НАРОДНОСТЬ, НАРОД, НАЦИЯ...

Сергей ГОРОДНИКОВ 

НАРОДНОСТЬ, НАРОД, НАЦИЯ...

ПРЕДИСЛОВИЕ

Признаки углубления общегосударственного кризиса в нынешней России множатся с каждым месяцем. Ухудшение экономического положения дел и разложение социальных отношений, социальных связей происходит непрерывно и так заметно, в особенности в среде молодёжи, что верхи режима диктатуры коммерческого интереса, космополитического по своей сути, теряют политическую уверенность в своих силах. Это заставляет их искать чуждые "чистому" идеологическому либерализму способы удерживать влияние на основные массы населения. Власть предержащим приходится делать неприятный и тревожный для многих из них вывод: сохранить либерально-космополитический режим не удастся без вовлечения в политику проявлений общественного самосознания государствообразующего народа, который они предпочитают называть структурообразующим. Они именно вынуждены уступать давлению обстоятельств. По образу действий пропагандистской машины прорежимных СМИ видно, с каким трудом, с какой неохотой, с какими внутренними раздорами, шажок за шажком, словно они ступают по минному полю, им приходится признавать существенность подъёма русского самосознания для удержания политической устойчивости в стране.

Обслуживающий коммерческий интерес либерализм, будучи принципиальным противником идеи независимого от влияния мирового спекулятивного капитала государства, боится действительного укрепления государств через рост общественной сознательности и общественной самоорганизации государствообразующих этносов, что он доказывал всегда и везде в течение последних столетий. В конкретном случае с нынешней Россией он боится роста государственнического самосознания русских, которое представляет опасность для политических основ режима, для всего господствующего класса, каким тот сложился за короткое время после начала буржуазной революции в 1989году. Сейчас власть предержащим в России приходится решать не простую задачу. С одной стороны, искать способы укрепления защищающей их интересы собственности власти, что нельзя сделать без уступок патриотическим чувствам и настроениям государствообразующего этноса, то есть русских, которые встревожены вовсе не их проблемами, а происходящим распадом промышленной и военной мощи страны. А с другой стороны, подлаживать идущий от них, сверху, официозный патриотизм под космополитический либерализм, под либеральную конституцию режима. Достигается это прямо-таки иезуитскими вывертами, - русских сверху призывают к возрождению патриотических чувств, к жертвам ради России, ради либерального(sic!) государства, но при этом их настойчиво отчуждают от представлений о прямой связи своего исторического бытия с развитием государства, не позволяя допускать и мысли, что Россия их собственное государство. В официозных средствах массовой информации, в выступлениях уполномоченных на это чиновников ни разу не проскальзывает выражение "государствообразующий этнос"; русским, в лучшем случае, разрешается быть лишь "структурообразующим этносом" в пределах подчинённой либеральным свободам и правам человека идеологии имперского патриотизма.

Постепенно примиряясь с необходимостью использовать народный имперский патриотизм и православие, как традиционную мировоззренческую основу такого патриотизма, либералы на опыте убеждаются, что народный патриотизм не так страшен, как они его себе представляли. У многих из них вызывает облегчение тот очевидный для русского теоретического национализма факт, что ни патриотизм, ни православие больше не являются подлинными идеологическими и политическими противниками режима, что они не способны возродить у русских самостоятельную волю к борьбе за политическую власть в стране. И одновременно, составляющие режим политические силы, при каждом удобном случае выказывают враждебность на грани истерики к малейшим проявлениям русского мелкобуржуазного национализма, выдавая тем самым свою тревогу по поводу его неуклонного развития и своей неспособности его контролировать. Политическое наитие не подводит либералов, – русский народный патриотизм и русский городской национализм, действительно, ни одно и то же.

Объяснить различие между народным патриотизмом и городским национализмом либерализм не в состоянии, ибо либерализм так и не создал собственной теории общественного развития. На космополитических принципах абсолютных свобод и прав человека такую теорию создать невозможно в принципе, и в этом основная причина теоретической слабости либерализма, его мировоззренческой и политической ограниченности, его стремления к вытеснению науки из политической практики и к упрощению представлений о мировой истории до пошлости и вульгарного примитивизма. Либерализм в пропаганде всегда и везде скатывается до культивирования догм из смеси абсолютных свобод и прав человека, частной собственности и товарно-денежных отношений, к которым логически невнятно приспосабливаются идеи общества и государства, словно латаются прорехи на скверно сшитом костюме.

Всякое действительно существовавшее и существующее общество чуждо космополитизму. Оно, такое общество, исторически и этнически конкретно, и общие закономерности развития проявляются у каждого общества через многообразие самобытных особенностей общественного бытия, которые складываются под воздействием географического места проживания, окружающей природы, определяются архетипами соответствующего разделения обязанностей внутри родоплеменных отношений конкретных этносов и рас и т.д. Так что правящие круги господствующего в России режима обречены на отсутствие определённости в своём отношении к русскому вопросу. Они будут раскрывать русскому патриотизму объятия, ибо этот патриотизм больше не в состоянии объединять русских, ставить вопрос о русской народной общественно-государственной власти, которая основывалась на общинных отношениях в русских деревне, селе, станице и которая разрушилась советским раскрестьяниванием государствообразующего этноса. И они же будут шарахаться от проявлений русского мелкобуржуазного (или правильнее было бы сказать, городского) национализма. От того национализма, который ясно и конкретно требует включать в повестку дня российской политики обсуждение вопроса о становлении нового русского общественного бытия, а именно, о политически направляемом процессе становления русской городской нации, выстраивающей национальную общественную власть через развитие демократического самоуправления средних имущественных слоёв участников производственных отношений.

На нынешнем этапе буржуазной революции главная проблема российской политики заключается в том, что режим диктатуры коммерческого интереса больше не может предлагать обоснованную долгосрочную цель развитию страны. Позорный провал всех инициированных руководством режима попыток разработать хоть какую-нибудь "национальную доктрину" доказывает это с предельной убедительностью. Причина тому в следующем обстоятельстве. Народно-земледельческое патриотическое самосознание русских объективно отмирает в ходе буржуазной революции. Отмирают патриотические представления о трудовой этике, общественной нравственности и смысле общественного существования. И на основе разлагающейся традиции патриотического самосознания нельзя осуществить поворот России к требующему высокой социальной культуры общественных отношений промышленному цивилизованному капитализму, добиться выхода из экономического кризиса и состояния распада промышленного производства в стране. А потому опора на патриотизм не может быть долгосрочным основанием политической устойчивости государственных отношений. И только русский городской национализм, по мере роста своего теоретического и политического становления, способен предлагать и осуществлять меры по выходу страны из общегосударственного кризиса, – но обязательно через революционное свержение господствующего режима, через смену правящего класса. Поэтому между нынешним режимом диктатуры коммерческого интереса и нарождающимся русским политическим национализмом, который призван бороться за исторически наследующую этому режиму политическую систему, систему национального государства, нет, и не может быть никакого взаимодействия, наоборот, объективно вызревает их непримиримое противоборство за всю полноту власти.

То есть, нынешняя российская политика столкнулась с проблемой неизбежности смены ныне правящего имущественного класса, которой этот класс не желает ни в коем случае. Класс этот боится любого теоретического анализа происходящего в стране с позиции закономерностей исторических событий, анализа, предрекающего ему неотвратимую политическую смерть. А потому он поощряет либеральную деинтеллектуализацию политики и тактическое балансирование своей исполнительной власти ради сохранения текущего господства любой ценой, любыми средствами. Но деинтеллектуализация политики, отсутствие у режима исторического целеполагания, в свою очередь, влекут за собой деинтеллектуализацию во всех остальных областях человеческих отношений в стране, в том числе в армии, в ВПК, в науке, в культуре и так далее, то есть в том, что определяется понятием "политическая надстройка".

Именно со стремления разобраться в происходящем, внести смысл и интеллектуальное философское содержание в объяснение хода событий, найти новую стратегию развитию государства русский политический национализм зародился в России в начале 90-х годов двадцатого века и стал входить в политическую борьбу, как противник действующего режима и либерализма. Как раз этим стремлением осмыслить события в России с позиции логических закономерностей исторического прогресса человечества он доказывает свою огромную историческую перспективу и неизбежность своей политической победы. И чем логически убедительнее он будет показывать жителям промышленных регионов способность видеть в кажущемся хаосе случайностей внутренние закономерности, тем меньшими жертвами он добьётся политической победы и тем основательнее он повернёт Россию к новой эпохе её истории.

В нынешней России наряду с основной тенденцией, тенденцией приручения режимом диктатуры коммерческого интереса русского народного патриотизма и антагонистического неприятия правящим классом собственно городского политического национализма, должны проявляться, набирать влияние как внутри правящих кругов, так и среди официозной, думской оппозиции переходные формы отражения политических настроений горожан. И эти переходные формы отражения политических настроений горожан будут подготавливать объективно неизбежный, исторически предопределённый приход революционного политического национализма к власти. Ибо в России происходит необратимое разрушение исторически земледельческого народного общественного бытия русских, у которого больше нет будущего, и замена его городским национальным общественным бытиём государствообразующего этноса. Этот вывод позволяет отстаивающим необходимость революционных мер борьбы националистам не отказываться от участия в выборах органов власти внутри действующей либеральной конституции режима диктатуры коммерческого интереса. Наоборот, при определённых обстоятельствах революционеры националисты могут и должны активно участвовать в них, чтобы прийти к власти в стране через избирательный процесс и, используя легитимность своей политической победы, осуществить революционную замену либеральной конституции буржуазно-представительного самоуправления на конституцию национального государства, на законном основании с точки зрения сторонников представительного самоуправления. Тем самым будет выбита почва из-под ног у противников русского национализма как внутри страны, так и на Западе.

Рост влияния на умы идей русского политического национализма будет происходить в России постепенно, но неуклонно, по мере исчерпания возможностей патриотизма, как духовного проявления народных общественных отношений, объяснять происходящее и поддерживать в стране политическую устойчивость. Как бы правящие кланы режима диктатуры коммерческого интереса ни сопротивлялись наступлению русского городского национализма, какие бы препятствия не создавали ему, однако обстоятельства вынудят часть из них приспосабливаться к этому объективному процессу, подстраивая под него либерализм, даже изменяя его содержание ради сиюминутных задач удержания власти. И только кланы, способные делать уступки националистическим настроениям, смогут удерживать власть. Такое поведение внутри власть предержащих кланов будет иметь место до тех пор, пока режим не запутается в собственных идеологических и политических, конституционных противоречиях и не рухнет в результате широкого прорыва национализма в политическую борьбу ради революционного поворота страны к созданию условий для ускоренного подъёма промышленного капитализма.

В истинности такого вывода убеждают все изменения за последние четыре года как в политике режима, неуклонно осуществляющего главную свою задачу, а именно расчистку завалов, препятствующих росту спекулятивно-коммерческих капиталов, так и в настроениях основной противостоящей либералам официозной организации – думских коммунистов.

Каков был характер этих изменений?

С октября 1993 года, когда в результате политического переворота установился нынешний режим российской власти, он был агрессивно космополитическим и подчёркивал радикальный характер идеологического либерализма, то есть, ещё выступал под знаменем воинственного гуманитарного либерализма с лозунгом – "Свобода, равенство, братство". По мере накопления капиталов и собственности у спекулянтов и ростовщиков, казнокрадов и бандитов, у номенклатурных взяточников и приватизаторов разного рода занятий и званий, новоявленные частные собственники стали выделяться в новый правящий класс страны, объединяемый и организуемый коммерческим интересом как таковым и обслуживающей его идеологией либерализма. Они широко использовали либеральную конституцию для укрепления своего господства и превращения его в господство классовое. Их классовая идеология либерализма стала отличаться от гуманитарного либерализма тем, что постепенно отказывалась от слова "братство" на своём знамени, а "свободе" и "равенству" придала такой смысл, который оправдывал все действия и поступки, позволяющие делать наибольшую спекулятивно-коммерческую прибыль.

Класс выразителей коммерческого интереса стал быстро выделяться из остального населения, обособляться своим особым положением, своим влиянием на исполнительную и законодательную ветви буржуазно-представительной власти. Коммерческий капитал в первые годы режима переживал процесс бурного первоначального накопления и подчинял задачам собственного роста остальные экономические отношения, стремясь абсолютно всё в России превратить в товар, пригодный для спекулятивных сделок. Хищный эгоизм разнузданных спекулянтов и обслуживающей их интересы коррумпированной бюрократии привёл к тому, что в промышленных и сельскохозяйственных регионах принял размах стихийного бедствия упадок всякого производства, там воцарились бедность, политическое бесправие десятков миллионов людей. Такой ход событий стал побуждать подавляющее большинство населения страны всё критичнее относиться к режиму, к его конституционным и либеральным идеологическим основаниям. Отражение таких настроений выразилось в возрастании влияния коммунистов как раз в производительных регионах.

Встревоженные этим наступлением коммунистической оппозиции самые близкие к исполнительной власти прослойки правящего класса коммерческих спекулянтов из корыстного прагматизма начали искать с подвластной страной некие формы приемлемого их интересам взаимопонимания, для чего им и потребовалась риторика народного российского патриотизма, который в ряде основополагающих представлений мало чем отличается от идеалов либерального космополитизма. Либерализм с его болтовнёй об абсолютных правах человека как такового стал постепенно вытесняться патриотическим либерализмом, который ограничивает такие права рамками патриотической идеи. Сейчас патриотический либерализм постепенно превращается в открыто официозный.

К началу 1997 года вся самая спекулятивно доходная собственность России была поделена мелким, средним и крупным коммерческим капиталом. Владельцам коммерческих капиталов стало тесно в стране. Помимо ожесточения противоборства между ними ради перераспределения собственности, у самых крупных собственников стал проявляться, опять же, корыстный интерес к внешнеполитической активности, к собственным сферам капиталистического влияния за пределами страны. Одновременно с вызванным этим расслоением интересов населения по отношению к коммерческой спекуляции и собственности зарождалось городское буржуазно-общественное сознание ряда этнических групп, особенно показательно доказывая это в выборах местных властей. А со становлением этнического самосознания начало набирать силу русское городское политическое самосознание, грозя в ближайшее время оказаться определяющим фактором внутриполитической жизни России, так как именно русские являются основными горожанами страны. К этническому общественному самосознанию тяготеют уже миллионы людей из имеющих право голоса, и их численность постоянно возрастает; их настроения приобретают политический вес, с которым невозможно не считаться. Влияние этих настроений на власть и на оппозицию уже проявляется, и оно будет усиливаться по мере созревания умов русских горожан для "заболевания" мелкобуржуазным национализмом, который станет их организовывать и направлять к собственным политическим целям.

Чтобы сохранить приносящий огромную коммерческую прибыль контроль над страной, часть представителей клики власти, состоящей из кланов владельцев крупных ростовщических капиталов и нефтяных и газовых компаний, а так же из тесно связанных с ними верхов государственной бюрократии, уже робко потянулась от патриотического либерализма к лозунгам некоего национал-либерализма. Понимается ими национал-либерализм предельно упрощённо, – по их представлениям поднимающиеся мелкобуржуазные националистические настроения должны обслуживать либерализм и политически укреплять его, помогая им оберегать почти задором приобретённую собственность от иностранных и внутренних соперников. Последнее время заметно проявляется воздействие националистических настроений и на коммунистическую парламентскую оппозицию. Представляя групповые интересы довольно многочисленного среднего звена бывшей советской партноменклатуры, эта оппозиция проживает в городах и поэтому неуклонно обуржуазивается. Она теряет свою базу политической поддержки по мере отмирания пролетариата и, из потребности политического выживания и вследствие собственного обуржуазивания, начинает приспосабливаться к путаной смеси идей из упрощённого, близкого к утопическому коммунизма, немецкого социал-демократизма и бытового национал-патриотизма.

По существу вопроса национал-либерализм правящих группировок взрастает из их попыток примирить коммерческий космополитический интерес, идеологически обслуживаемый либерализмом, с новой, угрожающей режиму диктатуры этого интереса реальностью. Именно, с пробуждающимся и приобретающим в течение нескольких последних лет буржуазно-демократической революции политическую самостоятельность русским буржуазно-городским, буржуазно-гражданским общественным самосознанием. (Становление этого общественного самосознания особенно заметно проявляется среди русской городской молодёжи, по сути, превращаясь в единственную организующую молодёжь идею; и уже в скором времени это станет серьёзнейшей политической проблемой для правящих кругов господствующего в стране режима.) А национал-патриотизм питают стремления прокоммунистической и патриотической оппозиции примирить и превратить в политический симбиоз объективно отмирающий народно-почвеннический российский патриотизм с тем же, зарождающимся в результате необратимой демократизации, русским городским общественным самосознанием.

И национал-либерализм, и национал-патриотизм переходные, невнятные и неустойчивые формы политических взглядов, так как несут в своих политических целях компромисс городского национализма с коммерческим космополитизмом или с коммунизмом, с правящим классом или с коммунистической оппозицией. Они обречены на сближение в силу того обстоятельства, что и тот, и другой не в состоянии предложить действенную программу выхода страны из общегосударственного кризиса, ибо боятся признать характер кризиса именно как общегосударственного, который нельзя преодолеть без социальной Национальной революции. Сторонники новомодных национал-либерализма и национал-патритизма боятся прогрессивности социальной Национальной революции, которая выметет их из политической жизни на свалку истории, а потому становятся силами реакционными, силами вчерашней, старой России, которые пытаются приспособиться к текущим обстоятельствам и пока имеют возможности определять ход событий. Общая реакционность и загоняет их в один политический лагерь, загоняет объективно, чему не мешают временные стычки за передел сфер влияния внутри созданного режимом поля политических отношений.

Об их реакционности можно судить по жалкому уровню интеллектуального обеспечения как либеральной, так и прокоммунистической пропаганды, – идеологи и того, и другого лагеря до сих пор не поняли даже того факта, что в России с 1989 года происходит буржуазная революция! Не удивительно, что официозная российская политическая мысль так и не разобралась, что такое народ и нация, что такое национализм, патриотизм и либерализм, что такое национал-патриотизм и национал-либерализм. И либералы, и марксисты избегают затрагивать темы о существе различий в исторических формах общественного бытия, так как на основаниях их идей объяснить, в чём же состоит особенность каждой формы, как данные формы развиваются, какая из них низшая, а какая высшая, невозможно в принципе. По этой причине и либеральные "демократы", и, так или иначе, опирающиеся на марксизм коммунисты, социалисты, социал-демократы постоянно смешивают понятия народ и нация, почти не разделяя их по смысловому содержанию. Вольно или невольно нагнетаемая в средствах массовой информации нынешней России невероятная путаница при использовании этих понятий мешает социально здоровым слоям городского населения страны разобраться в происходящем и привыкать к идеям политического национализма, который только и выражает их материальные и духовные интересы в политике.

Однако русские националисты всё увереннее упорядочивают понятия, расчищают авгиевы конюшни российской политики от невежественной и разрушающей экономику и традицию государственности бессмыслицы, распространяемой господствующим либерализмом и пока ещё имеющим известное влияние коммунизмом, в том числе тогда, когда встают вопросы, касающиеся видов общественного бытия: народности, народа и нации. И в конечном итоге в политической борьбе обязательно победят те, кто борются за здравый смысл, за ясное понимание действительности на основе логики исторического развития общественно-политических отношений цивилизованного человечества.

6 июля 1997г.

Введение

Имеет ли теория общественного развития только умозрительное значение?

Это зависит от обстоятельств, в каких появляется такая теория, и от целей, которые её разработчик преследует. Сейчас в России господствует режим диктатуры асоциальных выразителей спекулятивно-коммерческого способа накопления капиталов и приверженцев либерализма, идеологически обслуживающих спекулятивно-коммерческие интересы как таковые. А потому объясняющая причины глубокого кризиса в стране социально-производственных отношений и указующая направление выхода из него теория общественного развития имеет непосредственное политическое значение.

На основании чего делается такой вывод?

Производство по своей сути есть следствие общественной деятельности, общественного разделения труда, которое только и позволяет увеличивать производительность труда, наполнять рынок товарами производственного изготовления. Производство и производительность труда напрямую зависят от социальной организованности членов общества, от уровня влияния социальных этики, морали, нравственности на общественные отношения. И развиваются производство, производительность труда, а в более широком смысле, производительные силы, только и только внутри общественных отношений и лишь постольку, поскольку развиваются сами эти отношения. Вне развития социальной культуры общественных отношений невозможно никакое развитие общественных производительных сил, а тем более современных промышленных, информационно-технологических производительных сил, дающих возможность многократно и непрерывно повышать производительность труда и уровень жизни в стране, в которой такие производительные силы раскрепощаются.

Чтобы обсуждать способы выведения России из состояния упадка производственной экономики, упадка производительности труда в условиях рыночного товарно-денежного обмена, надо в первую очередь разобраться с тем, что сейчас происходит в общественных отношениях государствообразующего этноса. Именно в разложении общественных отношений находится первопричина упадка производительных сил любой страны, в том числе и нынешней России. А потому необходимо понять сущность общественных отношений, общую закономерность общественного развития как такового, обнаружить в ней, в этой закономерности, то состояние, в котором пребывают общественные отношения в нынешней России и определить основных носителей передового общественного самосознания, показать им ясный, научно обоснованный путь дальнейшего развития. Тот путь, каким только и можно изменить сложившееся, гибельное для реальной экономики и государства положение дел.

Господствующий ныне имущественный класс всевозможных спекулянтов, ростовщиков и воров, тесно связанных с ними чиновников-бюрократов боится любого теоретического анализа происходящего в стране с позиции закономерностей исторических событий, анализа, который предрекает ему, по своей посреднической сущности чуждому и политически враждебному социально-производственным интересам классу, неотвратимую гибель. А потому этот правящий класс поощряет либеральную деинтеллектуализацию политики и тактическое балансирование исполнительной власти ради сохранения текущего господства любой ценой, любыми средствами. Отражением такой политики является вопиющий запрет режима на преподавание в России политической экономии, отрицание философского мировосприятия, исторической диалектики и одновременное заигрывание с иррациональным православием. Философские знания об общих закономерностях исторического развития, устройства мира и человеческих обществ подменяются и заменяются в нынешней России юридическим правом, то есть формальным управлением текущими столкновениями интересов разных, юридически вырванных из общественных отношений, из общественного самосознания людей. Уже пример Римской империи, которая изобрела юридическое право в условиях упадка римского полисного общества и навязывала его военно-бюрократическими способами вплоть до своего краха, и спасение от полного исчезновения того, что от Римской империи осталось, философским христианством показали бесперспективность подобной политики. Политика режима нынешней власти в России загоняет страну в исторический тупик, схожий с тем, в какой такая же политика загнала Римскую империю. Но в наше время выход из исторического тупика для России указывает только и только отталкивающийся от философского познания мира, мировой истории и закономерностей исторического развития русский политический национализм. Это не случайно. Русский политический национализм на данный момент истории единственный требует революционного изменения сущности российской власти, преобразования её в общественно-государственную власть русских горожан, которая использует для выстраивания отношений между людьми не юридическое право, не чиновно-полицейские, по своей сути тоталитарные средства воплощения этого права, а общественные этику и мораль. Только русский политический национализм предлагает России историческое видение будущего справедливого общества с политическим господством участников социально-производственных отношений.

Чтобы антагонистическое противоборство политически дряхлеющего либерализма и выходящего из пелёнок русского городского национализма, во время предстоящей объективной (предметной) смены правящего класса в России не вызвало катастрофы страны, её распада, русский национализм обязан подготовиться к управлению внутриполитическими и внешнеполитическими процессами, которые наберут силу к тому времени. Но подняться до уровня такой задачи он сможет лишь тогда, когда теоретически разберётся в возможно большем числе фундаментальных вопросов. В частности, в одном из ключевых вопросов современной мировой политики, а именно, - что же такое народный патриотизм, чем он отличается от национализма и какова логика преобразования земледельческого народа в городскую нацию. Без ответа на данный вопрос нельзя понять, почему на высокоразвитом капиталистическом Западе обозначился кризис национальных политических отношений и на каком пути возможно преодоление этого кризиса. А такое понимание обязательно должно найти отражение в политических программах русского национализма, чтобы он вдохновлялся моральным правом на борьбу за власть, за превращение власти в национально-общественную власть.

Иначе говоря, русскому национализму для спасения России нужно выстроить современную и логически убедительную теорию развития общественной самоорганизации государствообразующих этносов, начиная от эпохи зарождения их традиции государственности и заканчивая видением общества будущего миропорядка. Чтобы оценить всю сложность задачи, стоит упомянуть, - до сих пор единственной теорией общественного развития, которая достигла уровня философского влияния на политическую борьбу, остаётся теория классовой борьбы в интерпретации марксизма.

Приближение теории общественного развития к абсолютной истине, к глубине понимания наиболее общих законов природы должно подтверждаться тем, что на её основаниях можно непротиворечиво выстраивать причинно-следственные закономерности в объяснении истории и текущих социально-политических событий, а так же предсказывать ход развития этих событий с целью воздействовать на них тем или иным образом. Способность логически непротиворечиво объяснить ход текущих событий и дать выводы на ближайшую перспективу при этом оказывается главным требованием к теории, претендующей приблизиться к абсолютной истине и тем самым к тому, чтобы быть используемой в политической борьбе. Поэтому она должна хотя бы в общих чертах показать эту способность, иначе теория изначально ошибочная и не имеет практического значения.

Основополагающая проблема для разработчика теории общественного развития в следующем. Подобные теории приходится делать в области знаний, которая является спекулятивной, не опирается на экспериментальные исследования, экспериментальные проверки, экспериментальные подтверждения или опровержения, как имеет место в точных науках. Такие области знания, в отличие от точных наук, не могут порождать собственные представления о причинно-следственных закономерностях, о логике и логической непротиворечивости, об истине. Поэтому теории в данных областях знаний нельзя создать без опоры на философскую теорию познания, выстраиваемую на основаниях философских обобщений способов истинного познания, которые появляются в точных науках на определённой ступени их развития. Без теории познания, выстраиваемой на основаниях философских обобщений способов познания в точных науках, нельзя, к примеру, достичь спекулятивного понимания устройства вселенной, истории развития вселенной, а так же истории развития Солнечной системы, Земли, жизни на Земле. Нельзя без неё понять и ход развития человека и его общественных отношений.

Говорить о способности теории общественного развития объяснять текущий ход событий и быть политически полезной возможно лишь тогда, когда автором предлагаются необходимые краеугольные камни в её основании. Во-первых, обнаружены методы анализа общественных отношений, без которых нельзя использовать научно-методологические подходы в изучении природы точными науками. И, во-вторых, предложена отражающая последние достижения точных знаний философия познания, посредством которой становится осуществимым использование методов анализа для собственно логически убедительных теоретических построений. Иначе говоря, современная спекулятивная теория, чтобы предметно объяснять ход текущих событий и быть политически действенной, то есть, не оказаться оторванным от жизни схоластическим словоблудием, должна опираться как на совершенно новые методы анализа, так и на самую передовую философию познания. Передовой же философии познания, чтобы стать таковой в настоящее время, надо подняться над самой основательной и глубоко проработанной философией познания девятнадцатого-двадцатого столетий, а именно над механистическим диалектическим материализмом Энгельса, Плеханова и Ленина. То есть ей надо вырваться из сетей традиций древнегреческой механистической диалектики, на которой, как частный случай, строилась теория научного социализма К.Маркса и воспитывалось русское мировосприятие в условиях Советского государства.

Чтобы философски подняться над механистическим диалектическим материализмом в вопросах общественного развития, следует рассмотреть ход истории с совершенно новой гносеологической позиции, отражающей последние достижения мысли в научном изучении свойств природы. А именно, с позиции вероятностно-статистической диалектики. На основании чего делается такой вывод? Вернее сказать, почему делается вывод о необходимости опоры практически полезной современной теории общественного развития на вероятностно-статистическую диалектику, философию познания современных точных наук?

Информационно-технологический этап развития промышленной цивилизации, поворот к которому обозначился в конце двадцатого столетия, пробуждает личностную предприимчивость многих миллионов и миллионов образованных людей, вовлечённых в творческое взаимодействие науки и производства, в товарооборот и коммерческие сделки, в переливы капиталов или, говоря иначе, в системные экономические отношения. Люди эти имеют широчайший доступ к разнообразнейшей информации, часто выходят на нужные сведения и делают важные для производства открытия игрой случая. У них широкие свободы выбора в разных областях жизни и перемещения по своей стране и по планете. Поэтому их сложные личностные побуждения к поступкам, их индивидуальные интересы и волевые порывы к целенаправленному действию проявляются под воздействием множества разнообразных и, порой, противоречивых обстоятельств, - то есть вероятностно.

Все их личные воли и индивидуальные интересы, сталкиваясь и пересекаясь по всей планете, вроде молекул газа в замкнутом объёме, оказываются порождаемыми двумя главными движущими интересами современного капитализма: коммерческим и промышленным, - и подчиняются внутренней логике диалектического взаимодействия этих двух интересов, логике борьбы и единства противоположностей. Коммерческий и промышленный интересы являются главными причинами современного экономического развития и, так или иначе, не мытьём, так катаньем, выстраивают и упорядочивают индивидуальные интересы и личные воли отдельных людей. Чем в большей мере отдельный человек вовлечён в отношения с другими людьми, когда он работает на достижение прибыльности коммерческой или промышленной производственной деятельности, тем больше он управляем этими интересами.

В политической борьбе влияние данных движущих интересов капиталистической экономики проявляется через соответствующие им представительные организации, политические партии. Своей деятельностью представительные организации, политические партии выстраивают и направляют вероятностно-статистические тенденции массовых настроений избирателей, которые придают законность требованиям этих двух интересов к характеру власти и образуют опору избираемой ими власти, позволяющую ей проявлять волю к политическому действию. Именно борьба данных тенденций определяет характер политического развития той или иной способной на промышленное производство страны и, в конечном счёте, всего современного мира. А для выявления этих тенденций в политике нет иного способа, кроме вовлечения широких масс гражданского населения в представительное самоуправление, при котором происходит вероятностно-статистическое проявление их совокупных политических настроений, узаконивающих господство во власти того или иного интереса на определённый срок времени.

Мировой опыт показывает, что промышленный интерес возникает на определённом уровне общественного развития конкретной страны, он есть следствие истории её общественного развития. И всякое общество содержит в самом себе как пережитки прошлых форм своего общественного бытия, которые сохраняются слоями или группами населения, живущими производственными отношениями прошлого, так и зачатки будущих форм общественных отношений, которые вызревают на базе социально развитых слоёв, вовлечённых в самые передовые и перспективные производственные отношения.

Для прошедшей через индустриализацию и раскрестьянивание России перспективные производственные отношения могут быть только отношениями, необходимыми для развития интенсивных производительных сил на основе информационных технологий и непрерывного роста производительности труда. Русский городской национализм как раз и борется за будущую форму общественных отношений государствообразующего этноса России, вовлекаемого ходом истории в эпоху становления информационно-технологической постиндустриальной цивилизации. Но для того, чтобы русский национализм смог совершить поворот России к промышленному капитализму информационно-технологической цивилизации, он должен научиться вероятностно-статистическому подходу к пониманию существа общественно-производственных отношений, обуславливающих уровень развития общественных производительных сил. Только так национализму удастся в рамках представительного избирательного процесса общественного самоуправления найти и освоить средства легитимного, политически управляемого изменения производственных отношений, от старых, экстенсивных форм, достаточных для индустриального производства, к новым, интенсивным формам, необходимым для всеохватного информационно-технологического производства.

Найдя и освоив такие средства, национализм полностью, окончательно вытеснит из политики сложившиеся в 19-20 столетиях индустриальные социалистические, социал-демократические и коммунистические идеологии и партии, заменит их в борьбе за становление промышленных производственных отношений и в защите промышленного интереса как такового в обстоятельствах перехода к постиндустриальному производству 21 века. Ибо тогда только национализм сможет в условиях принципиально защищаемого им демократического самоуправления преобразовывать производственные отношения в самые передовые, в самые общественные по своему существу производственные отношения. Именно в отношения, когда в процесс развития производительных сил конкретной страны вовлекается всё её население, вовлекается как единое социально-организованное целое, с единым общественным самосознанием, готовое отторгать от себя любые антиобщественные и асоциальные группы и человеческие элементы, подавлять любые попытки навязать себе идею аморфного либерально-гражданского общества и спекулятивно-коммерческого потребительского паразитизма.

Мировой исторический опыт позволяет делать однозначный вывод. Возглавить и запустить процесс становления национального общества способен единственно политический национализм, который не боится демократии и борется за то, чтобы преобразовать демократическое самоуправление в национально-демократическое самоуправление. Общественные же производственные отношения станут постиндустриальными, когда общественное сознание способно будет осуществлять долгосрочное подавление коммерческого интереса при самом всеохватном демократическом самоуправлении. А для этого нужна такая степень политической зрелости государствообразующего этноса, когда происходит осознанное, философски и теоретически разумное становление национальной демократии, когда коммерческий интерес и его идеология либерализм посредством философского сознания полностью подчиняются целям и задачам развития национального общества.

Ниже мы будем рассматривать общественное развитие с познавательной позиции вероятностно-статистического детерминизма, с позиции закономерного в вероятностно-статистическом понимании существа законов природы перехода от низших форм общественного бытия к высшим. И будем называть национализмом идейное и политическое течение, которое ведёт борьбу за становление национального городского общества промышленной цивилизации, то есть, самой развитой формы общественного существования на современном этапе исторического развития человечества.

Выстраивая теорию общественного развития, в том числе, на примере русского государствообразующего этноса, мы будем подразумевать именно вероятностно-статистический детерминизм в становлении разных форм общественного бытия, но рассматривать эти формы "в чистом виде", обобщёнными понятиями, соответствующими последовательным историческим ступеням усложнения политической организации государства, в том числе, русского государства.

Часть 1. ЧТО ЕСТЬ НАРОД?

Глава I. ГОСУДАРСТВЕННАЯ ВЛАСТЬ И НАРОДНОСТЬ

1. От родоплеменной общественной власти к государственной власти

Власть есть способность к насилию.

Всякое государство возникает, как совершенно новый вид насилия в сравнении с тем, которое объединяло и организовывало первобытные племена. Государство появляется тогда, когда для объединения родственных племён становится возможным использовать вооружённое насилие, которое коренным образом отличается от общественного насилия прежней, родоплеменной власти.

Родоплеменная власть возникала естественным образом. Она развивалась из стайных отношений человекообразной обезьяны. Человекообразная же обезьяна, как любое другое стайное животное, не выживала в одиночестве. Отдельные члены не выдерживали борьбу за существование. Если гибла их стая или они теряли связь с ней, то они были обречены на отмирание. Поэтому мутационные изменения в процессе естественного отбора человекообразной обезьяны были не индивидуальными, а стайными. Вернее сказать, мутационные изменения человекообразных обезьян тогда только оказывались полезными для эволюции вида и способствовали его эволюции, сохранялись в следующих поколениях, когда из индивидуальных они превращались в стайные, когда распространялись на всю стаю. В том числе через изменение взаимоотношений внутри стаи. Эволюция человекообразных особей происходила постольку, поскольку это было необходимо для эволюции стаи, для укрепления взаимодействия внутри стаи. Первостепенное значение для борьбы за существование человекообразных обезьян, как всех стайных животных, имела именно эволюция взаимодействия членов стаи, их взаимных отношений. Эволюционировали отношения членов стаи, и внутри них, и ради эволюции отношений членов стаи эволюционировали человекообразные особи, а не наоборот.

Стайные отношения человекообразных обезьян со времени мутационного появления языка и начала использования орудий труда и охоты переживали революционные изменения, а в процессе закрепления изменений в следующих поколениях преобразовывались в этнические родовые отношения с особыми культами, призванными углублять общинное содержание таковых отношений. Организация совместного поведения стаи при этом преобразовывалась в родовую общинную организацию, в которой звуковые сигналы и сигналы, получаемые с помощью орудий труда и охоты, качественно усложняли взаимодействие всех членов, порождали потребность в качественно более сложном разделении их обязанностей. Столь существенные усложнения в организации взаимодействия человекообразных обезьян вызвали революционные изменения во внешнем облике и психике, - человекообразные обезьяны превращались в первобытные человеческие существа.

Язык обогащал образное мышление и индивидуальное самосознание членов рода, развивал их. И он же усиливал зависимость индивидуального поведения каждого члена от других членов рода, лучше подчинял индивидуальное поведение родовым взаимоотношениям, которые приобретали зачатки культурной самобытности, проявляющейся в языческих религиозных культах, закладывающих первые представления об этническом родовом бытии во времени и пространстве. По мере развития языка представления о своём этническом бытии стали определять характер родового самосознания. Как следствие, резко усиливались возможности рода в борьбе за выживание через завоевание новых пищевых ниш и быстрое увеличение своей численности. Происходило не просто выделение из древа старого рода ветвей новых родов, но и сохранялась их тесная связь через культовые этнические отношения, через наследование этнических культов, что подготавливало предпосылки для развития межродового, межобщинного взаимодействия.

Мутационное появление языка и способностей к использованию орудий труда и охоты, к их совершенствованию не могли произойти сразу у всех стай человекообразных обезьян. Подобная мутация могла сначала проявиться лишь у одной или нескольких стай. Но именно эта стая (или эти стаи) получила (или получили) существенные преимущества перед остальными в борьбе за существование и размножение. От неё (или от них) стали отпочковываться, ответвляться новые стаи с подобными преимуществами. С течением времени они вытесняли из своей экологической, пищевой ниши человекообразных обезьян, которые не имели данных преимуществ, и доводили их до исчезновения, одновременно начиная борьбу за другие ниши, занятые другими видами животных. Вся последующая эволюция человеческого вида происходила таким же образом. Сначала качественно изменялась организация взаимодействия и взаимоотношений внутри человеческих родовых и этнических межобщинных отношений, а, если такая организация давала существенные новые преимущества их членам, совершалось вытеснение из экологической ниши тех родовых и этнических сообществ, которые не имели подобных преимуществ.

На определённом этапе скачкообразных мутационных и постепенных эволюционных изменений, приблизительно 40 тысяч лет назад и появилась человеческая первобытно-родовая община с наследуемым этническим самосознанием, со всеми биологическими особенностями, которые свойственны современному человеку. Существенные преимущества в организации взаимодействия, в совершенствовании и использовании орудий труда и охоты, позволили первобытной общине научиться добывать огонь и применять его для приготовления пищи, что окончательно выделило человека из животного мира. Огонь и использование огня для приготовления пищи резко расширили возможности первобытно-родовой общины в борьбе за существование. Полностью захватив пищевую нишу на своей прародине, в Африке, она начала быстрое расселение по всей земной поверхности, по всем географическим и климатическим зонам. Человеческая первобытно-родовая община повсюду постепенно завоёвывала пригодные для её борьбы за существование экологические ниши и вытесняла из них соперников из числа стай древних людей и животных. В частности, 30 тысяч лет назад она вытеснила из Европы стаи неандертальцев, самого совершенного до первобытнообщинного, до этнического человека, в условиях севера пережившего глубокие мутационные изменения ради приспособления к суровому существованию в ледниковый период.

Распространение первобытных родовых общин по разным континентам привело к тому, что их дальнейшие мутационные и эволюционные изменения происходили в разных местах земли, под влиянием различных условий существования и в разных условиях борьбы за существование. Так возникли популяции с устойчивыми мутационными и обусловленными разной эволюцией различиями, образуя расы и расовые этносы. Расовые этносы возникали, как более сложные, чем родовые, сообщества людей, имеющих родственное родовое происхождение. Они проявляли способность к объединению родов вследствие генетического наследования общего бессознательного родового общинного умозрения, общих этнических культов.

Первобытнообщинный строй существовал десятки тысяч лет. За это время нигде и никогда человек как таковой не смог выделиться из этнических родовых отношений, превратиться в индивидуального, свободного от общинных обязательств человека. Этническое бытие и мировосприятие, этническое родовое разделение труда и общинное самоуправление естественным отбором закрепляли этническое родовое, общественное бессознательное умозрение в каждой человеческой особи. Это этническое родовое бессознательное умозрение позволяло каждому члену рода на бессознательном уровне объединяться и организовываться для самой действенной борьбы за личное и родовое выживание, что раскрепощало и развивало сознательные способности к изобретению и совершенствованию орудий труда, изделий быта, подталкивая развитие личного сознания.

Личное сознание опиралось на инстинкт личного самосохранения, а родовое общинное бессознательное - на инстинкт сохранения рода. Поэтому личное сознание и родовое бессознательное умозрение в каждом человеке диалектическим образом боролись между собой, определяя как характер его поведения внутри родовых отношений, так и ход развития родовых отношений. У генетически здоровых особей, пригодных для дальнейшей эволюции вида, родовое бессознательное умозрение, в конечном счёте, всегда оказывалось сильнее, всегда побеждало личное сознание, вынуждая его подчиняться. Если личное сознание вследствие мутаций оказывалось сильнее родового бессознательного умозрения, оно влекло за собой гибель человека, прекращение его участия в дальнейшей эволюции человеческого вида.

У генетически здоровых, генетически приспособленных к видовой эволюции людей личное сознание являлось вторичным по отношению к родовому бессознательному умозрению. Оно управлялось заложенными в подсознании архетипами поведения, которые при рождении каждой особи предопределяли набор её ролей в выстраивании внутренней общинной иерархии рода.

Архетип – проявление той области бессознательного умозрения человека, которая определяет его общинное поведение. Без определяющего личное поведение архетипа человек не в состоянии соучаствовать в выстраивании стайных, общинных, социальных отношений и является биологическим вырожденцем, обречённым на эволюционное отмирание – либо сам, либо в своих потомках, – ибо он уже не способен к соучастию в эволюционном развитии человеческих сообществ. Он может пристроиться к эволюционному развитию определённого сообщества, паразитируя на развитии этого сообщества, но резкое усложнение борьбы за существование или революционные скачки существенного усложнения общественных отношений производят чистку общества от большей части таких паразитических особей. Зачатки архетипов есть у всех стайных или стадных животных, птиц и рыб, но только у человека они развиваются вследствие диалектического противоборства с личным сознанием, которое способно разрушать архетип разрывом человеком родовых связей с породившим его обществом.

Личное сознание каждого члена рода примирялось с его родовым общественным бессознательным умозрением через родовое общинное самоуправление, через родовую общинную власть, - такую власть, которая совершает насилие над каждым членом родовой общины с согласия и одобрения большинства других членов, прошедших через архетипическую инициацию. Иначе говоря, родовое общинное самоуправление было следствием родового общественного бессознательного умозрения каждого члена рода, ибо в каждом генетически здоровом члене рода инстинкт родового самосохранения, инстинкт продолжения рода был сильнее инстинкта самосохранения, как это свойственно всем иным стайным животным. На этом основании зиждилась способность рода и его членов вести борьбу за существование в окружающем мире, и развивались общественная власть и общественное сознание. Ослабление влияния на поведение человека родового общественного бессознательного умозрения, родовых этнических архетипов было равносильно осуждению на смерть, такой человек был обречён на то, чтобы оказаться отторгнутым родом, его общественной властью, стать изгоем или погибнуть, так или иначе, прекратив соучастие в эволюции вида.

Общинное право собственности на определённую территорию и на добычу было естественным правом родовых отношений, оно имело природное происхождение, - человекообразные обезьяны принадлежали к животным, которые метят и защищают территорию своей стаи, участвуют в добывании ресурсов жизнеобеспечения всей стаей. Этнические родовые общинные отношения переводили это естественное право в речевые обороты, в понятия, зародили представления об этике и морали, нравственности и духовности в вопросах собственности. Внутри родовых этнических отношений стало возможным накапливать от поколения к поколению знания о разделении труда, об изготовлении и использовании орудий труда и охоты, рассматривая их как общинную собственность. Эти знания служили борьбе за родовое существование, и потребность в их непрерывном развитии стала одним из проявлений этнического родового бессознательного умозрения. С течением времени внутри родовых отношений отдельных этносов благодаря накоплению знаний и опыта складывались и закреплялись столь глубокие разделения труда и обязанностей, что произошло приручение животных, появление примитивного скотоводства. Так возникли новые расы с совершенно новыми взглядами на свои отношения с природой, способные к сложному и неразрывному взаимодействию родственных общин ради совместной защиты новых видов собственности, преобразованию взаимодействующих общин в этнические сообщества.

Первыми ступенями взаимодействия родовых общин, которое облегчало борьбу за существование, стали фратрии, союзы родов, происходящих от одного рода. Они имели общий язык, общее этническое самосознание, общие культы религиозного этнического мировосприятия, общие способы организации общинной власти и иерархии общинного взаимодействия. Это позволяло им естественным образом находить взаимопонимание и выстраивать более сложную, чем была родовая, межродовую общественную власть, организующую межродовые общественные отношения. Второй ступенью взаимодействия первобытных родовых общин стало объединение уже сложившихся этнических фратрий в устойчивые союзы фратрий, то есть в племена. Эта ступень объединения тоже оказывалась возможной только на основании культовых представлений и родовой памяти о существовании единого древнего прарода. Без бессознательных, наследственных представлений об общем этническом происхождении союзам фратрий не удавалось видоизменять родовую общинную власть в общественную власть племени, родовые культы в культуру племени, родовой язык в более сложный общий язык племени. При этом сами родовые отношения не отмирали, не исчезали. Отношения членов рода между собой оставались тесными, непосредственными, но они обогащались новым содержанием, новым видением окружающего мира, новыми традициями борьбы за существование, в которых их родовая борьба за существование становилась неотделимой от борьбы за существование этнического племени, подчинена ей.

Со временем укоренялись представления и мифы о существовании единого духа племени, единого тотема племени. А необходимость в новых совместных отношениях, которые бы объединяли и организовывали племя для борьбы за существование, позволяли выстраивать разделение обязанностей между родами, порождала традиции обрядов племени, его ритуалов. В особых обрядах закреплялись общие для всех родов возрастные и половые посвящения в наделяемые возрастными правами и обязанностями члены племени; становились традициями правила перехода членов одного рода в другой род и появления новых родов из старых родов уже внутри племени. Из противоречий взаимоотношений родов за сотни и тысячи лет складывались традиции принятия общих решений, проведения общего суда и осуждения на наказание провинившихся общей для всех родов племени общественной властью. Общественная власть племени существенно отличалась от общинной родовой власти. Общественное насилие племени становилось представительным, его осуществляли советы старейшин родов. Именно старейшины, самые опытные в выражении сущностных особенностей общинной власти наделялись представительным правом защищать и отражать интересы общин, согласовывать общинную власть всех родов племени при выработке общих решений, обязательных для всех членов племени. Так складывалась общественная власть родоплеменного общества, как представительная власть.

Родовые общинные отношения постепенно преобразовывались в подчинённую часть родоплеменных общественных отношений с их более сложной культурой взаимодействия. Однако родовые отношения не растворялись в родоплеменных отношениях, а продолжали развиваться внутри них и вместе с ними, в диалектическом противоборстве с ними; именно роды оставались основной ячейкой общественной организации племени. Общественная организация племени, то есть зарождение и углубление общественного характера родоплеменных отношений, возникала не сразу, а в результате естественного отбора, который удачно выражается понятием "социал-дарвинизм". Субъектами этого отбора были не отдельные особи, а родовые общины с их собственным общинным взаимодействием всех своих членов. Конечный итог длительного становления общественной организации племени представлял собой системную иерархию родовых общин, каждое из которых имело свои родовые обязанности, свою родовую специализацию в общем разделении труда племени. Такой вид разделения труда превращал каждую родовую общину в нерасторжимую часть племени, делал каждую родовую общину жизненно заинтересованной в едином родоплеменном общественном самосознании, в разрешении противоречий с другими родовыми обществами через компромиссы внутри единого, накапливаемого посредством опыта, не кодифицированного правового поля родоплеменных отношений. В процессе длительного отбора выживали лишь те особи, у которых помимо родового общинного бессознательного умозрения развивался, закреплялся в подсознании второй уровень общественного бессознательного умозрения, уже родоплеменного по своей сути.

У некоторых родоплеменных сообществ, которые вытеснялись в совершенно чуждую первобытному человеку среду обитания Севера, туда, где происходили сезонные фазовые переходы воды в лёд и обратно, выживание стало зависеть от знаний о природных явлениях, о сезонных закономерностях. Непрерывное накопление и переработка полезных знаний превратились в одно из главных условий их борьбы за существование. Напряжение мозговой деятельности вследствие потребности в углублении знаний об окружающем мире и преобразовании окружающего мира с помощью орудий труда вызвало изменения свойства мозговой деятельности, мутационное развитие разумного мышления. Мутации резко возросли после очередного, последнего наступления холода Ледникового периода. За время тысячелетий похолодания среди этих племён совершилось революционное появление разумного сознания жрецов, что стало первопричиной важнейшего мутационного разрыва у одного или нескольких северных племён с первобытным родовым шаманизмом и заменой его родоплеменным жречеством. Появление родоплеменного жречества, озабоченного напряжением разумного осмысления окружающего мира ради его изменения на благо племени, осуществило переворот в родоплеменных отношениях и дало огромные преимущества в борьбе за существование. Столь значительное событие скачкообразно изменило архетипы бессознательного умозрения и мировосприятие племен, в которых жречество вытеснило этнический родовой шаманизм, и выделило эти племена в новые расы, которые начали посредством усиливающегося значения сознания использовать не только охоту и рыболовство, но и осваивать кочевое скотоводство и простейшее земледелие. При этом простейшее земледелие оказалось возможным вследствие зарождения в суровых условиях существования особого опыта общественных производственных отношений, которые складывались на основе общей собственности на средства производства. Пережившие мутационное изменение мозговой деятельности северные племена благодаря скотоводству и простейшему земледелию быстро размножились, что создало предпосылки для первой волны мощной экспансии северных рас на юг. Даная экспансия и зародила представления о начале исторического бытия человечества.

Скотоводство позволило разорвать прежнюю зависимость существования и выживания человеческих родовых обществ от природных, естественных ресурсов жизнеобеспечения. Как следствие, стали рваться природные связи родовых отношений скотоводов со своей биологической пуповиной, со стайными отношениями человекообразных обезьян. На развитие родовых отношений внутри скотоводческого племенного сообщества, на их эволюцию стали влиять новые причины, которые способствовали усложнению этих отношений, привнесению в них нового содержания. Численность рас, которые освоили скотоводство, стала быстро возрастать. Плотность заселения ими пригодных к скотоводству степных и лесостепных земель тоже непрерывно увеличивалась. Это обстоятельство ужесточило борьбу за существование уже между племенами внутри рас скотоводов и начало определять цели этой борьбы и используемые средства, необходимые для её ведения.

Скотоводство указало на новые возможности увеличения ресурсов жизнеобеспечения. Вследствие накопления опыта по превращению диких пастбищных животных в скот и по использованию скота в своих целях, представления об орудиях труда скачкообразно расширились. Увеличивать производительность труда всего родоплеменного сообщества оказывалось возможным посредством особых, уже биологических орудий труда. Сначала научились приручать и приспосабливать для своих нужд тягловых, вьючных, а так же помогающих в охоте и охране животных. Затем появилось рабство пленных, использовать которых, как и орудия труда, как и прирученных животных, имела право вся община, труд которых принадлежал всей общине. Закреплять общественное рабовладение, развивать скотоводство и защищать скот от нападения хищных зверей сами собой родовые общины уже не могли. Родовые общины скотоводов вынуждены были искать способы углубления межродового взаимодействия внутри племени, превращать такое взаимодействие во всё более сложное разделение обязанностей между родами.

Именно кочевые племена завершили объединение первобытных родовых общин в системно устойчивые сообщества, в которых укоренилась единая родоплеменная общественная власть. Однако для кочевых племён родоплеменная общественная власть стала последним видом устойчивой власти. Хотя под давлением обстоятельств, вызванных нарастающей плотностью заселения пригодных для скотоводства земель и ужесточением борьбы за такие земли, появлялись воинственные союзы этнически родственных кочевых племён, направленные на борьбу с другими племенами, такие союзы были неустойчивыми, ситуационными. Членам родов одного кочевого, непрерывно перемещающегося к сезонным пастбищам племени было слишком сложно поддерживать личные и общественные отношения с членами родов другого племени. А потому союзам племён не удавалось создать единую общественную, опирающуюся на родовые общины власть, единые культы такой власти и тем самым осуществлять устойчивое разделение труда внутри своих союзов. Производительность скотоводческого труда достигла в кочевом племени своего предела, она теряла главное условие для дальнейшего роста, а именно продолжение развития разделения труда и его всё более разветвлённой специализации.

Кочевые племена существовали многие тысячелетия, вытесняя из мест, пригодных для скотоводства иные проявления, иные традиции объединения родовых общин, превращая их в эволюционные тупики развития, так как только племена при своей многочисленности в сравнении с доплеменными формами общинной самоорганизации могли успешно воевать за ресурсы жизнеобеспечения, в том числе и между собой. За тысячи лет самостоятельного развития у этнически родственных, но много перемещающихся кочевых племён появлялись и укоренялись определённые различия в языке, в произношении, в мифах о своём происхождении, в родоплеменной культуре. А это только усложняло отношения между ними, с течением времени лишь углубляло противоречия, делая невозможным, неосуществимым долгосрочное объединение племён и развитие единого межплеменного самосознания.

На целых континентах было всего несколько мест, где земледелие оказывалось более продуктивным, чем скотоводство. Жаркий климат с множеством солнечных дней и долины разливных рек позволяли в таких местах два-три раза в год выращивать растения, которые давали пригодное в пищу зерно и кормили прирученных животных без необходимости искать сезонные пастбища. В этих местах некоторые из кочевых племён оседали и направляли усилия на поиски способов развития зернового земледелия. Сначала осёдлое земледелие дополняло скотоводство, но постепенно оказывалось, что оно позволило получать с тех же участков земли существенно больше пищи, чем скотоводство. Преобразованию земледелия в основное занятие осёдлых племён способствовало то, что оно вызвало такой рост плотности заселения людей, который был немыслим при скотоводстве и неуклонно вытеснял скотоводство, преобразуя его в подсобное занятие.

Осёдлость и возникновение земледелия в нескольких долинах разливных рек разделили человеческие племена по главным целям родоплеменной общественной деятельности, на кочевых скотоводов и земледельцев. Это территориальное разделение, во-первых, вызвало потребность в товарообмене между, с одной стороны, племенами пастбищных скотоводов и, с другой стороны, племенами земледельцев, в расширении производства товаров для такого товарообмена и в рынке, на котором такой товарообмен мог происходить. А во-вторых, осёдлость земледельческих племён, высокая плотность заселения ими ограниченных для зернового производства приречных земель создала предпосылки для устойчивого взаимодействия между близкородственными соседними племенами на основаниях общих устремлений защититься, как от других земледельческих племён, так и от грабительских набегов кочевников скотоводов и тем самым заставить тех идти на товарообмен. Но обеспечить согласованность взаимодействия даже этнически близкородственных соседних земледельческих племён не получалось, пока не появился совершенно новый вид власти, использующий независимое от родоплеменной общественной власти насилие и способный подчинить своим целям традиционное стремление племён к тому, чтобы жить только обособленными интересами. Условия для появления такой власти вызрели с зарождением права родовой собственности на земельные владения племени.

Родоплеменные отношения породили разные уровни прав собственности. При родовом разделении обязанностей внутри племени кроме родовых прав на определённую собственность, которые были не отчуждаемы от рода, возникали интересы общественной собственности уже всего племени. У осёдлых племён главной общественной собственностью стала земля, которая обеспечивала возможность выращивания необходимых для выживания средств жизнеобеспечения. На своих собраниях родовые старейшины осёдлого племени передавали право родового правления и управления всей земельной собственностью жрецам, а так же избираемым вождям и их помощникам. То есть тем, кто мог заниматься непрерывной защитой этого права от посягательств соседей, управлением земельной собственностью в общих интересах племени, в том числе осуществляя суд и разбор противоречий, возникающих в связи с отношениями личной, родовой и племенной собственности. Специализация в этой области деятельности, накопление навыков и знаний об использовании общественной собственности племени, усложнение проблем управления общественными отношениями привели к тому, что разделение труда внутри племени эволюционно завершилось превращением родов вождей в наследственных родовых собственников наибольшей части земельных владений племени. Однако вожди оставались полностью подотчётными родоплеменной общественной власти, и земельная собственность племени передавалась им в родовую собственность лишь постольку, поскольку они оставались подотчётными общественной власти племени в лице её представителей, старейшин родов.

Родовое разделение обязанностей внутри племён земледельцев и подготовило условия для появления надплеменной власти. Ибо стремление каждого вождя укрепить права своего рода на неподотчётное управление земельной собственностью и делами племени постоянно вступало в противоречие с традициями общественной власти, ограничивалось ею. Диалектические противоречия между интересами родов вождей и общественной властью с течением времени обострялись, превращались в противоположности, которые разрешались скачкообразным переходом отношений между вождями и общественной властью племён в качественно новое состояние.

Власть вождей и их родов могла оказаться неподотчётной и в то же время устойчивой, если бы ей удалось вырваться из непосредственной зависимости от родоплеменной общественной власти, превратиться в особую власть, которая оказалась бы сильнее общественной власти, поднялась бы над нею. Этого нельзя было добиться, оставаясь внутри родоплеменных отношений. Но этого удалось бы добиться, договорившись с вождями нескольких родственных соседних племён о совместном отстаивании общих интересов, используя то обстоятельство, что у племен не получалось создать единую общественную власть, что общественная власть каждого племени испытывала непреодолимое недоверие к общественной власти соседних племён. Иначе говоря, вождям соседних осёдлых и этнически родственных племён можно было бы вырваться из непосредственной зависимости от родоплеменной общественной власти в единственном случае. Если бы они превращались в единый управляющий класс своих племён, совместно выступали против общественной власти каждого племени и укрепляли своё положение главных земельных собственников, используя и до известного предела поощряя противоречия между племенами.

Заинтересованность вождей соседних осёдлых племён с общей этнической культурой в появлении надплеменной власти и стала причиной возникновения государственной власти, которая с позиции насилия расширила представление каждого племени о своём жизненном земледельческом пространстве до качественно более сложного представления о жизненном земледельческом пространстве государства.

2. Народность

Надобщественная власть не имела оснований появиться там, где родоплеменная общественная власть была сильнее прав вождей. Она появлялась среди тех племён земледельцев, в которых произошло столь значительное разделение труда, что начали складываться родовые навыки выполнения разных общественных обязанностей, вызрели предпосылки для передачи ответственности за всю общественную собственность племени жрецам и наследственным вождям. Но надобщественная власть не могла утвердиться всерьёз и надолго, как верховное насилие, если противоречия между интересами родов вождей и родоплеменной общественной властью не достигали столь высокой степени противоборства, что для защиты своих интересов вожди вынуждались искать объединения с вождями других племён.

Этнически близкородственные соседние племена, развиваясь в условиях сложных взаимоотношений, созревали к появлению надобщественной власти приблизительно одновременно. Но возникновение устойчивой единой власти над ними происходило в чрезвычайных обстоятельствах, когда из всех вождей своими воинскими доблестями выделялся один, который героической деятельностью способствовал преодолению этих обстоятельств, после чего признавался особенным героем несколькими соседними племенами, достойным мифологизации и обожествления, как их общий царь. Такой герой смог обособляться от своего племени, и вокруг него и его рода волей или неволей объединялись другие вожди, заинтересованные в усилении своих возможностей для борьбы за укрепление родовых прав на надобщественную власть и общественную собственность в своём племени. Так из вождей и жрецов соседних племён складывалась господствующая знать, объединяемая схожими имущественными интересами, а надобщественная власть превращалась во власть государственную, олицетворяемую родом героя и городским поселением, в котором род героя её сосредотачивал. Род героя с помощью насилия получал права на верховное управление на всей территории соседних племён, но права отчуждённые от земельной собственности, в диалектической борьбе интересов согласуемые с правами знати на управление в землях отдельных племён. Каждый род знати при этом стремился добиться наиболее значительного влияния на государственную власть, из чего складывались противоречия между родами знати, с одной стороны, и родов знати с родом героя – с другой, что могло привести к свержению рода героя и замене его другим господствующим родом. Однако эти противоречия отражали борьбу и единство противоположностей, углубляя сплочённость знати при отстаивании общих имущественных интересов в отношениях с родоплеменной общественной властью каждого племени, а тем самым укрепляли государственную власть как таковую. Роды знати из своих вождей создавали влиятельные, представительные советы при царе, без укрепления которых государственная власть не могла развиваться и усиливаться.