Река Снов

 Вот, поели, теперь можно и на боковую.Я поставил сигналки, оставил котенку на ночь водички, перезарядил револьвер специальными патронами. И как–то быстро почувствовал, что устал. Весь день за рулем, переживания , расход Силы на барона, вот и как–то держался и не замечал, а потом сразу и усталость свалилась.

 Ничего. Сейчас полежим, заснем, утром восстанем, благородного котенка покормим, барона осмотрим, стрясем с него денежку, и тронемся домой. Ехать — то уже немного осталось. Благородный котенок слушал мои рассуждения, позволял себя гладить и мурлыкал.

 Так под Левчиково мурлыкание, тиканье будильника и стук дождика по крыше я и задремал.

 Левчик учел критику и в полшестого поднимать меня не стал, он дотерпел до без четверти шесть. Я открыл глаза, увидел просительный взгляд голубых глазенок, вздохнул о прерванном интересном сне про лотосы, и встал для поисков завтрака юному храмовому коту. Выложил ему последнюю ветчину из его запасов, подогрел ее Силою и завалился дальше.

 Часок поспать еще удалось, но интересный сон не возвратился.

 Красота сна упорхнула от меня, и я пошел наводить красоту на себя. В коридоре отловил одного из дружинников и спросил, проснулся ли барон. Тот ответил, что только что. Я сказал, что буду у барона через полчаса, пусть передаст ему. Теперь можно пойти к хозяину и вытребовать чаю и чего–то к чаю. Яичницы ? И то верно. Булочек у протобестии с утра не пекли, и пирожков тоже. Тогда поем яичницы с беконом и чаю тоже употреблю. А может, Левчику тоже яичницы скормить кусочек? Нет, обойдется. Если не соблюдать режим питания столь юных созданий, а кормить их часто и много, это будет не котик, а бегемотик. Поэтому яичницу я сжевал сам. Но малодушно не соблюл педагогические принципы и одну полоску бекона отнес Левчику, который ее сжевал.

 А далее наступал срок визита, поэтому я нацепил медальон сверху, взял Левчика на левую руку и пошел с визитом.

 Подойдя к баронскому номеру, я сказал стоящему у двери дружиннику о своем приходе, пусть доложит. Тот шмыгнул за дверь. К магам у баронов отношение сложное. С одной стороны, они им служат. Но, с другой стороны, это не совсем слуги в обычном понимании, а как бы вассалы. Поэтому маг на службе у барона приблизительно соответствует его вассалу–рыцарю. Рыцарь, конечно, в душе никогда не признает свою равнозначность магу на службе сюзерену ,но внешне все выглядит приблизительно так. Правда, я сейчас не на службе у барона. А вот как подадим — маг на службе у тверского князя! Это не обман,и фактически я оказываюсь на уровне того барона, а то и выше, ибо тверской князь выше даже аборигенских герцогов, чтобы они сами про это не думали. А есть еще одно секретное оружие .

 Поэтому, когда ко мне вышел капитан стражи, поздоровался и спросил, как меня представить, я и вывалил ему и про тверского князя, и про женитьбу на Алине и вхождение таким образом в родственники претендентов на престол Армира.

 Но тут я себя сам перехитрил. Ибо, демонстрируя то, что я не всякий там, я вывел себя из положения, когда можно называть цену за свою лечебную помощь. Ибо недостойно таким людям гонораров требовать. Возможно при этом получить подарок, превосходящий размером обычный гонорар, но самому запрашивать гонорар нельзя. Совсем не комильфо. А вообще это все может даже перейти в разряд дружеской услуги, в благодарность за которую просто устроят пирушку.

 А, ладно! Добраться до нужных мне мест мне и своих денег хватит, а лишняя сотня рублей в банке не поможет мне победить Не–Мертвого. Не говоря уже о том, что не факт, что я ею вообще смогу воспользоваться. Тогда устроим спектакль под названием 'Мещанин во дворянстве или я, прикинувшийся почти аристократом'!

 Меня и приняли так, как я капитану рассказал. Правда, сразу же мне предложили вина, но я отказался от него, объяснив, что выпью его чуть позже, потому что для магических манипуляций нужна трезвость. Левчик вызвал неподдельный интерес, поэтому тоже пришлось намекать, что животное посвящено богам, потому нет возможности его дарить. Оно само должно остаться, если боги того захотят. И животное не захотело остаться.

 Затем пришло время магического сканирования, которое ничего ранее неизвестного не выявило.

 Потом я сделал трагическую паузу и сообщил, что он стал жертвою воздействия упыря либо вампира, который пролез на постоялый двор Меро и вознамерился свершить зло. Потому он зачаровал высокочтимого барона, но дальнейших злодеяний свершить не смог, ибо, на счастье всех, его обнаружило вот это благородное животное, которое магически отогнало жаждущую крови тварь. Поэтому главный виновник благополучного спасения барона–вот он , глядит на него голубыми глазами.

 Барон расчувствовался и поцеловал Левчика в носик. Далее я сообщил ему, что все плохое позади, и он вполне может посетить храм и поблагодарить своих небесных покровителей за чудесное спасение.

 Далее мы пили вино, закусывали тем, что у барона в запасах имелось и от протобестии принесли, и беседовали. Тут я еще раз добром вспомнил своего тестя и его генеалогические таблицы и записи о родословных и происшествиях с разными родами.

 Итого вместо быстрого рывка на Тверь мы часа три сидели, потом я еле оторвался ,сообщив, что меня срочно ждут в Твери. После чего мы распрощались. Я завел своего козлика и убыл на северо–запад, а барону было еще дня два пути до дому. А куда — я так и не сильно понял. Вроде как к Лесному хребту. Отъехав на пяток километров, я не стал дальше пытать судьбу, ездя под хмельком, остановился и еще часок простоял на обочине.

 Из памяти отчего–то стерся момент расчета с протобестией и как я собирался. Но вроде как все на месте. И Левчик, и его поедательно–выделительные причиндалы, и мои вещи. Хорошее вино у барона, сливовое. Чистит память, как наждак.

 После чего был путь домой. Он был ничем не примечателен. Доехали, переправились, заехали ужин себе купить. Прибыли, разгрузились.

 Как выяснилось, я забыл у протобестии в номере тапочки, а ничего ценного и нужного не пропало. Вот так–то–не надо соваться в калашный ряд не с таким как надо рылом!

 Сегодняшний день я отдыхаю, читаю полученные письма и газеты, а серьезными делами займусь завтра.

 Так я и сделал. Читал полученные письма (а их оказалось аж три — Валерий, от казанских знакомых и опять по ошибке Захолмскую улицу), раскладывал вещи на их обычные места, топил печки, кормил Левчика и все такое прочее вершил. Но ощущение у меня было на душе такое вот…Сейчас сформулирую. Подобное я испытывал, когда по делам службы бывал во внутренней тюрьме на Дворянской улице. Чтоб попасть в некоторые камеры, нужно пройти через ряд запирающихся решеток. Идешь туда, и регулярно за тобою щелкают замки, отрезая тебе путь назад, к свету. Идешь оттуда — за тобой тоже щелкают замки, отрезая тебя от подземных ужасов.

 Вот и сейчас я ощущал себя так, как будто то за мной закрылась решетка, и язычок замка с лязгом встал на место.

 Интерлюдия 2

 Последующие дней десять слились в какой–то сплошной поток дел. Туда, сюда, за этим. За тем. За следующим. Решить то. Решить это. Сходить туда–то. Ей–ей, в прошлом году все как–то тихо и мирно протекало, без спешки и суеты. Остановилось это демоново колесо забот и деяний только дня за три до планируемого отъезда. Тогда я ощутил, что осталось–то всего ничего: отнести Левчика к соседям, закрыть дом и погрузиться в такси ,идущее на набережную. То есть дела на последнее утро, поскольку пароход отходил в полдень.

 Вещие сны не приходили, снилась только всякая ерунда. Поэтому оставшиеся два дня я занимался только текущими делами по хозяйству. Попытки стратегического планирования упирались в недостаток информации. Как добраться до озера, я уже знал и даже нашел еще один способ туда добраться. В письме из Казани был адрес одной транспортной конторы, которая занимается автоперевозками на север. У нее есть регулярные (опять же относительно регулярные, но раз в две недели точно) перевозки на Арск, Уржум и окрестности. Поэтому мне придется заплатить за мои места багажа и протрястись 250 километров. Мне уже заплатили аванс за книгу, так что это не катастрофично для финансов. Попробую еще сбить цену в связи с возможностью магических услуг по дороге, но даже если не собью, тоже выдержу. А далее передо мной несколько километров по Уржумке и два десятка километров Нократа до буйского устья. Может, местный житель меня на своей лодке туда отбуксирует за скромную сумму. Так что даже в случае неудачи с плаванием по предыдущему варианту возможность добраться есть.

 Опасность тех краев с точки зрения хищников, тварей Дурных Болот–это можно решить только на месте.

 А вот как найти портал на озере и что делать дальше — это не прогнозируемо до сих пор. Особенно то, что делать с Не–мертвым. Я даже иногда подозревал, что нужно просто погибнуть в его логове, и это что–то даст. Такие размышления приносили подъем давления, но никакого ответа не давали. Поэтому я оставил их до получения какого–то ответа свыше. Или наития, как в пещере с филактерией.

 Поэтому лучше было отдохнуть, и я отдыхал. Читал когда–то нравившиеся книжки, гулял с Левчиком по саду, вспоминал о хороших сторонах прежней жизни. Музыку почему–то слушать не хотелось. Когда поступил заказ на лечение, долго боролся с искушением отдать его знакомому, но преодолел это искушение и поехал. И дополнительно устрашил пациента тем, что уеду на месяц, а то и больше, так что пусть устрашится этому и до моего возвращения не пьет. А то придет в казначейство еще не протрезвевшим и не видать ему желанного поста как проштрафившемуся. Ибо некому будет его быстро приводить в норму. Я уже рассказывал про господство 'мокрого метода' и мою борьбу с ним в прошлом.

 Левчика к Марининым родителям я занес не утром, а вечером. Попрощался с ним, поглядел, как они с Тишкой наперегонки бегают и ушел. Левчик не стал вцепляться в мою одежду, а просто смотрел на меня. Или это у меня нервы перед отъездом не в порядке и мне кажется, что котенок глядит на меня, как на обреченного? Может быть. Вдруг эти храмовые коты умны, как люди, или им их боги прямо сообщают нужное. Оставил деньги, поблагодарил хозяев еще раз и ушел.

 Теперь из великих дел осталось утром закрыть дом и вызвать такси. А из невеликих–доесть всю еду, что в доме осталась и встать вовремя. Ну и поспать без кошмаров.

 Проснулся в восемь по звонку будильника и, как только встал, сразу же засунул его в саквояж. В дороге он пригодится. Аж до Уржума.

 На завтрак доел последние три яйца с последней колбасой. Теперь портиться нечему, все остальное может храниться подольше. Прошелся по дому, потом вышел на крыльцо, обошел весь участок. Весна, тепло совсем, птички поют, зелень пробивается, а все это душа не воспринимает. Душа уже где–то в дороге. Может, она меня опередит и что–то разведает. Подошел к камню, что лежит над Масиком. Постоял, повспоминал. Имя его на камне я уже выжег, а вот изображение его самого не доделал. Нет художественного таланта. Прощай, дочкин зверь. Надеюсь, вы с нею там, за гранью, весело бегаете и играете. Может, и я вас там увижу.

 Ладно. Пора становиться 'тверже стали'. Пора наводить трепет на аборигенов и сокрушать всяческую нежить.

 А время все тянулось и тянулось, и стрелки на циферблате были так медлительны и все не хотели и не хотели занять нужную позицию. Поэтому, когда пришло, наконец ,время для вызова такси, я наконец вздохнул спокойно: дождался!

 Теперь надо выносить все вещи на крыльцо. Мотор, две лодки, рюкзак, саквояж и сумка с продуктами. Сверху лег карабин, а сбоку должны были стать канистры. Но им это не суждено. Я решил их не таскать по пароходу, а купить горючее и тару в Казани. Хотя сначала хотел их тут купить. Но оказалось, что в Казани тара дешевле, чем в Твери. И провозить их не надо.

 Замкнул дверь и активировал амулеты на охрану. Теперь присяду на перила и погляжу, высматривая подъезжающую машину. Вот она и едет. Прощай, дом. Здравствуй, «Лосось».

 Перетаскал в 'полевик' свои вещи, закрыл калитку и уселся рядом с водителем. «Трогай!»

 На дом и улицу оглядываться не стал. На душе и так скребли Левчиковы соплеменники.

 Таксист не умолкал, все пытаясь вызнать мое мнение, возобновится ли война с эльфами в этом году или нет. А мне — то откуда знать? Я не Бердышов, я его подчиненный. И не архонт Закатной пущи, который знает это лучше всех.

 Так, если подумать, то нападение эльфов возможно. Они, хоть понесли тяжелые потери( любая потеря эльфов — тяжелая, ибо с восполнением их совсем плохо), всех способных воевать не лишились. Поэтому выскочить и перерезать поселян, попавших под руку, они вполне способны. Но интенсивность нападений должна упасть. Если архонты не договорятся об участии в войне их соплеменников — добровольцев. Вероятность этого невелика, и сотни эльфов точно не явятся, но…

 Вот новый бунт сипаев маловероятен. Это уже замечено, и меры приняты.

 Возможно участие «духов войны»? Да. Но не так, чтобы сильно. Ибо потерь у них явно хватало, а вот с добычей куда похуже. Дважды на непродуктивный поход не пойдет ни один нормальный капитан. А достойная добыча–это не жалование, а взятый и основательно разграбленный город. С этим в прошлом году было туго. Один Пограничный, и то оттуда уйти спокойно не дали.

 Соседние баронства — шанс на это есть, но тоже невелик.

 Хуже другое. Тот самый Не–Мертвый. Он в прошлом году придумал и провел опасную комбинацию, и сейчас может придумать что–то, для Твери неожиданное и оттого парализующее, как внезапный удар под ложечку.

 А что он задумал — знают только Светлые боги, и им явно не нравится это задуманное. Иначе я бы не трясся в 'полевике' по дороге к пристани. Будем надеяться, что мои дела и дела двух других (а интересно, кто они) ему малость подрезали крылья.

 Вот я водителю и отвечал про сипаев, эльфов и наемников, а про руку Зла, ими водящую, естественно, нет.

 Зачем ему это знать? Пусть думает, что против него и княжества стоит сотня эльфов. Вот перестреляют треть их, и наступит победа до какого–то срока. Когда какой–то эльфийский юноша (по их меркам юноша) ощутит, что наконец–то сбылось пророчество из некой древней поэмы, и он должен его свершить!

 Далее он воспламеняет соплеменников этой идеей, они идут и режут людей. Далее лесные бои с переменным успехом, затихающие к зиме. Если пророк попал под пулю или снаряд, следующей весной будет тихо. До следующего пророка.

 Я не раз думал, что же нужно, чтобы эта вялотекущая, как гноящаяся рана, война прекратилась. Ведь, хоть потери войск в боях относительно невелики, а гибнут больше арендаторы из вчерашних аборигенов, которым тем не менее конца нет, а эта партизанская война постепенно складывается в приличные суммы потерь. Выходило только то, что война будет длиться, пока живы долгоживущие эльфы, помнящие самую первую войну за Пущу. Ту самую, с освежеванными парламентерами. Люди ее помнят, но не сами, а через других людей. А эльфы помнят лично. Поэтому нам воевать еще долго. Разве что придумают какое–то оружие, которое одним выстрелом может все новое обиталище ветеранов Закатной Пущи истребить вместе с ними. Говорят, в Старом мире что–то такое было. Или молодые эльфы восстанут , своих архонтов–вдохновителей войны выгонят и начнут мирно жить с пришлыми. Какой вариант более возможен? Я бы поставил на возможность создания оружия, которое одним выстрелом испепелит несколько квадратных километров леса. Это менее фантастично, чем мирная жизнь с эльфами.

 На пристани было людно, ибо отходили сразу два судна - 'Лещ' вверх по реке и его брат–близнец 'Лосось' в Казань. Соответственно там толкались два комплекта провожающих и пассажиров. Да восславиться имя их капитанов, которые натянули вдоль трапов материю с написанными названиями их судов. Иначе, ей–ей, путаницы было б полно и кто–то (и даже не один) уплыл не туда. Ну, а провожающих нужно было прямо расталкивать бампером и беспрерывно сигналить. Поскольку я не один такой на такси приехал, да и народ шумно себя вел, то к сутолоке прибавилась и какофония. Что–то я давно такой давки на набережной не припомню. Словно все кинулись спасаться от некоего стихийного лиха. Но, когда я, наконец, дотолкался до трапа и сдал вещи матросам, оказалось, что на пароходе не так и много народу. Не ведаю, было ли так на 'Леще', но выходит, что толпа просто наслаждалась сутолокой на причале. Этим я себя успокоил, вспомнив переправу через Великую на пути к пещере и общий хороший исход путешествия туда. И сейчас должно пройти не хуже. А чем еще себя успокаивать за оттоптанные ноги и ухо, в которое одна барышня попала зонтиком?

 Разве что тем, что сейчас не принято дамские шляпки закалывать длинными булавками, торчащими наружу. И глазам эти булавки не грозят.

 Лодки и мотор поедут в трюме упакованными, а остальное — со мной в каюте. Попутчика еще нет, потому я опять оккупирую нижнее место. Каюта такая, как в прошлый раз, так что раскладывание вещей идет как по маслу. Разложился как раз к гудку отплытия. Матроса пока нет, бегает где–то. Видимо, содом на пристани и на палубе продолжается. А соседа по каюте и нет! А мы уже отходим. Красота! Это минимум до Ярославля гордо плыву один в каюте! А если и до Казани…Не, это будет уже совсем нереальным.

 А вот и матрос! Скороговоркою поздравил меня с выбором их компании и их судна, рассказал про длительное существование компании и безопасность плавания на их судах, еще что–то… Глаза ошалелые, а барабанит это как испуганный школьник на экзамене. Мне его аж жалко стало. Зачирикали его, видно, пассажиры кают, где он прежде был, и начальство. Потому я предложил ему сесть, перестать вещать про прелести компании и малость отдохнуть. Будем считать, что я его отловил и забросал вопросами про все и вся. А он мне, как полагается подробно рассказал, ибо не мог подорвать авторитет компании, не ответив.

 А он может помолчать вообще или рассказать о существенном. То есть очереди на обед, когда он будет и прочем. Обед моей смены будет в три часа, завтрак в девять, ужин в восемь пополудни. Туалет слева за поворотом. Постельное белье уже лежит. Афишка с расписанием стоянок есть. Ну и ладно. Лети, матрос, дальше. Отдохнул — теперь начнешь все сначала, про пароходы компании, бороздящие Великую реку и прочее.

 А я посплю. На обед пригласят, так что пока можно и того–с, не боясь проспать важнейшее мероприятие дня. Но на всякий случай поставил в дорожном будильнике звонок на без четверти три и лег.

 Сон был не страшный, но какой–то непонятный. Пещера, в которую заходит человек средних лет, судя по одежде и оружию — охотник. Охотник садится на пол и с выражением блаженства на лице вытягивает усталые ноги. Откидывается на стенку спиной, начинает шарить по карманам. Достает трубку, достает кисет, медленно набивает ее табаком. Начинает хлопать себя по карманам. Явно ищет спички или зажигалку. Движения его становятся какими–то замедленными, такое впечатление, что он сейчас вот вот–заснет.

 Вялым, неточным движением достает из нагрудного кармана бензиновую зажигалку. Такие делают в Ярославле, на заводе купца Скобликова, а 'кремешек', который и дает искру для них, поставляют гномы. Но это не обыкновенный кремень, которым пользуются бедные аборигены, а его аналог другого состава. Большой палец охотника давит на клавишу зажигалки…

 Яркая вспышка, выбивающая зрение из моих глаз. Вслед за ним грохот взрыва. В пещере бушует пламя, выжигающее все и вся. Я это как бы и вижу и не вижу.

 Такое впечатление, что в пещере взорвалась граната с напалмом. Или нет, напалм–то горит хоть минуту, а здесь все вспыхнуло–взорвалось и погасло, спалив все в пещере: большую часть человека, воздух, мох на земле …

 Я проснулся. Что это было за зрелище? Для чего? Но не успел я еще и минуту подумать над этим, как будильник тихо зазвонил. Ага. Сейчас сполоснем лицо со сна и пойдем. А над этим загадочным сном подумаем на сытый желудок.

 Поскольку на первое подали уху, думать пришлось на полусытый желудок. При этом я решил, что зря спал перед обедом, надо было после. Это решение уже не переиграешь, так что как вышло, так и будет. Рассуждения мои свелись к тому, что в пещере просачивался какой–то горючий газ. Причем газ явно тяжелее воздуха, ибо жертва сначала не страдала, а вот присев — начала отравляться. А потом произошла вспышка ,поджегшая этот газ. Такие газы сопровождают нефть, это и мне известно. Но вот такого взрыва я не ожидал. Думал, что загорится факелом или струей. Но после усиленного размышления вспомнил, что слышал про подобные случаи на хранилищах бензина и других нефтепродуктов. Если хранить их плохо, и они будут просачиваться в воздух, то может создаться пожароопасная смесь. А может и взорваться — образуется прямо–таки огненный шар, сжигающий все и вся. Силы взрыва не выдерживает толстая сталь цистерн.

 Стоп, а ведь тоже самое бывает и с владельцами газовых плит и колонок! Если газ из баллонов будет просачиваться, то тоже может случиться нечто катастрофическое. Я даже видел так взорвавшийся двухэтажный деревянный дом. Взорвался газ в квартире первого этажа, хозяина и его пожитки вообще разнесло на кусочки, а остальной дом сгорел, как щепотка пороха на бумаге.

 А что это может означать? Надо подумать. Здесь явно прослеживается намек, но как он правильно звучит? Запишу в блокнот и обдумаю. Я обдумывал это довольно долго, но разгадка пока не пришла. Ладно. А что мне там матрос говорил про шесть часов? А, на верхней палубе будет играть духовой оркестр. Он на пароходе едет куда–то вниз, вот компания и договорилась о музыкальных вечерах. Это неплохо. Если они не предадутся исполнению новомодного композитора Мятлева, а будут играть классику, то схожу и послушаю. Надо будет пойти заранее и устроиться поудобнее. Если сесть неудобно, то и оглохнуть можно. До полшестого я провалялся, а потом пошел на верхнюю палубу. Или как там она точно называется, эта самая верхняя на судне палуба.

 Музыканты уже сидели, переговаривались, листали ноты, что–то там делали со своими инструментами. Струнные инструменты вроде как настраивают перед игрой, а что делают с духовыми — не знаю. Может, просто смазывают мундштуки глицерином или чем–то вроде него? Пока ждали начала, я успел выпить стакан лимонада. Корочка в стакане напомнила мне про одну старую шутку, которую могли устроить духовому оркестру завистники. Надо было сесть так, чтоб тебя хорошо видели музыканты и на глазах у них начать есть лимон. Когда кривишься от кислоты лимона, музыканты тоже начинают кривиться и игра расстраивается. Впрочем, я могу есть лимон и не кривиться. Не исключаю, что где–то там есть и такие лимоны, от которых и меня перекосит, но пока я таких встречал.

 Без Мятлева обошлись. Играли 'Прощание славянки', Моцарта, Баха, еще нескольких композиторов, которых я не знал. Лепота. Благодать. А 'Прощание славянки " у меня всегда вызывает душевный подъем.

 А вот и на ужин рыбу давать — это прямо не свинство, а рыбство какое–то. Надеюсь, завтра не будет такого извращения. Поэтому ужин продлился у меня в каюте поеданием консервированного гуляша. Запил его купленной в буфете бутылкой лимонада и только хотел выйти выбросить отходы, как в дверь постучали.

 — Кто там?

 -Телеграмма Вам, господин. Из Твери!

 Вот нелегкая — неужели это начальство меня завернуть решило?

 — Заходите!

 Вошел матрос и протянул бланк телеграммы. Я глянул на кривовато наклеенные строчки. Нет, это не начальство. Это некий ас–Имо. Просит ответить на тверской адрес, куда переслать некий предмет, дарованный мне по праву и слову его сюзерена. Гм.

 Что за Ас–Имо? Что за сюзерен и предмет? Что это означает, демоны заешь этот предмет?!Ладно.

 — Эй, любезный, проводи меня туда, где можно телеграмму с судна дать!

 Отправил ответ, что по приходе парохода в Казань буду жить не менее трех дней в гостинице 'Сары–Гюзель'. Ибо уже посылал туда телеграмму. Так что пусть присылает. Если успеет.

 Ближе к сумеркам над рекою сменился ветер, и стало холодом задувать в иллюминатор. Поэтому я его закрыл и поставил на него сигналку. На дверь сначала не хотел, а потом решил, что все–таки не помешает и на нее, что и проделал, вернувшись из известного места. Я надеялся, что на сей раз не придется воевать с разными подводными гадами, но подкрепил надежды оружием: кольт под подушку, а револьвер со спецпулями пристроил на столик под иллюминатором. Если опять сине–зеленая тварь появится, надо не забыть посмотреть, что это за неизвестный орган у нее разодрало пулями. Если опять в него не попаду. Ах да, и могут ли у него кости черепа заходить краями одна под другую для удобства пролезания в иллюминаторы. Научная общественность жаждет точных ответов на эти неясности. А я не очень. Научная общественность еще много лет может прозябать, не зная эти детали. Лишь бы не из кого не выдирали живьем печень.

 Никто ко мне не пришел, кроме двух снов. В первом сне был Левчик, гуляющий по дому, просящий добавки, бегающий за мячиком…Ничего с ним плохого не было, поэтому я этот сон смотрел с удовольствием.

 Второй сон был рецидивом одного недавнего, про человека, заключенного в кусте и просящего сломать ветку, чтоб быстрее прошла эта кара для него. Только на сей раз он еще и стенал , проклиная себя за решение написать одну книгу, ибо с этого и начались его мучения…

 Проснулся я весьма озадаченный этим последним сном и долго размышлял, что это все означает и для чего оно мне нужно. Но ни на следующий день, ни в последующие дни путешествия разгадка не пришла.

 Путешествие продолжалось, я наслаждался отдыхом, видами с палубы, ветрами с, приносящими Силу, вечерними концертами… Даже кухней, ибо два раза в день они кормили весьма пристойно, и лишь на третий раз была рыба.

 Километры пути по Великой ложились под форштевень судна и исчезали под ним.

 Дни сменялись днями, и вот однажды в десять утра перед моими глазами открылась Казань. Этот этап путешествия закончился. Что–то щелкнуло за спиной. Не реально, метафорически. Это ощущение сменилось догадкой, что все три вещих сна в первый день пути явились не просто так. Ибо все последующие дни сновидений не было. Ложился и просыпался. Выспавшимся, но без снов.

 Возможно, в этих трех снах таится ключ, или даже несколько ключей, к последующим дверям, закрывающим мне путь. Посмотрим. Вот сейчас передо мною следующая дверь: казанская. Потом будет уржумская, потом будет дверь на этом самом озере с плавающими островами. Будут ли двери дальше : увидим. А пока — шаг к этой двери.

Глава 3

 Казанская дверь шумела на разные голоса. Нас встречала толпа народу. Опять все оттопчут… Хоть надевай кольчугу и сапоги Ну, кольчуга пусть пока едет в багаже, а вот сапоги надену. Полуботинки плохо защищают от женских каблучков.

 Нагрузился вещами, сделал самое злобное выражение лица, на которое способен, и пошел на прорыв. И протолкался к стоянке извозчиков и взял штурмом одного из них.

 Вместе с ним дождался выгрузки вещей из трюма. Число мест груза не уменьшилось.

 Теперь 'Сары–Гюзель'. Как рассказывают, сначала гостиница называлась просто 'Гюзель', а желтый цвет стен впоследствии изменил название. И еще говорят же, что когда хозяин услышал новый вариант названия, то сначала злобствовал, потом смирился, потом название ему даже понравилось. Увы, это было 80 лет назад, так что некого спросить, действительно ли так было, как говорят и что за причина заставила хозяина полюбить это новое название.

 Потомки хозяина с тех пор традицию поддерживают и регулярно подновляют желтизну стен. Сколько раз я бывал в Казани — всегда здание ярко–желтое. Благо, гостиницу с реки хорошо видно. Второй корпус тоже ярко–желтый, но старое здание его закрывает. Я заказывал номер именно во втором корпусе. Там, на втором этаже находятся одноместные недорогие номера. На первом — двухместные или трехместные, а старый корпус переоборудован под номера для купцов, чтоб там и сам купец поместился, и его приказчики, и чтоб еще место осталось для того, чтобы продолжить банкет в номере после ресторана. Есть и своя гостиничная кухня. Можно заказать еду в номер, можно поесть в специальном зале. А можно не заказывать, а есть по настроению. Так я и решил сделать и сообщил об этом портье. Впрочем, портье в Казани называются по местному не так. К сожалению, это слово я никак не могу запомнить. Услышу и снова забуду.

 Для переноски вещей в номер мне выделили аборигена, который был еще крупнее меня. Взял он мотор на одно плечо, большую лодку на другое и попер по лестнице. Я с тремя предметами — за ним. Правда, абориген был малость неуклюж и чуть не вынес стекло из двери мотором, не вписавшись в поворот. Но стекло подребезжало и не вывалилось. И хорошо. Вещи сложили к дверям номера и пошли за следующей партией.

 А после я уже сам их заносил и раскладывал. Номер небольшой, длина метра четыре с половиной, а ширина чуть больше двух. Белые обои с зеленым рисунком, пол уже малость обшарпанный. Зато мебель новая. Шкаф, неширокая кровать, письменный столик, столик прикроватный, два стула и кресло. А вот кресло–это хорошо. Обычно гостиницы в недорогих номерах его не имеют. Но электричества нет. В стену ввернут кронштейн, на котором керосиновая лампа закреплена, и на письменном столике — еще одна, поменьше. Видимо, изображает настольную. А в старом корпусе электричество было и есть. Э, я–то жил раньше в старом корпусе до переоборудования, и думал, что и в новом его проведут. Не учел жадности владельцев. Придется вечером не засиживаться — не люблю я читать и писать при свете керосинки или свечи.

 Свалил мотор, палатку и лодки в свободном углу, потом стал распихивать остальное. За час разложил все, переоделся в выходную одежду, поставил на шкаф и груду вещей охранные заклинания и покинул гостиницу. Время полуденное, схожу–ка я в университет в гости к декану магического факультета. Пообщаемся и заодно пообедаем.

 Я опять прошел через ворота университета, еще раз подумал про цирк, недостойный почтенного заведения, который там творится, но вынужденно поддержал этот цирк.

 Кирилла на месте не оказалось. Он в составе делегации руководителей сегодня отправился к городскому начальству что–то там решать. Э, это он к обеду точно не вернется. Попросил у секретаря его домашний телефон, попробую его отловить после обеда и поужинать вместе.

 Спросил, как пройти к здешним географам. Пообщаюсь с ними насчет географии нужных мне мест. Секретарь поймал в коридоре первокурсника (они по традиции носят на шее желтые шейные платки весь первый год обучения, а когда перейдут на второй курс, торжественно их сжигают), а пойманный первокурсник и отвел меня в нужное место.

 Заведующий географическим отделением ( тут оно входило в состав естественного факультета) Илья Николаевич принял меня радушно. Задействовал всех доступных людей, которые порылись в материалах и рассказали мне, что севернее Буя район исследован мало. Ниже плотины в Буй действительно впадает речка (назвать ее никто не озаботился), текущая с северо–запада. Речка узкая, не шире двадцати метров, и мелкая. Сильно захламлена упавшими деревьями. Течет по открытому месту, в долине есть небольшие рощицы. А вытекает она из густого леса. Исток ее никто не отслеживал, скорее всего, он в лесу.

 Лес в основном сосновый и еловый, но кое–где редеет, и там встречаются лиственные деревья. Исследован он плохо. Немногие там бывавшие отмечали, что зверя там немного, но есть и другое: ходя по лесу, они ощущали какую–то безотчетную тревогу, нараставшую по мере продвижения в глубину леса. Еще в лесу и рядом достаточно много заболоченных участков земли. Опасных для человека болот вроде как нет, но они могли до них не дойти. Родников в округе много. Да и вода в Буе и этой речке вполне безопасная.

 Более–менее заселена полоса земли вдоль Уржумки, где есть форт Уржум, с десяток деревень плюс отдельные хутора и выселки. Между Уржумкой и Буем есть лишь несколько жилищ охотников, которые тут промышляют. Как правило, они добывают речного бобра, выхухоль, белку, лисиц, волка. Иногда встречается горностай. Медведи тоже есть, но тамошние охотники отчего–то не жаждут их добывать, хотя спрос на медвежьи шкуры по Великой имеется. Вроде есть какое–то суеверие по этому поводу. Поэтому на медведей не охотятся, а только обороняются, если отчего–то медведь жаждет крови. Но, даже пристрелив нападающего медведя, охотники ни мясом, ни шкурой не пользуются.

 Аборигенских поселений в той округе нет. Они имеются на другом берегу Нократа. Тамошние аборигены мирные, с ними никогда не было вооруженных конфликтов. Даже наоборот — во время войны с Черными Шапками они на казанский берег уходили от опасности нападения. Занимаются они охотою, рыболовством изначально, а после контактов с пришлыми стали перенимать у соседей сельскохозяйственные навыки. Хлеб еще редко сеют, но картофель и некоторые другие овощи им понравились, и они их разводят. Из скотины держат коров и кур. Свинья у них не привилась по причине того, что мужчина этого племени по их меркам должен мясо добыть в лесу, а не выращивать в сарае. Что интересно, у них бывают дойные лосихи и оленухи. А отдельные ловкачи даже используют лося как ездовое животное. Для этого надо найти потерявшего мать лосенка и вырастить. Язык их не совсем понятен русскому уху, но обычно каждый из них знает минимум русских слов, чтоб разобраться. На вилларский и харазский их язык тоже не похож. Мне описали их внешний вид и показали картинки с их изображениями. При встрече у них принят жест прикладывания руки к сердцу. Если кто–то повторяет этот жест, они подходят ближе и общаются. Если нет — быстро–быстро удаляются.

 Тут я намекнул на возможность информировать меня про те самые племена, в земли которых посылалась в прошлом году экспедиция. Но информация об этом еще закрыта. Впрочем, меня успокоили, что я с ними вряд ли пересекусь, ибо живут они на сотню километров к западу.