Фортунат

Фортунат испугался его и стал карабкаться по стволу ввысь и ввысь, а медведь преследовал его по пятам. Когда, однако, взбираться было уже некуда, он распростерся на суку, и выхватил свой кинжал, и вонзил его в голову медведя, и нанес ему многочисленные раны. Медведь рассвирепел и, оторвав передние лапы от дерева, ударил Фортуната, но поскольку лишился он опоры, то кувыркнулся через голову, и грянул с дерева оземь, и наделал столь великого шуму и столь сильно ударился о землю, что по лесу далеко разнеслось эхо. И когда прочие дикие звери услыхали сильный грохот, кинулись они бежать в разные стороны. Все они умчались прочь, кроме упавшего наземь медведя, лежавшего под деревом и столь сильно зашибшегося, что не мог он двинуться с места, хотя и не испустил еще духа.

Меж тем Фортунат сидел на дереве и не смел спуститься вниз, но тут стало его клонить ко сну, устрашился он, что уснет, свалится с дерева наземь и покалечится либо вообще убьется до смерти. И с замирающим сердцем он спустился вниз, выхватил кинжал и вонзил его в медведя, приложился губами к его ранам и стал высасывать из него теплую кровь, что его несколько ободрило, и подумалось ему: «Будь у меня сейчас огонь, я бы вволю насытился». Однако он столь нуждался в отдыхе, что лег подле убитого медведя и уснул крепким сном. Когда же он проснулся и открыл глаза, то увидал, что светает, и узрел стоящее пред ним юное создание женского рода.

Как дева, повелительница счастья, одарила Фортуната кошельком, в каковом никогда не переводились деньги

Он горячо возблагодарил господа бога и сказал: «О боже всемогущий, благодарю и хвалю тебя, что пред своей смертью я все же сподобился узреть человека». И сказал: «О любезная дама или девица, не ведаю, кто вы, заклинаю вас честью господа бога, помогите мне выйти из лесу, ибо сегодня уже третий день, как я плутаю по чаще, не съев ни крошки». И поведал ей о том, что у него приключилось с медведем. Тут она спросила его: «Откуда ты?». Фортунат ответствовал: «С Кипра». – «Чего же ты ищешь здесь?» – спросила она. В ответ он сказал ей: «Бедность принуждает меня бродить здесь и искать, не осчастливит ли меня господь и не надоумит ли, чтобы я смог добыть себе хлеба насущного». Сказала она: «Не пугайся, Фортунат, я – Дева, Повелительница счастья, и при особом стечении на небе звезд и планет[36] дано мне повелевать шестью сокровищами, коими я могу награждать – одной, двумя либо всеми вместе, сообразно часу времени и совпадению планет. Сокровища эти – мудрость, богатство, сила, здоровье, красота и долголетие. Выбирай себе одно из шести и не медли, ибо время награждать счастьем вскоре истекает». Недолго мешкая, сказал он: «Тогда я избираю богатство. Пусть у меня всегда будет вдоволь денег». Тотчас вынула она кошель и протянула его Фортунату, сказав: «Возьми этот кошель и всякий раз, опустив в него руку, в какой бы земле ты ни жил и где бы ни очутился, найдешь в нем десять золотых монет в денежном исчислении той земли. И кошель этот сохранит свое свойство до самой твоей кончины, а также твоих ближайших наследников, но не дольше. Кошель не утеряет своей силы и своего свойства, даже если окажется в чужих руках. Потому дорожи им и береги его!».

Фортунату, сколь ни терзал его голод, кошель придал надежды, коей он проникся к нему, а также силы, и он изрек: «О добродетельнейшая девица, коли вы столь щедро одарили меня, то справедливости ради мне также подобает свершить нечто в вашу честь и не запамятовать ту доброту, что вы выказали мне».

Девица заговорила и весьма благосклонно сказала Фортунату: «Коли ты так хочешь отплатить мне за доброту, что я выказала тебе ныне, я повелеваю тебе в продолжение всей твоей жизни исполнять в сей день три вещи. Первая: в этот день ты не должен ни отдыхать, ни заключать и ни расторгать брачного союза и ежегодно, в какой бы земле ты ни был, найти бедняка, имеющего дочь на выданье, и по своей охоте выдать ее замуж и вызволить из нищеты, пристойно одеть ее, одарить и облагодетельствовать девицу, ее мать и отца четырьмястами золотых, имеющими хождение в той земле. Ежегодно доставляй радость какой-либо бедной девице в память о том, как ты был ныне порадован мною».

Фортунат ответствовал ей, сказал: «О добродетельнейшая девица, уверьтесь и не сомневайтесь более, я буду честно и преданно исполнять эти вещи, ибо ваш наказ запал мне в душу и запечатлелся там неизгладимой заповедью». Все же не покидала Фортуната забота, как ему выбраться из лесу, и он сказал: «О прелестная девица, теперь помоги мне выбраться из чащи». Она ответствовала: «Заблудившись в лесу, ты счел это своей бедой, а она обернулась твоим счастьем». И сказала: «Ступай за мной». И наикратчайшим путем вывела его к проезжей дороге и сказала ему: «Ступай этим путем все время прямо, не оборачивайся и не смотри, куда я пойду. И если ты сделаешь так, то вскоре выберешься из лесу».

И Фортунат последовал совету девицы, и заспешил как только мог через лес, и вышел из лесу. И увидал пред собой большой дом, то был постоялый двор, где обыкновенно насыщались люди, желавшие пешими либо конными пересечь лес. И когда Фортунат приблизился к постоялому двору, сел он наземь, вынул из-за пазухи дареный кошель и пожелал удостовериться, истинно ли то, что было ему сказано, а заодно чтобы взять оттуда денег, ибо у него не было более ни гроша, и запустил в кошель руку, и вынул оттуда десять крон. Можете мне поверить, сколь великую радость испытал он, когда увидал их, и исполненный великой радости пошел на постоялый двор и сказал хозяину, дабы он накормил его, ибо он донельзя голоден, и дабы он подал ему наилучшие блюда, за что он ему сполна заплатит. Хозяину это пришлось по нраву, он честно подал все лучшее, что у него только было. Фортунат насытился и утолил свой голод, и пробыл у него ночь и утро другого дня, и всецело воспрянул от голода, каковой он претерпел, и заплатил хозяину, сколько тот пожелал, и пустился странствовать далее. В двух милях от леса был небольшой город и замок, где обитал некий граф, прозывавшийся Лесным графом. Герцог Британский[37] пожаловал ему суверенное право охранять тот лес. Фортунат пошел к хозяину лучшего постоялого двора и просил сослужить ему службу и спросил его, не ведает ли он, где купить доброго коня. Тот сказал: «Да, вчера прибыл сюда чужеземный купец с пятнадцатью отменными скакунами, он спешит на свадьбу, что устраивает герцог Британский с дочерью короля Арагонии.[38] Есть у него меж 15 коней три, за коих наш граф дает триста крон, а барышник просит триста двадцать, не сошлись они на двадцати кронах».

Фортунат украдкой зашел в одну из комнат, и отсчитал из кошелька шестьсот крон, и вновь опустил их в кошель, и пошел к хозяину, и сказал: «Где тот конский барышник? Если его жеребцы и впрямь столь хороши, я хотел бы увидать их». Хозяин ответствовал: «Я опасаюсь, он не покажет вам их. Наш господин граф вряд ли согласится, чтобы он показал их вам». Фортунат сказал: «Если кони мне понравятся, я скорее решусь купить их, нежели граф».

Хозяину показалось смешным, что Фортунат прикидывается богачом, а не имеет приличествующего тому платья и ходит пешком. Все же он отвел Фортуната к лошадиному барышнику и столь долго уламывал его, что он показал ему коней и опробовал их. Все они Фортунату весьма понравились, но он пожелал взять тех трех, каковых желал купить и граф. Превосходно зная, что спор вышел из-за двадцати крон, он тотчас вынул и вручил барышнику триста двадцать крон, и приказал отвести коней к себе на постоялый двор, и послал за шорником, и велел тому изготовить богатое седло и роскошную сбрую, и просил хозяина подыскать ему двух крепких слуг, каковым положит он хорошее жалованье.

Но меж тем как он улаживал таким образом свои дела, графу стало известно, что Фортунат купил коней, отчего граф впал в великую досаду и разозлился в душе, ибо кони ему весьма нравились, и он не хотел упускать их из-за двадцати крон, ибо также собирался на свадьбу и желал покрасоваться там верхом. И в гневе послал он некоего слугу к хозяину и велел того спросить, что за человек увел у него коней из-под носа. Хозяин ответствовал, что тот ему неведом, что пришел он на постоялый двор пешком, в бедном платье и сказал, если хозяин добросовестно ему послужит, он сполна ему заплатит. И сказал: «Он пришелся мне по нраву тем, что заранее заплатил за свой обед». Слуга графа разгневался на хозяина, что тот ходил с ним покупать коней. Хозяин сказал: «Я свершил то, что всякому почтенному хозяину подобает свершить для своего гостя, ибо хозяин должен с учтивостью принимать постояльцев. Он просил меня пойти с ним, мне и в голову не приходило, что он в силах уплатить хотя бы за осла».

Как Фортунат перехватил у графа из-под носа отменных коней, через что был схвачен и претерпел великую беду и напасть

Слуга графа возвратился к графу и поведал ему, что он услыхал. Когда граф уразумел, что Фортунат низкого рода, то, движимый гневом, сказал: «Ступайте и схватите этого человека, ибо деньги он украл, ограбил либо даже убил кого-то». Фортуната схватили, бросили в мрачную темницу и пытали, откуда он прибыл. Фортунат ответствовал, что он родом с Кипра, из города, прозывающегося Фамагустой. Тогда они спросили его, кто его отец. Он сказал: «Обедневший дворянин». Граф был рад, что он из столь дальних земель, и спросил его далее, откуда у него наличные деньги, да еще в таком числе. Фортунат ответствовал, что деньги его и он надеется, что не обязан говорить, где он раздобыл их, но если сыщется человек, каковой обвинит его в том, что он учинил ему насилие либо обман, он готов предстать пред судом его милости. Граф сказал: «Твое тяфканье тебе не поможет. Ты признаешься, откуда у тебя деньги?». И повелел сопроводить его туда, где пытают злоумышленников, и подвесить. Когда Фортунат узрел, как с ним обходятся, пришел он в ужас, однако, в душе решил, что скорее умрет, нежели поведает о свойствах кошелька, и, провисев несколько времени с привязанным к нему тяжким грузом, просил, дабы его сняли, тогда он откроет то, о чем у него допытываются».

И когда они спустили его наземь, граф сказал: «Ну, живо отвечай, откуда у тебя столько полновесных крон?». Он заговорил и поведал, как заблудился в лесу и три дня изнемогал от голода. «Но тут господь сжалился надо мной, и я вышел на опушку леса и нашел кошель, в коем было шестьсот десять крон». Граф спросил: «Где кошель, в коем были кроны?» – «Когда я сосчитал деньги, то переложил их в мой кошель, а пустой бросил в реку, что течет возле леса». Граф сказал: «Ах, злодей, ты хочешь лишить меня моего имущества? Знай, и твоя жизнь, и твое добро перешли в мое владение, ибо все, что есть в лесу, принадлежит мне и суть мое достояние». Фортунат ответствовал: «Милостивый господин, я и не подозревал о таком вашем праве и потому воздал хвалу всевышнему и счел кошель божьим даром». Граф сказал: «Какое мне дело до того, что ты ничего не знал. Разве неведомо тебе – кто не знает, тот должен спросить. И довольно, готовься к тому, что ныне я лишу тебя всего твоего добра, а назавтра – жизни». Фортунат в душе подумал: «О, несчастный я человек, когда я мог выбрать одну из шести добродетелей, отчего я не предпочел богатству мудрость, тогда я не очутился бы ныне в великой беде и опасности». И принес в душе великие клятвы, и сказал графу: «О милостивый господин, не оставьте меня, несчастного, своим состраданием! К чему вам моя жизнь? Возьмите свое добро, найденное мною, и не губите меня, я же буду преданно молиться за вас господу богу до конца дней моих».

Графу не хотелось оставлять его в живых, опасался он, что Фортунат опорочит его в глазах благочестивых князей и господ, если пойдет и обвинит его в таковом. Но все же был он настолько подвигнут милосердием, что оставил ему жизнь, и рано поутру, покуда не рассвело, велел он вывести его за городские стены и поклясться там, что до конца дней своих он не ступит на землю графа, что он и свершил, втайне радуясь тому, что так отделался, ибо, знай граф истинную правду, не выбраться бы ему из замка. Слуги просили графа, дабы он дал ему крону на пропитание. Но граф не пожелал того свершить и сказал: «Прежде нежели найти деньги, он жил подаянием, пусть займется этим вновь». И бесчестно отнял у Фортуната и коней, и деньги; на свете еще много подобных ему, каковые лишают людей их добра, не имея на то никаких прав. Прозывался Лесной граф графом Артельхином, Лесным графом Нундрагока.[39]

Итак, когда Фортунат очутился на воле, он не посмел притронуться к своему кошельку, дабы взять оттуда денег и потратить их, и два дня пути прошел, прося милостыню, ибо опасался, если увидят у него деньги, то вновь схватят его. Все же добрался он до Нантиса, столицы Британии,[40] что лежит у моря и суть морская гавань. Там собралось великое число князей и господ, каковые все ожидали королеву. Они только и делали, что состязались на турнирах, танцевали и вкушали всяческую радость и удовольствия, на что он охотно взирал и думал: «Я владею такой уймой наличных денег, как все они сообща, те, что здесь обретаются, но не могу распорядиться ими по своей воле. Я превосходно постиг, что у них земли и подданные, чего они пожелают, то их подданные и исполнят. Предприми я нечто, оно не всякому может прийтись по вкусу, а у меня нет никого, кто защитил бы меня». И потому сказал он сам себе: «Не следует тебе тут ни прикидываться знатным господином, ни роскошествовать». Запало ему в душу, как Лесной граф беспричинно обошелся с ним и истязал его. Тем не менее купил он двух крепких коней и нанял слугу, сам богато оделся и одел своего слугу, и велел также красиво убрать коней, и поскакал на лучший постоялый двор, какой только имелся в Нантисе, намереваясь полюбоваться свадебными торжествами и дождаться завершения празднества, ибо превосходно видел, что торжество предстоит роскошное и что прибыло верхом великое множество князей и господ. Мне и нужды нет описывать, какое тому сопутствовало великолепие. Превосходно известно, когда простые горожане справляют свадьбу, то неведомо им, сколь разумны должны быть их траты. Некоторые лишаются всего, о чем впоследствии скорбят.

Однако же свадьба герцога была великолепна, она длилась шесть недель и три дня, и началась свадьба, когда прибыла королева. Можете представить, с какими почестями ее встречали, прибыла она морем, сопровождаемая великим множеством судов, приветствовавших ее в море с великим торжеством. Но с еще большими почестями и великолепием встретил королеву ее господин и супруг, а равно и прочие господа и князья, когда она ступила на сушу.

Как Фортунат прибыл в Нантис, что в Британии, дабы полюбоваться придворными обычаями

Все это лицезрел Фортунат, и пришлось это ему по вкусу, он только и делал, что ходил и скакал по двору. Но когда удалялся он ко двору, то не оставлял ничего на постоялом дворе. Это не понравилось хозяину, ибо тот не знал его и опасался, что он ускачет прочь, не уплатив, как зачастую случалось с ним прежде и еще случается на подобных свадьбах. Потому он сказал Фортунату так: «Дорогой друг, вы мне неведомы, окажите любезность и уплатите мне вперед за все дни». В ответ Фортунат рассмеялся и сказал: «Любезный хозяин, я не собираюсь бежать, не расплатившись!».

И вынул из кошелька сотню добрых крон, и отдал их хозяину со словами: «Возьмите деньги и, если покажется вам, что я либо те, что приходят со мной, потратили более, нежели эта сумма, я заплачу вам более. И вам не нужно предъявлять мне на это счета». Хозяин обрадовался, с радостью взял деньги и стал выказывать Фортунату немалые почести, когда тот встречался ему, он снимал пред ним шапку, отвел ему за столом место подле знатных господ, а также более достойную комнату, нежели та, в коей Фортунат пребывал ранее.

И когда Фортунат обедал с прочими господами и знатными рыцарями, приходили к господскому столу всяческие рассказчики и шпильманы,[41] дабы развлечь господ да и заработать денег. И пришел однажды некий почтенный старец, и посетовал господам на свою бедность, и сказал, будто он дворянин, родом из Ибернии,[42] и семь лет странствует по свету, пересек две империи и двадцать христианских королевств, более чего и нет в христианском мире, и обеднял в такой мере, что просит господ ссудить ему денег, дабы мог он возвратиться в свои земли.

И сидел за столом некий граф, он спросил его: «А как же прозываются все эти королевства?». Почтенный старец перечислил всех их друг за другом и сказал: «Не все эти земли королевства, там правят также три или четыре герцога, не считая князей и господ, светских и духовных, что имеют земли и подданных, и во всех этих землях я побывал. И во всякой земле, где говорят на своем особом языке, я обучился столь многому, что по мере надобности могу изъясняться с их жителями. Будучи у них при дворе, я записал также, как всякий король именуется и как далеко от одного королевства до другого». Граф сказал: «Мне хотелось бы побывать с вами во всех тех местах, но с таким расчетом, дабы вновь оказаться здесь, и я полагаю, что тому, кто пожелает узреть все эти земли, не помешают крепкое здоровье и большое состояние».

Почтенный старец ответствовал графу: «Да, господин, он познает добро и зло, не раз обретет убогий ночлег и претерпит великое унижение». Граф подарил старцу четыре кроны и сказал, коли ему угодно, он может остаться тут, ибо покуда длится празднество, он будет платить за него. Тот горячо поблагодарил графа и ответствовал, что его влечет домой, к друзьям, ибо он долго пробыл в отлучке, и благодарил графа за дар, что тот преподнес ему. Меж тем Фортунат, внимая речам, что вел почтенный муж, раздумывал про себя: «Согласись этот человек сопровождать меня через означенные земли, я бы богато одарил его». И как только трапеза завершилась, послал он за ним в его опочивальню и спросил, как звать его по имени. Тот ответствовал: «Люпольд». Фортунат сказал: «Я слыхал, сколь дальнее путешествие ты предпринял и при скольких королевских дворах побывал. Я молод и желал бы в молодые годы, покуда есть силы, пуститься странствовать, и коли ты согласишься стать моим проводником, я дам тебе крепкого жеребца и найму собственного слугу, буду почитать тебя как своего брата и назначу хорошее жалованье, какое пожелаешь». Люпольд ответствовал: «Я бы, пожалуй, мог пойти на то, чтобы меня содержали с честью, да вдобавок вволю платили. Но я стар, и у меня жена и дети, они не имеют обо мне вестей, и природная любовь побуждает меня возвратиться к ним и испустить свой дух подле них». Фортунат сказал: «Люпольд, если ты согласишься исполнить мою волю, я отправлюсь с тобой в Ибернию и щедро одарю твоих жену и детей, коли те еще здравствуют, а когда путешествие придет к концу и мы, с божьей помощью, прибудем в Фамагусту, что на Кипре, я дам тебе собственный дом и обеспечу слугой и служанкой, коли будет у тебя желание завершить свою жизнь подле меня».

Как фортунат нанял в слуги старого кнехта, по имени люпольд, каковой был весьма сведущ, и были ему многие страны известны

Люпольд подумал: «Молодой человек обещает многое. Будь я уверен в успехе, как было бы хорошо, кабы мне на старости лет выпало на долю такое счастье». И хотя сомневался он в том, что Фортунату по силам будут расходы, ибо превосходно знал, во что обойдется этот замысел, но сказал: «Я подчиняюсь вашей воле, но лишь с тем, что вы в полной мере сдержите свое обещание, а также если вы в силах исполнить его. Не стоит и помышлять о нем, если у вас нет большой суммы денег наличными или если вы не сможете достать их, ибо без денег осуществить это невозможно». Фортунат ответствовал Люпольду: «Не тревожься, я во всякой земле сумею раздобыть вдоволь денег, поэтому обещай не покидать меня и завершить путешествие до конца». Люпольд сказал: «Тогда поклянитесь также исполнить все, что вы сулили и обещали мне». Тут они поклялись друг другу в верности и обязались не покидать друг друга ни в какой опасности.

И когда они условились о том, Фортунат вынул из кошелька двести крон, отдал их Люпольду и сказал: «Пойди и купи двух крепких коней и не скупись, найми себе слугу, а если он не придется по тебе, возьми другого, и когда ты истратишь все деньги, я дам тебе еще и не оставлю тебя в нужде». Люпольду это пришлось по душе, подумал он, что начало положено вроде бы доброе, и снарядился в путь по своему усмотрению, равно как и Фортунат. И взял он с собой не более двух слуг, а также отрока, так что стало их шестеро, и пришли они к единому суждению о том, коим образом странствовать им через земли и королевства.

И вознамерились поначалу осмотреть Римскую империю[43] и наикратчайшим путем поскакали в Нюрнберг, а оттуда в Верд, Аугспург, Нерлинген, Ульм, Констенц, Базель, Страсбург, Менц, Кельн,[44] об этом многое можно написать, ибо в немецких землях превыше сотни городов и все они подвластны императору. Тут, пожалуй, заметите вы, что тому, кто пожелает осмотреть все эти города, понадобится чересчур много времени. Но они заворачивали лишь в именитые, а также в те, где есть епископаты, и любовались всеми вещами, о каких Фортунат весьма подробно записывал. Наикратчайшим путем от Нюрнберга до Геллена не более 60 миль, всяк может проскакать их за восемь дней. У них же ушло на то четверть года, ибо добирались они от одного города до другого кружным путем, таким же образом поступали они и в иных королевствах, в одном менее, в другом более, сообразно тому, сколь велики были королевства.

Вслед за тем двинулись они в Пругк, что во Фландрии, это пятьдесят миль, а из Пругка в Лондон, столицу английского короля, до коей дня четыре пути, земля та суть остров, и путь к нему лежит по морю. А из Лондона двинулись они в Одвюрк, столицу Шотландии,[45] и до нее девять дней пути, и когда прибыли они туда, осталось им еще шесть дней пути до Ибернии, до города, откуда Люпольд был родом, и пожелал он, дабы господин его, Фортунат, отправился туда вместе с ним, на что тот дал ему свое согласие, и поскакали они в Ибернию, и прибыли в город, прозывающийся Вальдриком,[46] где Люпольд и жил. Он застал супругу свою и детей, как оставил их, лишь один из сыновей взял жену, а дочь – та взяла мужа. Все они обрадовались его возвращению. Но, боже мой, как бедны они были! Фортунат тотчас приметил это и дал Люпольду сто Нобелей, дабы он разумно и ладно обустроил все дела, тогда он придет и повеселится вместе с ними.

И тогда Люпольд обставил все с роскошью, и созвал своих детей, жену сына и мужа дочери и всех своих добрых друзей, и устроил пышное празднество, так что всякий в городе получил удовольствие. Фортунат веселился вместе с ними, а когда пресытился он угощениями, то позвал Люпольда и сказал ему: «Простись с женой и детьми и возьми три кошелька, в каждом из них по 500 нобелей (нобель стоимостью превышает три с половиной рейнских гульдена[47]), один отдай жене, другой сыну, а оставшийся – дочери как отступное, дабы было им на что жить». Люпольд обрадовался и благодарил его за щедрость. Поверьте, что и жена, и дети также обрадовались этому и тем охотнее отпустили его из дому.

Меж тем стало Фортунату известно, что до города, в коем находится чистилище святого Патриция,[48] что также лежит в Ибернии, скакать всего два дня. И сказал он: «Отсюда не более двух дней пути, поскачем туда». Фортунат лишь тогда уверился в чудесной силе кошелька, когда извлек оттуда великую уйму денег, а кошель все же не истощался. Исполненные радости, поскакали они в город Вернике,[49] где был большой монастырь, а при нем и аббатство. В церкви того аббатства позади святого алтаря господня была дверь, что вела в мрачную пещеру, именовавшуюся чистилищем святого Патриция, и без позволения аббата туда никого не пускали. Но Люпольд пошел к аббату и испросил позволение, каковое и было им даровано. При этом осведомился аббат, из каких земель его господин? Люпольд ответствовал, что Фортунат с Кипра. Аббат, приняв в рассуждение, что тот прибыл из дальних земель, позвал его сообща с его друзьями в гости, что Фортунат почел за великую честь. Когда собирался он на пиршество, то купил бочонок наилучшего вина, какое только смог найти, и преподнес в дар аббату, поскольку вино в тех местах весьма дорого стоит. Аббат принял это с великой благодарностью, ибо в монастыре употребляли мало вина и расходовали его лишь на богослужения.

И когда они откушали, обратился Фортунат к аббату и спросил: «Милостивый господин, если вам угодно, я желал бы знать, отчего именуют это чистилищем святого Патриция?». Аббат ответствовал: «Я поведаю вам о том. Тому назад многие сотни лет на месте, где ныне высятся монастырь и город, была дикая пустыня. Неподалеку отсюда жил аббат, по имени Патриций, он был человеком весьма благочестивым и удалялся в пустыню, дабы сотворить молитву и покаяться в грехах. Однажды нашел он эту пещеру, что и длинна, и глубока. Патриций забрел столь далеко, что не мог найти обратной дороги. Тогда пал он на колена и воззвал к господу с молитвой, дабы, коли это угодно его божественной воле, помог он ему выбраться из пещеры. Меж тем как аббат со всяческим усердием молил господа, послышался жалобный вой, будто рыдало великое множество грешников, что повергло Патриция в ужас. Однако господь сотворил так, что он выбрался из пещеры и вознес молитву всевышнему и возвратился в свой монастырь. И когда требовалось ему свершить покаяние, удалялся он в ту пещеру. И взял он и воздвиг у входа в нее часовню и обрели люди благочестивое прибежище – сей монастырь, а со временем был тут построен город».

Фортунат спросил аббата: «Паломники, приходящие сюда, каковым вы даете позволение спуститься в пещеру, что рассказывают они, выходя обратно?». Аббат ответствовал: «Я не допытывался у них о том и не приказывал допытываться. Говорят они, будто слышали жалобные вопли. Но обыкновенно они не видят и не слышат ничего, что устрашило бы их». Фортунат сказал: «Я прибыл сюда издалека, как же мне не побывать в пещере? Я не двинусь отсюда прочь, покуда не увижу чистилища». Аббат ответствовал: «Будь по-вашему, однако не заходите чересчур далеко, в пещере много боковых ходов, и можно легко заблудиться, на моей памяти не раз приключалось так, что люди находились лишь на четвертый день». Фортунат спросил Люпольда, не желает ли, он пойти вместе с ним. Люпольд ответствовал: «Разумеется, я пойду с вами и всегда буду сопутствовать вам, покуда господь дарует мне жизнь». Это Фортунату весьма понравилось.

Как Фортунат и слуга его Люпольд спускались в пещеру Патриция

И рано поутру оба они исповедались и причастились. Пещера эта освящена святым Патрицием, и тот, кто проведет в ней ночь, получит отпущение всех своих грехов. Потому и велят людям, каковые собрались туда, исповедаться. Стало быть, открыли им пещерный ход, что находится в монастыре позади алтаря господня. Влезают внутрь пещеры, как в погреб, и, как скоро человек спустится в лаз, священники благословят его и запрут за ним дверь и не открывают ее до следующего утра, до того часа, как туда вошли.

И когда пробрались они в пещеру и спустились глубоко вниз, то очутились на ровной площадке, тут взялись они за руки, дабы не растерять друг друга, и так двинулись во мрак и положили себе дойти до конца пещеры, а оттуда повернуть вспять. И, пройдя долгое время, узрели они, что предстоит им весьма крутой спуск, посоветовались и решили возвратиться ко входу в пещеру. Однако они не смогли добраться до него и плутали столь долго, покуда не выбились из сил, и опустились наземь и стали ждать, чтобы их окликнули у входа, тогда, услыхав крик, они двинутся на него и таким образом выйдут из пещеры. Объял их ужас оттого, что не ведают они, сколь долго обретаются там.

И поутру, когда настал час отпереть ход, их окликнули, но они были столь далеко, что не услыхали зова. Дверь вновь заперли, а те двое принялись блуждать взад и вперед и не ведали более, как им выбраться из беды. Терзаемые сильным голодом, они впали в отчаяние и устрашились, что лишатся жизни. Тут Фортунат взмолился: «О боже всемогущий, приди нам на помощь, ибо здесь не властны ни золото, ни серебро». И в отчаянии опустились наземь, и ничего не видели и не слышали. И когда настало третье утро, священники вновь пришли ко входу в пещеру и отперли дверь и окликнули их, но никто им не отозвался. Они вновь заперли дверь, и пошли к аббату, и поведали ему о несчастьи, особливо сокрушаясь о Фортунате, преподнесшем им столь доброе вино. Сбежались также их слуги и подняли крик о своих господах. Однако аббат знавал некоего старца, тому назад много лет измерявшего пещеру длинными шнурами, и послал за ним, и сказал, дабы поразмыслил он, не возьмется ли он вывести мужей из пещеры. Слуги обещали ему сто нобелей. Старец ответствовал: «Коли они еще живы, я выведу их». И, вооружившись своим инструментом, влез внутрь пещеры.

Кто-нибудь, быть может, спросит, отчего не ходят в пещеру с факелами либо светильниками? Да будет тому известно, что подземелье это не терпит света ни в одном из своих закоулков. И старец размотал свое приспособление и исследовал один за другим ходы пещеры, покуда не отыскал их. Тут преисполнились они радости, ибо вконец изнемогли и совершенно лишились сил. И велел он им уцепиться за него, подобно слепцам, цепляющимся за зрячего, и пошел вдоль шнуров. Таким образом, с помощью господа и того старца вышли они на свет божий. Аббат обрадовался этому, ибо не хотелось ему, чтобы паломники сгинули, страшился он, что паломники не станут более посещать этих мест, через что отпадет надобность и в нем, и в божьей обители.

Слуги поведали Фортунату, что обещали старцу сто нобелей, коли он отыщет их. Фортунат уплатил ему наличными, прибавив сверх того, и горячо благодарил его, и велел с роскошью убрать постоялый двор, и позвал к себе аббата и всех братьев, и воздал хвалу господу, что вновь спасся от страшной беды. И заместо выкупа пожертвовал аббату и монастырской братии сто нобелей, дабы они молились за него господу. С тем они простились с аббатом и приступили к осуществлению своего замысла и для начала повернули вспять и ближайшим путем поскакали в Калис, ибо Иберния земля столь дикая, что далее оттуда дороги нет. И поскакали в Сан-Йобст, что в Пикардии, а следом в Париж, сиречь столицу Франции, что в пятидесяти милях от Калиса.[50] От Парижа до Бианы,[51] лежащей на море, 75 миль. От Бианы до Памплиона,[52] столицы королей наваррских, 25 миль. По левую руку от Памплиона, в 30 милях от него, лежит Сарагосса,[53] столица королевства Арагон. Оттуда до Бурга[54] и святого Сант-Якоба, что в городе, прозывающемся Компостелом,[55] 52 мили. От Сант-Якоба до Финис Терра, что означает «К мрачной звезде»,[56] 14 миль. От Сант-Якоба до Лиссабона, столицы королевства португальского, девяносто миль. От Лиссабона до великого города Сибиллы[57]52 мили, а оттуда до моря десять миль. От Сибиллы до Гранады, языческого королевства,[58] 35 миль. От Гранады до Кордобы,[59] большого города, и обратно от Кордобы до Бургеса[60] 12 миль. От Бургеса до Сарагоссы 50 миль. От Сарагоссы до Барселоны 48 миль, город тот – столица Кателонии.[61] В семи милях от Барселоны стоит на высокой горе, прозывающейся Монсерратом, монастырь.[62] Там милостиво является верующим пресвятая дева Мария, случались там и случаются великие и чудесные знамения, о коих можно было бы многое поведать.

Из Барселоны двинулись они в Долозу, что в Лангедоке,[63] где покоятся четыре апостола, и на все снизошла великая благодать. Из Долозы в Парпиан, столицу Розолиона,[64] до коего восемнадцать миль. От Парпиана до Монпелье[65] 25 миль. От Монпелье до Афиона[66] 20 миль, это весьма большой город, принадлежит папе, и воздвигнуты там наипрекраснейшие дворец и замок, какие только есть в мире. Есть подалее Афиона еще город, прозывающийся Марсилией, это морская гавань, и живет там король.[67] В четырех милях от того города является христианам святая Мария Магдалина. Неподалеку оттуда лежит еще один город по прозванию Экс, город сей столица Прованса.[68] От Афиона до Женевы пятьдесят миль. Он Женевы до Генуи шестьдесят миль. От Рима до Неаполя, столицы короля неаполитанского,[69] двадцать миль. От Неаполя морем до Палермо, столицы королевства Цецилии,[70] 70 миль. От Цецилии обратно до Рима 100 миль, а от Рима до Венеции 70 миль. На пути из Венеции в Иерусалим первым лежит Рагус,[71] от него до Корфана[72] 60 миль, от Корфаиа до Родоса[73] 70 миль. От Родоса через Никозию, столицу Кипрского королевства, до святой земли в Яффе[74] 60 миль. От Яффы до Иерусалима 8 миль, от Иерусалима до горы святой Катерины[75] 14 дней пути. От земли святой Катерины через пустыни до Аль-Кеира, столицы султана Алькеирского, 6 дней пути. Оттуда до Александрии плыть рекой Нилом четыре дня.

Как Фортунат возвратился в Венецию, оттуда двинулся в Константинополь, дабы увидать коронование молодого императора

И тут добрались они, наконец, до Венеции, выбрав верный путь, дабы объехать все королевства. Но когда они расположились в Венеции на отдых, то прослышали там, что есть у императора Константинополя[76] сын. Император замыслил его короновать, ибо был весьма преклонных лет и желал, дабы сын взял на себя кормило власти еще при его жизни. О чем венецианцы получили надежные сведения и снарядили галеру и почетное посольство со многими роскошными дарами, кои полагали преподнести новому императору. Тут Фортунат пошел и подрядился со своими слугами на галеру и отплыл с венецианцами в Константинополь, превеликий город. Но съехалась туда такая уйма чужеземцев, что невозможно было найти себе пристанища. Венецианцам отвели отдельный дом. Они не допустили к себе никого из чужеземцев. Фортунат со слугами долго искал прибежище и все же под конец нашел хозяина, каковой оказался вором. Стали они к нему на постой и все дни напролет разгуливали по городу и любовались празднеством и великой роскошью, каковую там выказывали и каковую описать понадобилось бы чересчур много времени. Я же намерен поведать вам, что приключилось далее с Фортунатом.

Так как Фортунат ежедневно шел любоваться торжествами, комнаты свои, те, что им отвели, они запирали, полагая, что тем надежно о себе позаботились. Но у хозяина был потайной ход в комнаты Фортуната, стояла там подле деревянной стены большая кровать, из стены той хозяин мог с легкостью вынимать и вставлять доску так, что никто этого не замечал, означенным способом он входил и выходил. В то время как они любовались празднеством, он обшарил все их мешки и узлы, но не нашел там наличных денег, что его подивило, и решил он: они носят деньги с собой зашитыми в куртки.

И когда они простоловались у хозяина несколько дней, то пожелали расплатиться с ним, он тотчас уразумел, в чьей власти деньги, подметив, как Фортунат вынул над столом деньги и вручил Люпольду, каковой и уплатил хозяину. Фортунат наказал Люпольду, дабы тот ни с кем из хозяев не торговался. Люпольд таким же образом обошелся и с этим хозяином, и тому это пришлось по вкусу. Чем он, однако, не удовольствовался, а пожелал заполучить все, в придачу к деньгам и кошель.

Меж тем близился день, когда Фортунат поклялся выдать некую бедную девицу замуж и одарить молодых четырьмястами золотых в денежном исчислении той земли. И спросил он хозяина, нет ли у него на примете какого-нибудь бедняка, благочестивого и имеющего на выданье дочь, какой по своей бедности не может выдать ее замуж, и сказал, дабы он послал отца к нему, тогда он обеспечит его дочь приданым. Хозяин ответствовал: «Отчего нет, есть, и не один. Утром я приведу к вам некоего благочестивого мужа, он прихватит с собой и дочь». Фортунату это весьма понравилось. Но что замыслил хозяин? «Еще нынешней ночью я украду их деньги, покуда они есть у них, ибо, прожди я дольше, они их растратят».

И ночью, когда все они крепко спали, он пробрался сквозь лаз и ощупал все их платье, возомнив, что найдет в их куртках приметное утолщение с гульденами. Ничего, однако, не нашедши, он срезал кошель Люпольда,[77] где было дукатов пятьдесят, а также срезал кошель Фортуната. Но, схватив Фортунатов кошель и ощупав его снаружи, а там ничего не было, он зашвырнул его под кровать, и подкрался к трем слугам, и срезал у всех них кошельки, где нашел немного денег, и распахнул настежь двери и окна, будто вор забрался к ним из переулка.

И когда Люпольд проснулся и увидал окна и двери распахнутыми, взялся он бранить слуг, отчего те столь неосторожно выходили и учинили беспокойство своим господам. Слуги крепко спали и в испуге проснулись. Каждый сказал, что не делал этого. Люпольд испугался и схватился за кошель, но тот был срезан, а на поясе болтались его обрезки. Он позвал Фортуната и сказал: «Господин, ваша комната раскрыта настежь, и ваши деньги, что еще были у меня, украдены». Слуги услыхали об этом. То же самое приключилось и с ними. Фортунат тотчас схватил куртку, поверх какой носил он счастливый кошель, и увидал, что тот также срезан.

Можете себе представить, в какой ужас он пришел, у него помутилось в голове, и он замертво распростерся ниц. Люпольд и кнехты ужаснулись, и стало им жаль своего господина. Хотя и не ведали они о том великом убытке, какой был учинен ему. И принялись освежать и растирать его, покуда не привели в чувство. Меж тем как пребывали они в страхе и отчаянии, явился их хозяин и, прикинувшись удивленным, спросил, каково им живется.

Они поведали хозяину, что у них украли все их деньги. Хозяин ответствовал: «Что вы за люди, разве нет у вас в опочивальне крепкого засова, отчего же вы не позаботились о себе?».

Они сказали: «Мы заперли и окна, и двери, а утром нашли их распахнутыми». Хозяин сказал: «Вам нужно доглядывать, чтобы вы сами не крали друг у друга. Здесь полно чужого народа, и мне неведомо, что у всякого на уме». Меж тем как они столь горько сокрушались, хозяин приблизился к Фортунату и увидал, что тот всецело переменился в лице, и спросил: «А много ли было денег, тех, что у вас украли?». Он ответствовал: «Деньги были невелики». – «Стоит ли тогда сокрушаться из-за малой толики денег? Вы вскоре отдаете замуж бедную девицу, сберегите эти деньги и живите на них». Фортунат в великом изнеможении ответствовал ему: «Мне жаль более кошелька, нежели денег, коих я лишился. Ибо в нем лежал небольшой вексель, что никому не даст и пфеннига». Хозяин, хотя и был злодеем, но все же его души коснулось милосердие, когда он увидел, что Фортунат столь горько сокрушается, и сказал: «Поищем, быть может, кошель найдется, ибо какой кому прок в чужом кошельке». И велел слугам искать. Тут некто полез под кровать и нашел кошель и воскликнул: «Здесь валяется пустой кошель». И принес его господину, спросил, тот ли это кошель. Фортунат ответствовал: «Дай я взгляну, тот ли это, что у меня срезали». Кошель был его, но Фортунат страшился, что он потерял свою чудесную силу из-за того, что его отрезали, и не посмел запустить в него руку на глазах у всех, ибо было бы ему жаль, если бы кто-то прознал о свойствах кошелька. Он опасался, что через него лишится жизни.

Фортунат вновь улегся в постель, ибо было явственно зримо, сколь он слаб, а под покрывалом раскрыл кошель, запустил туда руку и нашел, что тот, как и прежде, исполнен всей своей силы, чему он донельзя обрадовался.

Тем не менее его ужас был столь велик, что он не смог скоро войти в свои краски и в свою силу и пробыл весь день в бездействии. Люпольд, желая его утешить, сказал: «О господин, не сокрушайтесь столь горько, у нас есть еще отменные жеребцы, золотые кольца, серебряные цепочки и прочие драгоценности, и, хотя карманы наши пусты, мы, с божьей помощью, так или иначе поможем вам возвратиться домой. Я объехал многие королевства, не имея ни гроша за душой». Люпольд думал, что тот владеет дома немалым богатством и когда возвратится в свое отечество, то никакие убытки не будут ему страшны.

Фортунат, пребывая в совершенном изнеможении, заговорил и сказал: «Кто лишается своего добра, тот лишается и рассудка. Мне следовало выбрать мудрость вместо богатства, силы, здоровья, красоты и долголетия, ибо мудрость ни у кого не украсть». И на этом он смолк. Люпольд не уразумел его речей, ибо не ведал, что Фортунат некогда мог выбрать одну из всех тех добродетелей. И не стал более расспрашивать его, возомнив, что тот сам не ведает, что в беспамятстве говорит. И заставили его принять пищу, и пришел он в себя, и обрел свои истинные краски, и вновь исполнился радости.

Однако пред тем, как наступить ночи, он велел слугам купить светильники и не гасить их до рассвета, и каждый взял с собой обнаженный меч, дабы их более не обокрали, как то уже приключилось.

Фортунат вновь накрепко пришил отрезанные клочки к кошельку и до конца своих дней не носил его более поверх куртки, но всегда пекся о нем столь рачительно, что никто более не смог его украсть. Поутру он встал рано, вместе со слугами, и пошел в Церковь Святой Софии,[78] где есть весьма красивая часовня, освященная в честь пресвятой Девы Богородицы. Там он дал священнику два гульдена, дабы свершили они благодарственную мессу во славу пресвятой Богородицы и хвалебный гимн Те deum laudamus.[79] И когда месса и гимн были исполнены, он пошел со слугами на площадь, где находились меняла и торговцы, и, остановившись там, велел слугам возвратиться домой, приготовить обед и позаботиться о конях, а Люпольду дал денег и сказал: «Пойди и купи пять новых крепких кошельков, я же отправлюсь к своему меняле и принесу денег, меня мало радует то, что у нас нет ни гроша». Люпольд свершил все, что было ему велено, и принес пять порожних кошельков, и Фортунат тотчас положил в один кошель сто дукатов[80] и дал его Люпольду, дабы он расплачивался и делал припасы и никому не чинил никакой нужды, когда же Люпольд все потратит, он даст ему еще. Каждому слуге Фортунат вручил новый кошель и вдобавок десять дукатов и сказал им, чтобы они развеселились, ибо их одолевали заботы, чтобы он не понес никакого убытка, как приключилось с ним накануне. Слуги от души поблагодарили его и сказали, что заботы они с охотой претерпят.

Фортунат опустил четыреста гульденов в пятый кошель, послал за хозяином и сказал: «Как я прежде уговорился с вами, если некий благочестивый муж имеет дочь на выданье, я дам его дочери приданое». Хозяин ответствовал: «Как не знать, знаю, и не одного. Я приведу сюда некоего, а с ним и его дочь, дабы вы увидали и узнали ее». Это пришлось Фортунату по душе. Хозяин пошел к некоему богомольному человеку и сказал, что у него остановился богатый постоялец, чтобы он взял свою дочь и шел с ним, ибо он крепко надеется, что дела его поправятся.

Как Фортунат выдал замуж дочь некоего бедняка и дал ей в приданое четыреста гульденов

Отцом девицы был столяр, человек набожный и суровый. Он сказал: «Я никуда не поведу свою дочь. Может, он хочет обесславить ее и купит ей разве что юбку. Этим не поможешь ни дочери, ни мне. Скажи ему, коли он желает свершить для нее доброе дело, пусть сам придет к нам». Его речи повергли хозяина в досаду, и он пересказал их Фортунату, понадеявшись, что он также раздосадуется. Но Фортунату это пришлось по нраву, и он просил: «Отведи меня к тому человеку». И взял с собой также Люпольда, и пошел в дом к тому человеку, и сказал: «Я прослышал, будто у тебя дочь на выданье. Вели же ей прийти сюда, а с ней и ее матери». Тот спросил: «Что вам от нее угодно?» – «Вели ей прийти, ибо это ее счастье». Столяр позвал мать и дочь. Обе пришли, сгорая от стыда, ибо платье на обеих было изношенным, дочь стала позади матери, дабы тем меньше бросался в глаза ее ветхий наряд. Фортунат сказал: «Девица, выйди вперед». Она оказалась красивой и стройной. Он спросил отца, сколько дочери лет. Они ответствовали: «Двадцать лет». Удивился он: «Что же вы позволили ей так состариться и не выдали замуж?».[81] Мать, не дожидаясь ответа отца, сказала: «Она вполне созрела еще шесть лет назад. Но у нас не было ничего, что мы могли бы дать ей в приданое». Фортунат спросил: «Коли я дам ей достойное приданое, найдете ли вы ей мужа?». Мать ответствовала: «Я знаю много таких, у нашего соседа есть сын, он по душе ей. Имей она нечто, он охотно возьмет ее». Фортунат обратился к девице и спросил: «По нраву ли тебе соседский сын?». Дочь ответствовала: «Я не хочу своевольничать, на кого укажут мне отец и мать, того и возьму в мужья. Пусть я умру девицей, но ни за кого не пойду по своей воле». Мать, не в силах более молчать, сказала: «Господин, она лжет, я знаю, что она ему по душе и что он люб ей». Фортунат послал хозяина за юношей, и когда тот предстал пред ним, то весьма ему понравился. Он взял кошель, куда загодя опустил четыреста дукатов, и вытряс их на стол, и сказал юноше (также лет 20 отроду): «Желаешь ли ты взять в жены эту девицу? А вы, девица, желаете ли вы стать супругой этого юноши? Тогда я дам вам эти деньги в приданое». Юноша ответствовал: «Если это не шутка, так по мне дело решенное». Мать поспешно сказала: «Что касается моей дочери, так тоже решено». И послал он за священником, и велел на глазах у отца и матери сочетать их обоих браком, дабы доподлинно знать, что супружество заключено,[82] и дал им принесенные с собой наличные деньги и десять дукатов отцу невесты, чтобы тот оделся сам и одел жену, и дал им еще десять дукатов, чтобы устроили они свадьбу. Все они от души обрадовались этому, и благодарили Фортуната, и преданно восхваляли господа, говоря: «Этого человека ниспослал нам господь».

И когда супружество было заключено, они возвратились на постоялый двор. Люпольда взяло удивление, что его господин был столь щедр и столь легко расстался с большими деньгами, хотя сам так убивался из-за малой их толики, что была у него украдена. Хозяин сильно раздосадовался, что не нашел кошель с четырьмястами дукатов, хотя и обшарил всю их поклажу, и злился он в душе, думая, коли он может отдать столько, то не попытаться ли мне еще раз опустошить их карманы. Но хозяин знал, что ночью они зажигают большие светильники, особо для них изготовленные. И когда они вновь отправились на императорское празднество, хозяин вновь прокрался в их комнаты, и просверлил дыры в свечах, и налил туда воды, и заделал их, и подстроил со свечами все так, что, погорев часа два, они сами собой угаснут. Меж тем пришло время, когда императорские торжества пошли на убыль. Хозяин рассудил, Фортунат вряд ли задержится в городе дольше, и ему нет проку медлить, и положил себе этой же ночью, дождавшись, когда погаснет свет, вновь нанести урон своим гостям, и напоил их на ночь лучшим вином, какое только смог раздобыть, и сам также веселился с ними, отчего мнил он, уснут они мертвым сном (как обыкновенно и случается, ибо люди после щедрых возлияний крепко и скоро засыпают). Когда они отходили ко сну и зажгли ночные светильники, то всяк положил с собою рядом обнаженный меч, мысля уснуть без каких-либо забот, что они и свершили.

Как хозяин Фортуната в Константинополе пробрался ночью в их покои, дабы учинить кражу, а Люпольд заколол его насмерть

Хозяин, однако, не спал, а помышлял осуществить свой замысел, и едва он увидал, что свет потух, как вновь проскользнул сквозь лаз в стене, подкрался к Люпольду и принялся шарить у него в изголовье. Но Люпольд не спал, и лежал у него поверх одеяла остро отточенный кинжал, к тому же обнаженный, он поспешно схватил его и вонзил в вора. Вор согнулся по пояс, и Люпольд нанес ему столь жестокую рану в шею, что он не мог ни охнуть ни вздохнуть и повалился замертво.

Люпольд в сильном гневе кликнул кнехтов и спросил: «Зачем вы потушили светильники?». Отвечали они все вместе и каждый порознь, что светильников не тушили. Люпольд сказал: «Быстро ступай кто-нибудь и зажги свечи, прочие станьте у двери с обнаженными мечами и никого не выпускайте. В наших покоях вор». Один из слуг сей же миг кинулся и принес свечу и сказал: «Заприте хорошенько двери, дабы вор не ускользнул от нас». И стали они искать вора, и вскоре оказались у того места, где спал Люпольд. Тут они нашли хозяина, лежащего бездыханным, с зияющей на шее раной. Когда Фортунат услыхал об этом, можете себе представить, он испугался так сильно, как никогда в жизни, но сказал: «О господи, чтобы я когда-нибудь еще раз собрался в Константинополь! Лишиться всем нам имущества – невелика потеря, но теперь мы лишимся и имущества, и жизни. О боже всемогущий, приди нам, несчастным, на помощь, ибо никто другой не сможет и не захочет нам помочь. Мы – чужеземцы, даже если мы представим дело в истинном свете, никто нам не поверит. Если мы предложим тогда большие деньги, рассудят те, прежде пусть они поплатятся жизнью, ибо, взяв их деньги, мы разбогатеем, но ведь эти деньги все равно достанутся нам».

Господин и слуги стояли и взирали на бездыханное тело и от страха и отчаяния содрогались так, что никто из них не мог вымолвить ни слова, и сильнее всех Фортунат, ибо он-то знал, что однажды приключилось с ним в Лондоне, когда в некоем доме убили дворянина, чему он не был свидетелем, никоим образом не был в том повинен и о чем пребывал в совершенном неведении. Фортунат сказал Люпольду: «О, горе, какое ты учинил нам зло, насмерть поразив хозяина! Если бы ты смертельно ранил его, а не заколол насмерть, то мы с помощью господа и наличных денег выручили бы наши жизни!». Люпольд ответствовал: «Это приключилось ночью, и я не видел, в кого попал. Я метил в вора, рывшегося у меня в изголовье и накануне обокравшего нас. Его я и поразил, и будь на то божья воля, мы бы знали в чьем обличье вор будет заколот насмерть и не опасались бы ни за свою жизнь, ни за добро». Фортунат сказал: «О, никогда нам не добиться, чтобы хозяина признали вором. Друзья его воспрепятствуют этому, и не помогут нам ни речи, ни деньги».

Фортунат в страхе подумал: «Будь у меня верный друг, коему я осмелился бы доверить кошель и открыть его силу! И когда мы были бы схвачены и поведали, как обернулось дело, и когда нашли бы у нас малую толику денег, явился бы тут верный друг и предложил бы за нас судье великие деньги, я не сомневаюсь, судья взял бы четыре-пять тысяч дукатов и оставил бы нас в живых». Но покуда размышлял он о том, пришло ему далее в голову: «Кому я дам кошель, тому он станет так мил, что он не вернет его мне и преподнесет судье богатый дар, дабы тот не медлил и скорее колесовал нас, чтобы злодейское убийство не осталось неотмщенным, и скажет, стыд и позор, если пойдет молва, что постояльцы убили хозяина, а их не колесовали». И решил в душе, что не следует того делать – расставаться с кошельком, но в отчаянии воззвал к господу искренне и от всего сердца.

Когда Люпольд увидал, что и господин и слуги столь сильно удручены и напуганы, сказал он: «Что вы так сокрушаетесь? Печаль тут не помощник. Содеянного не воротить, и вора нам никогда не воскресить. Надобно нам пораскинуть умом, как из сего дела выпутаться». Фортунат ответствовал, не видит он никакого выхода, в душе сожалея лишь о том, что не предпочел мудрость богатству, хотя и мог свершить это, и сказал Люпольду, коли он знает, как помочь горю, пусть сделает это, ибо он превосходно видит, сколь сильна в том нужда. Люпольд ответствовал: «Тогда вверьтесь мне и делайте то, что я прикажу вам, в этом случае я, с божьей помощью, выведу вас отсюда живыми и невредимыми безо всяческих препятствий». И возрадовались они утешительным речам.

Как Люпольд бросил ночью мертвое тело в колодец и спаслись они бегством оттуда

Люпольд сказал: «Ну-ка, умолкните все, не говорите ни слова и укройте свет!». И он взвалил тело хозяина себе на спину, и снес его вниз к конюшне постоялого двора. Там был глубокий колодец. В него Люпольд и бросил труп хозяина головой вниз, воды было столь много, что никто его не мог узреть. Приключилось это около полуночи, так что никто ничего не увидел и не услышал. С тем он возвратился к Фортунату и сказал: «Я избавил нас от вора таким образом, что еще долгое время не дознаются, куда он подевался. Я всецело уверен, что он никому не сказал о том, что направится сюда, чтобы обокрасть нас, стало быть, никто не ведает, что погибель ему учинили мы. А посему возрадуйтесь!».

И сказал слугам: «Пойдите к коням, седлайте их, и следом запевайте песни и болтайте о прекрасных женщинах, и глядите, чтобы ни у кого не вырвалось ни единого печального жеста. Так же поступим и мы. И едва начнет светать, как мы двинемся в путь и проскачем шесть часов кряду, и тогда, заколи мы и старого и молодого императоров Константинополя, мы выберемся отсюда».

Фортунат с охотой внял его речам и повеселел более, нежели помышлял. И когда кнехты развеселились и оседлали коней, то созвали они слуг и служанок хозяина и послали за мальвазией,[83] что слыла там доброй, всяк напился допьяна, и Фортунат оставил слугам по дукату, а также и служанкам по одному, и все сошло превосходно. Люпольд сказал: «Я надеюсь, спустя месяц мы возвратимся сюда вновь, вот тогда мы повеселимся как следует».

Фортунат сказал слугам и служанкам: «Кланяйтесь от нас хозяину и хозяйке и передайте, я хотел было послать им в постель мальвазию, но рассудил, что покой им желаннее». И с такими шутливыми намеками вскочили они на коней и что было сил поскакали прочь, в Турцию. Страшились они, не снарядят ли за ними погоню, но никто не скакал им вслед. А о том, что приключилось далее с– хозяином, они не расспрашивали.

И прибыли, стало быть, в земли турецкого императора, в город, прозывающийся Карофой.[84] В городе турецкий император посадил наместника, коему было велено давать купцам-христианам или паломникам, что скачут к нему либо вообще через его земли, охранную грамоту. Люпольд хорошо знал о том, и как скоро он туда прибыл, то пошел к наместнику и сказал, что их пятеро паломников и надобна им охранная грамота и толмач,[85] что поскачет с ними. Тот сказал: «Я дам вам охранную грамоту. Но каждый из вас даст мне четыре дуката, вдобавок вы будете давать слуге всякий день по дукату и обеспечите ему пропитание». Люпольд для виду поторговался и, не тратя слов понапрасну, уплатил ему деньги. Наместник дал ему загодя исполненную грамоту и послал его к некоему сведущему мужу, чего, как полагал он, для них вполне достаточно, и с тем они поскакали через Турцию.

Когда Фортунат увидал, что ему нечего более опасаться, и ужас, каковой он претерпел в Константинополе, также сошел с него, он исполнился веселья и принялся балагурить со слугами, и так поскакали они ко двору турецкого императора, дивясь на несметное богатство и великое число подданных, коих собирал тот, выступая в поход. Взяло Фортуната удивление, что человек единолично может собрать такое скопище народа, а также что меж его слуг столь много христиан, отрекшихся от веры, что ему донельзя не понравилось. Пробыв недолго при дворе императора, двинулись они через Валахию,[86] через малые и великие города, где главенствует Траколе Вайда,[87] и прибыли в королевство Боссен,[88] что в милях 160 оттуда. Из Боссена направился он в королевство Кроацию,[89] до коей 60 миль. От Кроации до королевства Далмации[90] 30 миль. От Далмации до Офена,[91] столицы венгерского королевства, 60 миль. От Офена до Гракка,[92] столицы короля польского, 100 миль. От Гракка до Копенгагена, столицы королевства Дании, около 200 миль. От Копенгагена до Стаксхалина,[93] столицы королевства шведского, миль 80. От Стаксхалина до Пергона,[94] что в королевстве Норвегия, 70 миль. Из Норвегии через Швецию и Данию 200 миль до Праги, столицы королевства Богемской земли.[95]

А когда странствовал он через все эти земли и королевства, то наблюдал и тотчас замечал их обычаи и привычки и их веру, завел сам книжицу, куда вписывал всех королей и герцогов, графов, свободные державы и владения оных, а также кто там князья веры, епископы, аббаты, прелаты, и про людей и земли, кои он пересек и увидал, и что у всякого есть и каково всякому живется, употребив великое старание с помощью и по совету Люпольда, ибо тот ранее побывал во всех этих землях. Он добился также дружбы королей и драгоценностей, коими те награждают, он дорожил ими не по причине их стоимости, но потому, что всех их он добыл и заслужил сам, своею собственной персоной, всех их он привез домой и чтил, подобно фамильным сокровищам.

Когда он выехал из Праги, то двинулся сперва через герцогство Саксонское[96] и через земли франков.[97] Всякий, кому случалось странствовать, возможно, подумает, будь известно о столь изобильном Фортунатовом кошельке, понадобилась бы ему крепкая охрана, а особливо в тех землях, где множество обедневших рыцарей и разбойников с большой дороги. Но господь даровал ему удачу, так что он их пересек, вслед за чем поскакал он в Аугспург, откуда сообща с некими купцами, коим выказывал он отменные любезности и оплачивал все счета, в краткий срок достиг Венеции.