Помоги проекту - поделись книгой:
Лин фон Паль, Павел Одинцов
ТАЙНЫ СКРЫТОГО УПРАВЛЕНИЯ ЛЮДЬМИ
Вместо предисловия
Иван Николаевич, назовем его так, был совершенно нормальным с бытовой точки зрения человеком. Иными словами, он хорошо продвигался по служебной лестнице и к сорока шести годам достиг высокого чина.
У него было все, что только мог пожелать себе гражданин Союза Советских Социалистических Республик: деньги, большая и комфортабельная квартира, дача в самом престижном месте Подмосковья, машина служебная и несколько машин личных, индивидуальный секретарь-референт, орденская планка на груди, красавица жена и подрастающие наследники, причем не какие-то там «взбесившиеся с жиру» детки, а правильные, целеустремленные, спортсмены и отличники, — и все в его жизни складывалось так удачно, что лучше и не придумаешь. Правда, во всей его счастливой и полноценной жизни существовал некий период, о котором он как бы не помнил. Не то чтобы не хотел вспоминать, а просто этот отрезок времени словно бы вырезали ножницами из его памяти, всего-то неделя насыщенного бытия, но при мыслях об этой неделе голова становилась пустой, а на языке отчетливо ощущался привкус металла. Иван Николаевич знал, что этот привкус означает только одно: паника.
Стоило жене завести разговор об этой «пропавшей» неделе, что-то внутри организма Ивана Николаевича отключало реле и перед глазами шли белесые мутные пятна. Сначала его мучительное ощущение пугало, потом он к нему привык и в конце концов забыл о нем.
Шли годы, и тень «пропавшей недели» уходила в прошлое, пока не стала почти что призраком, как, впрочем, и молодость, в которой эта неделя случилась. Когда же гигантская страна неожиданно начала рушиться и распадаться на части, неделя из прошлого каким-то непонятным образом снова дала о себе знать.
В один из прекрасных летних дней домой Ивану Николаевичу позвонил незнакомец. Генерал выслушал то, что ему сказали по телефону, но сам ничего не ответил.
Семья как раз сидела за столом и рассуждала о предстоящем путешествии на океаническом лайнере вокруг всего земного шара. Путешествие обещало быть долгим, интересным и приятным, но жену немного смущало, сможет ли она преодолеть какой-то детский ужас от лежащей под телом корабля многокилометровой глубины. Об этом она сейчас и говорила, храбрясь и не желая казаться трусихой.
Иван Николаевич выслушал речь по ту сторону провода и вернулся в столовую. Жена, отвлекшись от рассуждений о морях и глубинах, подняла на него глаза. Вид мужа испугал ее гораздо больше, чем предстоящее плавание. Ее Иван Николаевич за несколько минут как-то переменился, ей даже подумалось, что он ее не видит. Нет, видел, потому что назвал по имени, чего давно уже не происходило, он уж лет десять звал ее так же, как дети, — «мать», затем задумчиво сообщил, что всегда ее любил, зачем-то чмокнул взрослых уже ребят в щеку, прошел прямой и неестественной походкой, как робот, в свой кабинет. А через пять минут за окном завизжали тормоза и вся оживленная московская улица взвизгнула тысячей глоток.
Иван Николаевич шагнул прямо из огромного окна кабинета в жаркий летний воздух. Там, внизу, на раскаленном асфальте, теперь лежало его тело. Иван Николаевич был мертв.
Потом было следствие по факту самоубийства. Бедную жену допрашивали с пристрастием, но ни-чего-таки выяснить не сумели. Да, кто-то звонил. Да, Иван Николаевич сразу после звонка прошел в кабинет. Да, вел себя как-то необычно, именно после этого звонка. Нет, никто раньше не угрожал. Враги? А у кого их нет?
Стали поднимать было рабочие дела, но тут ретивым милиционерам было сказано: не положено, самоубийство никак не может быть связано со служебными обязанностями. Поэтому расследование само собой прекратилось. А в свидетельстве о смерти, чтобы не ставить на памяти хорошего человека черного пятна самоубийцы, записали просто: несчастный случай. Хотя какой несчастный случай мог выкинуть аккуратного и осторожного Ивана Николаевича с десятого этажа? Для совершения этого несчастного случая ему было необходимо подставить под окном скамеечку, потому как выйти из окна на улицу он мог, лишь взобравшись на довольно высокий подоконник.
И таких несчастных случаев по столице нашей родины в начале девяностых было не один и не два, и из окон, ощутив себя птицами, вылетали почему-то не простые сантехники и инженеры, а все люди чиновные, с крупными звездами на погонах, большие начальники в настоящем или прошлом. А если не вылетали в окна, то почему-то с риском для жизни чистили свое именное оружие и почему-то это рвение привести револьвер в боевой порядок заканчивалось одинаково — выстрелом в висок или в рот. И опять же милиции сообщали, что расследование таких дел нужно оставить профессионалам, то есть более компетентным органам.
Органы, порасследовав, ничего пугающего и непонятного не находили, все объясняли дурным стечением обстоятельств. Поэтому в свидетельстве о смерти писали всегда одно и то же: несчастный случай. Даже и тогда, когда генеральская шея зачем-то лезла в петлю, все равно считалось это все тем же несчастным случаем. И, как правило, точно перед этим несчастным случаем будущему покойнику кто-то звонил.
Вот тогда-то и пошли слухи, сильно возбуждавшие народ, что на самом деле «шишкам» звонили и приказывали себя убить. И с самого верха звонили. Иначе разве может человек в чинах наложить на себя «несчастный случай»? Никак ведь не может. И люди-то все были пусть и именитые и не бедные, но не оголтелые взяточники или бандиты. И пошел слух, что они знали какой-то особенный секрет, который и был причиной таких приказов. Мол, нужно было эту тайну похоронить. А как можно похоронить тайну? Только одним верным и действенным способом.
И люди стали бояться. Ведь в нашей стране многие владели какими-то тайнами — кто по долгу службы, кто из противоправного интереса. Тогда и началась паника, которая вихрем прокатилась по стране. «Кандидаты в смертники» стали ждать своей участи. И не только они.
Простые граждане, у которых секреты были больше «коммунальные», даже эти стали чего-то бояться. И многие начали писать письма в разные комиссии, боясь собственного страха.
Кто-то был уверен, что именно его облучают невидимыми лучами; кто-то говорил о лучах видимых, которые идут из окон напротив; кому-то мерещились приборы на крышах и чердаках, а кому-то, кто жил не на верхних этажах, — адские машины в подвалах. И все были убеждены, что это делают для того, чтобы тайна навсегда умерла. Именно тогда в обиход вошли прежде неведомые гражданам слова — психотронное, или же психотропное, воздействие, и эти непонятные слова пугали даже больше, чем обрез грабителя. Ведь обрез — вещь понятная, а это труднопроизносимое воздействие — дело совершенно непонятное, тайное и потому во много раз более опасное. Пулю, которая тебя убьет, хотя бы можно увидеть, а губительные лучи кто разглядит? От них вот и вся неприятность.
Все боялись такого воздействия, и все подозревали, что оно непременно существует. И втайне говорили, что это воздействие может быть не только злым (это когда генералы становятся птицами), но и добрым (это когда незрячий прозревает, а паралитик отбрасывает костыли).
Тут на сцену вышли и добрые люди с «лучами в глазах» — доктора Чумак и Кашпировский. Вряд ли они могли появиться в иное время и вещать с голубого экрана на всю страну. А сейчас страна к теле-лучам была уже подготовлена.
А следом появились и приборы-лучи, которые несут только психотронное благо, и чудесная теория академиков А. Е. Акимова и Г. И. Шипова, и в обиход вошло другое название — торсионное поле. Академики с полным апломбом утверждали, что при помощи этого поля можно управлять любым сознанием, а поскольку сознание способно структурировать материю, так и материей, то есть телом.
Очевидно, эта мысль так захватила все тогдашние умы, что даже президент Ельцин совершенно искренне интересовался у физиков-ядерщиков из новосибирского академгородка, возможно ли получить энергию из камня. Те, по наивности своей, заговорили об урановых рудах и о плутонии, но Борис Николаевич имел в виду обычный булыжник, поскольку для торсионого поля нет разницы, из чего оно будет аккумулироваться — из булыжника или из уранового стержня. Ядерщики долгое время после президентского визита в себя прийти не могли. Ну на то они ученые.
Одновременно с этим сюжетным многообразием бывший советский народ узнал и об американских военных разработках. И уж если американцы некоей техникой владеют, то наши Спецслужбы владеют наверняка. Таков был народный приговор.
Многое в этих слухах было наивным, многое чудовищным, многое анекдотическим, но мысль, что кто-то нами управляет, прочно засела во всех головах. И эти кто-то явно были не бог, а существа вполне природные и поэтому гораздо более опасные.
А как на самом-то деле?
Управляют или не управляют? И что это такое вообще — скрытое управление сознанием?
Кто может управлять? Что для этого нужно иметь?
Опасно это или не опасно? Если опасно — то для кого?
Насколько такое управление связано с гипнозом? Или это что-то совсем иное?
Может, это магия?
Или для этого обязательно нужен научный прибор-генератор?
В этой книге собраны разные реальные факты. И не только из области психотроники или торсионных генераторов.
Управлять сознанием людей на самом-то деле не так уж и сложно. Придется сказать, наверно, грустную вещь: люди хотят, чтобы ими кто-то управлял.
Так им легче живется, с чистой совестью. Но те, кто не хочет, могут избежать и откровенного, и скрытого управления. Если, конечно, над ними не провели каких-то «научных» манипуляций.
Вам интересно понять механизмы управления сознанием? Узнать истоки многих наших заблуждений о возможности воздействовать на людей? Тогда, пожалуй, начнем.
Часть первая
ПРОСТО ВНУШЕНИЕ
Знакомьтесь: гипнотизеры
Самое примитивное скрытое влияние — это разные виды гипнотического внушения. Увы, человек устроен очень примитивно, и если знать, как использовать его мозг, то есть как внедриться внутрь этого мясистого образования внутри черепной коробки, то управлять человеком — не проблема. Причем сам человек никогда даже и не помыслит, что внутри него живет паразит сознания: все свои действия он будет воспринимать как собственные, с мукой выношенные и взлелеянные. И поверьте, для этого не нужны ни торсионные, ни психотронные излучатели, ни генераторы, построенные по более понятному принципу — на основе радиоволн или неслышимых ухом звуков.
Самое простое внушение — это всем превосходно известный гипноз. Гипнотизер может внушить человеку буквально все, что захочет. И то, что его подопечный стоит на лугу и цветочки собирает, и то, что ему не сорок с гаком, а пять годков. И будет загипнотизированный человек бродить по сцене и наклоняться за каждым цветиком, а потом еще и разглядывать свои пустые руки — какой букет получается, восторг, а не букет. Или, впав в детство, начнет переживать свои первые столкновения с реальностью, заново открывать мир и лопотать на языке, которого давно не понимает.
Почему так происходит? Да потому, что во время гипноза люди перестают видеть реальный мир. Они полностью уходят в мир воображаемый. И что прикажет гипнотизер, то и увидит и почувствует человек. Если скажет, что к его руке прикасаются горячим железом, то и ожог получится вполне настоящий — кожа обязательно покраснеет. Во время гипноза человек себе не принадлежит. Он принадлежит своему хозяину. А кто хозяин? Тот, кто может управлять его мозгом. Ведь именно мозг отдает команды телу, как оно должно реагировать на боль или изменение температуры. И если гипнотизер говорит «вам жарко», то в самый лютый мороз тот, кто больше не владеет своим мозгом, начнет скидывать с себя верхнюю одежду, а если скажет, что в горло попал кусок пищи, так и будет задыхаться и хрипеть, пытаясь этот кусок вытолкнуть, хотя в его горле абсолютная пустота и воздух может свободно проходить в легкие.
Конечно, если гипнотизер отдает такую чудовищную команду, то он убийца. Но от факта все равно никуда не денешься: убийца не убийца — это уже частности. Главное: человеку можно внушить все, заставить выполнять то, чего он не хочет, даже совершать аморальные поступки. И если вы слышали где-то, что никакой гипнотизер не способен сломить волю человека и вынудить его делать неприличные или предосудительные вещи, то это неправда. Хороший гипнотизер может это сделать. Все дело не в установках загипнотизированного человека, а в том, правильно или неправильно его гипнотизируют. Если у гипнотизера слабые способности к внушению и плохая техника, то он и с самым внушаемым гражданином никогда не справится. А гипнотизер, овладевший своим искусством, легко найдет способ заставить своего подопечного изменить эти установки.
Конечно, многое зависит и от самого человека. Если он желает быть загипнотизированным, то процесс идет легко, если изо всех сил сопротивляется — труднее. Вот почему во время гипноза внушаемому обязательно говорят, что он должен доверять своему «мастеру», расслабиться и слушаться его во всем. Иначе гипнотизеру придется бороться со своим подопечным, что сделает его энергетические затраты непомерными, а результаты — менее эффективными.
Есть ли люди, которые практически невнушаемы? Да, есть. Они и в обычной жизни относятся ко всему критически, то есть не привыкли принимать все на веру. У них развито логическое мышление, и они способны к анализу. С таким человеком гипнотизеру справиться сложно, потому что он не допускает вторжения в свое личное пространство, не позволяет гипнотизеру собой манипулировать. Сложно — но не невозможно.
«Гипноз — это временное состояние измененной внимательности у пациента, состояние, которое вызвано другим человеком и в котором мор/т проявляться — спонтанно или в виде реакции на словесные или другие раздражители — различные феномены. Эти феномены охватывают изменение знания и памяти, повышенную восприимчивость к внушению, ответы и мысли пациента, которые в обычном душевном состоянии ему неведомы. В состоянии гипноза могут быть вызваны или подавлены такие феномены, как анестезия, паралич, мышечная ригидность и вазомоторные изменения».
Так определила состояние гипноза-Британская медицинская ассоциация в 1955 году. Это определение охватывает как случаи самогипноза (когда мы сами себе что-то внушаем), так и случаи гетерогипноза (когда нам что-то внушают). Цель же-всегда одна: дать необходимую установку в виде команды, которая поможет преодолеть что-то или достичь чего-то.
Исходя из механизма внушения, можно во время гипноза внушить необходимый приказ, а ближе к началу пробуждения закрепить постгипнотический приказ, который подействует тогда, когда человек будет уже в нормальном состоянии.
Над большинством своих действий мы не задумываемся, не анализируем, почему поступили так или иначе, поэтому человек, на которого оказали кратковременное гипнотическое влияние, не обратит внимания, что у него возникло желание что-то сделать. После гипнотического внушения он вдруг совершит поступок, который будет считать собственным, хотя на самом деле даже последовательность действий может быть внушена ему другим человеком!
Наш мозг — это своего рода биологический компьютер. Хотите им управлять? Заложите нужную информацию в виде словесных программ. Если для компьютера нужно писать программы на специальном языке, то для мозга — на самом обычном. Если программа вводится правильно, то и результат будет отменный, если же вы нарушаете порядок действий, которые необходимы для того, чтобы ваш мозг установку понял и отрапортовал о готовности к действию, то и результата скорее всего не будет или будет — но непредсказуемый. Для того чтобы мозг мог ваши приказы получить и исполнить, требуется всего лишь отключить центр контроля, а центр контроля — это наше сознание, критическое и стремящееся все проверять. Как только вы его отключили, начинает работать подсознание, то есть та область нашего сознания, которая как раз все, что ей ни скажут, принимает на веру, и она очень исполнительна.
У людей, считающихся невнушаемыми, полностью отсоединить рациональное сознание не получается, поэтому и гипноз на них действует слабо.
Но поскольку человек существо стадное, то даже такие устойчивые к внушению люди начинают совершенно иначе вести себя, если оказываются в толпе. И тут вдруг выходит, что в толпе внушаемость у них возрастает и они не так уж могут сопротивляться давлению гипнотизера. Почему? А тут все дело в энергетике толпы. Если человек по натуре индивидуалист и гипнозу всегда противостоит, то в толпе, где идут мощные выбросы энергии из-за большого количества людей, этот индивидуалист начинает поддаваться общему настроению.
«Я плакал от восторга, когда он говорил…»
Такими вот словами описывал свое впечатление от речи Гитлера один из вполне нормальных и скептически настроенных к политике Рейха людей. Но, оказавшись в толпе, он искренне поддался обаянию этого дергающегося и взвинченного человека, и весь скептицизм тут же отступил. Недаром Гитлер, оказавшийся хорошим оратором, специально учился у тех, кто умеет правильно работать с большим скоплением людей. В личной беседе он никого не мог загипнотизировать и заставить совершать какие-то внушенные поступки. Ему не было дано управлять волей какого-то одного человека, но вот когда таких одиночек набиралась целая площадь, он мог заставить их сознания работать в унисон. И люди буквально плакали, слушая своего фюрера.
Толпой на самом деле управлять гораздо легче, чем одним человеком, толпа сама создает тот фон, который так необходим для хорошего внушения!
Как делаются революции? Я имею в виду не экономические предпосылки, а психологический и энергетический контекст. Появляется пара лидеров, способных удерживать внимание аудитории. Эти лидеры выделяются на фоне общей массы, причем выделяются не столько умом и талантом, сколько умением находить нужные слова в нужное время. Проще говоря, они очень хорошо чувствуют пульс массы. Кроме того, они обладают, как принято говорить, нервом, то есть способны завести аудиторию, зажечь в ней какие-то чувства, пробудить ее от апатии.
Нередко такими национальными лидерами, которые потом приводят свой народ к краху, становятся психически неуравновешенные люди: сколько имеется примеров, когда толпа за десять минут становилась бандой убийц, которую вел на борьбу с кем-то или чем-то безнадежно сумасшедший лидер! Но за этой психической неуравновешенностью — огромная сила, потому что личности этого типа — любимцы простого народа, идолы толпы обладают (часто они сами об этом и не догадываются) способностями хорошего гипнотизера. То есть они легко и просто способны ввести в транс тысячи людей.
Посмотрите на музыкальных фанатов — с какими лицами они смотрят на своих кумиров. Музыка, голос, внешность их любимых исполнителей ввергает поклонников в состояние транса. В такое же состояние приходят массы на политических мероприятиях, если их лидер умеет овладеть их желаниями и мыслями. Тогда разобщенные минуту назад индивидуальные энергии соединяются, и толпа становится страшной силой: она действует, подчиняясь любому слову своего предводителя. Если лидер зовет к благим целям, толпа готова идти за ним куда угодно. Если лидер втравливает ее в войны и погромы — толпа готова ринуться даже на вооруженных людей, сметая все на своем пути. «Давайте проанализируем», — говорит Явлинский, и его слышат только те, кто способен анализировать. «Бей черножопых» кричит другой лидер, и толпа отвечает множественным «ура».
Лидеров второго типа гораздо больше. Толпу намного проще спровоцировать к агрессии. Недаром еще Пушкин заметил, что боится русского бунта, бессмысленного и беспощадного. Но таков любой бунт, потому что толпа, идущая за лидером, теряет чувство пространства и времени, она перестает думать, подчиняясь любому, самому жестокому, приказу. Внутри нее, уже объединенной
Все люди, которые могут повести за собой толпу, обладают способностями к гипнозу. Они легко входят в то состояние, когда безоговорочно верят всему, что сами говорят или делают. И толпа идет за ними, следом и с жадностью ловит каждое их слово. Обычно оратор использует специфические приемы, чтобы усилить действие своих слов и сделать массу людей управляемой. Он выбирает в этой толпе одного человека, самого внушаемого, и как бы говорит конкретно для него, стремясь смотреть прямо в его глаза. У внушаемого человека возникает «правильное состояние», и его воля подчиняется воле оратора. Проработав таким способом нескольких людей, оратор вводит их в легкий транс. Транс — это гипнотическое состояние, именно это состояние и позволяет лидерам «заводить» толпу. Сначала в этот массовый гипноз впадают наиболее «слабые», то есть податливые люди, потом к ним присоединяются те, кто находится рядом, и скоро масса сплачивается и становится единым целым. А оратор пользуется не только взглядом, он строит свое выступление так, чтобы людям ничего не оставалось, как признать его правоту. Они испытывают сильные чувства — гнев, ярость, радость, негодование, желание действовать немедленно.
Умный оратор обязательно выступает там, где за его спиной есть хорошее освещение. Глаза людей невольно устремлены на круг света, в котором стоит оратор. Они концентрируют на нем внимание. А от концентрации внимания к восприятию сказанного — только один шаг. Чтобы это восприятие усилить, оратор делает какие-то жесты руками, и глаза толпы следят за его рукой. Или же он начинает двигаться в определенном темпе, и глаза следят за его движениями по сцене.
Ровный и четкий, размеренный темп речи с характерными вопросами к залу — это тоже средство установить полный контакт. Когда на прозвучавший вопрос люди начинают мысленно отвечать, обязательно находятся несколько очень податливых людей, которые это делают вслух, и следом за ними толпа тоже отвечает вслух. А когда она это делает в предложенном ей ритме, она сама себя заводит, впадает в транс. Толпа орет и ревет. Она выполнит теперь любые действия, самые бессмысленные.
Так работал с толпами на стадионах Кашпировский. Сначала он заставлял прежде разобщенных людей стать монолитом, а потом мог уже проводить свои опыты. И люди выполняли все его указания. Упасть — так упасть. Заплакать — так заплакать. Засмеяться — так засмеяться. Целые стадионы падающих, плачущих или смеющихся людей.
Гипнотизеры признаются, что работать с толпой гораздо легче, чем с одним человеком. Если у конкретного человека еще нужно сломить волю и никто гипнотизеру тут не поможет, кроме него самого, то толпа все сделает сама. Нужно только найти в ней слабое звено.
А если нет толпы? Когда гипнотизер работает с одним человеком, он не всегда даже спрашивает его согласия. Есть простая техника, которая позволяет вызвать у людей очень быстрой гипнотический сон. Длится такой сон буквально тридцать-пятьдесят секунд, но этого времени мастеру хватает, чтобы дать загипнотизированному целевую установку. Самого «отключения» человек так никогда и не вспомнит. Но он сделает все, чего вы хотите!
Знаете, что такое цыганский гипноз? Вот в этом-то случае гипнотизер и пользуется своим особым взглядом. Когда он что-то говорит собеседнику, то смотрит ему точно на переносицу между глазами, но не в глаза. Его взгляд должен быть бесстрастным и твердым. Под таким взглядом человек начинает нервничать, он смущается, поправляет одежду или беспокойно смотрит по сторонам. Когда же он сам начинает говорить, гипнотизер заставляет подопечного все время смотреть только на него, а сам на него в это время не глядит: он может рассматривать предметы в комнате, костюм хозяина, обувь или же вертит сосредоточенно какой-то предмет в пальцах. А как только заводит речь, он снова устремляет взгляд на переносицу собеседника. Постепенно человек впадает в трансовое состояние, но этого не замечает. Вот и вся техника.
Этим приемом пользуются не только врачи-психологи, но и всевозможные преступники. Вероятно, именно таким воздействием объясняется странная массовая эпидемия детских самоубийств, которая захлестнула маленький поволжский городок Кстово.
Детские самоубийства
До марта 2001 года о Кстово знали, пожалуй, только нижегородцы. После той страшной весны о событиях в Кстово узнала вся страна. Дело в том, что по этому тихому и сонному городку прокатилась волна детских самоубийств. Точнее, начались самоубийства не в марте, а раньше. И не в Кстово, а в Канавинском районе, когда повесился одиннадцатилетний Артем. Двоечник и второгодник, как пишут нижегородские журналисты, которого не раз избивали в семье, Артем накануне самоубийства украл у собственной матери 150 рублей. Мать наказала ребенка, заперев его дома, и пригрозила, что приедет с рыбалки отец и разберется с Артемом за воровство. Мальчик повесился в закрытой квартире на бельевой веревке…
Но если случай с Артемом можно объяснить, то последующие самоубийства в Кстово настолько непонятны и противоестественны, что милиции пришлось объединить их в особое дело по статье «доведение до самоубийства». Правда, подозреваемых по этому делу нет. Есть только трупы детей. Семеро кстовских подростков: Саша Тропов, Женя Денисов, Ксюша Сюртукова, Сережа Николаев, Саша Галкин, Илья Еремин и Денис Сергеев.
Первая жертва
Саша Тропов был первым из покончивших с собой детей.
Обычный мальчик, очень активный, веселый, общительный, незакомплексованный. Поэтому, когда 20 марта 2001 года в школе узнали о случившемся, учителя не могли в это поверить. Они и до сих пор убеждены, что
Но в тот роковой день мать нашла его повесившимся в собственной квартире на трубе под потолком. Дверь была заперта изнутри, так что сомнений, что это именно самоубийство, ни у кого не возникло. Непонятна осталась лишь причина. Как считают родные и близкие, никаких видимых причин для самоубийства у Александра не было. Мать утверждает, что он в последние дни вел себя как обычно. Она уверена, что Сашу заставили себя убить. Кто это был, ей неизвестно. Но из стола исчезли деньги, а в прихожей у зеркала она нашла чужой окурок…
Вторая жертва
Вторым самоубийцей стал Женя Денисов.
Сашу похоронили 22 марта, а Женя повесился на следующий день. Мать нашла Женю висящим в дверном проеме, прямо перед входом в комнату родителей. Повесился он на поясе от кимоно.
Женя тоже совсем не подходит на роль самоубийцы. Нормальный подросток. Спортсмен, занимался в секции самбо. Каждый день ходил на тренировки, выигрывал соревнования, тренер прочил ему спортивную карьеру. Родители рассказывают, что он очень любил жизнь. Мальчик хорошо учился, был веселым и общительным. Дома ему ничего не запрещали, он с удовольствием возился в гараже, играл на компьютере.
Правда, теперь Женины родители уверены, что просто не заметили перемен в сыне. А они все же были. И начались примерно за месяц до его смерти. Например, вдруг он получил пять двоек по истории, еще у него резко испортился почерк. А за пару дней до повешения мальчик стал апатичен и задумчив. Но никто в те дни не мог связать его плохое настроение с событиями, которые еще не произошли.
После смерти в Жениной комнате нашли странную книжку, заложенную на странице, где говорилось, что жизнь — штука бессмысленная и лучше вовремя уйти в иной мир… Но даже увидев эту книжку, родители убеждены, что их сын по доброй воле не мог повеситься. Им кто-то управлял. Кто-то внушил ему, что это отличное решение и что оно принадлежит ему самому. На такую мысль их навело и странное происшествие на похоронах, когда к Жениной бабушке подскочил какой-то мужчина и вместо утешений стал говорить, что
Третья жертва
Третьей покончила с собой Ксения Сюртукова.
Все, кто знал Ксюшу, тоже не могли в это поверить! Ксюша была веселая, озорная, активная девочка. Она успевала не только хорошо учиться, но еще ткала гобелены, занималась тэквондо, каталась на роликовых коньках, участвовала во всех конкурсах.
На похороны Жени Ксения пришла вместе с мамой, которая работала вместе с матерью Жени. Обе матери были страшно удивлены, когда Ксюша бросилась к гробу и зарыдала в голос. Они думали, что дети не были знакомы друг с другом…
Во время этих похорон Ксения неожиданно сказала, что решила вступить в какую-то партию — не то в психопартию, не то в синюю партию. Мать Ксюши не особенно вслушивалась в ее слова. А девочка объясняла, что это очень хорошая партия, потому что они будут восстанавливать церкви и заботиться об экологии. Тут мать заволновалась, что эта партия может оказаться сектой, откуда так просто потом не уйдешь. Ксюша подтвердила: если вступишь, то уйти не сможешь. На этом разговор про странную партию иссяк.
А все остальные дни, вплоть до самоубийства, Ксюша жаловалась, что по ночам ей снится Женя, он читает ей из сатанинской книжки и зовет с собой. И еще она все время хотела поехать к Жене на могилу. А тут вдруг выяснилось, что она перестала ходить в школу, и родители (которые были в разводе) договорились, что на следующий день — 26 апреля — папа зайдет к ним и сам отведет ее в школу.
В школу вести оказалось некого. Когда отец Ксении пришел, дверь была заперта. Не смогла открыть ее и мать девочки. В квартиру проникли через окно. Тут и увидели Ксюшу. Она повесилась на трубе перед входом в ванную. А входная дверь почему-то была заперта на верхний замок, которым никто давно уже не пользовался.
Когда поговорили с подружками Ксюши, выяснились невероятные вещи: о намерениях девочки знали все во дворе и в школе, Ксюша даже вербовала подружек совершить коллективное самоубийство. Она объясняла это тем, что одной ей страшно. Ксюша говорила и другие странные слова. Например, она обещала «вернуться» в новом учебном году, но в ином обличье, она сообщала, что если убить себя до четырнадцати лет, то это не грех, и даже написала записку за неделю до смерти, которую отдала любимой подруге Жене. Ксюша писала, что обязательно придет к ней и постарается ее забрать.
Четвертая жертва
А через две недели бросился с крыши девятиэтажного дома четвертый самоубийца Сережа Николаев. К этому времени в Кстово началась паника. Учителя со страхом смотрели на каждое пустое место за партой: вдруг еще один? Каждый отсутствующий ученик тут же проверялся.
Что 12 мая они не досчитаются Сережи, никто даже не предполагал. Сережа был на хорошем счету в школе. Он был тоже активный, целеустремленный, самолюбивый, уверенный в себе. Мальчика воспитывал отец. Мама Сережи умерла. Отношения с отцом сложились у него дружеские, оба хорошо друг друга понимали. И никаких отклонений в поведении сына отец не заметил. Не заметил этого и его старший брат Алеша.
12 мая Сережа прибежал из школы, застал отца за приготовлением окрошки, и тот послал его в магазин за квасом. Нашли Сережу рядом с девятиэтажкой. Мертвым.
Поделиться книгой: