Сумерки людей

Уолл облегченно вздохнул.

— Привет, Нат. Да, приятель. Хрен к тебе дозвонишься. Но речь не о том. Слушай, этот Овинг просто псих. Серьезно. Да, скажу тебе, Нат, мы все прикинули верно. Его прибор, Гамно это проклятое, и правда пашет как зверь. Без дураков. — Нат молчал. Уоллу это сильно не понравилось. — Алло, Haт. Нат, ты меня слышишь?

— Да слышу, слышу. — Уолл зримо представил себе тяжеловатую, словно обтесанную топором физиономию собеседника. Одни прямые линии. Прямой рот, приплюснутый гребень носа, узкие щелки глаз. Даже очки в роговой оправе — четко прямоугольные: И манера общения Макдональда была под стать его внешности — скупые фразы, голос ровный даже в самых отчаянных ситуациях. Но сейчас — слишком ровный голос, слишком скупые фразы. Уолл насторожился.

— Так что все, как мы и ожидали. Вернее, гораздо хуже. Прикидываешь, Нат, этот парень ни в какую не желает внять голосу разума и не валять дурака. Но самое поганое, что этот мерзавец сбежал. — Тут Уолл легонько дотронулся до виска и вздрогнул. — Да, конечно, тут и моя вина. Стал на него наезжать, припер к стенке. Ну и… Надо же, взял меня тепленьким. Я и не предполагал, что он на такое способен. Короче, обрушил на меня книжную полку. Вот гад. Поверишь, Нат, я целую ночь валялся в отключке. Потому до сих пор и не позвонил. Только-только очухался. Да и то не очень. Теперь он, верно, где-нибудь спрятался, залег. Как пить дать. Наверняка парень порядком сдрейфил. Думает, зашиб меня до смерти, и все такое. Нат, я скотина. Я страшно виноват. Как думаешь?

— Думаю, виноват, — ровным Голосом отозвался Макдональд.

— Да, Нат, это была моя шайба — я подвел всех. Но дело еще поправимо. Надо во что бы то ни стало его найти. В лепешку разбиться, но что-нибудь придумать… Эврика! Давай заявим на санэпидемстанцию, что Овинг заражен бубонной чумой! Или еще какой убойной бациллой! А, Нат? Как тебе?

— Плохо слышно, — произнес Макдональд. — Здесь очень шумят.

Уолл расслышал слабый рокот, словно где-то далеко не то бубнила, не то орала благим матом делая толпа. Потом что-то защелкало, будто из-под воды, и голос Макдональда спокойно поинтересовался:

— Так что ты теперь будешь делать, Гил?

— Я? Что делать? — обалдело переспросил Уолл. — Ну… могу остаться здесь. У меня тут встреча с шефом местной полиции. Можно попробовать толкнуться через него… А может, ты хочешь, чтобы я вернулся и мы все толком обсудили? Тогда я срочно вылетаю чартерным рейсом. Только пойми, Нат, надо скорее разобраться с этой штуковиной. В смысле, если этот псих Овинг начнет свое Гамно РАСПРОСТРАНЯТЬ!.. Вот тогда, Нат… тогда совсем труба. И представить себе не могу, что тогда начнется.

— А я могу. Проще простого, — донесся невнятный голос Макдональда.

— Что? — переспросил Уолл. — Что ты сказал, Нат?

— Я сказал, что прекрасно все представляю, — бесстрастно ответил Макдональд. — Чем, по-твоему, Овинг все это время занимался?

— Как? Что? — продолжал обалдело переспрашивать Уолл.

— Эту штуковину, как ты выразился, сегодня утром сотни людей получили по почте. И по паре штук в каждой посылке. Где-то после десяти народ стал копировать все это Гамно и раздавать друзьям и родичам. Весь город уже стоит на рогах.

— Нат… — убитым голосом вымолвил Уолл.

— Себе я тоже достал. Велел Кроуфорду сгонять за экземплярчиком. Теперь собираю барахло — а то ты бы меня уже не застал. Совсем случайно прослышал про одно местечко в Вайоминге. Натуральная крепость. Хоть целую армию отшивай. Так что, Гил, позаботься о себе сам. Больше никто этого делать не станет.

— Нат, погоди минутку… просто не верится…

— А ты телевизор включи, — посоветовал напоследок Макдональд. Потом в трубке щелкнуло и начались короткие гудки.

Какое-то время Уолл тупо упирался взглядом в черный, как дыра, телефон. Потом повернулся и, уронив трубку, которая принялась раскачиваться на своем проводе, будто пойманный дезертир на виселице, медленно и нетвердо дотопал до стола, где стоял переносной телевизор. Обреченно щелкнул тумблером. Телевизор затараторил:

«…по всей Сансет-бульвар западнее Олвер-стрит. А вот срочное сообщение. — Экран посветлел, появился растр, но физиономия диктора так и не возникла. — Шеф полиции Виктор Корси решил обнародовать призыв формировать добровольные народные дружины для обуздания бесчинствующих толп. Интересно, кто на этот призыв откликнется. Подозреваю, никто. Самый насущный вопрос звучит сегодня предельно просто: «Есть у тебя Гамно?» И поверьте — больше сейчас ничто никого не волнует. Мы будем оставаться в эфире, сколько сможем, и продолжим держать вас в курсе событий. Но за это не стоит благодарить трусливого руководителя нашей телекомпании Дж. У. Сукера и сволочного составителя программ Дугласа М. Болтса. Подлые ублюдки драпанули куда глаза глядят, стоило только каждому из них обзавестись собственным Гамном. И от себя лично могу сказать: чтоб их черти съели. А потом закусили Тихоокеанской телерадиокомпанией со всеми ее филиалами. И пусть хоть кто-нибудь вставит майору Долбингу хороший фитиль. Он сам скажет куда. А что касается этого зас…»

Уолл вырубил телевизор. Голос умолк, а светящийся экран задергался, сжался в махонькую световую точечку. Наконец пропала и она.

Глава 3

Овинг распахнул заднюю сетчатую дверь и вышел во двор. Утро было тихое, безоблачное — весь смрадный туман стелился внизу, в долине. Ноги путались в высокой сухой траве, но Овинг не обращал внимания и рассеянно брел вниз по пологому склону к перечному дереву. В прохладном гроте под завесой темных ветвей почти ничего не росло — лишь негромко шуршала бурая листва, усеянная родинками тёмно-красных ягодок. Малышки соорудили здесь шалаш из старых жердей от изгороди — кругом валялись их игрушки. Услышав доносившиеся из дома пронзительные возгласы расшалившихся девчушек, Овинг досадливо поморщился. И так их за полмили слыхать, а днем еще и по склонам горы шастают. Но не станешь же держать детей взаперти. Все-таки не преступники.

Хорошо хоть, удалось подыскать славное местечко. Дом располагался на обширной террасе соток в двести — как раз на полдороге от подножия до вершины. Выше — склон, пересохший и вымерший, точно скелет динозавра, где не росло ничего, кроме каких-то кустистых колючек да еще ряда засохших пальм вдоль оросительного канала. Единственный соседний дом ближе к горной дороге пустовал после пожара. Ниже того дома — еще терраса. Эту прежние жильцы, похоже, использовали как огород. А за бывшим огородом гора резко обрывалась вниз — и у подножия крутого склона торчали хилые посадки апельсиновых деревьев. Фамилию владельца заброшенного дома Овинг как-то высмотрел на почтовом ящике у дороги. Что-то вроде Ла-Веккьо. Интересно, что теперь станется с ним и с его садиком?

А дальше внизу расстилалась туманная долина — пропадала, терялась в немыслимой голубизне. Вот тонкая желтоватая ниточка дороги. А вот — скрещивающиеся узоры вспаханных полей. Тут, наверху, Овинг явственно чувствовал, как горизонт заключает его в свои объятья. Автострады были надежно прикрыты эвкалиптами. И не пролети мимо случайный самолет, не выскочи на свободный участочек проезжая машина — этот мир запросто мог показаться мертвым.

Но тут в прозрачном воздухе повис тревожный шум мотора.

Овинг вздрогнул и тщетно попытался хоть что-нибудь разглядеть справа, — там, где дорогу наглухо заслоняли эвкалипты. Похоже, машина катила в гору.

Плохи дела. Может, конечно, какой-нибудь проповедник из адвентистской колонии в долине решил нанести визит по-соседски… Но нет. Не похоже. Эти разъезжают в шикарных лимузинах, а тут… Судя по тарахтению, жалкая развалюха. Овинг опрометью бросился к дому — так, что сердце выскакивало из груди. Пулей промчался мимо Фэй и двух круглолицых девчушек, усердно поглощавших завтрак. Скорее к шкафу. Так, ружье. Не забыть коробку патронов. Два бешеных скачка — и он уже снова на веранде. Тут-то Овинг и разглядел машину, что вяло подкатывала к дому.

Измочаленный пыльный «линкольн» с разбитым и задравшимся вверх капотом. Хромированная дрянь давно поотлетала от корпуса — и теперь оставшиеся полоски создавали впечатление, будто машина страдает жестокой краснухой. Из радиатора валили клубы пара.

— Дэйв, братишка! — радостно заорал водитель, выскакивая из машины как черт из табакерки. Весь какой-то пыльный и серый, в выцветшем пиджаке и линялом свитере. Овинг опустил ружье и воззрился на нежданного гостя. Ну конечно! Этот хриплый восторженный голос!..

— Платт! — облегченно, выдохнул Овинг.

— Кто ж еще? Он самый! — Неуклюже выбрасывая вперед длинные ноги и энергично работая острыми локтями, Платт сломя голову рванул по подъездной аллее. Блаженно ухмыляясь и показывая желтоватые зубы, верзила схватил руку Овинга и энергично ее затряс. Светло-серые глаза его так и светились радостью. — Ведь достал-таки! Куда ж ты от меня денешься? Никуда ты от меня не денешься! Заберись хоть на край света. Черт, до чего рад тебя видеть… просто сказать не могу. А-а, привет, Фэй! Привет, красавицы! Но черт побери… — Овинг обернулся и увидел столпившееся в дверях семейство. Потом снова воззрился на Платта — а тот так и трещал без умолку: —…черт побери, говорю, может, все-таки пригласите человека в дом и дадите ему стаканчик воды, если ничем покрепче не богаты? У меня в горле сухо, как у дохлого бедуина. Ну как вы тут? А, ребята? Черт, да неужто Элайн? Ну и вымахала, красавица! Вылитая мать! А это что за юная особа?

С подозрением косясь на Платта, Кэти спряталась за мамины юбки. А двенадцатилетняя Элайн рдела, как девушка на первом балу. Вся компания непонятным образом переместилась в гостиную. Там Платт радостно заохал, заахал и плюхнулся в единственное кресло. А в следующее мгновение, ни на секунду не переставая молоть языком, выудил из кармана пиджака пачку сигарет. Прикурил, швырнул спичку на пол, а потом одной рукой приобнял Элайн и лукаво подмигнул Кэти.

Платт всегда буквально кипел энергией, и как физику-практику ему цены не было. А вот как теоретика его никто всерьез не держал. Каждый год у энтузиаста возникала новая гениальная идея, и каждый год он истово бросался ее воплощать. Платт безумно хотел заниматься ракетостроением, но к работе над секретными проектами его и близко не подпускали. Правильно, кстати, не подпускали. Но Платт всякий раз страшно расстраивался. Что, впрочем, только его подстегивало. Места работы он менял как иная женщина колготки, а в жизни Овинга появлялся так же внезапно, как и исчезал. Последний раз они виделись, кажется, в 1967-м.

Все еще рдеющая, как целая охапка пионов, Элайн выскользнула из платтовских объятий и припустила на кухню.

— Я принесу вам воды, мистер Платт, — крикнула она через плечо.

— Зови меня Лерой, детка. И смотри не перестарайся с этой водой. Вообще-то, штука вредная.

— Спиртного нет, — принялась извиняться Фэй. Мы только вчера приехали. А вот кофе…

— Ни-ни. Никакого кофе. Врать не стану бутылочка у меня в машине припасена. Бездонная, кстати, бутылочка — спасибо твоему муженьку… Принесу чуть погодя, и обязательно врежем по маленькой… А пока что… — Тут сигаретный пепел упал на платтовский поношенный свитер. — Пока что скажу тебе так, Дэйв. Ты, парень, — величайший гений всех времен и народов. Снимаю перед тобой шляпу. Я серьезно! Вот бы мне чего-нибудь этакое изобресть! Но пока что вышло у тебя. И ты самый-самый. Серьезно. Итак… — Тут Платт взял у Элайн налитый до краев стакан воды и торжественно поднял его, будто фужер с шампанским. — Значит, за тебя, Дэйв Овинг! И да здравствует твое Гамно! — Восторженный верзила отхлебнул, театрально скривился, а потом залпом хлопнул стакан.

— Погоди-ка, а с чего ты взял, что это я… — начал было Овинг.

— Ха! А кто работал с Шеллхаммерсами?! — закричал Платт. — Папа Римский? Думаешь, я не просек, какой гигант мысли сотворил такое детище?! Будешь еще мне заливать, что ты тут сбоку припека?!

— Да нет… но только…

— Ладно-ладно. Твоих, парень, твоих это рук дело. Я только увидел — сразу врубился. И сказал себе: Лерой, ты должен разыскать старину Дэйва! И ты его найдешь! На карачках будешь ползать! Икру метать! В лепешку расшибешься, но найдешь!

— Кстати, Лерой, а как ты нас отыскал? — вмешалась Фэй.

— Милая. Специально для тебя расскажу. Видишь ли, мы с Дэйвом старые армейские кореша. И вот давным-давно, еще в Форт-Беннинге, он мне все уши прожужжал, как ему хочется поселиться в горах. Как он мечтает парить там гордым орлом и снисходительно посмеиваться над жалкой равнинной публикой. Вот я и прикинул: а куда направит Дэйв свои стопы, если ему вдруг потребуется быстренько слинять? Что, в Лос-Анджелес? Фиг с маслом. Туда ему соваться — нож к горлу. Может, на Побережье? Тоже фиг. Туда добираться сто раз обломаешься, да еще как пить дать застрянешь где-нибудь на трассе. Тогда я решил: ха, Дэйв рванет по девяносто первой и осядет в первом попавшемся гористом местечке. А? Каково? Говорю вам — доверяйте интуиции. Разум только с толку сбивает. Короче, добрался я и увидел этот домик на склоне. Все, Лерой, сказал я себе. Старина Дэйв вон в том домике. Теперь понятно?

Овинги с тревогой переглянулись. Фэй не отнимала руку от радиоприемника — и теперь она, должно быть, его включила, так как из динамика послышался гул. Но только гул — и никаких голосов. Последняя местная радиостанция заглохла еще вчера вечером. Потом Фэй выключила радио — ей по-прежнему явно было не по себе.

— Вот так-то, ребята. Не пойму только, за каким чертом вам тут торчать. Может, скажете? А? — громогласно вопрошал Платт. — Даже не в том дело, что вас тут любая собака отыщет. Слушай-ка, братишка. И ты, Фэй, красавица, тоже слушай. Чем вы теперь намерены заняться? Теперь, когда уже не надо горбатиться за нищенскую инженерную зарплату?

Овинг откашлялся.

— Ну-у, вообще-то мы еще толком и не поговорили. Времени не было. Пусть страсти чуть поулягутся — тогда можно будет организовать где-нибудь лабораторию…

— Ха, организовать! Лабораторию! Проклятье, конечно, ты ее организуешь! Ведь теперь сам черт нам не брат. Отсюда мораль: можно и к чертям наведаться в гости. А все благодаря тебе. Так вот, Дэйв, знаешь ли ты, чем я теперь думаю заняться?

Овинг не долго думая выложил первую же бредовую идею, что пришла ему в голову:

— Наверное, слетать на Луну.

— Точно! Ну, парень, ты и даешь! Прямо в самое «яблочко»! Да, брат, тебя не проведешь!

— Ох, нет. Только не это, — хватаясь за голову, простонал Овинг.

— Не нет, а да! Именно это! Знаешь что, Дэйв, бери-ка ты все свое семейство, и давай сваливать отсюда. Я уже и местечко что надо выбрал. И знаю десять… нет, чего там — двадцать отличных парней, которые к нам присоединятся. Но к тебе я, понятное дело, в первую очередь. Ты еще даже не представляешь, как это клево. Лучшей идеи мне отродясь в голову не приходило!

— Ты что, правда решил соорудить космический корабль?

— Не просто решил, братишка. Я его сварганю. Будь спок. В лабораториях Кеннелли в Санта-Росас эти железяки делали по госзаказам. Там есть все, что нужно: и помещения, и оборудование, и материалы, и черт в ступе. Два месяца на все про все.

— А почему не в Уайт-Сэндсе?

Тут Платт так замотал головой, что Овингу показалось — она вот-вот слетит с плеч.

— Ни в коем случае, Дэйви. Ни в коем случае. Во-первых, там скоро соберутся все бредящие космосом придурки — плюнуть будет некуда. А потом — чего там вообще хорошего? Ну, оружие. Ну, оболочки для ракет. Но нам-то все это барахло не катит! Нет, Дэйви. Мы начнем все заново и сделаем как надо. Из драккара викингов звездолета не соорудить — с таким же успехом можно оборудовать реактивными двигателями дачные сортиры. Сам прикинь. Пошевели извилинами. — В порыве чувств Платт подался вперед, нелепо размахивая руками — Представляешь, что значит построить собственный космический корабль? Любого размера. Хоть с небоскреб. И все там будет на своем месте. Да, Дэйви! Все, все туда запихнем! Спальни, кегельбаны, кухни… Стоп-стоп. К черту кухни. Они нам теперь без надобности. А вот библиотеки, кинотеатры, лаборатории…

Овинг поежился.

— Прости, Лерой, но ты случайно не пил спиртного, скопированного Гамном? Ты что-то сказал про…

— Конечно, пил, — нетерпеливо подтвердил Платт. — Пил. И пить буду. И ел тоже. А что? Только так! Просто пропускаешь его дважды, чтобы не нажраться обратных пептидных цепочек, — и все дела. Да не бери в голову. И вообще, братишка, слушай внимательно и не отвлекайся. Значит, строишь все, что только в голову взбредет. А дотом засаживаешь под эту ерунду ракетные движки. Усек? Когда под рукой Гамно, уже наплевать — червонец у тебя или миллион. А что у нас с горючим? Ха! Помнишь те огроменные баки, на которых подрываешься прежде, чем успеешь оторвать хвост от родной планеты? И что же теперь? А, Дэйви? Как тебе пара аккуратненьких канистрочек с кислородом и гидразином? И к ним, понятное дело, пару Гамна! А? Горючего всегда будет навалом! И никаких заморочек с теми чертовыми соотношениями массы и энергии! Поднимаешь домкратами мормонский молитвенный дом и отправляешь его к чертовой матери. В смысле — на Луну. На Луну! На Луну, ты понял? На Луну, будь она трижды проклята! Энтузиаст перевел дыхание.

— Да ты подумай, Дэйв! Только подумай! Можно слетать хоть к чертовой бабушке! Забраться в любую дыру этой Вселенной. И гораздо дальше. Ровно через год мы уже будем на Марсе. На Марсе, Дэйв! — Платт встал, упер руки в бока и мигом превратился в отважного исследователя Марса, острым глазом обозревающего окрестности. — Так-так, что мы тут видим? Ух ты, загадочные пирамиды! А вот какие-то шестиносые шибздики. Надо бы скоренько с ними разобраться — ведь у нас сегодня вечером свидание с упругими трехгрудыми венерианками! Ох, прости, Фэй, — я и забыл. Да, но на Марсе мы оставляем целую тележку Гамна для генерации атмосферы. Каких-нибудь пятьдесят — сто лет — и там будет достаточно воздуха, чтобы обходиться без этих паскудных шлемов. Потом — на Венеру. А там та же самая операция. В смысле атмосферы, Фэй, детка. Говорите, нет кислорода? Ща сделаем! Пойми, Дэйви, через какую-нибудь паршивую сотню лет человечество овладеет всей Вселенной! Это я тебе говорю! Под рукой и Марс, и Венера, и вся система Юпитера — только свистни в два пальца! А как насчет звезд? А, Дэйви? Почему бы и нет? Нефиг делать! Во-первых, на нашем корабле мы черт знает сколько проживем. Ну, и детей на всякий случай нарожаем. Пусть продолжат дело отцов, если мы вдруг откинем копыта! Ну, понял ты наконец? Как, зацепило? — Тут Платт вдруг умолк и уставился на Овинга, будто не веря собственным глазам. — Что?!! Не-ет?!!

— Нет. Нет, Лерой. Ты пойми… ну, возьмем для примера что-то одно. Скажем, эту твою идею с атмосферой. Ведь ты собираешься догружать миллиарды тонн. Вот если отрыть из почвы окислы или что-нибудь в этом роде и получать из них молекулярный кислород — тогда другое дело. А так ты нарушишь орбиты планет и…

— Ну и что? Ничего страшного, — затараторил Платт. — Вот, например, масса какой-нибудь мелкой планетки вроде Марса… — Не переставая молоть языком, он выудил из кармана логарифмическую линейку и принялся энергично водить движком взад-вперед.

— Минутку, — все-таки сумел вмешаться Овинг. — Ты опять горячишься. — Он тоже достал из заднего кармана такую же логарифмическую линеечку. Мужчины придвинулись друг к другу и оживленно заспорили.

Приуныв от такой безрадостной картины, Фэй отправилась на кухню. За ней затопали и разочарованные девочки.

Когда полчаса спустя жена гения всех времен и народов вернулась в гостиную с кофе, Платт как раз вскочил, размахивая длинными руками и выплескивая свое отчаянье, вызванное тупостью рода человеческого и Овинга как его представителя.

— А-а, ладно, — наконец обреченно махнул он рукой. — Черт с ним со всем. Все к черту. Ладно, братишка. Все-таки я сгоняю за бутылочкой. Тяпнем ради праздника. Может, тогда тебе полегчает, — добавил Платт, уже выходя со сцены и захлопывая за собой сетчатую дверь.

Овинг грустно улыбнулся и обнял присевшую рядышком жену.

— Приготовь-ка ты ему гостевую, — попросил он.

— Дэйв, но ведь у нас только та душная каморка, где кипятильник. Там даже кровати нет.

— Ничего, поспит на полу. Вот увидишь — он сам на этом будет настаивать, — отозвался Овинг и покачал головой, вдруг ощутив прилив нежной привязанности к нескладному верзиле. Лерой Платт. Такой платтовский! Такой лероистый! И нисколько не изменился за все эти годы! — Славный старина Лерой, — вздохнул он. — Надо же! Господи, Венера!

Дело шло к полудню, и весь дом сиял от ослепительного солнечного света. Жара из безоблачного неба лилась на землю золотым дождем, каким-то недвижным потоком. Воздух на склоне раскалился, как над сковородкой, — и пыльные пальмы, казалось, вот-вот переломятся. Овинг нагнулся и поднял комок сухой земли — тот мигом рассыпался в бурую пыль.

— Ну и жарища, — пропыхтел Платт, обмахиваясь своей бесформенной шляпой. — Адское пекло. — Светлые глаза верзилы казались на ярком солнце оголенными и безумными — изумленными устрицами на белой раковине лица. Потом, видно поняв тщетность своих усилий, Платт снова надел шляпу.

А вот Овинг жару любил. Да, солнце нещадно жгло голову и плечи, словно желая зажарить его живьем и сожрать на обед, — но зато все члены работали как надо, будто смазанные небесным ремонтником. Пот крошечными капельками золотистой росы усеивал все тело. Нравилась Овингу и собственная тень — и то, как она отчаянно старается вырваться из-под ног. Приятно было думать и о прохладной сени дома, и о тепле.

— Уже совсем рядом, — ободрил он Платта, упорно карабкаясь вверх.

С вершины невысокой горы видны были все окрестности. Вот жилые кварталы. Вот адвентистский колледж. Вот пищевой комбинат. Все лежало как на ладони — будто игрушечное. Аккуратные ниточки улиц, ярко-зеленые деревья. Где красные, а где голубые крыши домов.

Вот, наконец, перевал. По ту сторону горы словно открывался совеем другой мир. Голые выжженные лощины — одна за другой. Казалось, любой ливень здесь зашипит и обратится в пар, так и не долетев до поверхности. Никаких признаков жизни — аж до самого горизонта.

— Уфф, — выдохнул запыхавшийся Платт. — Ну, вот и оно. То, что нужно. Смотри, Дэйв, тыщи квадратных миль. Да, местность, мягко говоря, пересеченная. Зато у самых наших задворок. Надо же! Чуть мы про нее не забыли! Вот так идешь иногда по улице, где кругом здоровенные домины, и думаешь себе: ну и размахнулась же за какие-то паршивые триста лет наша паскудная цивилизация! Но черт меня побери! Не все мы еще изгадили! Ты только прикинь, Дэйв. Ведь с неиссякаемым запасом воды тут можно торчать безвылазно и растить на этих чертовых горах траву. Нарастить ее столько, что хоть коси! Проклятье, да ведь теперь на Земле хватит места, чтобы каждому сделаться королем!

— Ага, — рассеянно буркнул Овинг.

— Хотя все-таки большинство по натуре сукины дети… Эй, в чем дело, братишка?

Прикрываясь ладонью от солнца, Овинг напряженно вглядывался в небо на севере.

— Слышу, но не вижу, — пробормотал он.

— Что-что? — переспросил Платт. Потом тоже прислушался, пригляделся и заключил: — Вертолет.

К словам верзилы примешалось слабое отдаленное рокотание.

— Что-что? — переспросил в свою очередь Овинг. — Лерой, помолчал бы ты минутку, а?

Рокотание доносилось откуда-то очень-очень издалека. Как ни странно, это был голос, но слов спутники пока что не различали — только раскатистое невнятное эхо.

— Ага, вот он, — сказал наконец Овинг.

С севера, невесомо паря над долиной, приближалось крошечное пятнышко. Вскоре рокочущие слова сделались почти различимыми.

— Военный вертолет, — уточнил Платт, но под взглядом Овинга тут же умолк. Оба стали прислушиваться.

«Хрррр… мррр… ррумм… ррумм… — рокотал с неба механический голос. На секунду смолк, а потом снова: — Прррш… внннимманн… (манн…) — Потом уже куда разборчивее: — Пррошу вниммания (мания). Данная территорррия находится на военном полложжении (жжении). Вссем грражжданнам стррожайше прредписсывается оставваться в своих доммах (ммах) и воздеррживаться от наррушенния обществвенного поррядка (ррядка). Жилищ еввойх ни в коем сллуччае не броссать (ссать). Поррядок вскорре ббуддет поллносстью восстановввленн (овввленн). Весе наррушиттели поннессут (ссут) стррроггое наказзанние (занние). — По мере неспешного приближения вертолета голос все больше превращался в невыносимый, заполнявший собой все пространство дикий рев. Вот вертолет завис прямо над головами двух приятелей — и Овинг разглядел сверкающие на солнце лопасти, а под ними — прозрачный пузырь с двумя темными силуэтами внутри. Машина цвета хаки слегка накренялась в своем неторопливом полете, и теперь ее вытянутый корпус напоминал какое-то неведомое насекомое. Жуткий рокот ненадолго умолк, а потом с небес снова загрохотало: — Пррошшу вниммания (мания)… вниммания (мания)… вниммания (мания)…»

Овинг заткнул уши. Платт тем временем беззвучно шевелил губами. Тогда Овинг ненадолго оторвал руки от ушей и что было мочи проорал:

— Чего?

Платт, тоже надсаживаясь, завопил в ответ:

— Военное положение! — Потом верзила заголосил что-то про «дезертиров», но этого Овинг уже не разобрал.

Из плывущего в сторону шоссе вертолета продолжал реветь благим матом динамик. Провожая машину взглядом, Овинг вдруг заприметил на горной дороге странный караван. Там ползла вверх целая колонна машин и грузовиков — ползла плотно, бампер к бамперу. Главная странность состояла в крайне пестром составе колонны. Впереди — мощный колесный трактор. За ним — красный лимузин с откидным верхом. Дальше — два пыльных грузовика для перевозки мебели с бурыми бортами, три автофургона и пара седанов последней модели с сияющими алюминиевыми трейлерами. Замыкал кавалькаду небольшой бензовоз.