разрабатывали способы долгосрочного, стратегического государственного правления и управления, превращали их в опыт и в особые знания, в цивилизационную социальную культуру.

В условиях сохраняющих своё естественное влияние традиций родоплеменной общественной власти значение дворца, как святилища богов и хранилища запасов на случай бедствий, укрепляло дворцовую государственную власть основательнее, нежели вооружённое насилие не имеющей достаточного опыта устойчивой самоорганизации знати. Поэтому в первых государствах родовая знать волей или неволей подчинилась руководству жрецов.

С течением времени между соседними дворцовыми государствами в долинах рек выделялись сильные, то есть те, которые нашли способы добиться наилучшей упорядоченности поведения господствующей знати и действенного управления родоплеменными общинами, и они повели военное наступление на соседние дворцовые государства. Побеждённые государства уничтожались, их знать частично вовлекалась в господствующий класс победителей, а земледельческие родоплеменные общины включались в состав податного, подчинённого населения, что ещё более усиливало победившие государства перед лицом соседей, подталкивало их к дальнейшему осуществлению захватнических действий. В долинах крупных паводковых рек южной части азиатского континента и многоводного Нила в Северной Африке, где при обилии жарких солнечных дней быстро развивалось осёдлое земледелие и зарождались самые первые государства, а так же на европейском острове Крит в Эгейском море, вследствие завоеваний сильными дворцовыми государствами слабых появились крупные дворцовые державы.

Государственная власть дворцовых держав за короткий исторический срок развилась в опирающуюся на многочисленное чиновничество деспотию каст жречества и родовой знати и создала первые земледельческие цивилизации. Цивилизации эти распространяли своё влияние только в окрестностях нескольких крупных рек двух континентов, а критская островная цивилизация – в Эгейском море. Дворцовые державы не сталкивались одна с другой: каждая из них была очагом цивилизации, ограниченным пространными природными препятствиями: пустынями и степями, горами и девственными лесами, болотами и морями, – и их главными противниками были лишь племена воинственных кочевников. Поэтому основные движущие развитием государственной власти противоречия полностью определялись внутренними отношениями жреческих каст и дворцовой знати, с одной стороны, и родоплеменной общественной власти – с другой.

Дворцовые державы объединяли под своей властью много осёдлых племён на протяжённых земельных пространствах. А каждое осёдлое племя соприкасалось только с соседними осёдлыми племенами, сохраняло привязанность к местным языческим культам и богам, к местным святилищам и празднествам, знало лишь местную жреческую и чиновничью власть. Согласованно выступить против господства жрецов и знати земледельческие общины всех осёдлых племён были не в состоянии, и никакого политического взаимодействия между деревенскими общинами не возникало в силу отсутствия в этом пользы для образа общинной жизни. Устойчивость государственной власти в таких условиях полностью определялась единством господствующего класса, выступающего источником насильственного права, – и в первую очередь права на совокупную земельную собственность, – а потому все кризисы государства отражали кризисы внутри господствующего класса. Только при кризисах внутри господствующего класса, кризисах его способности осуществлять насильственное управление обострялись противоречия между родоплеменными общинами и родовой знатью. Это влияло на мероприятия по совершенствованию государственной власти, по восстановлению единства знати на новых основаниях, позволяющих выходить из кризиса государства. Имея преимущество в организованности и в возможности использовать насилие избирательно, то в одной части страны, то в другой, знать дворцовых держав приобретала исторический опыт осознания своей заинтересованности в разобщённости подвластных земледельческих общин. А поддерживать разобщённость общин надо было посредством сохранения в общинах определённых традиций родоплеменных общинно-общественных отношений, родоплеменного разделения труда и местных языческих культов, делающих общины самодостаточными, склонными придерживаться замкнутого и местнического образа существования. Поэтому в дворцовых державах наступление знати на традиции родоплеменных общественных отношений с течением времени слабело и прекращалось. Это отражалось в религиозном мировоззрении, на существе хозяйственных и государственных отношений, которые закреплялись религиозными культами, приобретающими застойный вид.

Общинное земледелие не нуждалось в рабском труде, и рабство в дворцовых державах было ограниченным и только государственным, использовалось при строительстве и обслуживании крупных культовых, дворцовых сооружений, дорог, поливных каналов, дворцовых нужд. Рабов привлекали и в огромный чиновничий аппарат управления, в дворцовые ремесленные учреждения. Поскольку объём земледельческого производства зависел от размера обрабатываемых и орошаемых земель, постольку государственная власть дворцовых держав сама бралась за создание ирригационных сооружений, которые являлись высшим достижением в развитии производительных сил земледельческих цивилизаций. После создания крупных поливных сооружений, хозяйственное и государственное развитие достигало предела, кастовые отношения становились устойчивыми, и наступали эпохи многовекового цивилизованного застоя.

Так как в дворцовых державах земледелие основывалось на общинном разделении труда, а общины хранили традиции родоплеменных отношений и родоплеменной общественной власти, в земледельческих цивилизациях естественным отбором поддерживалось первобытное архетипическое бессознательное умозрение каждого члена общины, как господствующее. И то обстоятельство, что общинные производственные отношения были главным условием земледельческого производства, придавало жизнеспособность дворцовым цивилизациям в течение многих сотен и тысяч лет. Хозяйственные и государственные отношения первых земледельческих держав из-за влияния на них родоплеменных общинных отношений были чужды торговым и ростовщическим интересам, не позволяли им превращаться в самодовлеющие и господствующие. Торговля и ростовщичество оставались чуждыми общинам земледельческих держав, не оказывали на них значительного, разлагающего общинные отношения влияния даже тогда, когда возникла необходимость в межгосударственном товарном обмене. Гибли же эти цивилизации вследствие внешних причин, когда подвергались завоеваниям. Однако и после захвата завоевателями они сохраняли возможность возродиться на основании пробуждения первобытного этнического самосознания земледельческих общин. Примеры из истории Индии, Персии, Китая, стран, которые просуществовали с древности до нашего времени, тому наглядное подтверждение.

Поливное земледелие в первых земледельческих государствах, в условиях солнечного, благодатного климата позволяющее выращивать несколько урожаев в год, давало столько зерна, что его излишки обеспечили возникновение и развитие профессионального ремесла, обслуживающего государственную власть, царя и родовую знать. Благодаря излишкам урожая в древних дворцовых державах развились бронзовые орудия труда и войны, бронзовые, золотые и серебряные украшения, каменное строительство, древесное кораблестроение.

Совершенно иные государственные отношения развились в полисах Древней Греции.

Общественная власть древнегреческих племён смогла в полисных государствах политически объединиться, стать самостоятельной силой и одержать победу над властью родовой знати! Это заложило основания для становления европейских цивилизаций, как существенным образом отличающихся от цивилизаций других континентов.

Предпосылки для особого пути развития древнегреческих городов-государств были заключены в природе и климате юга Балканского полуострова и сложились в дворцовых государствах ахейцев во II тысячелетии до н.э. Юг Балканского полуострова расчленялся разветвлёнными горными хребтами на отдельные межгорные низины с вполне пригодными для осёдлого земледелия и скотоводства речными долинами, однако не настолько плодородными, как те, в которых зародились первые цивилизации. К тому же межгорные долины было сложно обрабатывать без бронзовых орудий труда, которые производились только в земледельческих цивилизациях. Греческие ахейские племёна кочевых скотоводов пришли в долины юга Балкан с севера Европы тогда, когда земледельческие дворцовые державы Передней Азии, Египта и островного Крита стали нуждаться в привозном сырье, создали морские суда и начали налаживать средиземноморскую торговлю. За ценное сырьё юга Балкан морские торговцы готовы были расплачиваться с местными туземцами тем, что больше всего ценилось в те времена, особенно среди вождей племён, а именно бронзовыми орудиями труда и войны. Благодаря получаемым посредством морского товарного обмена бронзовым изделиям ахейские племена смогли наладить обработку земли долин юга Балканского полуострова и осесть в долинах, а их вожди заразились представлениями о государственной власти.

Из нескольких близкородственных племён в некоторых долинах Балканского полуострова стали рождаться местные, первые европейские дворцовые государства, в общих чертах похожие на все изначальные дворцовые государства древнего мира. Однако труднопроходимые горные хребты не позволили даже самому могущественному дворцовому государству в Микенах захватить и поглотить другие ахейские государства и предстать дворцовой державой в этой юго-восточной оконечности Европы. Каждое дворцовое государство ахейцев сохранило свою независимость, но ценой предельной военной организации власти, больших военных расходов, в том числе на строительство сложных крепостных сооружений из горных камней. Военные расходы в условиях малопродуктивного земледелия и обусловленной этим необходимости поддерживать пастбищное горное скотоводство, дополнять питание охотой удавалось покрывать грабежами, военными походами за всевозможной добычей, особенное в трудные неурожайные годы. А для облегчения тяжёлых повинностей, которые возлагались на земледельческие общины, понадобилось использовать дешёвый труд пленных рабов. Необходимость платить государственной власти царя и родовой знати очень высокие подати в конечном итоге привела к замене родовой собственности на землю и другие виды имущества более производительной моногамной семейной собственностью на участки обрабатываемой с помощью бронзовых орудий труда земли, но при этом верховное право собственности на землю оставалось за всей общиной, именно община осуществляла распределение семейных участков. Так закладывались основы европейских представлений о личной или частной собственности земледельцев в пределах общественных интересов.

Военный гнёт в дворцовых государствах ахейцев дополнял гнёт чиновничий, что до предела обостряло противоречия между родоплеменной общественной властью и знатью, сплачивало общины для противодействия военному произволу знати, углубляло и усложняло родоплеменные отношения внутри государственных отношений. Постепенно накапливались противоречия и иного рода. Из дальних военных походов знать и дружины возвращались с невольниками, с рабами, главным образом женщинами и детьми, в том числе и принадлежавшими к другим расам. Молодых рабынь превращали в наложниц, от них рождались дети, вырастающие подданными государства. Всевозможные смешения крови изменяли наследственность как знати, так и части подданных, и через поколения ублюдизация разрушала родоплеменное архетипическое бессознательное умозрение, на основании которого выстраивалось естественное распределение обязанностей, подрывала наследственные основания для ощущения этнического, расового единства и взаимозависимости знати и общин. К тому же из общин на нужды дворца забирались самые способные ремесленники; из-за постоянной работы во дворце они отчуждались от родоплеменных отношений, вовлекались в процесс дворцовой ублюдизации. Следствием подобных действий господствующего класса становился совокупный и относительный рост численности тех, кто был равнодушен к памяти и традициям родоплеменных предков, к кровнородственному содержанию общественных и государственных отношений и к самим таким отношениям. Распад бессознательных архетипических связей вызывал ослабление инстинктов родовой борьбы за существование, лежащих в основаниях жизненной силы людей, только и побуждающей к самоотверженной борьбе за будущее детей и внуков. Теряя этнические и расовые корни, ахейцы, и в первую очередь знать, теряли бессознательный, природный смысл своего общественного взаимодействия, а их государственная власть всё больше и шире полагалась на военное насилие, направленное на защиту интересов только знати.

Острота противоречий родоплеменной общественной власти с дворцовой знатью отчуждала этнические общины от дворцовых государств, укореняла недоверие к культам этих государств, к жреческим кастам, с течением времени создавала соответствующую подобным настроениям духовную традицию у ахейских родоплеменных общин. Глубокое отчуждение общин от знати, расшатав дворцовые государства ахейцев изнутри, ослабило их возможности противостоять натиску варварских племён, который обозначился в XIII веке до н.э. Даже самым могущественным дворцовым державам древнего мира не всегда удавалось пережить волны нашествий воинственных варваров. Не пережили нашествия северных дорийских племён и ахейские дворцовые государства. Дорийцы либо разрушили и уничтожили ахейские дворцовые государства, либо ускорили их гибель, как было, к примеру, в Аттике, куда новые завоеватели южных Балкан не вторгались. Выжившие ахейские земледельческие общины были вытеснены в восточную часть Балкан и на восточное побережье Малой Азии.

Потеряв поддержку родоплеменных общественных отношений, дворцовые государства ахейцев уже не смогли возродиться ни в каком виде. Чуждые общинным родоплеменным отношениям дворцовые ремесленники и чиновники погибли, вымерли или бежали в другие государства, вследствие чего произошло исчезновение высокой дворцовой ремесленной, управленческой и строительной культуры. Эпоха дворцовых государств ахейской Греции стала достоянием истории. Испытывая к оставшейся дворцовой знати и жреческим кастам глубокое недоверие, ахейские общины вернулись к первобытному существованию.

По прошествии трёх веков природной, негосударственной борьбы за выживание, в среде переживших нашествие дорийских варваров ахейских общин произошло эволюционное очищение от последствий ублюдизации и восстановление господства традиций родоплеменной общественной власти, что сблизило их с дорийскими племенами по образу существования и по мировосприятию. Дорийцы, как и ахейцы, принадлежали к воинственным греческим племенам. Ахейцы в прошлом уже имели опыт государственных отношений, который отразился на их восстановленных традициях родоплеменных отношений, на способности использовать ряд орудий труда и войны, и завоеватели дорийцы вследствие языкового и культурного этнического родства с ними испытали плодотворное воздействие этого опыта.

Естественным отбором возродив кровнородственную чистоту родоплеменных отношений, ахейцы, ставшие ионийцами и этолийцами в новой, гомеровской Греции, вернули себе родовую жизненную силу, необходимую для продолжения природной, эволюционной борьбы за существование. От прошлого опыта государственных отношений у них сохранились представления о семейной собственности в пределах общинной собственности, о политических взаимоотношениях общин соседних родоплеменных обществ, что отражалось на содержании общинного землепользования и самоуправления. Поэтому новое выделение родовой знати, по-гречески аристократии, и объединение знати соседних племён для воссоздания государственной власти ради налаживания более продуктивного землепользования, увеличения производства средств жизнеобеспечения происходило иначе, чем в эпоху возникновения дворцовых государств.

Права семейной собственности, как способствующие наиболее производительному землепользованию в условиях природы и климата юга Балкан, пережили упадок и гибель дворцовых государств. Они укоренились в обычаях обновлённых родоплеменных отношений, получили некодифицированное самостоятельное значение в пределах господства прав родоплеменной общины на всю собственность, необходимую для её выживания, ибо всё же только община, опираясь на традиции племенных отношений, могла защищать семейную и общественную собственность своих членов от чужих общин и иных врагов. В таких обстоятельствах положение аристократической знати в родоплеменных отношениях стало определяться размерами её семейно-родовой собственности, семейно-родового богатства. Знатным и влиятельным оказывался тот, кто являлся богатым, способным приобрети дорогое бронзовое оружие и иметь досуг для занятий военными упражнениями.

Богатая знать могла давать часть своей собственности взаймы нуждающимся бедным семьям сородичей, в том числе в рост, с условием возврата займа и процентов по нему полученным урожаем. В случае засухи, природных бедствий или иных причин, расплатиться урожаем сделавшая у знати займ семья не могла, она вынуждалась в счёт долга отдавать свой надел земли заимодавцу и идти к нему в кабалу. Традиционная родоплеменная общественная власть выступала против роста имущественного неравенства и закабаления одних членов племени другими, тем самым она оказывалась главным препятствием для знати в её стремлениях увеличить свою собственность за счёт собственности и безвозмездного труда семей сородичей. Опасения за свою собственность заставляли аристократию соседних племён объединяться и совместно создавать средства надплеменного насилия, то есть государственную власть.

Новая государственная власть начала складываться в гомеровский (предполисный) период истории Древней Греции и сосредотачивалась в укреплённом протогородском поселении, куда знать переносила основное своё движимое имущество, где строились её основные дома, склады и хозяйственные постройки. Однако такая государственная власть не возрождала дворцовые государства, потому что аристократия не могла и не имела заинтересованности возродить общинные подати, для сбора которых необходимы были преданные знати военные дружины и множество чиновников. Знати были выгоднее сложившиеся в племенах семейные отношения собственности. Не устраивали её только традиции родоплеменной общественной власти, объединяющие общины для противодействия эгоистическим способам и средствам обогащения и закабаления аристократами бедных сородичей. Для ослабления значения родоплеменной общественной власти аристократия помимо учреждения государственных богов и празднеств вовлекала семейных собственников в поднадзорные государственной власти обсуждения противоречий, которые устраивались на городских собраниях членов государствообразующих племён.

В последующие столетия улучшение способов земледелия и орудий труда привело к появлению излишков сельскохозяйственного производства, которые превращались в товар для обмена на другие товары. В городских поселениях налаживался рыночный товарный обмен, для облегчения которого возникла необходимость в торговцах и в деньгах. Быстрый рост богатств у защитившей себя государственной властью и городскими стенами земельной аристократии, а так же у торговцев и ростовщиков, превратил их в олигархов, которые вызывали недовольство и раздражение у бедных и закабалённых членов родоплеменных общин, у потерявших свои земельные наделы членов родоплеменных отношений. Обычаи обсуждать отношения, связанные с распределениями семейной собственности на земельные наделы, делала общины восприимчивыми к обсуждению этих вопросов с другими общинами и к политическому взаимодействию с ними. Поэтому новые государства на определённой ступени развития стали сотрясаться смутами всех общин, которые вынуждали знать, из опасений потерять свои богатства, отказываться от долговой кабалы. Чтобы бороться со смутами, аристократия воспользовалась своим традиционным правом толковать и вводить новые родоплеменные законы и начала изобретать законы, уничтожающие родоплеменные отношения передачей ключевых полномочий собраний отдельных общин городским собраниям демоса, то есть собраниям полноправных членов всех общин. Расчёт строился на том, что договориться на городском собрании членам общин будет гораздо сложнее, чем внутри общин. Одним из способов действенной борьбы с родоплеменной общественной властью стало законодательное введение понятия гражданства города-государства, как заменяющего не обозначенного в законах понятия члена родоплеменных общин. Однако вопреки интересам знати, способность к политическому самоуправлению демоса, его роль и значение стали со сменой поколений возрастать, особенно там, где быстро развивалось городское хозяйство, появлялись значительные прослойки ремесленников и обслуживающих местное производство мелких и средних торговцев. Ибо в среде ремесленников и торговцев быстро ослабевало значение традиций родоплеменных отношений, традиций разделения обязанностей между родами и налаживалось социальное и политическое взаимодействие, как наилучшим образом позволяющее защищать их семейные имущественные интересы перед лицом олигархов.

Семейная собственность создавала предпосылки для того, чтобы ремесленники занимались ремеслом внутри общин, как семейным делом, нацеленным на получение семейного дохода. Не теряя прав члена общин, они могли при желании сдать или продать свой надел земли, перебраться в город и там превращать ремесло в собственническое занятие на основе товарно-денежных отношений. Сохранять важные права члена родоплеменных отношений, которые позволяли получить право гражданства, переселяющиеся в город ремесленники могли только поддерживая постоянную связь со своими общинами, то есть в небольших государствах, и они были заинтересованы именно в таких государствах. Но и другие представители родоплеменных отношений могли действенно защищать свои семейные интересы в противоборстве с земельной аристократией, ростовщиками и торговцами только тогда, когда были в состоянии развивать социальные политические отношения с членами общин одного или нескольких соседних племён. Это обстоятельство и природные условия юга Балкан, восточного побережья Малой Азии и островов Эгейского моря способствовали становлению, развитию в Древней Греции именно небольших городов-государств, в которых демос мог налаживать межплеменное общественное представительное самоуправление с целью превращения традиций родоплеменной общественной власти в традицию межплеменной полисной общественной власти. По мере накопления опыта становления и осуществления полисной общественной власти демос отбирал у знати главные средства влияния на государственную власть, сокращал необщественные чиновничество и военизированные полицейские отряды, в первую очередь наёмные отряды, и учреждал демократию, как общественное социально-политическое, представительное самоуправление города-государства.

Опираясь на традиции непосредственной связи с опытом противоречий ахейских дворцовых государств, каждая семья в прибрежных ионических городах-государствах, где ремесло получило наибольшее развитие, лучше отстаивала свои интересы собственности, чем это имело место в дорийских городах-государствах. Поэтому в ионических полисах внутренняя борьба между родовыми интересами знати и родоплеменными традициями общественной власти привела к более полной политической победе социально-политической общественной власти, преобразующейся в самую широкую полисную демократию, наиболее ярким примером которой стали Афины. Главной опорой демократии оказались средние имущественные слои полисного гражданства, всадники и зевгиты, а вернее семьи всадников и зевгитов. Именно их хозяйственная деятельность, вследствие семейной собственности и раскрепощения товарно-денежного обмена нацеленная на предприимчивый поиск способов и средств повышения производительности труда. Именно их участие в политической борьбе за выстраивание общественной представительной власти – обеспечили переход древнегреческих полисов к совершенно новому, европейскому интенсивному пути развития, благодаря чему только и стало возможным осваивать малоплодородные, плохо пригодные для осёдлого земледелия территории земной поверхности, начать распространение государственной власти и цивилизационного развития вширь от первых земледельческих цивилизаций.

Глава II. НАРОДНОСТЬ И НАРОД

1. Философский рационализм и экономические интересы народности

Древнейшие государства возникали вследствие естественного выделения из соседних и этнически родственных осёдлых племён надплеменного господствующего класса земельных собственников, который начинал выстраивать общественно-государственную власть, как насилие над родоплеменной общественной властью. Но он выстраивал насилие, считающееся с общинным способом ведения земледелия, с опорой земледельческих общин на традиции родовых и родоплеменных отношений, родовых прав собственности на часть имущества племени. Первые государства становились дворцовыми государствами. Их общественно-государственная власть старалась приспособить родоплеменные общественные отношения, а так же обслуживающие эти отношения языческие культы, которые тысячелетиями помогали племенам выживать в природной борьбе за существование, к дворцово-цивилизационному содержанию государственных отношений. И создаваемые общественно-государственной властью этнические народности состояли из довольно замкнутых общин, не имеющих побудительных причин к налаживанию между собой упорядоченных социальных связей. Внутри же общин складывались устойчивые традиции разделения земледельческого труда, которые позволяли им вести устоявшийся образ существования, близкий к биологическому стайному существованию. Общины оказывались очень жизнестойкими и мало интересовались государственными отношениями за пределами налагаемых на них податей и повинностей. Поэтому при распаде или гибели дворцовых государств созданные общественно-государственной властью народности легко и безболезненно распадались на отдельные общины, а между избавленными от государственного насилия общинами возрождались первобытные родоплеменные отношения.

Интересы власти дворцовых государств первоначально определялись интересами знати к укреплению своего насилия над общинами. Это заставляло жрецов видоизменять языческие родоплеменные культы для лучшего обслуживания общественно-государственных отношений, усложнять эти культы и усложнять с помощью осмысления новых задач и целей государственного развития через обобщения всех накопленных прежде знаний, выделения в них наиболее общих закономерностей, то есть рационально. Так появлялись зачатки рациональной жреческой философии и системных знаний по налаживанию государственного управления. Потребность власти в обосновании смысла существования государства и целей общественно-государственного развития в интересах знати давала жреческой философии толчок к собственному развитию через появление новых понятий и умозрительных средств налаживания смысловой связи между понятиями, благодаря чему совершенствовался разумный анализ действий общественно-государственной власти, улучшались умозрительные оценки последствий от этих действий. Становление философского осмысления государства и мира вело к тому, что общественно-государственная власть в своих устремлениях и действиях вырывалась из полной зависимости от капризов природы и начинала изменять окружающую действительность в направлении сознательной цивилизационной упорядоченности ради наибольшей эксплуатации природных ресурсов через рациональное развитие земледельческих производительных сил и производственных отношений.

Естественное, природное право на насилие со стороны того, кто оказался сильнее, является основой основ всякого эволюционного развития. И народность создавалась естественным правом общественно-государственной власти на насилие над родоплеменной общественной властью со стороны наследственных родовых вождей, которые стали господствующим классом потому, что освящались родоплеменными отношениями на особую роль в управлении общественной собственностью племени и самим племенем. Осёдлые общины дворцовых государств, которые насильственно преобразовывались в народность, слабо взаимодействовали со своей общественно-государственной властью в её развитии, но они поневоле диалектическим образом изменялись вместе с нею. Философское осмысление этих изменений оказывало воздействие на становление государственной языческой религии, способствуя её интеллектуализации, которая выражалась в стремлении жрецов ко всё более широкой систематизации связанных с воззрениями на мир понятий, к иерархии самих понятий. Так, на основаниях интеллектуализации и систематизации понятий, обусловленных целями и задачами укрепления, совершенствования государственной власти, стало возможным системное и ярко образное философское мифотворчество о зарождении и становлении этнической общественно-государственной власти и этнической народности, как неотъемлемой и необходимой, центральной части становления мироздания.

По мере своего эволюционного развития государственная власть превращалась в сложный, с множащимся числом обслуживающих её учреждений организм, и все государственные учреждения стремились из целей борьбы за собственное существование уничтожить родоплеменной сепаратизм. Успешно бороться с родоплеменным сепаратизмом было невозможно без уничтожения влияния родоплеменной общественной власти, без сохранения общественных отношений лишь в той мере, которая была необходима для разделения земледельческого труда. Главной задачей жречества в таких обстоятельствах становилась рационально продуманная и художественно выразительная мифологизация мировоззрения народности, благодаря которому земледельческие общины примирялись бы с государственными отношениями, направленными на искоренение родоплеменной общественной власти ради вовлечения родоплеменных общественных отношений в новые, полностью зависимые от государственной власти социальные отношения. Правовой, духовной и культурной основой родоплеменной общественной власти были родовое общинное и родоплеменное представительное самоуправление, этнические языческие культы, совершаемые жрецами племени. Переход жречества на позиции деятельного соучастия в строительстве государственной власти эволюционно преобразовывал духовную и культурную среду племён в духовную и культурную среду состоящей из земледельческих общин народности, долженствующей беспрекословно подчиняться государственной власти знати.

Быстрый рост дворцовых производительных сил первых земледельческих государств был напрямую связан с тем, что общественно-государственная власть насильно обеспечивала условия для такого разделения труда внутри общин государствообразующей народности и при отношениях с другими государствами, которого нельзя было добиться в родоплеменных отношениях. Упорядочение земледельческих отношений в общинах, государственное жреческое вмешательство в земледелие позволяли получать общинам излишки урожая, которые изымались дворцовой властью в виде податей, используемых для развития дворцового ремесленного производства и товарообмена, как внутри государства, так и с другими государствами и племенами скотоводов кочевников. Организуемый дворцовой властью товарообмен создал условия для окончательного выделения ремесленной деятельности в самостоятельную ветвь производства, а товарообменную деятельность преобразовал в торговое занятие, которое вообще выделил из сферы общественного производства и из непосредственной зависимости от общественных отношений как таковых.

Таким образом, и ремесленное производство и занятие торговлей появляются одновременно с появлением общественно-государственной власти и государствообразующей народности и сосредотачиваются в дворцовых поселениях, где находится общественно-государственная власть. Дворцовое ремесленное производство оказалось зависящим от укрепления общественно-государственной власти, от развития государственных отношений. А торговая деятельность по мере роста производительности общественного труда народности, как в земледелии, так и в дворцовом ремесле, расширяла свои сделки, всё шире выходила на межгосударственную торговлю, заражаясь асоциальным, вне общественным индивидуализмом и космополитизмом. Она всё определённее проявляла заинтересованность в том, чтобы вырваться из зависимости от общественно-государственной власти, подчинить её своим собственным развивающимся интересам получения наибольшей прибыли от торговых и посреднических сделок между государствами. Тем самым она дала возможность биологически выживать тем человеческим индивидуумам, в ком угасало, исчезало архетипическое бессознательное умозрение, кто в догосударственных условиях борьбы за существование был обречён на гибель, на отмирание.

Это стало наиважнейшей вехой в истории развития человечества. Впервые усложнение направляемого государственной властью общественного производства, а с ним и социальных отношений народности стало зависеть от не общественного индивидуализма и личного эгоизма небольшого числа тех, кто профессионально занимался осуществлением торговых сделок с товарной продукцией общественного земледелия и зависящей от земледелия дворцовой ремесленной деятельности. Так зародилось диалектическое единство и противоборство общественного сознания, обуславливающего производство, с одной стороны, и торгового сознания, требующего полных свобод от общественных отношений, – с другой, то есть диалектическое единство и противоборство производительного интереса и торгового интереса. С этого времени зародилось антагонистическое противоборство интереса частной собственности в понимании её торговцами, как собственности особой, полной, абсолютной, над которой не должны иметь никаких прав ни общественная власть, ни государство, и интереса развития общественно-государственной собственности, без которой невозможно развитие общественно-производственных отношений, невозможно никакое общественное и производственное развитие вообще. Представления торговцев о полной частной собственности толкали их бороться за ослабление вмешательства государственной власти в торговые сделки, за ослабление самой государственной власти как таковой. Тогда как усложнение производства обуславливалось усложнением социального взаимодействия участников производственной деятельности и зависело от укрепления государственной власти, усиления её способности отстаивать интересы собственности, связанной с производственной деятельностью, в первую очередь интересы земельной собственности, вмешиваться в права частной собственности, вплоть до их ограничения и подавления.

Представители указанных интересов постепенно включились в борьбу за влияние на государственную власть, на внутреннюю и внешнюю политику государственной власти. Особенно ярко это проявилось с самого начала становления полисных городов-государств Древней Греции с их основанной на семейной собственности интенсивной экономикой, отразилось в ожесточённой борьбе за власть между демократическими силами и олигархическими кругами каждого полиса. Ибо в городах-государствах Древней Греции ремесленная деятельность превратилась в составную часть общественного производства и развивалась только при развитии полисной демократии.

2. Языческий строй

В полисных демократиях, которые сложились на основе развития семейной собственности на земельный надел и(или) ремесленную мастерскую, произошёл переход от экстенсивной общинной экономики к интенсивной семейной экономике. Интенсивные подходы пробудились семейной предприимчивостью при рыночном товарно-денежном обмене, и они стали возможными из-за постепенного расширения способов использования труда рабов, как живых орудий труда, что явилось причиной увеличения производительности труда семьи в общественном производстве полиса и быстром росте среднего уровня жизни членов полисного общества.

Важно подчеркнуть следующие обстоятельства. Во-первых. Насильно вовлечённые в производство рабы не имели самостоятельных интересов в развитии общественного и государственного производства, поэтому не становились неким соучаствующим в производственных отношениях слоем или классом, как это представлялось в социалистических и коммунистических учениях XIX и XX века. Во-вторых. В марксистской теории общественного развития исторический строй Древнего Мира был назван рабовладельческим, что создавало впечатление о главенствующем влиянии рабского труда на хозяйственное и государственное развитие во всех государствах того времени. А поскольку до сих пор это была единственная теория общественного развития, постольку заявленная в ней систематизация исторических эпох оказалась самой распространённой и почти не оспариваемой. Но в действительности, называть первый исторический государственный строй рабовладельческим неверно по существу того, что имело место в Древнем Мире.

В самых первых дворцовых земледельческих цивилизациях труд рабов практически не использовался в земледелии, которое являлось основой производственных отношений. Земледелие дворцовых государств держалось на общинном разделении труда податных осёдлых племён, и при таком разделении труда сохранялись этнические традиции родоплеменных отношений, общинная этническая этика и мораль, которые унаследовали дух родоплеменного общинного неприятия чужаков. Труд пленённых или купленных рабов использовался дворцовой государственной властью господствующей знати главным образом для решения государственных задач: временами надобность в нём была большей, временами – меньшей; но он не определял содержание хозяйственных отношений земледельческих цивилизаций. Даже в Древней Греции, где в демократических полисах впервые началось широкое вовлечение рабов в семейное производство, в целом ряде хозяйственно отсталых, по преимуществу сельских, земледельческих городов-государств рабовладение не получило распространения. К примеру, в самом крупном городе-государстве Древней Греции, могущественной Спарте, илоты, на которых держалось земледелие, не были рабами. Они были завоеванным спартанцами местным населением, насильно превращённым в крепостных крестьян на уделах, которые предоставлялись государственной властью профессиональным воинам-спартиатам и их семьям, то есть тем, из кого в основном и состояло спартанское общество. Государственные и производственные отношения в Спарте скорее можно определить, как древний удельно-крепостнический общественно-государственный феодализм, а положение спартанцев было похожим на положение служилого сословия.

И разве рабство исчезло по всему миру в историческую эпоху, называемую в марксизме эпохой феодального строя? Нет. В исламском мире, который оказался неспособным на научное и техническое развитие, первобытное рабство, торговля рабами были широко распространены вплоть до настоящего времени, и если исламское рабовладение отступало, то всегда только под военно-политическим давлением христианского мира. Но даже и в западном христианском мире официальное рабовладение, узаконенный захват представителей диких варварских племён, превращение их в семейных рабов, торговля рабами и использование труда рабов на плантациях в заморских колониях широко практиковались вплоть до середины 19-го века. А точнее, до окончания Гражданской войны Севера и Юга в Соединённых штатах Америки. И что самое интересное, англосаксы практиковали узаконенное использование труда рабов уже в условиях господства меркантильного капитализма, в течение трёх столетий после Английской буржуазной революции, с которой, согласно марксизму, началось исчисление Нового Времени, времени становления мирового капитализма.

Так что ж, действительно, объединяло все государства Древнего Мира? Вовсе не рабовладение. Сущность государств Древнего Мира была в том, что они обосновывались языческим мировоззрением, на основе которого складывались народнические социально-общественные отношения. Именно народническое бытиё, при насилии государственной власти развивающееся на языческом мировосприятии с его культом местных богов, мифов и интересов, было главной отличительной особенностью первых государств и цивилизаций, главным стержнем государственных отношений, на основе которого уже и выстраивались общественные производственные отношения. Поэтому общественно-государственный строй древности правильнее определить, как народнический языческий строй. Развитие же языческого строя обуславливалось развитием языческой государственной власти и государствообразующих народностей, а не подъёмом, расцветом и упадком рабовладения.

Само рабовладение и труд рабов появились и стали использоваться ещё в догосударственных родоплеменных обществах. В первобытнообщинных племенах общественная власть заставляла пленных из других племён, главным образом женщин и их детей, выполнять ту работу, которой менее всего были склонны заниматься члены родоплеменного общества, прошедшие посвящение в те или иные роли в общественном разделении труда. Однако рабский труд, труд не членов племени никак не способствовал развитию общественных по своей сути производительных сил и производственных отношений, первобытнообщинные рабы никак не участвовали в процессе исторического развития родоплеменных обществ.

Общественно-государственная власть после своего возникновения перевела на качественно новый уровень использование рабского труда бесправных инородцев. Но, как и в первобытных обществах, их труд не влиял на совершенствование производительности труда в основных, общественных видах деятельности. Ибо рост производительности труда обеспечивался лишь за счёт усложнения организации разделения и специализации общинных производственных отношений государствообразующей народности. К примеру, земледелием, то есть главным видом производственной деятельности в Древнем Египте, занимались отнюдь не рабы, а собственно египтяне и те племена, которые были покорены и приучены к общинному земледелию египетской государственной властью. Как отмечалось выше, вырванных из родоплеменных отношений рабов в Древнем Египте использовали для обслуживания интересов государственной власти знати, главным образом в строительстве культовых сооружений, в рытье каналов и тому подобных работах. То же самое происходило и в других древних земледельческих государствах.

Языческий строй Древнего Мира позволил освоить земельные пространства вдоль долин разливных рек под устойчивое земледелие и построить на основе избыточного производства, которое достигалось в упорядочиваемом государственной властью землепользовании, несколько самобытных цивилизаций. Эти цивилизации достигали уровня запросов и потребностей, которые можно было удовлетворить единственно расширением влияния государственной власти на соседние территории, налаживанием торговли. В конечном итоге древние цивилизации приходили в соприкосновение, что вызывало рост их взаимного военно-стратегического противоборства. А при таком соприкосновении и противоборстве чётко обозначились два самостоятельных направления цивилизационного развития.

С одной стороны, древнейшими, самыми первыми цивилизациями являлись дворцовые державы Азии и Северной Африки, которые сложились в долинах разливных рек в условиях жаркого климата с обилием солнечных дней. Производство в них основывалось на поливном земледелии, а производственные отношения выстраивались на общинном разделении труда и при общинном землепользовании, которое устанавливалось, упорядочивалось и обеспечивалось государственной властью господствующего класса знати посредством разветвлённых учреждений многочисленных чиновников. С достижением предела возможностей развивать производительность труда в общинном земледелии эти цивилизации достигали предела своего цивилизационного развития и погружались в застойное существование, которое могло длиться века и тысячелетия.

С другой стороны, много позже появилась полисная цивилизация Древней Греции, коренным образом отличающаяся от вышеуказанных земледельческих цивилизаций.

В древнегреческих полисах государственная власть складывалась в 8-7 веках до н.э. Как и в любых других государствах Древнего Мира, её главной задачей была борьба с родоплеменными общественными отношениями, с родоплеменной общественной властью, явно или неявно противодействующей становлению государственных отношений. Однако отличительной особенностью Древней Греции было то, что полисная государственная власть создавалась под определяющим воздействием товарно-денежных отношений, которые из-за растущего значения торговли с земледельческими цивилизациями Передней Азии и Египта быстро развивались в полисах уже с 7 века до н.э. Контроль над торговлей сосредотачивался в руках родовой знати, и наибольшие средства существования знать могла получать уже не через общественное разделение труда, не через участие в общественно-производственных отношениях, а посредством получения наибольшей выручки, наибольшего навара от соучастия в торговых сделках, сосредоточения в своих руках основных денежных средств, денежных потоков. Так родовая знать полисов неуклонно отчуждалась от родоплеменных общественных отношений, чего не было в земледельческих цивилизациях, а потому она создавала полисную государственную власть, с предельной определённостью направленную на всеохватное подавление своих сородичей, на полное разрушение традиций этнических родоплеменных и общинных отношений, родоплеменного и общинного взаимодействия. А основным средством борьбы полисной государственной власти с традициями родоплеменной общественной власти стало раскрепощение и углубление интересов семейной частной собственности. Поэтому в полисах институт частной собственности утверждался с неуклонной определённостью, с сознательной целеустремлённостью. Для этого в полисах знатью совершалась кодификация традиционного, неписанного права родоплеменных обществ, отталкиваясь от которой насаждался закон о защите частной собственности. За посягательства на право частной собственности вводилась смертная казнь, что должно было защитить частную собственность от коллективистских обычаев родового строя, родоплеменных общественных отношений, нанести серьёзный удар по традициям таких отношений.

Родовая знать каждого полиса имела разные возможности участвовать и соучаствовать в морской торговле с земледельческими цивилизациями Египта, Передней Азии, Крита. Наименьшие возможности были у родовой знати полисов, не имеющих выходов к морю, а наибольшие – у знати прибрежных полисов. Из-за этого складывалось широкое разнообразие степени отчуждения родовой знати от общественно-производственных земледельческих интересов, и соответственно, появлялись разнообразные виды полисной государственной власти и рабовладения. Самым ярким проявлением этого разнообразия стали полярно противоположные устройства государственной власти и государственных отношений в Спарте и Афинах, крупнейших полисах Древней Греции. Спарта являла собой пример слабо вовлечённого в морскую торговлю земледельческого полиса. Законы Ликурга, принятые для снятия напряжения противоречий между родами знатью и соплеменниками, навязали государственным отношениям Спарты огромное влияние традиций родоплеменного и общинного равноправия, общественных прав собственности. В Спарте стало складываться военизированное, устойчивое народническое «общество равных». Тогда как Афины предстали примером ведущего широкую морскую торговлю полиса Древней Греции, в котором имущественное расслоение частных семейных собственников привело к становлению народнического демократического общества.

Вначале законы о защите частной собственности, которые принимались в полисах, были выгодны в первую очередь родовой знати и ростовщикам, связанным с морской торговлей. Ибо они позволили с помощью всех учреждений государственной власти защищать сосредоточение в руках родовой знати и ростовщиков наибольшей части торговых сделок, спекулятивно взвинчивать цены на заморские товары. На торговые доходы родовая знать и ростовщики с помощью тех же законов о частной собственности скупали землю, которая прежде находилась в общинном ведении, и обращали сородичей в должников, закабаляли их, принуждали к долговому рабству. Именно таким образом в Афинах после принятия закона о частной собственности сложилось и узаконилось паразитическое олигархическое правление, то есть власть богатых семей, чьи состояния делались на спекуляции заморскими товарами и ростовщичестве, а использовались не на развитие производства, а на получение развлечений, всё более изощрённых и разнузданных. Противоречия между олигархами и остальным населением полиса быстро достигали такой остроты, что грозили вылиться в кровавые столкновения. Пример Афин показывает, как разрешались эти противоречия, заложившие основы европейской цивилизации. Солон, избранный правителем Афин с неограниченными полномочиями в 594 году до н.э., законодательно запретил долговую кабалу, долговое рабство граждан полиса и ввёл представительное самоуправление. А при опоре на представительное самоуправление ограничил верхний предел земельной собственности и распределил изымаемые у олигархов излишки земли между неимущими и малоимущими.

Солон стремился добиться ослабления внутренних противоречий через хозяйственное процветание родного полиса, через поворот интересов афинян к хозяйственной деятельности, к подъёму ремесленного и сельского производства, к обслуживающей их торговле. Для превращения представительного самоуправления в средство достижения своих целей он разделил всех, кто получал афинское гражданство, на четыре имущественных разряда, – каждый с собственными правами и обязанностями, – и создал законодательные условия для быстрого развития хозяйства и торговли. Его политической целью стало стремление увеличивать численность и значение в Народном представительном собрании представителей средних имущественных разрядов: всадников и зевгитов, то есть разрядов средних и мелких собственников, как раз их сделать противовесом олигархической знати и финансовым ростовщикам. Именно повышение экономической роли средних имущественных слоёв гражданства должно было, по мнению Солона, повысить их политическую роль, превратить в опору Народного собрания, в главное условие достижения устойчивости государственных отношений и быстрого процветания Афин. Такое устроительство государственного самоуправления, то есть представительно-политическую диктатуру средних разрядов имущественных собственников, он назвал демократией. При этом только связанная с производственными интересами родовая аристократия сохраняла определённое общественное значение, определённое влияние на власть через свои советы старейшин. Ибо она оставалась хранительницей традиций государственной власти, мифов о её историческом зарождении именно знатью.

Законодательные реформы Солона были реформами, осуществляемыми посредством кодифицированных законов. Нацеленные на отмену долгового рабства граждан полиса, на расширение относительной численности мелких и средних собственников, на установление такими собственниками своей политической диктатуры эти реформы вынуждали всех искать замену долговой кабале в рабовладении. Сначала крупных собственников, олигархов, а за ними и остальных собственников полиса. Поэтому идея построения демократии оказывалась зависящей от устойчивого притока бесправных рабов, от поиска рабов внутри полиса и во внешнем мире. Она толкала Народное собрание афинских граждан ужесточать законодательные условия для получения гражданства, переосмысливать значение войн, которые начинали рассматриваться, как способ захвата пленных и превращения их в рабов для обслуживания экономики. Иначе говоря, демократия выстраивалась только на двойной этике и морали замкнутого в своём самосознании полисного общества, рассматривающего остальной мир, как средство для достижения внутреннего процветания и снятия внутренних противоречий. Этим демократия принципиально отличалась от способных к замкнутому, без связей с остальным миром существованию земледельческих цивилизаций.

Революция Солона заложила конституционные основы демократии, однако сама по себе не могла быстро создать значительные слои мелких и средних собственников, объединить их ясным пониманием своих интересов, взрастить в их среде политические партии, способные, как выкорчевывать традиции родоплеменных отношений, так и подчинять олигархические семьи своей политической воле. Иначе говоря, революция Солона сама по себе не решала задачу достижения устойчивости государственных отношений, ослабления противоречий между олигархами и остальным населением полиса. Нужен был переходный исторический период, в течение которого взращивались бы средние имущественные слои граждан, постепенно преобразовывались в политический средний класс и вдохновлялись стремлением к классовому политическому господству. Таким периодом стала тирания Писистрата. Писистрат опирался на чиновные учреждения и наёмные военные отряды, лично преданные ему, как тирану; при их поддержке он полностью подчинил Народное собрание, превратил его в формальное учреждение при исполнительной власти никому не подотчётного правителя.

Главным смыслом деятельности тирана Писистрата было не проведение социальных и экономических реформ, не выстраивание демократии, а обеспечение прочности своей личной власти и тех групп и знатных родов, которые его поддерживали. С одной стороны, он поощрял занятия ремеслом и торговлей, производство на экспорт. Но с другой стороны, не позволял растущим в численности слоям мелких и средних собственников участвовать в политике, и не ущемлял материальные интересы олигархической знати. Хотя Писистрат отобрал земельные владения своих знатных и богатых противников, часть таких земель раздал беднякам, однако большинство знатных родов сохранили свои богатства и получили возможности их преумножать при условии готовности поступиться своим влиянием на власть в его пользу. Устойчивость власти Писистрата достигалась, как произволом наёмных чиновничьих и военно-полицейских учреждений, так и опорой на традиционные общинные настроения в среде бедняков, неимущих фетов, которые противопоставлялись и олигархической знати, и слоям всадников и зевгитов, то есть слоям мелкого и среднего имущественного гражданства, но сами по себе не могли бороться за власть.

За десятилетия тирании Писистрата происходила смена поколений, а с ней изменялись мотивы поведения всех слоёв населения Афинского полиса. С одной стороны, чиновничья и силовая власть полностью разлогалась связями с олигархами, олигархическими интересами, а с другой стороны, выросли поколения молодых граждан Афин, которые в значительной мере оторвались от традиций родоплеменных отношений, от свойственной таким отношениям общинно-коллективистской этики и морали. Молодые поколения уже вдохновляло стремление любой ценой стать мелкими и средними собственниками, получать средства для потребительского образа жизни, в том числе посредством использования труда рабов. Как раз они восстали против тирании сыновей Писистрата, политически объединились вокруг их непримиримого противника Клисфена. Молодые поколения афинян увидели в Клисфене своего вождя. Они наделили его диктаторскими полномочиями для ведения гражданской войны против олигархов, представителей чиновных и военных учреждений и покорных им старших поколений, носителей пережитков общинно-коллективистского сознания, и уже через Клисфена захватывали и перераспределяли олигархическую собственность и установили военизированную демократию, опирающуюся на гражданское ополченческое самоуправление. Последующие реформы Клисфена окончательно уничтожали остатки коллективистского сознания родоплеменных отношений и ускорили появление корпоративного патриотического общественного сознания средних имущественных слоёв на основе двойной этики и морали, которая позволяла завершить поворот экономики к интенсивному развитию, основывающемуся на самой широкой возможности проявлять частную предприимчивость и использовать труд рабов-иноплеменников. Таким образом, политическая и законодательная деятельность Клисфена завершила преобразования, начатые реформами Солона, резко, в разы сократила численность чиновных и военно-полицейских учреждений, понизила их значение для устойчивости государственной власти, и Афины предстали государством с общественно-политической властью в её понимании средними имущественными слоями, то есть с полисной демократией.

Именно представления о семейной собственности в пределах господства общественных представительно-политических государственных отношений, которые отталкивались от традиций родоплеменных общественных отношений с представительным самоуправлением родовых старейшин, позволили торговым полисным государствам запустить городское производство, как самостоятельный вид общественного хозяйствования. Вначале городское производство торговых полисов призвано было научиться воспроизводить бронзу, железо, орудия труда и войны из них, лишь отталкиваясь от навыков их производства в земледельческих цивилизациях. Причина налаживать собственное городское производство была очень серьёзная, от решения данной задачи зависела способность полисных государств развиваться. Только широкое использование бронзовых, но особенно железных орудий создавало условия для устойчивого земледелия во много худших природных и климатических условиях, чем условия, в которых появлялись самые первые земледельческие государства. Но привозных изделий было мало, они оказывались очень дорогими, как из-за стремления торговцев получать наибольший спекулятивный навар, так и вследствие надбавки в цене за риски морских перевозок, опасных из-за пиратов, штормов. Поэтому спрос на городские изделия устойчиво возрастал, и возрастал настолько, что его не могла удовлетворить морская торговля.

Благодаря полисному политическому самоуправлению в городском производстве оказалось возможным многократно повышать производительность семейного труда за счёт углубления общественного разделения обязанностей и рабовладения, следствием чего стало раскрепощение сознательной творческой самодеятельности множества семей в поиске способов увеличения средств существования, а именно в изобретении, в разработке и использовании высокопроизводительных орудий труда и войны. Именно в греческих полисах произошёл быстрый и всеохватный переход от эпохи бронзовых орудий к эпохе железных орудий, а так же к совершенно новому способу получения энергии, – из древесного угля. Железные орудия труда и использование древесного угля, которое собственно и позволило работать с железом, дали древним грекам средства начать цивилизационное освоение юга Балкан, средиземноморского побережья Передней Азии и западной Европы и Причерноморья. И больше того, – разработать традиции цивилизационного освоения территорий Земли, неблагоприятных для земледелия и проживания человека. Данные традиции в конечном итоге сделали древнегреческую цивилизацию родоначальницей особого, европейского пути цивилизационного развития.

В торговых полисах природные традиции родоплеменного самоуправления постепенно преобразовывались в цивилизационные традиции политического самоуправления средних имущественных слоёв граждан. Политическое преобразование родоплеменных архетипических отношений в полисные социально-этнические общественные отношения демоса-народности, которое произошло в полисах Древней Греции, стало новой ступенью в эволюционном развитии общественных отношений, в их существенном расширении и усложнении. Его суть выразилась в использовании личных мотиваций поведения каждого наделённого политическими правами члена демоса-народности для ведения напряжённой борьбы за существование всего полисного сообщества в условиях государственных, социальных отношений, а так же для выстраивания государственной власти, как представительного самоуправления, создающего представительное государственное насилие. При таких государственных этнократических социальных отношениях каждый, у кого были соответствующие природные задатки, на основе семейной собственности брался за изобретение и использование совершенно новых способов и орудий труда и привлечение рабов в качество семейных живых орудий труда. Это создало предпосылки для многократного увеличения производительности семейного и совокупного общественного труда и творческого развития совершенно новой цивилизационной культуры, как общественно-политической культуры средних имущественных слоёв гражданства. У средних имущественных слоёв граждан полиса росла потребность в точных знаниях, в классификации знаний, в науках и городском общественном искусстве, нарастал рационализм обоснования личных и семейных интересов, следствием чего оказалось неуклонное оттеснение жрецов, а затем и религиозного мистицизма на окраину непосредственных жизненных забот и интересов. Этими особенностями общественные и духовные отношения демоса-народности отрывались от традиций застылых кастовых народнических отношений и жреческой культуры земледельческих цивилизаций.

В городах-государствах Древней Греции трудовая деятельность гражданского сообщества упорядочивалась полисной государственной властью, которая была в той или иной мере представительно-политической, развилась из традиций родоплеменной общественной власти при её диалектическом отрицании у двух или нескольких соседних осёдлых племён, первоначально насильно объединённых государственной властью знати. Совершенствование труда и рост производства в каждом полисе определялись тем, как в нём развивались этнические общественные отношения демоса, выстраиваемые на основе разумных выводов о политических способах защиты и продвижения рациональных интересов большинства семейных собственников гражданского сообщества. Направленность же интересов определялась природными побуждениями получать наибольшие средства для текущего жизнеобеспечения и подчинять личную борьбу за существование общественной борьбе за продолжение рода в текущих обстоятельствах. Именно текущие интересы имущественных собственников оказывали наибольшее воздействие на представительное самоуправление и на представительную государственную власть. А поскольку текущие интересы непрерывно изменялись, постольку государственная власть вынуждалась подстраиваться под них, – это, с одной стороны, вызывало быстрое развитие всех сторон хозяйственных и государственных отношений, но с другой стороны, не позволяло иметь долгосрочную и устойчивую государственную и социальную политику. Непрерывное изменение политического семейного взаимодействия в соответствии с постоянно меняющимися обстоятельствами было схожим с поведением животных в стае, в известном смысле являлось антитезисом выстраиванию устойчивых и системных первобытнообщинных отношений шаманами, а затем жрецами. Жрецы в полисных городах-государствах неуклонно теряли значение духовных вождей гражданского сообщества, они постепенно вытеснялись из влияния на власть рационально обосновывающими цели и задачи власти ситуационными политиками, “стайными вожаками”, наиболее пригодными именно в данном положении дел к руководству согражданами, и жрецам оставалась лишь роль служителей культов и религиозных мероприятий.

Гражданство и политические права в полисах вначале и вплоть до расцвета полисной цивилизации были близкородственно этническими, что только и обеспечивало устойчивость государственных отношений. Ибо согласование интересов разных слоёв граждан происходило лишь вследствие поддержания духа наследования этнических архетипических бессознательных побуждений к общественному распределению обязанностей и общественному разделению труда. Как только дух наследования этнического бессознательного умозрения начинал размываться, в полисах наступали времена хозяйственного упадка, смут, угрожающих представительным устоям, представительному политическому самоуправлению. Поэтому предоставление полисного гражданства во всех полисах находилось под бдительным надзором, как самого демоса, так и избираемых им руководителей государственной власти. Если дух демократического согласования интересов разных слоёв гражданства слабел и, как следствие проявлялись признаки хозяйственного упадка, ведущего к массовому обнищанию и смутам, то осуществлялись этнические чистки, призванные укрепить общественное самоуправление. Такую чистку, к примеру, пережили Афины в эпоху своего наивысшего расцвета, в “золотой век” Перикла, когда они, возглавляя могущественный морской союз полисов восточного средиземноморья и Передней Азии, были Афинской державой, и им были необходимы внутренние сплочённость и общественное единство для удержания своего державного положения.

Польза от семейного и государственного рабовладения в древнегреческих городах-государствах была следствием высокого духа этнического общественного единства демоса. Только этническое гражданское единство позволяло полностью раскрепощать общественное самоуправление граждан полиса без опасений: не сдержать восстаний рабов или илотов. Экономическое развитие полиса зависело не от количества используемых в производстве и иной деятельности рабов, а от способности демоса сплочённо держать в подчинении всю среду лишенных личных свобод рабов и лично свободных не граждан, метеков, заставлять их делать то, что нужно этническому демосу.

Угрозы демократии, которая раскрепощала личную и семейную предприимчивость демоса, первоначально поддерживала его высокую общественную мораль и нравственность, сплочённость в использовании государственной власти при незначительной численности подконтрольных представительному собранию чиновников, исходили главным образом от двух обстоятельств.

Во-первых, демократия была нацелена на быстрый рост городского товарного производства посредством раскрепощения рыночного капитализма, который зародился и стал складываться в некоторых полисах Древней Греции, в первую очередь в Коринфе и в Афинах, в торговых городах побережья Передней Азии и островов Эгейского моря. А непрерывно растущее товарное производство требовало расширения рынков сбыта, подталкивало развитие средств и способов осуществления торговли, рыночных и товарно-денежных отношений, вызывало появление ссудного капитала, побуждало к усложнению и разнообразию общения с внешним для полиса миром. Торговые сделки с другими полисами и дворцовыми земледельческими государствами, с варварскими племенами создавали у растущих в численности торговцев интересы, отличающиеся от интересов занятых в производстве членов полиса. Для торговцев было выгоднее закупать ремесленные и иные товары в других полисах или странах, если они там оказывались дешевле и лучше изготовлены, ввозить их для продажи в свой полис, тем самым подрывая местное производство данных товаров ради собственного обогащения. С одной стороны, это способствовало становлению межполисного разделения труда, специализации каждого полиса в некоторых видах производственной деятельности, повышению производительности труда в наиболее развитых из демократических полисов. Но с другой стороны, ставило торговцев и ростовщиков в особое положение, из-за чего контролировать их посредством политических учреждений полисов оказывалось всё сложнее и сложнее.

По мере становления в торговых полисах рыночного капитализма нарастало перераспределение денежных и иных средств и собственности от занятых в производстве членов гражданского сообщества к торговцам и тем, кто давал им ростовщические ссуды для осуществления оптовых сделок и доставки грузов. Как свидетельствуют источники того времени, проценты на ссуды для внешней торговой деятельности, требующей: постройки или взятия в аренду кораблей, найма грузчиков, матросов, военной охраны, страхования рисков, - были самыми высокими, достигали 30%, то есть давали удачливым ростовщикам очень большие доходы. Предоставлять значительные ссуды в рост, по-прежнему, могли главным образом родовая знать и богатые ростовщики. Поэтому большинству граждан полисов приходилось смиряться с необходимостью сосуществования с олигархами, несмотря на их асоциальные, необщественные интересы. Это сосуществование порождало главное внутриполитическое противоречие, которое во многом определяло развитие полисов сначала к процветанию, а затем упадку.

В стаях животных порой рождаются особи с мутационными поражениями стайного поведения, что является необходимым условием для создания разнообразия способов продолжения жизни в случае непредсказуемых изменений природных и климатических обстоятельств, для эволюции животного мира как такового. В борьбе за существование стаи они обречены на отмирание, ибо не способны участвовать в эволюционном и революционном развитии вида, его стайных отношений. Такие особи с мутационными поражениями архетипического бессознательного умозрения рождаются и в этнической среде людей. У них оказывается ослабленным или атрофированным общественное мировосприятие, способность встраиваться в общественное разделение труда, и мотивацию их поступков, поведения определяет инстинкт личного самосохранения, личной борьбы за существование. В первобытных обществах они отмирали. Однако с возникновением государств и зарождением в цивилизациях Древнего мира торговли, с повышением её значения для развития товарного производства появились условия для их выживания и размножения, несмотря на то, что они не проявляли бессознательной потребности найти себя в общественных отношениях и даже противопоставляли себя обществу и государственной власти. Их выживание полностью определялось и определяется той деятельностью, которая не связана с общественными производственными отношениями, то есть со спекулятивной коммерцией, ростовщичеством. И лишь при гибели государств и цивилизаций, когда в первую очередь распадается и сходит на нет торговля, а с ней и ростовщичество, они первыми вымирают, как тупиковые ветви эволюционного развития человечества. При подъёме же товарно-денежных отношений эти особи накапливаются, обособляются, превращаются в особую, противообщественную часть населения, в паразитов на обусловленном общественными отношениями производстве. Наиболее ярко эта их противообщественная роль проявляется у олигархов, у тех, кто делает самые крупные спекулятивно-коммерческие, ростовщические состояния любыми путями и любыми средствами, не считаясь ни с кем и ни с чем.

В древнегреческих полисах неуклонно росло недоверие между расширяющими торговые, финансовые сделки коммерческими спекулянтами, олигархами и членами гражданского сообщества, семьями ремесленников и земледельцев, и это недоверие с течением времени превращалось в непримиримую политическую враждебность. История полисов не знала исключений из такого правила. Проявлялась данная враждебность в смутах и в кровопролитной борьбе за государственную власть. В полисах устанавливалось либо олигархическое правление, беспощадно подавлявшее общественную политическую, в том числе и демократическую оппозицию. Либо побеждали общественные политические, демократические силы, которые при необходимости расправлялось с наиболее одиозными олигархами, остальных жёстко подчиняли общественному политическому надзору, а после изъятия значительной доли богатств на общественные нужды, облагали общественными повинностями и требованиями уничтожения долговых расписок членов полиса. Сама политическая общественная власть полисов сложилась вследствие роста противоречий между участниками общественных производственных отношений и олигархами, из-за их ожесточённого политического, диалектически взаимозависимого противоборства, наглядно являющего пример единства и непримиримой борьбы противоположностей.