Гностикос

Атман – Де – София – Святой Дух – Сознание

атман – де – логос – душа – самосознание

Майя – Единое – Космос – Ад – Экзистенциальный мир

Дхарма – У-вей – Гносис – Небо – Свобода

Нирвана – Сюй – Проникновение - Воскрешение – Смерть

будда – даос – гностик – сын Неба – мудрец

 2. Тождество Брахмана и Атмана

Их тождество выглядит настолько очевидным (очевидно-невразумительным), что кажется бессмысленным вообще их различать. Чем одна дырка от бублика отличается от другой дырки от бублика? Ничем. Я придерживаюсь того же мнения и поэтому в дальнейшем вовсе откажусь от Атмана (большого), тем более что он вносит путаницу в (малый) атман, с которым все ясно: это душа-самосознание любого из живых существ. Тем не менее, в рамках гностицизма это означает тождество Энергии и Разума, по категориям Иисуса получается, что Царство Небесное ничем не отличается от Святого Духа, а по нашим собственным понятиям получается, что Ничто и Сознание идентичны. Именно так! Неуловимая метафизика Брахмана вытекает из законов нашего самосознания и тождественного ему Языка. Последнее выражается простой логикой. Брахман – это Все. Дать определение всему невозможно. Если мы укажем на любую вещь, это будет лишь часть Брахмана. Но часть не есть целое. Следовательно, на Брахмана, объемлющего весь мир, невозможно указать. Но именно этим же свойством обладает ничто, ибо всякое указание есть указание на нечто. Таким образом, две пограничные категории нашего самосознания и Языка – Все и Ничто – одинаковы. Такое единство противоположностей человек постиг давным-давно. В Изумрудной скрижали Гермеса Трисмегиста этот факт выражен такой аллегорией: «Что вверху, то и внизу». И нет между ними различия. Все есть Ничто. Ничто есть Все. Невероятная пустота Дао равна Абсолюту. Небытие эквивалентно Всебытию.

 3. Дао – Святой Дух – Ничто – Сознание

Главное отличие в развитии мысли на Востоке и на Западе можно свести к следующему. Со времен Парменида, сформулировавшего тезис о тождестве бытия и мышления: мир есть язык (тождество Майи и атмана, Единого и де, Космоса и логоса, экзистенциального мира и самосознания), античная философия пришла к выводу: бытие есть, небытия нет. Ничто есть небытие. Остается изучать только бытие. Нет нужды думать о том, чего нет. Брахман и Дао больше никого не интересовали в западной философии. Как выразился физик Паули по поводу возникающих двусмысленностей в квантовой физике: «Напрягать ум по поводу проблемы, существует ли нечто, о чем никто не может ничего знать, нужно не в большей степени, чем по поводу древнего вопроса, сколько ангелов можно посадить на острие иглы». Но восточная мудрость заключалась именно в том, чтобы постичь это непостижимое ничто. Ничто есть! Оно является объектом языка и мышления. Следовательно, оно сущее. В конечном счете, только ничто и имеет значение. Все бытие исходит из него и в него возвращается. Бытие – суета, иллюзия. Небытие – основа всего. Пустота не пуста. То, что можно назвать «ничто» есть нечто, часть бытия.

Представьте себе это так. Имеется бесконечная Вселенная. Она настолько сложна и многообразна, что нам никогда не постичь ее до конца. Западный ум принимается за этот тяжкий труд. Его девиз: лучше иметь что-то, чем не иметь ничего. Плоды этого труда очевидны. Они – в научно-техническом прогрессе, который окружает нас со всех сторон. Восточный ум хочет узнать, что находится за бесконечной Вселенной, за ее глобальным горизонтом. Большой взрыв, как начало отсчета времени и бытия, придумали не вчера. Что было до Большого взрыва? Этим вопросом задавались еще древние египтяне, постулировав свое Царство Мертвых. Сравните это восточное царство с мифами об Аиде в эллинистическом эпосе. Египетский автор (или авторы) стремится создать перед читателем сюрреалистический мир в ином времени, и если он оказывается недостаточно странен, то только потому, что автору, живущему в этом мире, не хватает средств сделать его еще более странным. Греческая же мифология изображает Тартар еще одним местом в нашем пространстве живых, совершенно привычном и даже обыденном. Герои и полубоги входят и выходят оттуда, будто Тартар – Диснейленд, где можно встретить старых знакомых и поторговаться с владельцами павильонов.

Западное мышление основывается на аксиоме о независимой и объективной реальности, совершенно очевидной для западного ума. Спор между идеализмом и материализмом, которому посвящены века западной философии, является в этом смысле внутренней дилеммой, которая не выходит за рамки концепции объективной реальности. Для восточной мудрости, в которой реальность есть порождение самосознания, нет места в этом споре. Ее главным вопросом оказывается вопрос о связи бытия (субъективной, иллюзорной реальности) и небытия, лежащего в основе этой психофизической проекции, именуемой миром, на абсолютное ничто, которое не является ни духовным, ни материальным. Именно поэтому же для западного мышления бог – это высшая духовная инстанция, то, с чего начинается Вселенная. И это принципиально в логическом смысле, как ни называй акт творения – божественным откровением или моделью Большого взрыва (ибо тут же возникает вопрос о том, что было до Большого взрыва и кто его спровоцировал). Можно сказать, что на уровне словоупотребления грань между западным и восточным мышлением заключается в том, где поставлена частица отрицания. Для первого то, что было до Большого взрыва, было ничем. Для второго, это не было даже ничем. Это абсолютное небытие, которое находится вне самосознания, вне языка. И ему есть совершенно рациональное объяснение. Восточная мудрость Гаутамы, Лао, Гераклита, Иисуса, как это ни странно прозвучит, лишена всякого мистицизма.

Реальность
Материя |	Дух |	небытие

В этой таблице, где традиционное европейское понимание реальности представлено материей (физическим) и духом (психическим), небытие выступает как ненужный аппендикс. Что может разумный человек сказать о небытие? Лао-цзы начинает свою книгу именно с этого заявления: «То, что можно назвать «Дао», не есть истинное Дао». Почти теми же словами начинается гностическое Евангелие египтян: «Святая книга египтян о великом невидимом Духе…неявленном, неозначенном, вневременном, необъявленном Отце». Но Лао в отличие от гностиков не вкладывает в свои слова ничего мистического, тайного, запретного. Истинное Дао невозможно назвать, истинное Дао - вне языка, оно вне самосознания, вне мира. В каком смысле может существовать то, что не существует в языке? Как существует то, что невозможно помыслить? Как вообще может идти разговор о том, что не мыслится? Назвать – значит сделать сущим. Мы живем в мире имен. Нуль, которым мы пользуемся, не настоящий нуль. Он – экзистенциальная фальшивка экзистенциального мира. Настоящий нуль не существует. Это надо понимать правильно. Настоящего нуля нет в нашем мире. Он – за пределами нашего языка. Настоящий нуль – не число. Настоящее ничто – не ничто. Настоящее Дао – не наше человеческое Дао. Там даже нет Инь и Ян - обязательных атрибутов этого мира. Царство Небесное бесчеловечно. Это надо понимать правильно. Там нет человека. Там нет имен. Там нет пространства-времени. Только Святой Дух. Когда говорю: Святой Дух, - ничего не говорю. У него нет имени. Это надо понимать правильно. Ради абсолютной точности я могу вместо имени «Святой Дух» оставить многоточие. Но и это многоточие вы поймете как имя. Нам не обмануть самих себя. В этом суть шуньи-пустоты, нечеловеческого Дао. Например, я пишу:

 а – а =

Но на уровне своего самосознания вы понимаете, что это уравнение не законченно. Ему не хватает последнего имени, которое по смыслу выражения должно быть нулем.

 а – а = 0

Его мы и подставляем вместо истинного небытия. Говорят, нуль придумали в Древней Индии. Возможно, там он был условно символическим воплощением Яйца Брамы, из которого вышло все бытие, но для нас он стал обычным нулем, утратившим свою недостижимую сущность, на постижение которой у дзен-буддиста уходит вся жизнь. В нашем же мире появляется математически непротиворечивая, но странная по смыслу формула, из которой следует, что нуль является не уничтожаемой, «бессмертной» величиной:

 0 – 0 = 0

Эта величина может бесконечно размножаться в себе:

 0 + 0 + 0 + … = 0

А при делении на себя опять дает нуль. Или единицу?

  0/0 = ?

И очень скоро этот нуль приведет нас к еще более странным математическим фактам. Можно сказать, что нуль стал камнем преткновения в метаматематике и квантовой физике, породив сверхбесконечные множества и принцип неопределенности.

Существует ли ничто? Нет в этом мире более сложного вопроса, чем вопрос о существовании. Что значит – существовать? В каком смысле существуют все математические объекты? В каком смысле существуют физические тела? В каком смысле существуете вы?

Мы злоупотребляем языком, когда говорим в некоторых ситуациях, что ничего не слышим и ничего не видим. В крайнем случае мы видим пустоту и слышим тишину. Ничто – это уже нечто, некий объект нашего самосознания. Ничто есть бытие небытия для нас. Говоря о ничто, мы не выходим за пределы языка. Если бы оно было абсолютным небытием, мы не могли бы даже помыслить его. Буддистская практика дзен заключается именно в этом: перестать мыслить вообще, выйти из языка и получить абсолютное небытие, шунью-пустоту, в которой нет даже пустоты-вакуума, ибо вакуум существует. Этому соответствует остановка потока самосознания – состояние нирваны, которую в просторечии именуют смертью.

Наша Вселенная – двузначна. В ней процветают Инь и Ян. Но границы нашей Вселенной стерегут суровые стражи – парадоксы. Эта Вселенная не может быть больше, чем наш язык (а если она больше, то нам этого не узнать). Мы всегда находимся внутри языка, и точно также мы можем видеть свою Вселенную только изнутри, изнутри языка. Мы не можем выйти из языка и из Вселенной как из дома, чтобы взглянуть на них снаружи. Никогда нам не увидеть нашу Вселенную «снаружи». Потому что снаружи Вселенной нет! Более того. Мы даже не можем коснуться изнутри границ нашей Вселенной. Нас гонят прочь собственные языковые демоны – парадоксы. По замечанию Гегеля, провести границу – значит уже зайти за нее. Идя напролом сквозь собственную логику и собственное мышление, мы должны констатировать три субстанции: бытие, небытие и то, что не имеет даже имени. Условно можно сказать так: есть бытие бытия – мир-Майя, есть бытие небытия – ничто-шунья и «есть» собственно небытие небытия в себе самом – Брахман-Дао-Энергия-Царство Небесное-Ничто и небытие бытия в себе самом – Атман-Де-София-Святой Дух-Сознание-Я. Это последнее «есть» очень призрачно.

Т е з и с. Вселенная не возникает по мере нашего познания. Она уже существует. Следовательно, уже существуют и все ее законы, которые мы лишь «открываем». Никто ведь не говорит, что он создал закон природы. Где же они хранятся? Они хранятся в языке. А поскольку мир есть язык, то это – тавтология: законы мира хранятся в мире. Но язык тождественен самосознанию (тождество бытия и мышления). Значит, все законы Вселенной хранятся в нашем самосознании. Именно там мы их и открываем. Не верите? Начнем сначала.

Т е з и с. Вселенная не возникает по мере нашего познания. Она уже существует. Как же она существует? Пуанкаре шутил: если во Вселенной не останется человека, то в чьей голове будет решаться вопрос о ее существовании? Для западного мышления ответ кажется очевидным: Вселенная может существовать и без вопроса о своем существовании. Но восточному мышлению все представляется иначе. Вопрос, конечно, некому будет поставить. Но и вопрос не о чем будет ставить. Без самосознания, без языка не останется никакой Вселенной. Что же останется? Брахман-Дао-Огонь-Царство Небесное-Ничто. Не верите? Попробуем еще раз.

Т е з и с. Вселенная не возникает по мере нашего познания. Она уже существует. Следовательно, уже существуют и все ее законы, которые мы лишь «открываем». Но как это возможно? Ниоткуда не следует, что мир должен быть познаваем нашим самосознанием. Античный скептицизм в лице Секста Эмпирика именно так и говорил: не знаем и никогда не узнаем. Спустя века Декарт переформулировал тождество бытия и мышления Парменида в свое знаменитое: Я мыслю – следовательно, существую. А Кант продолжал повторять вслед за скептиками: вещь-в-себе непознаваема. Когда Ньютон написал свои знаменитые «Принципы», он сильно потешил Вольтера. Вольтер мог понять Архимеда, который говорил: дайте мне точку опоры, и я переверну мир. Рычаг – лишь приспособление. Но что общего между языком и миром? Утверждать, что с помощью какой-то формулы можно объяснить движение звезд,- все равно, что пытаться выиграть настоящую войну шахматными фигурами. Можно ли фигурками пешек и коней победить вражескую армию? Разве что насмешить ее до смерти? Ньютон глуп, если не понимает, что наука – это лишь вымысел. Физики ничем не отличаются от колдунов: и те, и другие верят, что с помощью их магических заклинаний – формул можно воздействовать на мир. При дворе Фридриха Прусского проводились диспуты на тему: все ученые – болваны. И ведь это правда! Математика – лишь игра ума.

 Но вся современная наука основывается на безусловном доверии к языку. Сначала в физической теории описывается та или иная элементарная частица, а затем строится коллайдер для ее экспериментального поиска. Удивительно, но такая частица рано или поздно всегда находится. Быть может, она прямо с кончика пера падает в физический мир? Почему же математика соответствует миру, если мир абсолютно независим от самосознания? Как пишет по этому поводу Пенроуз: «Давайте попробуем задуматься о том, почему физический мир столь четко следует некоторым математическим законам? Эти сложные отношения представляются мне таинственными и глубокими».

Представим себе мозг, лишенный всех органов чувств. Это будет самосознание, которое ничего не знает о физическом мире и даже не догадывается о существовании Вселенной, поскольку не видит, не слышит, не осязает, не обоняет мир и не знает его вкуса. Не ведает оно и о том, что могут существовать другие подобные мозги с другими самосознаниями. Но оно знает о своем существовании. Почему? Потому что оно – само-сознание, сознание, уже знающее себя. Их – уже двое: Сознание и самосознание, Я и оно! Кем будет ощущать себя это самосознание, которое ничего не знает кроме самого себя? Надо полагать, что оно будет считать себя Вселенной, Богом-Творцом. Допустим теперь, что это самосознание, эта вещь-в-себе может развиваться в своем языке. Если этот бог будет находиться в таком состоянии бесконечно долго, то он создаст собственную математику, которая окажется аналогична нашей, поскольку другая математика просто невозможна. Так почему же эта игра ума применима к физическому миру? Ведь в принципе математик, развивая свой язык, может ничего не знать о существующей реальности. Потому что такому мозгу не хватает только органов чувств, чтобы породить Вселенную.

А н т и т ез и с. Вселенная не возникает по мере нашего познания. Вселенная уже находится в нашей голове. Джек не помнит, как он построил свой дом. Но странно,- он может его разобрать. Джек думает, что он – гений. Джек не догадывается, что он – бог. Не мать рожает младенца. Младенец рожает себя, свою мать и весь остальной мир.

Традиционное представление об устройстве физического мира выглядит так. Мир – это театр, режиссером и постановщиком которого является тот, кто создал законы природы. На этом просмотре мы – лишь зрители и актеры. Пьеса может нравиться или не нравиться нам, но все будет идти своим чередом. В конце концов, главный герой женится, а потом умрет. Таков сценарий. Но в действительности это – совсем другая история. Мир – это фильм, спроецированный нашим самосознанием посредством языка на абсолютно чистый экран – Царство Небесное. Точнее: мир – это проекция Я на самое себя через оно. Еще точнее: проекция  Я на Я  и есть оно. Абсолютно чистый экран не является частью фильма. Полотно кинотеатра или кинескоп телевизора независимы от фильма, который вы смотрите. Можно сказать, что в рамках существования фильма экран не существует. Это – объект другой природы. Это даже не фон фильма, ибо он не принадлежит ему. Фон фильма – белое или черное поле для титров в самом фильме, наше ненастоящее ничто. Ведь пробел между знаками – это тоже знак. Критикуя абсолютное пространство Ньютона, Лейбниц приводил такой пример. Алфавит состоит из букв. Если удалить все буквы, то исчезнет и алфавит. Западное мышление Лейбница не принимало абсолютное пространство, поскольку изначально не принимало во внимание пустоту. Но всякий алфавит, помимо явно заявленных в нем букв, имеет еще одну букву – пробел. Например, русский алфавит состоит в действительности не из 33 букв, а из 34, а английский алфавит фактически имеет 27 букв. Удаляя все буквы, мы остаемся с пустотой, которая и есть последняя буква этого алфавита, и она-то как раз не уничтожаема, как и сам алфавит. Так понимаем текст мы, так понимает его и компьютер. Но дело в том, что этот пробел всего лишь буква. Настоящего пробела в тексте нет. Поэтому выражение «а – а = »  понимается нашим самосознанием как не законченное, в котором пробел тоже языковой объект. Но поле, в котором находится весь текст, не является знаком текста, как экран не является частью фильма. Никакая языковая структура, включая самые большие из них – реальность и самосознание, не может быть самодостаточной. Таким внеязыковым объектом является то, что мы называем Я. Увы! То, что можно назвать Дао, не есть истинное Дао. Фальшивое Дао – это неуничтожаемый фон самосознания. В остатке мы всегда слышим тишину и видим пустоту. Именно с этим экзистенциальным фоном остаются глухой и слепой. Отсутствие информации для самосознания – это тоже информация. Невозможно в принципе «ничего не видеть». Для этого нужно умереть. Если фальшивое Дао невозможно уничтожить, то настоящее Дао невозможно даже помыслить. Оно – «еще глубже», оно – вне языка.

Вот бульон, в котором плавает наша еда. Но бульон – тоже еда. В нашем мире нет несъедобных вещей! Все съедобно для самосознания. Несъедобно только Дао. Вот сыр с дырками. Сыр вы съели. Но дырки вы не трогали. Невозможно съесть то, чего нет. Куда же они делись? Вам покажется это наглой ложью, но это – святая правда: дырки вы тоже съели. Они не были истинным Дао. Если бы их действительно не было, мы бы даже не заметили их присутствие или отсутствие, как не замечаем на протяжении тысяч лет отсутствие Святого Духа среди нас. Проблема не в том, чтобы проигнорировать истинное ничто, как это делает западное мышление, проблема в том, чтобы его обнаружить. «Слушаете – и не слышите, смотрите – и не видите!» - говорил Иисус своим ученикам.

Всякий знает, что невозможно назвать последнее число бесконечности. Каким бы большим не было число, всегда можно сделать еще один шаг. Итак, назвать самое большое число невозможно. Но я только что его назвал. Это – «последнее число бесконечности». Оно уже – объект нашего языка. Как же так? Отрицать существование чего-либо – значит уже подтвердить его существование в языке. Тогда математики стали говорить об «актуальной бесконечности», подразумевая бесконечность как целый объект языка. Но с ней проблема не закончилась, ибо в языке тут же появилось новое число: «последнее число бесконечности плюс один» и т.д. до бесконечности. До какой бесконечности? Разве с ней уже не покончили? Фактически, актуализация бесконечности была произведена давным-давно. Бесконечность - это имя. А имя всегда актуально. Только благодаря этому мы вообще можем мыслить бесконечность, говорить о ней и оперировать ее именем -  ∞. Но это – еще одна фальшивка.

Провести границу – значит уже переступить ее в языке. Всякая граница переступаема по определению, ибо она отделяет одну часть экзистенциального мира от другой его части. Это - всегда внутренняя языковая граница. Но вот мы захотели определить внешнюю границу самосознания, его глобальный горизонт. Тогда нам нужно отделить экзистенциальный мир от неэкзистенциального мира. А что это такое? Ему нет даже имени. Тут нас и поджидают собственные демоны – парадоксы. Внешние границы нашего мира обложены парадоксами. Крепче этих - стен не бывает! Всякий парадокс подобен знаку бесконечности ∞: войди в него – и будешь петлять по кругам, не продвинувшись ни на шаг. Главная и, быть может, единственная заслуга западной философии заключается в диалектическом тезисе о единстве противоположностей. Инь 0 и ян ∞ сходятся:

0 = 1 / ∞, где 1 – это наше самосознание, стоящее между ними.

Наше самосознание – это и есть вещь-в-себе. Мы стоим на острие бритвы. Толщина этого лезвия равна нашему фальшивому нулю. Вспоминая родоначальника западного атомизма Демокрита, можно сказать, что Вселенная состоит не из атомов и пустоты между ними. Но – из абсолютной пустоты (безымянного Дао) и ее языковых окрестностей. Первой из этих окрестностей является фальшивый нуль, наша пустота, не настоящее Дао. На этом фоне самосознания выстраивается вся конструкция мира, все многообразие этой иллюзии. Святой Дух-София-Я не проснулся, когда возникла Вселенная, он – заснул. Вселенная – сон Брахмана.

 4. Брахман  – Святой Дух – София – Я

Н. Винер, изучая самоорганизующиеся системы, пришел к выводу, что главное отличие кибернетических систем от машин заключается в так называемых «обратных связях». Комплекс обратных связей позволяет машине не только выполнять те или иные процессы, но и контролировать собственное выполнение этих процессов на каждом этапе, внося необходимые коррективы в свои действия. Например, вам нужно взять со стола стакан с водой. «Реалист» тут спросит: если мир и самосознание тождественны (бытие есть мышление), то почему нельзя силой мысли заставить стакан сделать то, что мне нужно?

 Начнем по порядку. Вы живете в своем экзистенциальном мире Е – в мире вашего самосознания, вашего языка, в котором возможно все, что мыслится. Этот мир намного больше реального мира Р  и еще больше физического мира R. Так, все ваши субъективные ощущения, например, сны, находятся только в Е, все ваши абстракции, например, таблица умножения, находятся в Р (и в Е). И лишь все предметы-вещи находятся в R ( и в Р, и в Е). То есть для них выполняется неравенство:

 R ( P ( E  (1) 

в котором объективное включено в субъективное. Стакан с водой существует для всех живых существ, включая животных – в той мере, в какой они обладают самосознанием. Следуя эволюционным представлениям, животные создали физический мир  R даже раньше нас, хотя мы можем лишь догадываться, чем является этот стакан с водой для улитки. Считает ли она его стаканом? Воспринимает ли улитка стакан? Абстрактные категории – от фальшивого Дао-нуля и таблицы умножения до самых сложных интеллектуальных конструкций – существуют в реальности Р. Напомню, что настоящего Дао нет нигде, даже в Е. Наверное, это покажется странным, но пространство и время, как абстракции нашего самосознания, так же не принадлежат физическому миру R. Они находятся в нашем реальном мире Р. Они не более физические, чем суббота, которая есть в реальности Р, но отсутствует в том мире тел, где Земля вращается вокруг Солнца, ничего не зная о законах Ньютона, седьмом дне суточного цикла и пространстве-времени. Непросто отделить собственно физический мир от реальности. В действительности, – и в этом величайшая заслуга Гаутамы, – физического мира R  вообще нет. Все вещи – это языковые абстракции реальности Р. Наконец, в самом Е находятся ваши сны, ваши неврозы, ваша любовь и ненависть, все абсолютно личное, чего нет в реальности Р и уж тем более в R. Итак, в соответствие с неравенством (1), мы имеем триаду:

 вещи ( идеи ( сны,

которая в действительности без R (нет вещей, есть образы-идеи) должна иметь другой вид:

 … ( идеи ( сны.

Обобщая ранее сказанное про Дао-Брахман, который тождественен Софии-Святому Духу, мы получим истинную троицу:

 Святой Дух ( ( Реальность ( Экзистенция )  (2) 

Святой Дух – это Сознание-Я, а Реальность и Экзистенцией – это самосознание-оно, языковым дном которого является континуум-нуль. Будем называть это «великой триадой»:

 Сознание ( ( ничто ( Самосознание )

Теперь вернемся к стакану с водой. Если читатель до сих пор не понял, почему стакан не подчиняется его мысли, то скажем следующее. Вы – не единственный владелец этой реальности, которая является общим домом для всех самосознаний. Стакану пришлось бы разорваться на части, угождая мыслям всех и каждого. По этой же причине вам не подчиняются все «законы природы», то есть все законы вашего же самосознания-языка, включая таблицу умножения. Не человек говорит языком, язык говорит человеком. Не было бы нужды доказывать теоремы, если бы математика подчинялась вашей воле. Вот только это была бы ваша собственная «математика», которая не имеет ничего общего с общим домом – реальностью. Поэтому достаточно с вас того, что этот стакан не убегает от вас. Но если бы у него было самосознание, стакан, возможно, вообще отказался бы служить вам стаканом. Тем не менее, он подчиняется законам нашей реальности.

Приведу еще один простой пример о соотношении реальности Р и экзистенции  Е. Где я пишу эту книгу? Я пишу ее в своей голове, в своем самосознании. Вы не можете ее прочесть там (о телепатии и прочих фантазиях поговорим позже). Тогда я, не выходя из своего самосознания, переношу эту книгу из своего Е в его часть Р , в реальность. Там, в нашем общем доме вы ее и берете. Но где вы читаете мою книгу? Вы читаете ее в своей голове, в своем Е. Мы можем обменяться мыслями и всем субъективно-личным только в нашей общей реальности. Именно поэтому мы не можем поменяться снами. Они не переносятся в Р, оставаясь исключительно в наших Е. Но мы можем пересказать свои сны друг другу.

Итак, стакан стоит на своем месте, подчиняясь нашим законам языка. Вы протягиваете руку и берете его. Но если у вас болезнь Паркинсона, ваша рука не попадает точно на стакан, а когда, наконец, вам удается его взять, ваша рука трясется и расплескивает воду. Причина этого - в нарушении обратных связей. Человек с этой болезнью не страдает параличом, при котором нарушена рабочая нервная структура, у него нарушена вторичная нервная структура, контролирующая первую. Таким образом, любая самоорганизующаяся система требует своего удвоения.

 Почему молекула ДНК состоит из двух углеродисто-фосфатных спиралей? Понятно, что это вездесущие Инь и ян, в данном случае - мужское и женское начало. Но, быть может, сами Инь и ян начались с того, что кому-то, очень одинокому и пустому, настоящему Я, которое было истинным Дао-ничто, нужно было самоорганизоваться? Создать обратную связь. Тогда Я обратилось на себя, и их стало двое. Двое – это хорошая идея. Из нее можно выжать весь мир. Для переписки нужны двое. Мало отправить сообщение. Нужен еще тот, кто ответит на него. Даже если вы отправляете сообщение самому себе с пометкой «на завтра», которого еще нет, вас все равно двое. Как бы вы знали про себя завтрашнего, если бы не знали себя вчерашнего? Как бы вы мыслили, если бы вас не было двое? В этом смысле монологов не бывает. Мышление – это уже внутренний диалог: один говорит, второй слушает. Если вас никто не слушал, говорили ли вы вообще? Без памяти невозможно мышление. Чистое сознание – что это? Возможно, вы и думали, но кто об этом знает, если даже вы не знаете? Именно это случается при коротких провалах памяти. Все началось с обратной связи. Инь и ян возникли позже. Мужское и женское начало стало их простым следствием. Я  искало себя, Я и не думало создавать мужчину и женщину. Так уж получилось. Но идея была хорошая! Где двое, там и трое. Где трое, там толпа. А толпа – это уже эволюция. Компьютер-то двоичный! Он тоже весь сделан из Инь и Ян.

На фоне древней метафизики индуизма, буддизма и даосизма западная философия сознания выглядит удивительно наивной и невежественной. Возможно, это объясняется тем, что христианская бессмертная душа была объявлена собственностью бога. Теология не смела ступать на эту зыбкую почву и другим не позволяла. К концу 19 – началу 20 века европейская наука достигла зрелости и величайших успехов в области познания окружающего мира, но ее познания в области души сводились к следующему.

Фихте говорит: «Я устанавливает себя самого, и оно есть, в силу одного лишь этого установления благодаря самому себе; и обратно: Я есть, и оно устанавливает свое бытие, в силу одного только бытия». «Сознание, – рассуждает далее Наторп, – есть отношение, которое, как таковое, требует двух терминов и не может довольствоваться одним. Следовательно, если мы говорим, что у нас есть сознание самих себя, мы искусственно удваиваем то, что, тем не менее, само по себе должно быть абсолютно одним. Я (Наторп) делаю вывод: следовательно, объект акта, который мы называем самосознанием, должен быть уже не первоначальным Я, а производным». Какая прозорливость! Конечно, самосознание требует самоудвоения, но этот философ не знает, что с ним делать.

И тогда на помощь к нему приходит Гуссерль: «Должен признаться, что я абсолютно не мог найти это первичное Я, как необходимый центр отношения. Единственное, что я в состоянии заметить, - есть эмпирическое Я и его эмпирическое отношение к тем собственным переживаниям или к внешним объектам, которые становятся для него в данный момент именно предметами особого "обращения", тогда как "вне" и "внутри" остается еще много такого, чему недостает этого отношения к Я».

Именно так! Эти философы, сами того не понимая, констатировали два закона самосознания. То, что человек называет своим Я требует удвоения, но первичное Сознание в принципе неуловимо. Мы всегда имеет дело со своим оно, тогда как истинное Я оказывается периферийной сущностью. Сознание есть, но всякий раз, когда мы обращаемся к нему, мы автоматически получаем самосознание. И вот что говорит по этому поводу С. Прист: «Я есть индивидуальность, осознающая саму себя. "Саму себя" здесь отнюдь не употребляется голословно. Я имею в виду, что «Я» есть индивидуальность, которая осознает свою индивидуальность. Это необходимое, но еще не достаточное условие бытия в качестве «Я», ибо индивидуальность в принципе может осознавать саму себя, но не осознавать, что она и есть то, что она осознает. Тем не менее индивидуальность, не осознающая саму себя, не является «Я» (хотя она и является самой собой)». И далее этот философ заявляет: «А сейчас я хотел бы сделать радикальное предположение: сознание не существует. Различные виды опыта, разумеется, существуют, но как только мы перечислим все виды опыта, которые имеет человек, то слово "сознание" уже не будет схватывать абсолютно ничего. Сознание есть ничто вне опыта». «Всякий, кто глубоко занимается сознанием, входит в сферу парадоксальности, к которой невозможно привыкнуть», - заключает Мамардашвили. Кажется, западный ум вот-вот что-то поймет про себя, но этим феноменологистам и бихевиористам даже в дурном сне не приходила мысль Гаутамы об отрицании души. Экзистенциалисты, вроде Шопенгауэра или Сартра, много и охотно рассуждали о бытии как о переживании личности: мир есть проявление высшей Воли или мир есть ощущение самосознания, но буддистская иллюзорность мира им казалась безумной выдумкой. Больно ведь жить на белом свете! А боль не назовешь иллюзией.

Истинное и единственное Я можно уподобить зеркалу. Тысячи людей проходят перед уличным зеркалом, и оно отражает все эти тысячи лиц. Но у зеркала нет собственного лица, нет собственной сути. Само по себе зеркало пусто. Попробуйте увидеть эту пустоту. Вы всегда обнаружите нечто в этом зеркале, но это не суть зеркала. Экзистенция зеркала заключается именно в том, чтобы отражать в себе все и быть ничем.

 Что видит младенец в первые часы, дни и месяцы своего рождения и мышления? Если Церковь, выступая против абортов, фактически исходит из постулата, что даже эмбрион обладает бессмертной душой, то некоторые психологи, понимая язык в примитивном лингвистическом смысле как средство мышления, отказывают не только зародышу, но ребенку в том, что у него наличествует самосознание-душа до тех пор, пока он не освоит язык. Мы отвергаем обе эти крайности. Язык не сводится к умению выстраивать мысли и произносить их. По Пармениду: если нет мышления, нет бытия.

Мы как будто различаем на субъективном уровне мысли и ощущения. По этой же причине в своем словоупотреблении мы говорим об идеях и о чувствах как о разных психических сущностях. Но что есть ощущение? Мы не только мыслим, но и видим, слышим и чувствуем одним и тем же языком. Именно в таком фундаментальном смысле говорил о Языке Витгенштейн. Чтобы видеть, нужен язык. Чтобы иметь язык, нужно мыслить. Чтобы мыслить, нужно иметь память. В такой последовательности первичной оказывается способность психики вообще отражать мир (ощущение), затем хранить в себе эти отражения (память), затем оперировать ими (мыслить). Это и есть Язык.

Эмбрион не может иметь самосознание. Иначе им обладала бы и яйцеклетка (это очень похоже на панпсихическую теорию монад Лейбница). Но он, эмбрион, несет в себе Сознание. Самосознание начинается с первого же акта осознания Сознания (удвоения). Новорожденный младенец видит только свет. И тут же появляется тьма. Поскольку то, чем он был раньше, когда его не было, не было... ни светом, ни тьмой. Был Святой Дух, которого тоже не было. И он родил всех, чтобы они были «по-настоящему», настоящие-для-себя, вещи-в-себе. Теперь для них с их настоящим бытием Святой Дух не настоящий. Вместо него у них «настоящий» нуль. Этот тончайший нуль, этот непроницаемый математический континуум, этот мерцающий дхармами-квантами – то ли энергии, то ли материи – физический вакуум, прозванный «морем Дирака». Это дно языка стало полупризрачной перегородкой между Я и оно. Но по ту сторону этого нуля настоящий – только Святой Дух, а мы все – подделки. Сон Брахмана в летнюю кальпу-ночь.

Младенец рождается без ума, чести и совести. Все это ему предстоит приобрести. А пока у нет ничего, нет языка. Тем не менее, он издает крик. Что же он кричит? Он кричит – Я! И это – единственный случай, когда Я звучит в этом мире по-настоящему. Ибо младенец себя не слышит. Их еще не стало двое. Его самосознание-оно родилось именно в этот миг. И тогда он увидел свет, и познал тьму, и оказался в мире Инь и Ян. Теперь их стало двое. И началось строительство обратных связей. И Ад приветствовал младенца. И плакал младенец, ибо Я, не знавшее ни радости, ни горя, ни боли, ни наслаждения, ни Инь, ни Ян, подсказывало ему, что началась сансара, имя которой «жизнь». И не скоро будет конец этому сну в летнюю кальпу-ночь.

 Местоимение «Я» уникально в языках всех народов. В некоторых языках оно пишется исключительно с большой буквы, и это правильно. Потому что Я – это имя собственное. Более того, Я – единственное собственное имя, ибо все остальные имена нарицательные. И если мы пишем «Джек» с большой буквы, то только потому, что в этом джеке есть Я. Ибо джеков, которые не помнят, как построили свой дом, миллиарды, а вот Я – одно на всех. Стоп! Перечтите эту фразу: Я, (читающий эту фразу), один на всех. Забавно? Вы действительно один на всех. Потому что «Я» - имя для Я, для Атмана-Де-Разума-Святого Духа. Возьмите любое художественное произведение и замените в нем все имена на «Я». Получится история, в которой: Я говорит с собою, любит и ненавидит себя, противоречит себе, лжет себе, злит себя, устает от себя и, наконец, убивает себя. Вы только что прочли фразу, которая не показалась вам бессмысленной. Если бы она было бессмысленной, вы бы просто меня не поняли. Почему же вы меня поняли? Потому что вы сами проделываете или, по крайней мере, можете проделать все это с собою. В конце концов, автор того художественного произведения именно так и писал свою историю: от своего Я – в собственном лице оно, разделив его между персонажами. А правильнее будет сказать, что автор писал - от нашего собственного и одного на всех Я. Поэтому история про Я, которое убило Я, вполне мыслима. А теперь это Я в моем лице скажет Я в вашем лице немыслимую вещь: «Я» невозможно произнести.

Только не тычьте пальцем себе в грудь, как бы говоря: этот «Я» – Я. Вы может пробить в себе дыру (не настоящую, «съедобную» дыру), но вам не произнести Я по-настоящему. И не крутите пальцем у виска, как бы говоря: тот «Я», который это написал, совсем лишился разума. Мы все лишились Разума, когда породили этот мир-ад-иллюзию. Мы буквально «обезумели» - оставшись без Разума-Софии-Святого Духа. Кто это – мы? Это множество всех Я? Да, это так. Но тут есть одна неточность. Я могу указать пальцем на любого в этом множестве всех Я и сказать: «он(она)». А затем я могу указать пальцем на себя и сказать: «Я». Но это – еще один «он». Я – не Я! «Я» - это оно! Можно сказать так: закавыченное «Я» есть имя собственное для всех оно. Именно так мы и говорим. «Я сказал» - значит «мое оно сказало», - и при этом «мое оно» слышало, что сказало. Как замечает Райтли: «Хотя тут и нет двойного акта внимания, тем не менее, когда я обнаруживаю, что мои часы остановились, я одновременно обнаруживаю, что я обнаруживаю, что мои часы остановились. Истина обо мне самом вспыхивает передо мной в тот же самый момент, что и истина о моих часах». Об этом мы сейчас и говорим. В том-то и дело, что наше сознание есть всегда самосознание. Чтобы произнести «Я» по-настоящему, нужно не слышать себя, не видеть себя, не помнить себя, не мыслить себя, не чувствовать себя. Чтобы произнести «Я», Я должно быть чистым сознанием, потоком электронов в компьютере, который не знает себя. Но чистое сознание изначально ничего не может осмыслить. Возможно, как уже было сказано, чистое сознание и думает, но - кто это знает, если этого не знает даже само сознание? Кто подтвердит, что компьютер думает, если кроме компьютера больше никого нет? Поток электронов, который течет в проводах, - это всего лишь электрический ток! Если это чистое сознание осмыслит себя, оно перестанет быть сознанием и станет самосознанием. Чтобы осознать себя, Я должно перестать быть собою. Иначе: чтобы осознать себя, вы должны стать своей собственностью, частью себя. Осознание себя требует удвоения сознания, как заметил Наторп. И прав Гуссерль, даже если он не понимает того, что сказал: для эмпирического самосознания первичное сознание есть фикция. То, что можно назвать Дао, нельзя назвать Дао. Чтобы произнести себя, Я должно перестать быть Я!

 По этому поводу Райт добавляет: «Когда ребенок безо всякой теоретической подготовки, не владея никакими понятиями, впервые вопрошает себя "Кто я?" или "Что я такое?", то он не спрашивает об этом из желания узнать свое имя, возраст, пол, национальность или в каком классе он учится. Он смутно ощущает, что, к чему бы ни относилось слово Я, это нечто является очень важным и совершенно уникальным – в том смысле, что оно не принадлежит никому другому. Такое Я должно быть одно. Местоимения вроде "ты" или "они" не несут в себе ничего таинственного, тогда как в Я чувствуется тайна. Таинственность эта связана с тем, что чем более ребенок старается ткнуть пальцем в то, что обозначается словом Я, тем менее ему это удается. Удается схватить только фалду его сюртука, а само Я всегда ускользает. Как тень от собственной головы, Я никак не дает через себя перепрыгнуть. И при этом Я никогда не убегает далеко; а иногда даже кажется, что оно вообще не опережает своего преследователя. Ему удается стать неуловимым, расположившись внутри самих мускулов своего преследователя. Оно оказывается столь близким, что его даже не ухватишь рукой».

 Чтобы ухватить Я, его нужно произнести. Но если я произношу (мыслю) свое Я, это – уже не Я. Если можно произнести это один раз, то это можно произнести бесконечное число раз, порождая бесконечное множество оно. Именно это и произошло с каждым из нас в момент нашего рождения. Единственный раз нам удалось произнести Я по-настоящему, когда мы себя не слышали. Все остальное время до смерти мы будем говорить в действительности «оно» - «мое самосознание». Чтобы двигаться дальше в наших рассуждениях, вам следует ясно понять: вы – не один, вас уже двое. Иногда этот невероятный факт приводит к шизофрении (ведь безумие возможно не вопреки законам психологии, а согласно им).

 Если ваше самосознание принадлежит вам, то кому принадлежите вы? Вы принадлежите Святому Духу-Софии. Вспомним еще раз «великую триаду». По смыслу ее выражения кажется естественным установить порядок так:

 Я ( оно

По крайней мере, именно так должна расставить приоритеты западная наука. Отвергнув христианскую доктрину бессмертной души, психология делает Я, под которым она понимает сознание, зависимым от подсознания или бессознательного «оно». Но это – фальшивая запись с некорректной трактовкой понятий. Правильнее написать:

 оно ( Я

Мы наши самосознания принадлежат одному Я, которое является для нас единым чистым Сознанием. На интуитивном уровне человек всегда это знал. Именно поэтому собственная смерть кажется ему невозможной. Что-то должно остаться! Именно поэтому он в своих языках не счел нужным ввести мужской и женский род для местоимения «Я». Я  не может быть мужчиной или женщиной. Оно изначально тоже не является мужчиной или женщиной. Младенец не имеет пола. Случайная игра хромосом укажет ему, из какой он компании в этом иллюзорном мире. Иллюзорные родители помогут ему сориентироваться. Но если вы отвергаете иллюзию, то у вас нет пола. Все мы – братья по разуму. Все мы – сестры по чувствам. Все мы – разные сны одного Брахмана.

 Следует заметить, что Юнг, который весьма интересовался буддизмом и даосизмом, понял эту философию с точностью до наоборот. В своей аналитической психологии он в традициях западного мышления представляет под именем Я самосознание, оставляя сознанию статус оно (как вместилищу бессознательного, неизвестного). Повторю еще раз эту невероятную и очевидную истину: произнести Я по-настоящему в принципе невозможно. Говоря «Я», вы говорите всегда о самосознании, об одном из многих оно, которое вы ассоциируете непосредственно с собою. Помните, в детстве вы, несомненно, задавались вопросом: почему Я – это Я? Почему Я – не какое-то другое Я? Почему наши Я никогда не перепутываются, и каждое утро я просыпаюсь самим собою? И тогда у вас рождалась детская вера в бессмертную душу. С этой детской верой мы и живем. Это тест для каждого. Не спрашивайте человека, верит ли он в бога, поскольку этот вопрос рождает лишние ассоциации в его уме. Возможно, он просто не выносит вида ряженных жрецов, или наслышан об исторических преступлениях этих религиозных организаций, или пострадал от современных фанатиков веры. Спросите его, верит ли он в свою бессмертную душу. И много ли тогда найдется в мире настоящих безбожников? Это – важно понять, если вы хотите разобраться до конца в своей душе. А для начала вам нужно понять эту невероятную истину про свою душу: на Я невозможно указать пальцем, – в тот же миг сознание оказывается самосознанием, той самой душой. Но за душой стоит еще что-то. И это – не человеческий бог! Не иудаистский бог Яхве, не христианский Иегова, не мусульманский Аллах, и даже не Брахман индуистов и буддистов – в той мере, в какой они допускают реинкарнацию.

Святой Дух – отец-мать всех душ. В бесконечных актах самоосознания Я порождает бесконечное число оно. В этом нет никакого рока. Рок-карма возможен только для бессмертной души. Утрите слезы, однажды вы умрете навсегда. Радуйтесь! Сансары нет. В момент смерти ваша душа-атман в нирване без остатка растворится в Святом Духе-Софии. Самосознание опять станет чистым сознанием. Оно пройдет через нуль к Я. И одна из многих великих триад закончится.

 Возможно, во всей этой истории вас не устраивает одно: вы родились не тем, кем хотели бы прожить свою единственную жизнь. Почему кто-то рождается во дворце, как Гаутама, а кто-то рождается в хлеву, как Иисус? Почему кому-то дано быть прекрасным, как Аполлон, а кому-то быть уродливым, как сатир? Почему мировые запасы счастья распределены так несправедливо? Этот вопрос - бессмыслица. У вас нет бессмертной души, которая получила какое-то тело в каком-то месте и времени. Ваше тело, пожалуй, появилось даже раньше души. И оно не было вашим телом. Лишь потом в этом теле произошел акт самоосознания Я. И тогда именно вы породили время и пространство.

Но и тогда вашей души еще не было. Душа – это личность. А личность – это процесс, который продолжается всю жизнь и кончается со смертью. Вчера вы были одной личностью, а сегодня в вас что-то изменилось, и вы стали другой личностью. Строго говоря, ваша душа – это один миг вашего бытия. В этом смысле, души как чего-то законченного нет. Именно поэтому Гаутама говорил, что даже душа иллюзорна. Есть лишь поток дхарм-электронов в проводе – чистое сознание. Как нет застывшего электричества, так нет застывшего потока дхарм. Ганг – это река. Если Ганг не течет, как всякая река, то Ганг уже не является рекой. Именно поэтому в одну реку нельзя войти дважды, говорил Гераклит. Все течет, все изменяется. Душа в этом смысле такая же языковая абстракция, как и Ганг. Если кто-то скажет вам, что видел Ганг, можете смело ответить ему, что он ошибается. Ганга нет!

Но Гаутама забыл про память, – эту машину времени. Душа – это единовременный снимок потока самосознания, отложенный в памяти. Мы говорим о душе как о воспоминании. Душа – это фотоальбом самосознания. В одну реку нельзя войти дважды, но можно сделать фотографию Ганга и смотреть на нее всю жизнь. Фотография станет душой Ганга. Не поток самосознания протекает во времени, время протекает в нем. Я полагаю, что время в нашей реальности появляется именно так (и очень скоро расскажу об этом в главе «Майя»). Самосознание, которое возможно только как процесс, порождает время, а не время, родившееся само по себе, позволяет ему быть процессом. Где была душа, когда души не было? Там же, где и порождаемое ею время, - в Святом Духе. Достаточно такому потоку самосознания иметь точку разрыва, чтобы остановиться. Достаточно ему остановиться, чтобы не обнаружить ни себя, ни мира. Умереть. Точка разрыва и есть нирвана. Именно поэтому она всегда заменяется фальшивым нулем, нашим экзистенциальным фоном самосознания. Но в действительности «формула смерти» выглядит так:

  оно – оно = Я

Удалите из этой формулы непроизносимое Я, и останется именно то уравнение, в которое мы подставляем наш фальшивый нуль, ассоциируя его с ничто, в котором нечего познавать, как нечего, по нашим западным меркам, познавать и в смерти. Тем не менее, именно эту формулу можно считать математическим определением нирваны. Это дает основание Гаутаме говорить, что смерти нет.

Древнегреческий философ Зенон, последователь того самого Парменида, который в западной философии первым отождествил бытие и мышление, прославился знаменитой апорией «Ахиллес». Суть ее в следующем. Черепаха и Ахиллес соревнуются в забеге на некоторое расстояние. Стартуют они одновременно, только черепаха на сто метров впереди Ахиллеса. К тому времени, когда Ахиллес преодолевает эти сто метров, черепаха уходит на десять вперед. Когда Ахиллес преодолевает эти десять, черепаха успевает проползти еще метр. Ахиллес пробегает метр, черепаха – дециметр; Ахиллес – дециметр, черепаха – сантиметр. За сантиметром счет идет на миллиметры и так далее. Это может продолжаться до бесконечности. Ахиллесу никогда не догнать черепаху. Зенон использовал это рассуждение, чтобы подтвердить учение Парменида о вымышленной реальности. Эта апория строится на бесконечном дроблении времени, которое, в конце концов, должно привести нас к нулю, - к единице времени, в которой нет времени, нет потока самосознания. Это застывший мир. Собственно, это и есть единовременный снимок потока самосознания, который мы называем душой. Фотофиниш, в котором Ахиллес и черепаха рвут грудью ленточку одновременно. Поэтому, говорил Гаутама, о душе нельзя говорить как о душе. Душа – это застывший поток самосознания. Что же дальше? Дальше точка разрыва – истинное Дао, в котором нет ни черепахи, ни Ахиллеса.

Но поток самосознания не прекращается, и Ахиллес легко обгоняет черепаху. Почему? Потому что время должно со свистом провалиться в черную дыру точки разрыва самосознания вместе с Ахиллесом. Чтобы продолжать жить, - ради себя, только ради себя - самосознание квантует время, и этот квант даже не равен фальшивому нулю, ибо самосознанию нельзя останавливаться. Время – это гонка на выживание. Иначе – смерть. Желая постичь истинное Дао, мы пытаемся постичь небытие, даже если не отдаем себе в этом отчета. Можно сказать, что математики и физики ищут нирвану на дне языка. Когда-нибудь ее все найдут.

Что же касается вашей несчастной судьбы, если уж вы считаете свой личный ад одним из худших, то, возможно, именно из сострадания Гаутама придумал сансару, чтобы в многочисленных жизнях уравнять шансы всех. И эта доктрина выглядит гораздо убедительнее, чем бессмертная душа, позаимствованная мусульманами у христиан, христианами – и у иудейских фарисеев, фарисеями – у древних египтян с их доктриной божественной души, которая лишь один раз рождается на свет, чтобы подвергнуться испытаниям перед тем, как вернуться в Царство мертвых, а египтяне позаимствовали эту идею-мечту у пещерного человека, который, как и все мы, предощущал в себе душу и вечное Я.

Где находится эта душа до рождения во плоти? Куда она отправляется после смерти? И главное – зачем ей этот экзамен, очень похожий на фарс? По крайней мере, тогда все души должны быть поставлены в одинаковые начальные условия. Родиться в хлеву – не то же самое, что родиться во дворце. Родиться в диком древнем племени – не то же самое, что родиться в цивилизованном, процветающем обществе. Откуда берется такая изначальная дискриминация бессмертных душ? Понятно, что египтяне именно из этой божественной дискриминации выводили статус своих фараонов и жрецов. Но нам-то нет дела до этих фараонов. Мы нисколько не верим в их божественную привилегированность. Бессмертная душа – это глупая и жестокая выдумка. Именно так! Глупость ее в том, что если душа – готовая абсолютная субстанция, то что есть вы, меняющий эту душу своими мыслями, чувствами и поступками? У такой души не может быть грехов. Если вы и есть эта душа, то какова ценность этой ущербной, несовершенной и незаконченной субстанции? Мы все любим себя и в отношении себя не бываем объективны. Собственное самосознание ощущается нами как величайшая ценность. Но зачем, говоря беспристрастно, вневременному Царству мертвых самодовольная душа какого-нибудь Рамсеса? Зачем вечности невежественный галилейский рыбак Петр? Жестокость же этой доктрины в ее изначальной несправедливости. За что бывают наказаны врожденными пороками, физическими уродствами, социальным неравенством, историческими реалиями, национальными и половыми признаками все эти души?

В индуизме и буддизме все гораздо человечнее. Душа-атман не совершенна и не закончена в круговороте бытия-сансары, и каждая новая жизнь отягощена кармой предыдущей жизни. Сегодня вы демон-ассур, завтра – бог, а послезавтра станете животным. Всем поровну. Я сочувствую вам, но не могу это подтвердить. И почему-то я думаю, что вы сами в это мало верите. Хотя, конечно, величайшая философская мудрость гласит: чем бы дитя не тешилось, лишь бы не плакало. Если некая теория приносит вам душевное успокоение, то для вас она – лучшая теория в мире. Кто докажет вам, что чувствовать себя хорошо – это плохо? Наше мировоззрение складывается вовсе не из борьбы идей в нашем самосознании, а является плодом нашего мироощущения. Мы вспоминаем детство как прекрасную пору в развитии нашей души, которой не нужны были идеи для положительного восприятия бытия. Но наша душа продолжала развиваться, меняя наше восприятие чаще всего в отрицательную сторону, так что для компенсации потерь нам становились необходимы идеи, как успокоительные средства. Одни находят себе большее утешение, другие – меньшее. Чем бы дитя не тешилось, лишь бы не плакало. А если утешения нет вовсе? Научная истина никого еще не сделала свободным от себя. Я могу лишь повторить за Иисусом: ищите Царство Небесное, а все остальное приложится. Ищите свободу от себя.

Компьютер можно назвать «мыслящей» машиной. Мешает ли ему что-нибудь стать живым существом? В футуристических теориях этот искусственный интеллект, совершенствуясь человеком, становится личностью. Позволяет ли наличие памяти у компьютера говорить, что у него есть душа? Для объяснения механичности мышления психологом Деннетом был выдвинут так называемый «системный аргумент». Он гласит: как отдельный нейрон мозга не обладает психикой, но лишь их огромная совокупность создает ее, так и суперкомпьютер достаточной мощности должен обрести самостоятельную психику. Есть одна особенность. Компьютер можно включить и выключить. Самосознание выключается только один раз. Именно с этим состоянием нашей психики связано то, что мы в крайнем случае слышим тишину и видим пустоту. Мы не «выключаемся», столкнувшись с пустотой. Благодаря Сознанию, мы всегда находимся в положительном экзистенциальном поле: информация для нас не бывает даже равной нулю. Отсутствие информации – это тоже информация. Способен ли компьютер мыслить ничто? Комментарием к этому вопросу служит «проблема остановки» для машины Тьюринга, которая не способна увидеть результат в отсутствии результата. Если вычисления ни к чему ни приводят, они не могут закончиться. Но наша психологическая аксиома выбора существенно сильнее ее логической (машинной) формы. Машинная аксиома гласит: если нечего выбрать, то выбор невозможен. Психологическая добавляет: если выбрать нечего, выбирается ничто. Если вы участвуете в соревнованиях по стрельбе, то с машинной точки зрения действительными являются только те выстрелы, которые попали в мишень. Но по-нашему выстрелы, которые никуда не попали, тоже результат. Они попали в ничто.

Это значит, что в основе самосознания лежит нечто невыключаемое, как само время. Можно остановить часы, но время не остановится. Можно выключить компьютер, но источник его энергии продолжает работать. Как время не подчиняется нам, так энергия не подчиняется компьютеру. Это и есть истинное Я. Мы знаем, что Я есть, но все попытки указать на него пальцем проваливаются. В то же мгновение мы попадаем в оно. Собственно, так и возникло наше самосознание. Сознание обратилось на себя и получилось самосознание. Младенец прокричал на весь иллюзорный мир о своем появлении в нем, тут же услышал самого себя, и началось строительство отдельной личности-памяти. Значит ли это, что компьютеру не хватает лишь малости, чтобы обрести самосознание и стать равным нашему мозгу, на создание которого были потрачены миллиарды лет эволюции?

Не существует вразумительной научной теории, объясняющей эволюцию жизни. Учение Дарвина устанавливает лишь тот факт, что биологические виды способны закреплять некоторые признаки в результате случайных процессов. Генетика дает еще более сильное доказательство того, что (по крайней мере, в земных рамках) все живые организмы от вируса до человека имеют происхождение из одной ДНК. Но вся эта история предполагает целеполагание (Мировую Волю Шопенгауэра или Абсолютное Бессознательное Гартмана) . Случайные процессы потому и случайные, что не имеют заданного вектора. А второй закон термодинамики требует, чтобы все даже случайно образовавшиеся сложные соединения распадались, а не усложнялись еще больше. Живые же организмы успешно противостоят энтропии (пусть даже за счет окружающей среды). За всей этой эволюцией стоит нечто недоступное нам. Брахман-Дао-София-Святой Дух. Время, которое движется по кругу без начала и конца. Энергия, которая не уничтожается и не порождается. Называйте как хотите. Все равно это ничего не значит. Я невозможно произнести. Все самосознания подключены к одному Сознанию. Интуитивное ощущение того, что есть высший Свидетель нашей индивидуальной жизни, лежит в основании всех религий. Эта догадка была знакома пещерным людям, она остается актуальной и поныне. Ведь вера в Свидетеля своей жизни всегда остается интимным чувством, на которое логические или эмпирические аргументы мало действуют. Все остальное – вопрос фантазии. Но это Сознание таково, что его уже невозможно считать ни духовным, ни материальным, как невозможно считать Я ни мужским, ни женским началом. Если поток электронов может быть «чистым» мышлением, то почему бы Времени не быть чистым Духом? Апория между панпсихизмом и материализмом возникает лишь как следствие замкнутости души в себе самой. Этот невселенский Разум познает себя через бесконечное множество самосознаний как собственную экзистенцию (по Сартру и Хайдеггеру) по ту сторону добра и зла ( по Ницше). Все эти Инь и Ян остаются с нами.

В современном научном и околонаучном словоупотреблении принято говорить «природа» в тех ситуациях, где раньше было принято говорить «бог». Но природа, как и бог - это всего лишь названия. А одно имя ничем не лучше другого. Если прогрессивность заключается в том, чтобы вместе одного термина употреблять другой, то вся прогрессивность сводится к формальности. «Законы природы» – это эвфемизм «законов бога». Кто создал эти законы и позволил нам их познавать? Должен быть высший Разум. На этом аргументе строится так называемое «телеологическое доказательство существования Бога». Должна быть первая беспричинная причина, направляющая случайные события в эволюционное русло. Какой мастер устроил Большой взрыв и настроил его так замечательно точно, что в этом горниле пожара появились мы?

Все физические процессы проходят во времени. В этом смысле вообще все физические приборы и устройства являются часами. Ваш дом, ваш автомобиль и даже ваши башмаки – это тоже часы. Все они стареют. Но именно поэтому не существует прибора, который действительно измерял бы время. Иначе говоря, невозможно создать такое устройство, вроде счетчика Гейгера, чтобы кто-то прошелся с ним по миру и сказал: «Вот здесь времени побольше, а там поменьше». Собственно, на этой глобальности и независимости времени, согласно теореме Нетер, и основывается фундаментальный закон сохранения энергии.

То, что для компьютера является независимым от него источником энергии, для нас является временем, которое так же абсолютно независимо от нас. Время – это источник нашего самосознания. Мы можем управлять энергией, но даже не знаем, как подступиться ко времени. Оно просто течет в нас, двигая нас и Вселенную вперед. В этом случае природе (что бы не подразумевалось под этим словом) достаточно «оседлать» Время, этот вечный двигатель, ради собственных целей, чтобы создать эволюционный процесс. Известные нам законы физики не предполагают эволюцию, они даже отрицают ее. Но биологии нужно лишь сесть в этот поезд и использовать непрерывное накопление времени во Вселенной для того, чтобы из частицы со временем получилась клетка, из клетки – эмбрион, а из эмбриона развивался сложный биологический организм. Природе в целях эволюции не нужно создавать специальный двигатель биологического прогресса. Это значит, что генетический код лишь содержит алгоритм того, как нужно использовать время, про законы которого мы ничего не знаем. И тогда старение и смерть организма являются неотъемлемой частью этой эволюции, которая может прекратиться только с остановкой времени. Быть может, мы стареем и умираем, потому что в нас накапливается время?

На этом фоне заявления футуристов о создании «машинного самосознания» выглядят чрезвычайно самодовольными и невежественными, как утверждение Архимеда: «Дайте мне точку опоры, и я переверну мир». В нашей Вселенной нет абсолютной точки опоры, чтобы перевернуть ее. Такой точкой может быть только «сингулярность» Большого взрыва, которая и является источником нашего времени до сих пор. На этом поезде и едет эволюция, которой нет места в термодинамике физики, требующей энтропии. Иначе говоря, в описании законов живой природы время должно использоваться совершенно иначе, чем в законах физики, где время – лишь формальная величина.

Так чего не хватает компьютеру, чтобы стать человеком? Вы не поверите. Святого Духа! В компьютере нет Я, и мы не можем его ему дать. Святой Дух есть только у живого существа. Компьютер можно совместить с животным? Допустим, что можно. Но в этом случае возникает вопрос: компьютер подключен к животному или животное подключено к компьютеру? Кто тут главный? Нам не грозит интеллектуальный бунт осознавших себя машин, нам грозит осознанный бунт интеллектуальных животных. Если ваша собака станет слишком умной, захочет ли она быть вашей собакой?

Что значит – видеть? Отображать объект в неком физическом носителе? Деревья не видят. Но если бы у них были глаза, они все равно не видели бы. Математики разрабатывают модели распознавания объектов. Программисты пишут для этих моделей программы. Но роботы не видят. Чтобы видеть, нужно иметь самосознание. Дело не сводится к паре «объект – субъект». Субъектов тоже должно быть двое: первый смотрит на объект, второй смотрит на первого. Мистическое отношение к зеркалам начинается именно с этого. Оно предоставляет живому существу невероятную возможность – увидеть себя. Смотреть в зеркало – значит смотреть в святая святых, - в глаза творцу Вселенной. Это очень странно. Говорят, кроме человека, только высшие приматы способны узнать себя в зеркале. Все остальные животные не в силах взглянуть себе в глаза. Кошка видит в зеркале лишь другую кошку. Но что было бы, если бы эта кошка осталась единственной в мире?

По крайней мере, еще одну кошку она нашла бы в зеркале. Две кошки в двух мирах, между которыми непреодолимый тончайший континуум. Кошка Инь и кошка ян. Инь прыгает, ян повторяет. Ян повторяет, Инь корректирует. Обратные связи. С точки зрения независимого наблюдателя они равноценны. Инь и ян. Кто причина? Кто следствие? Причина тот, кто первый. А кто первый? Но с точки зрения прозорливого наблюдателя или, по крайней мере, того, кто знает, что мгновенная передача сигнала невозможна, первый должен быть.