Вне игры

— Не считаю нужным, тетя Маша. Известно же — шалопут…

— Но должен же быть какой-то предел… И потом, кто вас, молодых, нынче разберет!

Ирина барабанит пальцами по столу, потом, закусив губу, начинает ходить из угла в угол.

— Ну что же ты молчишь?..

— Я все сказала.

Упрямо сверкнув глазами, Ирина накинула плащ и молча же — подступали слезы — хлопнула дверью. Она пошла на почту.

— Можно в течение часа получить Москву?

Сонная телефонистка удивленно посмотрела на нее.

— Да что вы! Люди накануне заказывают…

Ирина вышла на улицу, но вскоре вернулась и заказала телефон в областном центре. Телефонистка, не поднимая глаз, спросила:

— Кого-нибудь или определенное лицо?

Ирина ответила:

— Глебова Василия Михайловича.

С Василием Михайловичем Глебовым она познакомилась в Москве, у Владика Веселовского, друга детства Сергея. Владик и Сергей жили когда-то в одном доме, вместе голубей гоняли, дворовую хоккейную команду сколачивали, вместе тайком курить начинали. Учились в одной школе и, хотя Владик шел на три класса впереди, были однолетками: что поделаешь, трудно сложилась жизнь Сергея. А Вася — это уже институтский товарищ Владика. Каждый раз, когда Глебов, работавший на одной из строек Западной Украины, приезжал в Москву, они достойным, по их мнению, образом отмечали встречу.

…В тот вечер в квартире гудела молодежь. Среди приглашенных были Ирина и Сергей. Тон задавали Владик и Василий: блистали эрудицией, галантно ухаживали за девочками. Покачиваясь, с ненатуральным кавказским акцентом Глебов произносил витиеватый тост:

— У нас на Кавказе говорят: если хочешь, чтобы тебя слушали, умей слушать других. Выпьем за то, чтобы наши большие, средние и маленькие руководители научились слушать нас… Выпьем за подлинный социализм…

Владик и еще кто-то зааплодировали, а Сергей, сидевший рядом с Ириной — он, как всегда, много выпил, — только хмыкнул:

— Что у пьяного на языке, то у трезвого на уме… Это настоящие парни… Они, Иришка, смело судят обо всем…

— Смело это не значит умно и правильно. Древние говорили, что невежество еще не есть аргумент…

— Вот так у нас с тобой всегда. Если я скажу, что это белое, ты обязательно — черное. Характерец! — И, поднявшись с места, стал кричать: — Друзья, давайте выпьем за женский характер.

Глебов, наблюдавший за перепалкой влюбленных, чокнулся с Ириной:

— За ваш чудесный характер, Ириночка! На месте Сергея я боготворил бы вас…

Владик решил поддержать друга и тоже стал расточать комплименты. Сергей резко отодвинул стул и выскочил в соседнюю комнату, где две пары уже танцевали твист. Но Владик и Василий сделали вид, что ничего не заметили. Глебов продолжал рассказывать Ирине о стройке, о всяких неурядицах, честил начальство, острил по поводу «неэкономичной» экономической реформы, разглагольствовал о настроениях молодежи и полемизировал с какой-то газетной статьей. Он не говорил, а вещал, непререкаемо судил обо всем — будь то литература, искусство, экономика или архитектура. Время от времени Вася эффектным движением головы закидывал назад копну длинноватых для мужчины волос, неторопливо приглаживал их обеими ладонями и торжествующе оглядывался по сторонам: «Что, каково сказано? Имеете что возразить?» Высокий, широкоплечий, атлетического сложения, лицо с насмешливо улыбающимися глазами — словом, сплав интеллигентности, юмора и обаяния. Глебов держался этаким «властителем дум», каждое слово которого слушатели обязаны ловить благоговейно. Он играл эту роль с изяществом, которое вызывало у его друзей чувство зависти.

— Мы живем в бурное время, Ириночка… Читали сегодня газету? Что делается на белом свете? Раздаются трезвые голоса — если строить социализм, то настоящий, без догматизма. Согласны? Как считаете? То-то же… Умница…

Почему Глебов решил, что Ириночка «умница», — неизвестно. Она пыталась возразить, высказать свою точку зрения, но он, не слушая, продолжал вещать…

Когда расходились по домам, Василий и Ирина обменялись телефонами и адресами. И назло насупившемуся Сергею Ирина нарочито громко сказала Глебову:

— Если задержитесь в Москве, заходите. В нашем доме бывают интересные люди. Не так ли, Сережа?

Сережа буркнул в ответ что-то резкое и вышел на лестничную площадку.

Через день Веселовский и Глебов «завалились», по выражению Владика, к Ирине. Сергей уже был там. И не один, а с давним закадычным другом, Игорем Крутовым. Он так и отрекомендовал его хозяину дома, пустившись при этом зачем-то в пространное объяснение, словно хотел оправдаться.

— Прошу прощения… Как говорится, гость незваный. Он только вчера прилетел с Севера… И всего на три дня… Можно сказать, силком затащил сюда. «Не пойду, — говорит, — и баста… Отвык от шумного столичного общества…»

— Что же это вы такой бука, Игорь… У нас никто не кусается. — Ирина мило улыбнулась и, не дожидаясь, что скажет гостю Рубин, взяла растерявшегося Игоря под руку и повела в свою комнату. Подчеркивая свое давнишнее знакомство с гостем, она спросила:

— Как вы там, в тайге? Все ершитесь? Характер?

— Нет! Убеждения…

— Возможно… Я думала, что знаю о вас все. А выходит, нет. Недавно Сергей рассказывал о вашем несколько странном призыве в армию. Могли бы и дома остаться, но… Как бы это сказать точнее…

— Тут и уточнять нечего. Пришло время, и пошел служить, — не без раздражения заметил Игорь.

— Я, вероятно, не совсем ясно выразила свою мысль. — И она резко повернулась в сторону гостя. — Но вы же поняли меня. Не так ли?

— Предположим…

— У нас был спор с Сергеем: правильно ли вы тогда поступили?

— Что это вы стали ворошить дела давно минувших дней? Да и стоило ли спорить…

— Вы считаете, что не было повода для спора?

— Каждый строит жизнь, сообразуясь со своими взглядами на нее.

— Вот поэтому и спорили… Вам неприятен этот разговор? Ну что же, тогда поговорим о Севере, лютых морозах, оленях…

— Нет, зачем же так… Вы не сердитесь.

Но в этот момент появились Владик Веселовский и Вася Глебов, и казалось, что они сразу заполнили собой всю комнату. Вася весело подмигнул Ирине, галантно поклонился и торжественно объявил:

— Синьорита! Мы у ваших ног…

«Синьорита» столь же галантно ответила, что рада приветствовать «синьоров» в своем «палаццо», и стала знакомить их с Крутовым.

— Северянин… Игорь… Но не тот…

Каламбур был воспринят Крутовым молча и угрюмо. Он явно чувствовал себя не в своей тарелке.

Когда Сергей и Игорь вышли в кухню покурить, Владик, кивнув в сторону «северянина», спросил:

— Из какой берлоги притопал сей белый медведь?

— Из дальней…

— А кто он?

Ирина иронически посмотрела на Владика и ответила несколько вызывающе:

— Человек… И кажется, из тех, о ком сказано «делать жизнь с кого».

— О, Ириночка, он уже успел очаровать вас! — воскликнул Глебов.

— Нет, скорее заинтересовать…

— Чем?

— Долгий разговор. Как-нибудь в другой раз. — Ей не хотелось посвящать посторонних в историю взаимоотношений Сергея и Игоря. Закадычные друзья успели уже не раз скрестить шпаги. Она узнала об этом от Сергея, когда он, поскользнувшись — в который уже раз! — уверял ее, что это больше не повторится. Ирина погрузилась было в тяжкие воспоминания, но из столовой раздался голос отчима:

— Молодежь, прошу к столу!

В большой комнате по обыкновению шло шумное застолье: все та же актриса пела романсы, и все тот же поэт надрывно читал стихи, о которых потом, когда гости разойдутся, Рубин, как всегда, скажет: «Чертовски острые и смелые». Закончив читать стихи, поэт стал о чем-то громко разглагольствовать, и до Ирины донеслись его слова:

— Согласитесь, Захар Романович, что, увы, действительность такова… Есть что-то от рацио в их протестах. «Свободная Европа» разговаривает сейчас круглые сутки. И все о чехословацких событиях. Мы же слепые котята… Ничего не знаем…

— Зачем вы говорите «мы», не имея для этого оснований? Кто это мы, позвольте спросить? Я, например, к семейству ваших котят себя не причисляю.

Сидевшие за столом недовольно оглянулись в сторону Игоря Крутова. Невысокий, плотный — о таких говорят «плохо скроен, да крепко сшит», — он поднялся со своего места, словно школьник, который хочет сказать учителю: «Да, это я сказал!» И вот так, стоя и в упор глядя на поэта, Игорь с какой-то брезгливостью обронил:

— Да вы и не похожи на котенка. У вас когти хищника…

— Я попросил бы вас, молодой человек…

Поэт ринулся было к Игорю, но Владик примиряюще встал между ними.

— Дорогие друзья! Битва интеллектов закончилась со счетом один один, а сейчас попрошу тишины. Включаю «Спидолу». Слово имеет господин Би-би-си.

Когда передача «последних известий» из Лондона закончилась, Глебов вскочил и привычно вскинул голову:

— За тех, кто дерзает, кто ищет, кто борется! Выпьем, друзья. Я хочу напомнить вам Омара Хаяма: «Ты лучше голодай, чем что попало есть, и лучше будь один, чем вместе с кем попало».

Не все поняли, в чей огород брошен сей «поэтический камешек». Ирина пожала плечами. Захар Романович безучастно — видимо, он уже опьянел — кивал головой, Владик аплодировал, а поэт обнял Глебова и повторял: «Ты лучше голодай, чем что попало есть…» Черт возьми, как это здорово сказано!»

Владик подошел к Сергею и тихо спросил:

— А ты как полагаешь, старик?

Сергей уклонился от прямого ответа, но заметил, что в принципе в этом есть, кажется, сермяжная правда.

— А правдолюбец твой понять того не может. Странный товарищ, этот Игорь… Игорь-северянин! Смешно… Я и не знал, что у тебя такой дружок имеется.

Владик сказал это вполголоса, но достаточно жестко. И пошел объясняться в любви к поэту, который все еще зло поглядывал на Крутова. Но Игорь уже никого и ничего не замечал. Он о чем-то спорил с Ириной. Сергей, внимательно следивший за своим другом, услышал его запальчивые слова:

— Есть такая философия… Удачливый, предприимчивый, ловкий, значит, правильный… Мой дед коллективизацию проводил. Там все было ясно… А сейчас… Сети из слов… Редкие, но крепкие.

Бывая в Москве — то в командировке, то в отпуске, то просто так, навестить старушку мать, — Глебов нет-нет да и заглядывал к Рубиным. При этом каждый раз напоминал Ирине — «пользуясь вашим любезным приглашением». Порой это были визиты только к Захару Романовичу, и Сергей с удовлетворением отмечал: «А Иришки-то дома не было». Но в последнее время Глебов стал наведываться в Москву чаще: «Ох, уж это утверждение технического проекта! Мука адова. Только и знаю, что согласовываю, увязываю, хожу от одного начальника к другому», — жаловался он Ирине. И многозначительно хмыкал.

С Захаром Романовичем их связывало общее увлечение: картины. Кабинет доктора напоминал картинную галерею, и он усердно старался пополнять ее. Глебов в этом плане оказался человеком весьма полезным. Правда, у него денег поменьше, чем у доктора, но связей с дельцами, промышляющими на ниве искусства, побольше.

Рубин всегда был рад приходу Глебова, и возможно, что для этого имелись основания, связанные не только с картинами: однажды он довольно откровенно сказал Ирине, что ему приятнее видеть ее в обществе Василия Михайловича, а не этого шалопута.

…Об отъезде Ирины к тетке знал не только Сергей, но и Владик. Ирина его недолюбливала, хотя и не могла объяснить, откуда эта антипатия. Весьма современен, недурен с виду, в меру деловит, умен, энергичен, общителен, в меру сноб и прожигатель жизни, в меру увлекается прекрасным полом, предпочитая зрелых дам, и притом из «высших сфер», — с женой он развелся три года назад. Молодой человек как многие другие. Быть может, больше, чем у других, у него скепсиса и дешевой иронии. И тем не менее она не пренебрегала услугами всемогущего Владика: ей захотелось по пути к тетке остановиться в областном центре, побродить по знакомым местам, повидать кое-кого из друзей юности, и Владик легко устроил ей номер в гостинице. В первый же вечер она встретила в холле Глебова, чему немало удивилась. Ей показалось, что Глебов тоже был удивлен.

— Какая приятная неожиданность! Очень рад. Надолго? О, всего лишь? А что собираетесь делать в праздничные дни? В обществе тетки? Не лучший вариант. По праву друга Владика и Сергея считаю себя обязанным…

— Нет, нет… Это уже не подлежит обсуждению.

— Ну, а если вдруг появится желание… Мой телефон у вас есть? Потеряли? Боже, до чего вы бессердечны. Но я великодушен. Записывайте…

Его галантность раздражала Ирину. И тем не менее номер телефона она записала, но от предложения поужинать решительно отказалась. На следующее же утро Ирина отбыла к тетке.

Получив телеграмму Сергея, Ирина вспомнила о Глебове. Во-первых, она попросит его позвонить в Москву и от ее имени отругать Сергея. Во-вторых, назло тому же Сергею отправится с Васей на машине в Карпаты. Она знает — стоит только ей пожелать, и Глебов примчится. Во время их последней встречи в Москве Глебов был достаточно откровенен. Так вот, пусть скажет Сергею о ее планах на праздники. К тому же и тетка лишится возможности весь день пилить за телеграмму — время пройдет, и добрая старушка остынет…

С почты Ирина вернулась поздно, когда тетя Маша, расстроенная телеграммой и строптивостью племянницы, сочла за благо улечься спать. И вдруг рано утром Ирина будит ее и сообщает, что за ней приехал знакомый.

— Шо це за знакомый?

— Это не имеет значения. Мы едем в Карпаты.

КАТАСТРОФА

Растерявшаяся тетя Маша не успела толком уразуметь, что означает сей первомайский сюрприз, — куда же ей девать пироги, украинский борщ, жареное мясо с тушеной фасолью, — как зеленая «Волга» скрылась за поворотом. Тем не менее зоркий глаз старушки успел приметить: за рулем сидел красивый мужчина с густой гривой волос и массивной челюстью — не то атлет, не то боксер. Мария Павловна не ошиблась: когда-то Глебов действительно занимался боксом. Старуха неодобрительно посмотрела вслед машине и тут же приняла решение: «Ударом на удар». Ирина вернется домой, а тетки след простыл — она поедет в центр (так здесь все называли областной центр), к родичам мужа. Погостит день-другой, да и насчет телеграммы посоветуется.

…Поначалу автопутешествие показалось очень милым. И спутник, и природа, и сервис в неприхотливых горных кафе. Сколько раз Ирина гостила у тети Маши, а только сегодня впервые попала на живописную полонину. Глебов весело исполнял роль гида: «Посмотрите направо, посмотрите налево… Этот архитектурный памятник…»

Они вкусно пообедали, и водитель рискнул, в нарушение строжайших запретов ГАИ, выпить немного сухого вина. К вечеру решили доехать до Ужгорода.

И вот уже мчится «Волга» по крутым дорогам. Мелькают задумчиво-прекрасные перелески, пологие холмы, суровые кручи Карпат. Ирина благодарна спутнику, и ей даже захотелось слегка пококетничать с ним, назло Сергею с его дурацкой телеграммой.

— Васенька, нельзя же так долго засиживаться в холостяках. Вспомните законы Ликурга. Еще в Спарте все холостые объявлялись людьми бесчестными, заглядывающими на чужих жен, за что лишались почетных должностей и выставлялись голыми на посмеяние.

В том же шутливом тоне Глебов «поклялся на крови», что исправится, только просит дать ему еще полгода вольной жизни…

Однако радость от «женской мести» быстро угасла. Ирина грустно притихла. Глебов мгновенно уловил эту перемену в настроении спутницы, но расспрашивать не стал, а ответил тем же: сдержан, немногословен, крутит баранку, не отрывая глаз от дороги. А выражение лица как у таксиста, которому абсолютно безразличен пассажир. Впрочем, теперь уже и водитель безразличен Ирине. Ее даже стало немного мучить чувство вины перед Сергеем. Она, кажется, далековато зашла, желая наказать его. В общем-то все это нехорошо получилось: она, почти невеста Сергея, едет с другом его друга, вдвоем в горы. Назло? Кому? Мысленно причислив Глебова к лику «стандартных» мужчин, любителей поразвлечься, Ирина еще более помрачнела.

И вот, извольте — совершенно неожиданный поворот: «стандартный» мужчина ведет себя так, будто ее и нет рядом.

— Вам неприятно мое общество, Вася? Почему вы вдруг стали таким хмурым?

Ироническая улыбка, взгляд исподлобья: