Фортунат

Как Фортунат возвратился на Кипр, весьма разумно уладил свои дела и построил великолепный дворец

И когда он прибыл в Венецию, то обрадовался и подумал: «Здесь много богатых людей, здесь ты также можешь не скрывать, что у тебя водятся деньги». И спросил про великолепные драгоценности, все они и были ему показаны; меж ними было много таких, что ему понравились. Когда же драгоценности ему предлагались, он не уходил оттуда с пустыми руками, через что венецианцы выручили немалую и приметную сумму наличными, и был он высоко и глубоко почитаем. Он превосходно знал, что немного оставил домашней утвари – платья и прочего, когда уехал из Фамагусты, и что покинул он отца своего Теодора и свою мать Грациану в горькой нищете. Взял и приказал он пошить себе красивое, богатое платье, и накупил множество домашней утвари, и в чем есть нужда в домашнем обиходе, то купил он в двойном числе, и нанял для себя и своего добра галеру, отправился на Кипр и достиг Фамагусты.

И пробыл он в отлучке добрых пятнадцать лет. И когда он возвратился в город, ему тотчас же сказали, что отца и матери его нет в живых, о чем он горько пожалел. Снял он тут в аренду дом, велел снести туда свое добро и нанял еще слуг и служанок, весьма разумно повел хозяйство, и всякий с великими почестями принимал его и держался с ним. Но многие дивились, откуда у него столь великое богатство, ведь народ большей частью знал, что уезжал он оттуда в жалкой нищете. И, вновь обосновавшись в Фамагусте, пошел он и купил отцовский дом и в придачу к тому множество иных домов, и старые велел снести, и построил на том месте великолепный дворец. Возвел он дворец наипрекраснейшего обличья, ибо довелось ему повидать многие великолепные постройки. Подле дворца воздвиг он весьма красивую церковь, и вокруг церкви возвел и соорудил тринадцать домов, и основал там приход, и двенадцать капелланов должны были там беспрерывно петь и читать, и вдобавок купил процентные бумаги, доходные места и ренту, дабы кафедральный пастор ежегодно получал триста дукатов, и если кто из них умрет, то изберут они из своего числа другого, а если умрет пастор, то папа пришлет им нового. Он украсил церковь со всевозможной роскошью, и купил ценные бумаги и ренту, дабы церковные доходы вечно множились, и соорудил в церкви две прекрасные гробницы, вырыл прах отца и матери оттуда, где они были погребены, и захоронил в одной из гробниц, другая же пустовала в ожидании его самого и его наследников.

А когда дворец и церковь были вполне завершены сообразно с его желаниями, отчего он испытал великое удовольствие, то пришло ему на ум: таковому дворцу подобало бы присутствие благородного создания, и вознамерился взять себе супругу. И когда разнеслась весть о том, что он желает взять себе супругу, то всяк обрадовался. Было много их, богатых и бедных, знатных и простолюдинов, имевших красивых дочерей, они справили им платья и драгоценности, всяк как можно лучше, и каждый помышлял про себя: как знать, быть может, господь пошлет моей дочери счастье скорее, нежели другой, ибо многие видели, что там налицо несметное богатство, и каждый охотно отдал бы туда свою дочь. Таким образом, многие девицы были одеты в красивое платье, иначе пришлось бы им еще долго обходиться без столь красивых нарядов.

А меж тем как столько народу вело приготовления, жил неподалеку от Фамагусты некий граф, у него было трое дочерей, каковые превосходили своей красотой прочих девиц. Король и посоветовал ему просватать одну из дочерей за Фортуната, и, коли это ему угодно, он о том условится. Граф не был слишком могущественным, однако он сказал. «Господин король, коли он выберет одну из моих дочерей, советуете ли вы мне дать свое согласие? У него нет ни земли, ни подданных, если и было у него много наличных денег или тому подобного, то вы превосходно знаете, что он много денег употребил на постройку, от каковой нет проку, так же он может лишиться и остального и впадет в нищету, как впал его отец, ибо большая наличность скоро расходится попусту». Король сказал: «Я слыхал от людей, видевших его, будто у него столь много великолепных сокровищ, что на них можно купить графство, и ведь ни одно из этих сокровищ он не продает. Я также наслышан о том, сколько объехал он земель и королевств, и оттого я почитаю его мужем, каковой, не будучи уверен в благополучном завершении своих дел, не выстроил бы ни роскошного дворца, ни столь великолепной церкви, каковую он с такими почестями на вечные времена одарил ценными процентными бумагами. И мой тебе совет, коли будет ему угодно, отдай за него одну из твоих дочерей, и, коли тебе это по душе, я приложу к тому свое усердие в надежде, что это свершится, ибо Фортунат мне по нраву, и я желал бы, чтобы у чего была знатная супруга, а не крестьянка, и меня досадовало бы, если бы простолюдинка владела дворцом и жила в нем».

И когда граф уразумел, что королю деяния Фортуната столь милы, заговорил он и сказал: «Милостивый король, из ваших речей я понял и постиг, что вам доставит удовольствие, коли я выдам за Фортуната одну из моих дочерей. И наши жизни, и добро – все это в вашей полной власти». Когда король услыхал это, он сказал прозывавшемуся графом Нимианом: «Пришли своих дочерей к моей супруге, королеве, я велю их одеть и надеюсь, что какая-либо из них приглянется ему. Но выбор я оставляю за ним, пусть он возьмет ту, которую захочет. Тогда ради тебя я устрою свадьбу так, чтобы тебе не было нужды тратиться на нее. И коли потребуется дать приданое, я сделаю это сам, поскольку ты отдал в полную мою власть и ваши жизни, и добро».

Граф Нимиан поблагодарил его королевскую милость и сказал, что его королевская милость ни прикажут, то он и свершит, и простился с королем, поскакал домой, к своей супруге, и поведал ей обо всех тех делах, что приключились меж ним и королем. Графине все это пришлось по душе, кроме того лишь, что сочла она Фортуната не достаточно знатным, а также того, что ему отдано право выбирать, ибо одна из трех была ей особенно мила. Граф спросил ее, какая именно. Но она никоим образом не пожелала сказать ему этого. Все же она исполнила его волю и собрала дочерей ко двору, приставила к ним воспитательницу, слугу и служанку, как это и подобает высокородной знати.

И прибыли они ко двору короля. Там все три и те, кто с ними явился, были любезно и учтиво встречены королем и королевой и были им преподаны придворные манеры и иные вещи, знать каковые подобает девицам высокого рода, чему они и прежде в изрядной мере были обучены, вдобавок они были весьма хороши собой и день ото дня все более расцветали. И когда король счел час благоприятным, направил он к Фортунату почетных послов, дабы тот прибыл в Фамагусту. Не сказали ему, из-за чего за ним послали. Но он знал, что его король – милостивый господин, и спешно снарядился, и, исполненный радости, поскакал к своему королю, и был весьма любезно принят. И сказал ему король: «Фортунат, ты – мой вассал, и я льщу себя надеждой, что ты последуешь совету, каковой я дам тебе, ибо я желаю тебе добра. Я слыхал, будто ты выстроил столь великолепный дворец и церковь, а теперь вознамерился взять себе супругу. Опасаюсь я, ты выберешь ту, которая не придется мне по душе, и положил дать тебе супругу знатнейшего рода, благодаря чему тебя и твоих наследников будут высоко чтить».

Фортунат сказал: «Милостивый король, воистину так, я хочу взять супругу. Но поскольку я уразумел, что ваша королевская милость столь снисходительны ко мне, столь милостиво и благосклонно желают обо мне позаботиться, то я не стану более ни выведовать, ни расспрашивать о ком-либо, ибо всецело доверяюсь вам и полагаюсь на вашу королевскую милость».

И король, получив согласие Фортуната, а также графа Нимиана и имея в своей власти девиц, подумал про себя: «Тут мне удастся заключить супружество». И сказал Фортунату: «Есть у меня три прелестные девицы, и все три по отцу и матери графского рода, старшей – восемнадцать лет, прозывается она Гемианой, средней – семнадцать лет, она именуется Марзепией, а третьей – тринадцать лет и зовется она Кассандрой. Я хочу, чтобы из этих трех ты и выбрал себе супругу. Ты можешь также выбирать, как тебе увидеть их – порознь или всех вместе». Фортунат, недолго размышляя, ответствовал: «О милостивый король! Поскольку вы предоставили мне такое право, то я желаю увидать их стоящими друг подле друга и слышать речи каждой». Король сказал Фортунату: «Да будет так, как ты желаешь». И послал известить королеву, дабы она красиво убрала дамские покои, а также и девиц, ибо он желает прийти туда и привести с собой гостя. Королева исполнила это, и исполнила с усердием, ибо знала, с какой целью это вершится.

И, сочтя время удобным, взял король одного лишь Фортуната и хотел было идти с ним. Но Фортунат сказал: «Милостивый король, если вам угодно, позвольте этому старому слуге пойти со мной». Король дал на то свое согласие, и взяли они с собой Люпольда, мужа преклонных лет, и пришли в дамские покои. Тут королева встала, а равным образом и все ее девицы, и встретили они короля, а также и его гостей с великими почестями. Король опустился в кресло, и стал Фортунат подле короля.

Как король представил Фортунату трех знатных девиц, весьма красивых собою и приходящихся друг другу сестрами, из коих тот младшую, по имени Кассандра, взял в жены

И сказал король: «Пусть три девицы – Гемиана, Марзепия и Кассандра – приблизятся ко мне». Они тотчас встали и двинулись через зал. Но прежде нежели приблизиться к королю, они трижды присели в реверансе и преклонили пред королем колена, что они превосходно умели делать и что подобало им от рождения. Король повелел им встать, что они и свершили, он обратился к ним и спросил старшую девицу, Гемиану; «Скажи мне, где тебе более нравится, у королевы или у графа Нимиана, твоего отца, и графини, твоей матери?». Она сказала королю: «Милостивый король, мне не подобает отвечать на ваш вопрос, и коли надлежало бы мне выбрать одно из двух, то я не стала бы своевольничать, но что ваша королевская милость и мой отец приказали бы, тому бы я и повиновалась». Тут он сказал другой: «Марзепия, открой мне истину! Кого из двух ты любишь сильнее, графа, твоего господина и отца, или графиню, твою матушку?». Девица ответствовала» сказав: «О милостивый король, не к лицу мне отвечать на такой вопрос, ибо я всей душой люблю их обоих. Если бы одного я любила горячее другого, я бы сожалела о том и таила бы это в своей душе. Но если бы уста выдали мою тайну, это повергло бы меня в великий стыд, ибо я замечаю и нахожу в них обоих всяческую преданность».

Тут спросил он третью и самую младшую: «Кассандра, ответствуй мне, если бы теперь устроили во дворце веселые танцы для князей, благородных господ, множества знатных девиц и дам и пребывали бы тут граф и графиня, твои отец и мать, и один из них приказал бы: „Дочь, пойдите танцевать". А другой воспретил бы: „Не ходите". Которому из приказаний ты бы повиновалась?».

«Всемилостивейший король, – ответила Кассандра, – вы видите и разумеете, что я весьма юных лет. А мудрость не приходит прежде времени, и ваш высокий королевский ум может доподлинно постичь и уяснить желания юных лет, и посему не след мне ответствовать на ваш вопрос, ведь если я предпочту одно другому, то в любом случае кого-то разгневаю, чего мне вовсе не хотелось бы делать». Король сказал: «Но если все же следует выбрать одно?». Сказала Кассандра: «Тогда прежде, нежели дать ответ, я желаю размышлять о том год и день[98] и получить совет мудрых людей». Тут король оставил Кассандру и более не вопрошал ее. Когда король простился с королевой и прочими, что были в дамских покоях, он отправился на свою половину, а Фортунат и Люпольд последовали за ним, и, когда они очутились в покоях короля, сказал король Фортунату: «Ты пожелал увидеть трех девиц и услыхать их речи. Но я свершил для тебя более, нежели ты просил. Ты видел их, как они стоят, ходят, долго и вволю беседуют. Теперь подумай, какую из них ты возьмешь в законные супруги?».

Фортунат ответствовал: «Милостивый король, все три мне весьма нравятся, и я не ведаю, которую из них предпочесть, и прошу вашу королевскую милость пожаловать мне немного времени, дабы я мог поразмыслить над этим с моим старым слугой Люпольдом». На это король сказал: «Я позволяю тебе удалиться». И они пошли вдвоем в укромное место, и Фортунат сказал Люпольду: «Ты видел и слышал трех девиц столь же хорошо, сколь и я. И тебе превосходно известно, кто сам не может разумно уладить свои дела, тому надобно просить совета. Вот я и прошу тебя дать мне в этом деле верный совет, будто речь идет о твоей собственной душе».

Люпольд донельзя испугался, что его столь вознесли, и сказал: «Господин, не пристало мне советовать в подобных делах, ибо зачастую кому-то весьма нравится вещь, каковая не по вкусу даже собственному его брату. Так, один охотно ест мясо, другой же рыбу. Посему в этом деле вам никто не сможет дать совета, кроме вас самих, ибо вы – тот, кому нести сию ношу». Фортунат сказал: «Все это мне превосходно известно, что я беру жену себе, а не кому иному. Но я желаю, дабы ты открыл мне тайники своей души, ибо ты познал стольких людей, не заметил ли ты печати верности или коварства в их облике и наружности?». Люпольду не хотелось давать в этом деле совета, он опасался, коли укажет не на ту девицу, что приглянулась Фортунату, то лишится через это его благосклонности, и заговорил и сказал: «Господин, все три мне весьма понравились, я со всяческим старанием разглядывал их одну вслед за другой, и по их облику кажется мне, что они либо родные сестры, либо кузины, в их наружности я также не приметил коварства». Фортунат спросил: «Но которую из них ты посоветуешь мне взять?». Люпольд ответствовал: «Я не хочу давать совета первым, но и вам также не след первым называть ту, которая вам нравится, ибо будет досадно, коли она не понравится мне». И сказал: «Возьмем мел, и вы напишите ее имя на столе в вашем углу, а я напишу в другом». Фортунату это пришлось по душе, и каждый начертал свое суждение, и когда они написали его и всяк прочел написанное другим, то вышло, что оба они написали: Кассандра, Фортунат обрадовался, что Люпольду приглянулась та же, что понравилась и ему, но еще довольнее был Люпольд, оттого что надоумил его господь и указал он на девицу, более прочих приглянувшуюся его господину.

И когда они, наконец, обрели в том деле единодушие, возвратился Фортунат к королю и сказал: «Милостивый король! Поскольку ваша королевская милость удостоила меня выбора, которого я не заслужил и которого почитаю себя недостойным, но какового я с величайшей признательностью и неизменной преданностью надеюсь заслужить, то я желаю, дабы вы соблаговолили отдать мне Кассандру». – «Да будет так», – сказал король и известил королеву, чтобы она явилась к нему и привела с собой Кассандру, что и случилось.

И прибыла королева в сопровождении Кассандры. Тут послали за капелланом и сочетали их браком, что повергло Кассандру в досаду, ибо выдали ее замуж без ведома ее отца и матери, каковые не могли при сем быть. Но король остался непреклонен, и сочетали их браком. И когда брачный союз меж ними был заключен, явились прочие дамы и девицы и сестры невесты и пожелали новобрачной счастья. Обе сестры горько расплакались. Фортунат спросил, отчего они так плачут. Тут было ему сказано, что девицы – кровные сестры невесты по отцу и по матери. И подошел он к ним, утешил их и сказал: «Не печальтесь, за всю вашу досаду вы будете вознаграждены». И тотчас послал в Фамагусту за драгоценностями, что он привез с собой из Венеции, и две лучшие преподнес королю и королеве, вслед за тем невесте и ее сестрам и с великой роскошью одарил всех дам и девиц, каковые были в дамских покоях королевы, что те с большой благодарностью и приняли.

И послал король за графом Нимианом и за графиней. Когда Фортунат услыхал о том, поспешил он к Люпольду и дал ему наличными тысячу дукатов, дабы он высыпал их графине в ее подол и сказал ей, ее зять дарит их ей, дабы прибыла она на свадьбу исполненная радости. Графиня же негодовала, что Фортунат выбрал младшую дочь, ибо та была ее любимицей. Но когда Люпольд высыпал ей в подол тысячу дукатов, она сменила гнев на милость и тотчас с честью снарядилась вместе с графом, взяла с собой богато одетую челядь, кареты и все, что приличествует знати, и прибыла к королю.

Тут их встретили с почестями, и постоялый двор их был весьма изысканно убран и уставлен всяческими блюдами и напитками, какие только могут понадобиться, отчего граф Нимиан сказал супруге: «Жена, нам часто приходилось бывать тут, но такой чести нам никогда не выказывалось. Обрели ли мы милостивого короля или могущественного зятя через нашу дочь Кассандру, но нам следует восхвалить господа, возблагодарить его и восславить, что он ниспослал нам такую милость».

И когда они прибыли, сказал король Фортунату: «Я велю устроить свадьбу и желаю, дабы свадьба состоялась тут». Фортунат ответствовал: «Милостивый король, позвольте мне устроить свадьбу в Фамагусте, в моем новом доме, он покуда не освящен, и стены его не видели веселья». Король сказал: «Я оттого желал свершить это, чтобы тем менее вышло затрат для графа Нимиана и для тебя». Фортунат ответствовал: «Я не раскаиваюсь в затратах и не сожалею о них и прошу ваше королевское величество, дабы вы своею собственной персоной соблаговолили пожаловать в Фамагусту вместе с королевой и всеми вашими придворными. Если я и не смогу оказать вам и тем, кто прибудет с вами, почестей, каковые подобали бы вам, но вы ни в чем не претерпите нужды, как бы мала она ни была».

Как король с королевой упомянутую девицу, по имени Кассандра, ввели в дом к Фортунату, и как с великой пышностью праздновалась богатая свадьба

Когда король услыхал, что Фортунат так кичится своим богатством, подумал он, хотелось бы мне все же взглянуть на его бытие, и дал ему свое согласие: «Да будет так, скачи туда и готовься, мы с королевой привезем тебе твою супругу, тестя и тещу изволю придворных». Фортунат обрадовался этому, и благодарил короля, и сказал: «Не медлите долго, через три дня все будет готово». И спешно ускакал в Фамагусту, посмотрел, чего ему не достает или что на исходе. Все это он приказал купить.

Ну а король часто наезжал в Фамагусту, так что не было ему внове явиться туда, и прибыл король с большим числом слуг, и был с радостью, как и подобает, встречен своими подданными. И началось там шумное веселье с танцами, пением, слушанием прекрасной струнной музыки. Как скоро кончалось одно, затевалось другое. Длилось это всю ночь напролет, и была девица Кассандра введена к Фортунату в его новом роскошном дворце, располагавшем ко всяческим удовольствиям. Кто входил туда, тот диву давался прекрасному убранству, что там было. И хотя мать невесты видела, что все обставлено с роскошью, ее, однако, досадовало, что у него нет ни собственных земель, ни подданных, и она сказала о том своему господину, графу Нимиану. Граф ответствовал: «Не горюй, я надеюсь, он достойно обеспечит нашу дочь».

И рано поутру явились король, его тесть и теща и потребовали утреннего дара для новобрачной. Фортунат сказал: «У меня нет ни земель, ни подданных, я дам ей пять тысяч дукатов наличными, на какие можно ей купить замок либо город, они будут ее обеспечением». Король сказал: «Я знаю, как это дело уладить. Тут обретается граф фон Лигорно, он бедствует и нуждается в наличных деньгах и имеет в трех милях отсюда замок и город, прозываемые Лархонубе, означает то же, что и „К радуге".[99] Их мы и откупим у него, и землю, и подданных, и все владение».

И послали за графом, и выкупили у него город и замок за семь тысяч дукатов. Тут Фортунат дал Люпольду ключ от шкатулки, что стояла у него в опочивальне, тот уплатил за них наличными и сделка была заключена, вручена купчая, и граф фон Лигорно пред лицом короля передал свои права в руки Кассандры, обязуясь никогда более не претендовать ни на означенный замок, ни на город. Тут пошло о сделке множество толков. Некто говорил, что уплачено было десять тысяч дукатов, другой уверял: «Имей я столько наличных денег, никогда бы не потратил их на это». И лишь когда это приключилось, мать невесты повеселела и принялась облачаться в церковь. А церковь, что он построил вблизи дворца, была убрана с великолепием.

И когда обряд завершился, король, жених и невеста и всяк пошли сообразно со своим званием во дворец на пиршество, приготовленное с такой роскошью, что о нем можно было бы многое поведать, ибо каждый, верно, примечал, где денег вдоволь и нет нужды опасаться, что придет им конец, там можно вовсю насладиться роскошью и богатством, как то и дело происходило на свадьбе, ибо там ни на что не скупились.

Как Фортунат, чтобы доставить удовольствие королю и королеве, учредил три драгоценности, ради которых господа, рыцари и дворяне бились три дня

И когда все развеселились, Фортунат подумал, что бы такое измыслить, дабы король и королева не предавались скуке, и учредил для состязаний три драгоценности. Первая была стоимостью в шестьсот дукатов. За нее господа, рыцари и все дворяне должны были состязаться три дня. Кто одолеет всех иных и прославится, тот эту драгоценность и получит. Еще он выдал драгоценность стоимостью в четыреста дукатов. За нее должны были биться горожане со своими товарищами также три дня, и кто окажется лучшим, тот означенную драгоценность и получит. Еще назначил он драгоценность в двести дукатов. За нее должны были померяться силами все дюжие кнехты, принадлежали ли они тем господам или были из города, также три дня, и кто выйдет победителем, тому и достанется награда. Можете себе представить, какие тут разгорелись страсти, ибо в душе всяк был не прочь одолеть других ради славы меж прекрасных дам и девиц, что были в городе на свадьбе, а также ради сокровища и добычи. И там то сражались часа два-три, то танцевали, то вкушали угощения. Подобной жизнью и увеселениями наслаждались четырнадцать дней, тут король не пожелал долее остаться, и, когда он двинулся в путь, многие поскакали с ним.

Фортунат был бы рад, останься они дольше, а особливо он был рад видеть тестя и тещу, но они не пожелали свершить этого, ибо видели большие расходы, каковые он нес, и опасались, что он впадет через это в нищету, и не остались. И когда король поскакал прочь, то Фортунат также двинулся в путь и проводил короля далеко за пределы города, приблизился к королю и благодарил его, что он не пренебрег им и соизволил прибыть на его свадьбу. И учтивейше простился с королем и королевой, графом Нимиаком и графиней, своими тестем и тещей, и со всеми придворными, поблагодарил всех, что они почтили своим присутствием его празднество, и поскакал вспять, к своей прекрасной Кассандре. А когда весь пришлый люд удалился прочь, он начал свадьбу заново и тогда созвал лишь горожан и горожанок и устроил для них веселое празднество. Так провел он восемь дней, через что снискал великую милость и благосклонность всего города Фамагосты.

И когда означенному празднеству и благоденствию также настал конец, он пожелал вкусить спокойствия и сказал Люпольду: «Верный друг, открой мне, каково твое желание. Я предлагаю тебе на выбор три вещи. Выбирай из них ту, что захочешь, она будет исполнена. Если ты пожелаешь отправиться домой, то я приставлю к тебе четырех слуг, каковые с почестями доставят тебя домой, в Ибернию, и позабочусь о том, чтобы ты до конца своих дней жил в достатке. Быть может, ты хочешь остаться тут, в Фамагусте, тогда я куплю тебе собственный дом и в придачу дам столько, чтобы ты смог держать трех слуг и двух служанок, они будут ухаживать за тобой, дабы ты ни в чем не терпел нужды. А может, ты желаешь остаться со мной, в моем дворце, где о тебе будут заботиться так же хорошо, как обо мне самом? Что ты выберешь, то и будет тебе пожаловано и добросовестно исполнено».

И заговорил Люпольд, и благодарил его за великую честь и выбор, коими он удостоил его, что не заслужил он ни от господа, ни от него, дабы ему на склоне лет выпало на долю столько почестей и благ, и сказал: «Мне нет проку возвращаться домой, я стар и слаб и в пути могу умереть. Но и случись мне добраться до дому, я все равно умру, так как Иберния – суровая и жестокая земля, где не произрастает ни винограда, ни прочих благородных фруктов, к коим я отныне стал привычен. Я не могу также поселиться у вас. Я стар и безобразен, у вас же прелестная супруга, много красивых служанок и красивых слуг, они все могут доставить вам множество развлечений, для коих я не гожусь, ибо старцам не всегда по нраву деяния молодых. Хотя я и не сомневаюсь в нашем великодушии и доброте, но избираю и предпочитаю, коли вам угодно, дабы вы предоставили мне собственный дом, где я мог бы окончить свои дни. Однако я прошу и желаю, чтобы вы не обделяли меня ни вашей любовью, ни советами, покуда господь дарует нам жизнь». И Фортунат держал с ним совет до самой его кончины и купил ему собственный дом, дал слугу и служанку и вдобавок посылал всякий месяц по 100 дукатов. Люпольд радовался, что ему не требовалось более исполнять службы, но ложился он и вставал, ел и пил так рано или так поздно, как ему хотелось, и дела его были улажены. Тем не менее он шел всякое утро в церковь, в каковую ходил и Фортунат_; и ревностно молился господу, благодаря этому Фортунат неизменно ощущал его преданность. И, прожив в такой чести полгода, Люпольд занемог, и настиг его смертельный недуг. Тут позвали многих врачевателей, но никто не сумел ему помочь, и добрый Люпольд преставился. Это повергло Фортуната в великую печаль, и он похоронил его с большими почестями в своей церкви.

Как родился у Фортуната сын, нареченный Ампедо, а вслед за тем сын, нареченный Андолозием

И когда Фортунат и его супруга Кассандра бок о бок и душа в душу зажили в великой радости, имея вдоволь всего того, что надобно в жизни, и ри в чем не терпя нужды, просили они смиренно господа, дабы тот соблаговолил послать им наследников, ибо Фортунат превосходно знал, что кошель лишится своей силы, если он не обретет законных, плоть от плоти, наследников. Однако Кассандре он не открыл этого, но дал ей уразуметь, как хотелось бы ему иметь от нее наследников. И как господь внимает молитвам всех страждущих, так внял он и им, и женщина понесла и родила сына, чему Фортунат и многие вместе с ним были рады, крестили его и нарекли Ампедо. Вскоре после того Кассандра вновь затяжелела и родила другого сына, также с радостью крещеного и нареченного Андолозием, таким образом, Фортунат обрел двух здоровых и прелестных мальчиков, коих он и его возлюбленная Кассандра растили с великим попечением и любовью, однако Андолозий всегда был более дерзок, нежели Ампедо, что впоследствии в полной мере и проявилось.

И хотя Фортунату хотелось от Кассандры более наследников, она все же не смогла более родить, что ее донельзя огорчало, ибо ей хотелось также одну или двух дочерей.

И когда Фортунат пробыл подле Кассандры двенадцать лет и уверился, что более наследников ему никоим образом не обрести, стало ему в тягость житие в Фамагусте, хотя он и развлекался всячески верховыми прогулками, отменными жеребцами, звероловством, соколиной охотой, гоном и травлей. Тут ему пришло в голову, что он пересек все королевства, какие ни есть в христианском мире, и устремились его помыслы к тому, чтобы пред смертью объехать также земли сарацинские, язычество, земли пресвитера Иоганна,[100] сиречь Индии,[101] все три – великую, среднюю и малую, и заговорил и сказал Кассандре, своей жене: «Есть у меня к тебе просьба, я желаю пуститься в странствие. И прошу тебя соблаговолить и дать мне на то свое согласие». Она спросила, куда же влекут его помыслы? Заговорил он и поведал ей о своем намерении и о том, что не смог уложиться с путешествиями в три года. Кассандра ужаснулась, но тут возомнила, что говорит он шутки ради, и сказала: «Куда же вы собрались, где вы найдете более радостей, удовольствий и лучшее пристанище, как ни здесь, подле жены и детей? Но вы, конечно, можете удалиться, коли вам тут не слишком по нраву». Фортунат сказал: «Я удаляюсь не для того, чтобы добыть богатство и не наслаждений и удовольствий ради. Я повидал половину мира и с тем желаю узреть также ее оставшуюся часть, и пусть я поплачусь за это своей жизнью, но не выкину путешествия из головы. И потому дай мне на это свое согласие, ибо никто в мире не сможет этого изменить, разве что господь бог да смерть».

Лишь когда Кассандра постигла, что намерение его серьезно, лишь тогда она донельзя испугалась и принялась умолять его, дабы он оставил свою затею, ибо он раскается в ней, ведь все те земли, каковые он прежде объехал, лежали в христианском мире, он был молод и крепок и в силах многое снести, что ныне более невозможно, ибо старость не способная на то, что в молодости дается без труда. «Вдобавок вы привычны к спокойной жизни. Что вы только возомнили о себе, намереваясь странствовать среди коварных сарацинов? Ведь вы каждодневно слышите о том, что сарацины не хранят никому из христиан ни верности, ни преданности, напротив, они от природы склонны к тому, чтобы лишить христианина жизни и имущества, как только представится им подходящий случай». И весьма ласково заключила его в объятья и сказала: «О любезный Фортунат, о возлюбленный и верный супруг, о ты, услада моего сердца, кому я предана и душой и телом, я заклинаю вас честью господа и девой Марией, пожалейте меня, несчастную женщину, и ваших любимых детей, и выкиньте замысленное путешествие из души и сердца, и останьтесь тут, подле нас, и если я вас в чем-то прогневала либо свершила нечто такое, что исторгло ваше неудовольствие, вам стоит только сказать мне об этом, это тотчас же прекратится и никогда впредь не повторится». И горько заплакала и огорчилась чрезмерно.

Фортунат сказал: «О возлюбленная супруга, не сокрушайся столь горько. На это не понадобится много времени, и тогда я с радостью возвращусь домой и обещаю тебе ныне, что, возвратившись, никогда более не расстанусь с тобой до самой нашей кончины». Кассандра возразила: «Будь я уверена в вашем возвращении, я бы с радостью ожидала вашего прибытия, и, устремись вы только куда-нибудь в иные края, а не к коварным и алчущим христианской крови язычникам, я бы не терзалась столь тяжко». Фортунат сказал: «От путешествия меня никто не отвратит, кроме господа бога и смерти. Но, уезжая отсюда, я оставлю тебе столько наличности, дабы и ты, и дети, случись мне не вернуться домой, всю жизнь прожили в довольстве». Когда Кассандра уразумела и постигла, что просьбы тут бессильны, она заговорила и сказала: «О возлюбленный супруг, раз по-иному быть не может и вы непременно уедете столь далеко от нас, да будет так, однако возвращайтесь сюда как можно скорее и верность, и любовь, что доныне выказывали нам, не гоните прочь из вашего сердца. Мы же денно и нощно будем молиться за вас господу, чтобы он ниспослал вам здоровье, согласие, и хорошую погоду, и благоволение всех тех, в чьих руках и власти вы окажетесь». Фортунат ответствовал: «Дай бог, чтобы молитвы обо мне были произнесены, я уповаю на господа, что тогда возвращусь сюда прежде, нежели положил себе. Я надеюсь, что, с божьей помощью, завершу свое путешествие весьма скоро и благополучно».

Как Фортунат вновь покинул Кипр, дабы повидать еще более земель и королевств, и прибыл в Александрию

Фортунат велел весьма спешно соорудить себе крепкую галеру, полную всяческих совершенств. Покуда галеру мастерили, он собрал также купцов и послал их за товаром, чтобы накупили они всяческого товару, того самого, в коем, как он отменно знал, нужда в сарацинских землях. И ломал Фортунат голову над тем, что привезти ему в дар Солтану, ибо было ему ведомо, что нации, прибывающие в Александрию, все сообща и каждая порознь привозят весьма роскошные дары, особливо же много затканного золотом платья из всевозможных сортов шелка дарят ему венецианцы и флорентийцы в таком числе, какое ему угодно.

И Фортунат спешно послал за многими золотых дел мастерами и велел им смастерить из серебра и золота роскошнейший буфет со всевозможной домашней утварью, как-то: кубками, бокалами, графинами, блюдами, тарелками, подносами, вертелом, жаровней, крюком для котла и всем, что только требуется королю в его обиходе. И позолотили иные изнутри, прочие снаружи, как это им лучше годилось и подходило. И когда галера была готова, он велел нагрузить ее и собрался, простился с супругой и чадами и с божьим именем на устах взошел на галеру и отбыл в Александрию.

И когда он пришел в Александрию, то бытовал там со старины обычай, когда судно приближается к Александрии, но еще пребывает в открытом море, навстречу ему высылают небольшое суденышко и спрашивают, откуда судно идет, что они везут и каков их промысел. Те ответствуют, означенную весть передают королю. А когда судно зайдет в гавань, никому не дозволяется ступить на сушу, прежде нежели пришлют им охранную грамоту. Так и ему была послана и вручена надежная охранная грамота. Он сошел со своими купцами на берег, и тут сарацины пожелали узнать, кто хозяин галеры. Он ответствовал им, что прозывают его Фортунатом из Фамагосты, что на Кипре, и он единственный хозяин галеры. И пожелал Фортунат, дабы его препроводили к королю, так как он привез ему дары. Слуги короля Солтана с усердием помогли ему в этом, ибо он пришел не с пустыми руками. При дворах всяческих господ еще происходит так – кто несет, того скоро впустят, но, кто желает получить, тот должен долго стоять пред дверьми.

И когда Фортунат прибыл в королевский дворец, он велел накрыть большой красивый стол и расставить на нем сокровища, каковые с виду были весьма роскошны и красивы, и послал за Солтаном. Когда Солтан увидал сокровища, он подивился их числу и красоте, и возомнил, что Фортунат привез их сюда для того, чтобы он купил их у него, и приказал спросить его, во сколько он ценит свою утварь. Фортунат спросил Солтана, вполне ли понравились ему сокровища? Тот ответствовал: «Целиком и полностью». Фортунат, услыхав, что сокровища Солтану понравились, обрадовался и просил его, дабы он не пренебрег ими и принял их от него в дар. Когда Солтан услыхал это, показалось ему удивительным, что купец единолично преподнес ему столь драгоценный дар, и оценил утварь в пять тысяч дукатов, и рассудил, что это, пожалуй, слишком даже для больших коммун, таких, как Венеция, Флоренция и Генуя. Все же он принял этот дар, но подумалось ему, чересчур это дорого, не вознаградить ли мне его за подарок, и повелел дать Фортунату сто каргов перцу,[102] стоивших столько же, сколько и сокровища, каковые тот преподнес ему.

Когда венецианцы, флорентийцы и генуэзцы – владельцы складов, располагавшихся в ту пору в Александрии, услыхали, что король сделал Фортунату, каковой отродясь тут не бывал, столь роскошный дар, взяла их досада на Фортуната. Король никогда не одаривал ни многим ни малым ни городов, ни их подданных, хотя они единожды либо дважды в год преподносили ему великие дары и, постоянно находясь в его землях, творили и приносили ему и всему его государству великую пользу. Вдобавок Фортунат всем им чересчур дорого обходился. Чем бы он ни торговал, продавали он и его купцы все товары, какие они привезли с собой, дешевле их, а покупали все дороже. Это составило немалый урон, и нанес он им великие убытки, и страшились они еще больших потерь, каковые могли проистечь от товаров и пряностей, что он грузил в Александрии и вез обратно, в христианские земли.

И держали днем и ночью совет, не сыщут ли они какую-нибудь несправедливость или обиду, которую учинит ему король либо его наместник, с тем чтобы не обходились с ним столь любезно и радушно. И преподнесли Адмиральдо, наипервейшему в государстве вслед за королем, немалые дары, дабы он не выказывал ни Фортунату, ни слугам его милости, но учинил ему и его народу многие злодеяния через побоища, грабежи, обсчитывание и всяческое тому подобное бесчестье, на что итальянцы великие мастера и к чему они склонны от природы, когда могут не опасаться кары Адмиральдо.

Фортунату, однако, стало известно о том, что они возненавидели его и вознамерились таким образом отравить ему нахождение в тех землях, дабы не было у него более желания отправиться туда. Но что свершил Фортунат? Когда четыре нации, сиречь: венецианцы, флорентийцы, генуэзцы и каталонцы[103] – сложились вместе и преподнесли Адмиральдо десять дукатов, то Фортунат единолично подарил ему втрое больше. Для Адмиральдо это обернулось доходной забавой. Он взимал деньги с обеих сторон и для тех делал то же, что и прежде, и лишь для Фортуната поверх обыкновенного, что тому было мило и надобно, ибо желал, дабы тот чаще и дольше бывал в Александрии.

И когда Фортунат пробыл в Александрии несколько времени, держась весьма достойно, король позвал его в гости, а с ним некоторых купцов с его галеры и с великолепием принял их, ибо таков обычай, что Солтан единожды зовет хозяина всякой галеры в гости, если путь того пролегает через его земли. Адмиральдо также приглашал Фортуната и чаще, нежели велит обычай, и выказали ему почести, намного превосходящие те, каковыми удостаивали хозяев иных галер. Вот тут-то четыре нации раздосадовались и вознегодовали, видя, что их дары пропали втуне.

И тут пришло галере время отплыть из Александрии, ибо обычай таков, что всякое судно, приходящее в Александрию с купеческим товаром, не может оставаться там долее шести недель, успели они купить и продать или нет, о чем Фортунат превосходно знал. Они также полностью приготовились к этому, и Фортунат назначил вместо себя другого и приказал ему, чтобы он с прочими купцами и всем товаром, с божьей помощью, шел на галере в Каталонию, Португалию, Испанию, Англию, Фландрию, и чтобы они там покупали и продавали, из одних земель перебирались в другие и умножали свою прибыль, что, как он надеялся, было им по силам, ибо товар они везли с собою немалый. Вдобавок Фортунат с усердием наказал старшине, дабы он не запамятовал и спустя два года возвратился на галере в Александрию, и никоим образом не откладывал этого, ибо он намерен два года странствовать по чужим землям, и проложит он свой путь так, чтобы к означенному сроку возвратиться в Александрию. И коли об эту пору они не найдут его там, то пусть не почитают его более в живых, и пусть старшина отведет галеру с товаром его супруге Кассандре и сыновьям его в Фамагосту, что тот и обещал ему, и двинулись они своим путем, и что с ними далее приключилось, о том долго рассказывать.

Как Фортунат достиг индии и объехал многие чужие земли, а под конец возвратился в Алькеир

Когда Фортунат остался в одиночестве, он повел дружбу с Адмиральдо и упросил его раздобыть ему у Солтана охранную грамоту через его владения, толмача и рекомендательные письма к князьям и господам, чьи земли он желал повидать, как-то: земли персидского императора, великого хама Катая[104] и пресвитера Иоганна и прочие страны, прилегающие к их владениям и окружающие оные. Адмиральдо добился от короля Солтана, дабы тот выдал ему превосходные и весомые письма, а также приставил к нему многоопытных людей, знавших все ходы и выходы и чужеземную речь. Все это, однако, за счет Фортуната, чему ан был рад и не помышлял о другом, ибо не испытывал нужды в деньгах. Он снарядился в дорогу с теми, кого к нему приставили. Если они советовали ему, что эта вещь необходима либо она пригодится в пути, он покупал ее, платя за все наличными. И с кем он имел дело, полюбили его из-за того, что он со всяким обходился по чести. Кому он мог заплатить один гульден, тому давал он два. И двинулись они, стало быть, в путь.

Сперва он прибыл в земли императора Персии и объехал их. Вслед за тем двинулся он в земли великого хама Катая, а следом через пустыни в Индии – земли пресвитера Иоганна. Он владеет тремя землями, и все три прозываются Индией: первая – великая Индия, в коей чрезмерная жара, другая – средняя Индия, та прохладнее и жара в ней не столь сильна, третья прозывается малой Индией, такие там холода, что и зимой и летом вода к ночи замерзает, и эти три Индии столь велики, обширны и просторны, что во власти пресвитера Иоганна и острова и суша, подвластны ему 72 короля, и всякий владеет обширными землями и подданными, могущественными городами и замками. Величину и непомерную широту трех Индий невозможно описать. Были найдены их описания, в которых говорится, что они превосходили своей величиной земли персидского императора, великого хама Катая, Солтана и турецкого императора, вместе взятых, а ведь это четыре могущественных государя, владеющие большим, нежели все князья христианской церкви, папа и все духовные прелаты, и в придачу все короли и мирские князья.

Какие чудеса, приключения и обычаи повелись в тех землях, о том можно было бы написать особую и немалую книгу. Кто, однако, пожелает о том узнать, пусть прочтет книгу Иоганна де Монтевиллы[105] и еще другие книги тех, кто все эти земли прошел и о каждой земле написал, что там за обычаи и вера и каково всякому живется. Кто-нибудь, быть может, подивится, коли есть столь великие земли, то почему купцы из немецких земель также не ходят туда за сокровищами их властителей, а также за изысканными фруктами и огромными богатствами, которые имеются в этих землях. Бросается это на полпути, ибо эти земли чересчур далеки от нас. Во-вторых, путь туда весьма опасен из-за гор и пустынь, из-за убийц и грабителей. В-третьих, никто не желает рисковать своей жизнью и учинять себе столь великие невзгоды. В-четвертых, этому препятствует также то, что не у всякого вволю денег, как у Фортуната, хотя я и верю, нашелся бы такой гордец, какой, имей он Фортунатов кошель, не сидел бы дома, а пустился странствовать из одной земли в другую до тех пор, покуда из одной части света не очутился бы в противолежащей. Некие, быть может, подивятся, отчего те, из Индии, и из прочих земель, не бывают в наших краях. Причина такова: они слыхали рассказы о том, что наши земли неприветливы из-за холодов, а также не родятся в них изысканные фрукты. Они опасаются тотчас же умереть, вдобавок они рассудили, что их сочтут глупцами, коли они из благодатных земель отправятся в скудные и поменяют добро на зло. Дело еще и в том, что им ведомо, какие страшные опасности подстерегают их в пути.

И когда Фортунат в полной мере объехал те земли, он все же не удовольствовался этим, а пожелал также отправиться туда, где растет перец, и преподнес пресвитеру Иоганну в дар роскошнейшие драгоценности, каковые в его землях были редкостью. Он одарил также его камердинеров и просил их оказать ему помощь людьми и письмами, дабы он смог достичь страны Лумбета,[106] земли, где произрастает перец. И желание его удовлетворили и доставили к морю, через каковое надобно переправиться прежде, нежели попадешь в Лумбет. Его перевезли, и он прибыл туда, где произрастает перец. Растет он в диких зарослях, именуемых Тобар,[107] к тому же нигде в целом мире не растет более перца, как только там.

И когда Фортунат все это увидал, он не пожелал отправиться далее, вспомнил о своей возлюбленной супруге Кассандре и о двух своих сыновьях и всей душой потянуло его домой. Он повернул вспять и направился домой и проскакал на обратном пути через многие земли, какие прежде не проезжал. Сперва через пустыни он добрался до Горы Святой Катерины, что в горах Синайских, оттуда пустынями достиг Иерусалима, дабы поклониться святым местам, и, хотя он все объехал, у него осталось все же полных два месяца до срока, назначенного для прихода галеры, и он надумал скакать тем временем в Алькеир, поблагодарить короля Солтана за его толмача и рекомендательные грамоты, что пришлись ему весьма кстати. И возвратился в Алькеир, откуда и выступал в путешествие. Но Солтан прежде него другим путем ускакал в Александрию. Фортунат также поспешил туда и вновь явился к своему доброму другу Адмиральдо. Тот обрадовался и оказал ему великие почести, ибо слыхал, как он, подобно истинному рыцарю, отважился пересечь и объехать столь дальние земли. Но когда Фортунат вновь пробыл в Александрии восемь дней, имея в своем распоряжении многих диковинных зверей и прочее тому подобное, напала на него тоска по дому. Тем временем пришла в Александрию его добрая галера, каковой, как и прежде, выдали охранную грамоту. И хотя Фортуната с ними не было, они выручили все же большую прибыль и привели галеру доверху груженной столь дорогим и богатым товаром, что он втрое превосходил тот, который Фортунат послал с ними. Он этому весьма обрадовался, а особливо тому, что нашел всех своих слуг бодрыми и здоровыми. Они к тому же привезли ему письма от его возлюбленной супруги Кассандры, что пребывает она в добром здравии, равно как и его сыновья.

И Фортунат сказал некоему из своих купцов, дабы они поторопились с куплей и продажей, ибо ему не терпится возвратиться домой, что те и свершили. Они дешевле распродали свой товар, а кто продает по сходной цене, тому святой Николай помогает,[108] а кто покупает товар, как он ему предлагается, тот тоже скоро оборачивается. И если прочие галеры и суда простаивали в Александрии по шести недель, покуда их разгрузят, купят и продадут, то они управились со своими делами в три недели, ибо знали о желании своего господина. О том, что они так спешат, проведал король Солтан, он не пожелал, чтобы Фортунат уехал прочь, не откушав с ним, и позвал его вечером пред тем, как тому утром отбыть. Фортунат не мог отказать ему в этом. И велел всем взойти на галеру и вывести ее в открытое море и сказал, что явится к ним тотчас, как пиршество завершится, и чтобы они были готовы тотчас поднять паруса, что они и сделали. Тем временем Адмиральдо заехал за Фортунатом, и они вместе поскакали во дворец и замок, лежавший на возвышении, откуда был виден город и простиравшееся за ним широкое море.

И когда они явились ко двору, король весьма любезно встретил его, Адмиральдо был его приближенным, и король спросил Фортуната о том, что приключилось с ним в чужих землях, и Фортунат обо всем ему поведал и усердно благодарил короля за рекомендательные письма, он сказал ему, что через его письма был с почестями принят всеми государями и что через эти письма все прочие господа неизменно оказывали ему покровительство, и, не будь их у него, навряд ли завершил бы он свое странствие. Солтану это пришлось по душе. Но я добавлю, что Фортунатов кошель был ничем не хуже королевских писем. Покуда они беседовали, накрыли богатый стол, ведь вам известно, могущественные властители всюду живут в роскоши, а тем паче Солтан, у кого одних лишь мамелюков,[109] сиречь наемников, что прислуживают ему за столом, полторы тысячи.

Как Фортунат был приглашен королем Солтаном в гости, как были оказаны ему великие почести и как он одарил мамелюков Солтана

И когда они отужинали, и мамелюки, сиречь христиане, отрекшиеся от веры, числом около тысячи двухсот все еще оставались в зале, ожидая приказаний, Фортунат сказал королю Солтану, коли ему угодно, даст он каждому мамелюку по десять дулей, всякий из которых стоит три четверти рейнского гульдена. Солтан ответствовал, что дозволяет свершать это.

Тут Фортунат велел всем мамелюкам поочередно подойти к нему, ибо он желает всех их наградить, и велел явиться также повару и хранителю погребов. И держа кошель раскрытым, чтобы можно было с легкостью запускать и вынимать руку, спрятал его под столом, чтобы никто не догадался, что кошель чудесный, ибо даже в ста кошельках не могло поместиться и половины тех денег, какие он так быстро раздал им.

И когда он оделил всех и никого более там не осталось, взяло Солтана удивление, как он смог принести с собой столько тяжкого золота, и рассудил, что Фортунат выказал ему большую честь, столь богато одарив его мамелюков. И сказал: «Вы – благородный человек, и мне надлежит отплатить вам тем же. Ступайте за мной, я покажу вам свои сокровища». И он повел Фортуната в высокую башню, сплошь сложенную из камня, со многими нишами. В одной нише было там множество серебряных изделий и высились кучи серебряных монет, подобно тому как насыпают рожь и овес. Следом Солтан подвел его к другой нише, она была полна драгоценными золотыми изделиями. Стояли там огромные сундуки, доверху наполненные золотыми монетами, гульденами, потом король показал Фортунату еще одну нишу, где были сундуки, ломившиеся от изысканных драгоценностей и великолепных убранств, в кои король облачался, когда желал предстать пред своими подданными во всем своем королевском величии, они были усеяны драгоценными камнями – рубинами, бриллиантами, сапфирами, изумрудами, превосходными жемчугами, и всему тому не было числа. И еще стояли там два особенных золотых светильника, украшенных парой огромных карбункулов, столь красивых, что ночью казалось, будто горят свечи. Фортунат от души подивился этому. Он и не помышлял, что король может владеть столь великими прекрасными и роскошными драгоценностями в таком непомерном числе, и похвалил королю его сокровища. И когда король услыхал, что они так пришлись ему по душе, он сказал: «У меня в опочивальне есть одно сокровище, каковое мне дороже всего того, что вы здесь видели». Фортунат спросил его: «Что же это такое, раз оно столь драгоценно?» – «Я покажу тебе это», – сказал Солтан и повел его в свою опочивальню, просторный, светлый и прекрасный покой, все окна какого выходили на широкое море. И Солтан склонился над неким ларцем и вынул оттуда невзрачную на вид потертую фетровую шляпу, подобные ей носят обыкновенно монахи, бродяжничая по землям, и сказал Фортунату: «Эта шляпа мне милее всех тех сокровищ, какие вы видели. Причина этого в том, что хотя она сама и не сокровище, но зато с ее помощью их можно раздобыть. Не в силах она добыть лишь себе подобной шляпы». Фортунат сказал: «О всемилостивейший король, коли это угодно вашему королевскому величеству, я все же хотел бы знать, что может эта шляпа либо каким она обладает свойством, раз вы ее столь дорого цените?». Король ответствовал: «Я скажу тебе это. Она дорого обошлась мне, дороже, чем стоит сейчас твоя доверху груженная галера. Свойство ее таково, если я либо кто иной наденет ее, то окажется там, где пожелает. Это меня всячески развлекает, более, нежели мои сокровища. Если я пошлю слуг на охоту и мне захочется быть с ними, я надеваю шляпу и задумываю отправиться к ним и тотчас оказываюсь подле них. И коль скоро есть в лесу зверь, мне стоит только захотеть, как я оказываюсь вблизи него и гоню его им в руки. Когда я веду войну и мои наемники пребывают на поле битвы, тогда если я пожелаю, то могу очутиться с ними. И стоит мне захотеть, как я вновь здесь, в моем дворце, куда все мои сокровища не в силах меня перенести». Фортунат спросил: «Жив ли еще мастер, изготовивший ее?». Король ответствовал: «Сие мне неведомо. Это был некто из Спарги, из города Аламанелия,[110] там и поныне есть высшая школа великого искусства нигромантии,[111] где ей обучают. Жил там ученый и многосведущий в искусстве нигромантии доктор, коему я дал много добра и богато одарил его и с великими почестями отослал домой. Жив ли он еще, мне это неведомо». Фортунат подумал: «О, если бы эта шляпа стала моей, она так подходит к моему кошельку!».

Как Великий Солтан показал Фортунату свои драгоценные сокровища, в их числе и чудесную шляпу, каковую Фортунат у него похитил

И с тем сказал королю: «Я полагаю, что, раз шляпа обладает столь великой силой, она чересчур тяжела и давит на того, кто ее наденет». Король ответствовал: «Она не тяжелее любой другой». И велел ему снять берет, и собственноручно водрузил шляпу ему на голову, и спросил: «Неправда ли, она не тяжелее любой другой?». Тот сказал: «Воистину так, я и не помышлял, что она столь легка, а вы столь глупы, что наденете ее на меня». И тотчас пожелал очутиться на своей галере, со своими слугами, где в сей же миг и оказался. И едва он очутился на галере, как приказал ставить паруса, и, поскольку дул крепкий ночной ветер, они весьма быстро поплыли прочь.

Когда король Солтан уразумел, что Фортунат похитил у него его. любимейшее сокровище, он застыл у окна, глядя вслед уплывающей прочь галере, и не ведал, как ему поступить, и приказал всем своим слугам броситься в погоню за Фортунатом и доставить его плененным, дабы он поплатился жизнью за то, что обманул и обокрал его. Они бросились вслед ему. Но прежде чем они снарядились, галера ушла столь далеко, что никто ее не мог увидеть. Ибо в море никого не настичь по следам. В самом дремучем на свете лесу легче отыскать кого-то, нежели в широком море. И когда они прошли вслед за галерой несколько дней и не догнали ее, нагнал на них страх, что им встретятся каталанские морские разбойники, они же не были вооружены для схватки и предпочли не дразнить гусей, и повернули вспять, и поведали Султану, что не смогли догнать галеру. Тут Солтан донельзя огорчился. Когда же венецианцы, флорентийцы и генуэзцы услыхали о том, что Фортунат бежал с его любимейшим сокровищем прочь, они до смерти обрадовались и рассуждали меж собой: «По справедливости досталось королю и Адмиральдо, они не ведали, какую еще честь выказать Фортунату. Он по заслугам отблагодарил их. Зато отныне нам не надо тревожиться, что он вновь явится сюда и учинит нам куплей и продажей такие же великие убытки, как учинил прежде».

Меж тем Солтан, лишившись сокровища, горячо желал вернуть его обратно, и не ведал, как ему к этому приступиться, и подумал: «Если я пошлю к нему Адмиральдо либо кого-то из моих князей, то они неугодны христианам. К тому же по пути их могут захватить в плен». И он замыслил послать к Фортунату на Кипр высокое посольство и просил о том старшину христиан, каковой был у них в Александрии, ибо всякая нация имела там консула, эти самые избирали старшину, коему все они повиновались. Солтан послал за ним и просил его, дабы тот сослужил ему службу и отправился по его поручению. Поведал ему о причине, из-за чего это надобно.

Старшина дал ему свое согласие, что он готов ехать по его поручению туда, куда тот пожелает. И король спешно приказал дать ему судно и набрать на него мореходов-христиан и повелел ему идти в Фамагусту к Фортунату и сказать тому, чтобы он прислал ему обратно его шляпу. Он показал ему шляпу, полагаясь на него, и с благодарностью примет ее обратно. Солтан велел вдобавок, если Фортунат согласится это исполнить, тогда пусть он обещает ему великое богатство и поручится за него. Если Фортунат вернет его сокровище, то он пришлет ему его галеру доверху груженную благородными пряностями. Но если он не сделает этого, тогда старшина должен подать на него жалобу королю Кипра, его господину, и просить, дабы король заставил Фортуната возвратить ему это сокровище, каковое он столь бесчестно у него похитил. Старшина был венецианцем и прозывался Мэрхоландо. Он обещал Солтану постараться и добросовестно исполнить его посольство. За это Солтоьг дал ему много добра, богато снарядил его и обещал щедро вознаградить, если он привезет ему обратно его сокровище.

Солтан так убивался из-за шляпы, что не находил себе покоя, отчего все его мамелюки пребывали в печали. Все они, получив от Фортуната деньги, сперва восхваляли eго, но, когда он обманул их господина и короля, сказали они, он – величайший злодей на свете. Всяк говорил, попадись ему Фортунат, он съел бы сырым его сердце, и пребывали все в ярости.

Мархоландо отплыл на Кипр и прибыл в гавань Фамагосты, но Фортунат пришел туда десятью днями ранее его. Можете себе представить, с каким радушием и пышностью был встречен Фортунат своей возлюбленной супругой Кассандрой, а также каким великим счастьем исполнился он, что с торжеством вновь возвратился домой. Весь город радовался вместе с ним, ибо в городе было много жителей, у каковых всех имелось множество друзей меж теми, что пристали к берегу с Фортунатом и выручили немалую прибыль. А где всего вдоволь, тем более там причин веселиться и наслаждаться жизнью, как все они в городе и сделали. И когда Мархоландо пристал на своей галере к берегу, взяло его великое удивление, что в городе царит такое веселье. И когда Фортунат узнал, что в Фамагосту прибыло из Александрии посольство короля Солтана, он тотчас уразумел, из-за чего он к нему прибыл, и велел снять для него лучший постоялый двор, и отвести его туда, и принести то, что может понадобиться, и еды и напитков, за все это заплатил Фортунат. И когда Мархоландо пробыл в Фамагосте дня три, то известил он Фортуната, что имеет к нему одно поручение, на что Фортунат дал ему милостивое согласие, и пришел он в его прекрасный дворец и сказал:

Как Солтан послал к Фортунату на Кипр за шляпой посла, тот ни с чем должен был уехать прочь

«Король Солтан Вавилонский, повелитель Алькеира и Александрии, шлет тебе, Фортунат, через меня, Мархоландо, свой привет. Окажи такую любезность, и позволь мне быть вестником добра, и отошли ему со мной его сокровище». Фортунат ответствовал и сказал: «Меня удивляет, что король Солтан был столь неразумен, что поведал мне, каким свойством обладает шляпа, и что он сам водрузил ее мне на голову. Из-за этого я испытал великий страх и ужас, какие, покуда я жив, не смогу и не захочу забыть. Моя галера стояла в открытом море, я пожелал очутиться там. И если бы я промахнулся мимо галеры, то лишился бы жизни, каковая мне дороже, чем королевство короля Солтана, и по этой причине я не намерен расставаться с сокровищем до самой своей кончины».

Когда Мархоландо выслушал речи Фортуната, он подумал про себя, что с помощью богатств, каковые он пообещает ему, он изменит его намерения и переиначит его помыслы, заговорил и сказал: «Фортунат, соблаговолите внять моему совету, что вам в этом сокровище? Я доставлю вам взамен него то, что и вам, и детям вашим многим лучше и полезнее, чем жалкая шляпа. Имей я даже целый мешок шляп, каждая из которых имела бы свойство, подобное вашей, я бы отдал их за треть того, что я устрою вам взамен нее. Итак, позвольте мне стать вестником добра, тогда я обещаю и клянусь, что король Солтан нагрузит вашу галеру отменными пряностями,[112] как-то: перцем, имбирем, гвоздикой, мускатным opeхом и корицей и многими другими, их цена составит сто тысяч дукатов. Вдобавок вы можете оставить шляпу у себя, покуда не получите удовлетворения и вознаграждения и покуда галеру с товаром не передадут в руки, кои вы сочтете надежными. Коли вам угодно, я сам пойду на вашей галере за товаром в Александрию и приведу ее сюда нагруженной. Уверившись, что я вернулся обратно и привез то, что обещал вам, вы возвратите мне сокровище моего милостивого повелителя, короля Солтана. Я также превосходно знаю, что нигде в целом мире за эту шляпу вам не дадут и трети того, что дает взамен нее король Солтан, и если бы прежде она не побывала у него в руках, то сейчас он не испытывал бы в ней такой нужды».

Когда Мархоландо выговорился, Фортунат сказал Мархоландо: «Дабы не расточать нам слов понапрасну, скажу, мне хотелось бы сохранить дружбу короля Солтана и вашу, однако никто не уговорит меня выпустить шляпу из рук. Впридачу к шляпе у меня есть еще одно сокровище, коим я весьма дорожу, они останутся у меня, покуда я жив». Мархоландо спросил, нельзя ли все же еще потолковать о том. Ответствовал Фортунат, что тут совершенно не о чем ни толковать, ни помышлять, и коли он хочет нечто предпринять, то может сделать это.

Мархоландо не захотел удалиться оттуда, он пожелал завершить прежде то, что приказал ему король Солтан, и поскакал к королю Кипра, повелителю Фортуната, и принес ему на Фортуната жалобу, и просил, дабы король приказал ему возвратить либо отослать сокровище, поскольку он присвоил его бесчестным путем. А если этого не случится, опасается он, что тогда разразится великая война. Но ведь они долгое время жили в мире и были добрыми соседями, и было бы хорошо, если бы они сохранили дружбу, так как война принесет великие убытки и немалый урон. Король должен остерегаться этого, да будут на то его воля и желание, ибо всякому государю следует содержать свое королевство и подданных в мире, покуда это возможно. Король ответствовал Мархоландо и сказал: «В моем королевстве мне подвластны и князья, и господа, что я велю им, то они и свершат. Но если королю Солтану есть в чем обвинить Фортуната, пусть он сделает это, тогда я позволю ему начать против него тяжбу, так будет гораздо лучше и справедливее».