Помоги проекту - поделись книгой:
В 1945 году Украина, традиционно считавшаяся житницей страны, не выполнила план хлебозаготовок: зерно просто не смогли убрать с полей – некому было, да и техники не хватало. Осенью 1945 года было мало дождей и озимые плохо развились, а потом их вдобавок повредили морозы. Летом 1946-го началась засуха. Она распространялась от Молдавии через юго-запад Украины и шла в Поволжье. Осенью с украинских полей удалось собрать 200 миллионов пудов зерна, в то время как государству надо было сдать 400. Начался страшный голод.
Хрущёву докладывали о том, что люди умирают от голода, говорили и о случаях людоедства. Никита Сергеевич был потрясен рассказом секретаря Одесского обкома партии А. И. Кириченко о поездке в одну из деревень: в одном из домов женщина резала на части труп своего ребенка, который лежал на столе, и при этом приговаривала: «Вот уже Манечку съели, а теперь Ванечку засолим. Этого хватит на какое-то время». И это был далеко не единичный случай.
Хрущёв решился писать Сталину, что Украина поставок зерна выполнить не может и сама нуждается в помощи из государственных запасов. Также он просил разрешения ввести продуктовые карточки для сельских жителей (в городах они были). В ответ Никита Сергеевич получил телеграмму следующего содержания: «Я получил ряд Ваших записок с цифровыми данными об урожайности на Украине, о заготовительных возможностях Украины, о необходимом количестве пайков для населения Украины и тому подобное.
Должен Вам сказать, что ни одна из Ваших записок не заслуживает внимания. Такими необоснованными записками обычно отгораживаются некоторые сомнительные политические деятели от Советского Союза для того, чтобы не выполнять задания партии.
Предупреждаю Вас, что если Вы и впредь будете стоять на этом негосударственном и небольшевистском пути, дело может кончиться плохо. 20.Х.46. И. Сталин».
Вождь вызвал Хрущёва в Москву. Никита Сергеевич был готов к худшему: он думал, что его объявят «врагом народа». Тем не менее, он решился сказать Сталину, что его докладные записки отражают истинное положение дел в республике. Вопреки ожиданиям, Сталин не отправил Хрущёва на Лубянку, только лишь выругал «наивного Микиту»: «Ты мягкотелый! Тебя обманывают, они играют на твоей сентиментальности, – прокомментировал Сталин действия областных партийных руководителей. – Они хотят, чтобы мы растратили государственные запасы». В итоге Украина все же получила помощь – продовольствием, семенами и деньгами, однако при этом Сталин решил «укрепить руководство Хрущёва в Киеве».
В феврале 1947 года ЦК ВКП(б) принял постановление «Об укреплении партийной и советской работы на Украине». Сталин решил разделить посты Председателя Совета Народных Комиссаров и первого секретаря ЦК Компартии Украины. Первым секретарем он поставил Кагановича. Хрущёву был неприятен надзор, а Каганович, в свою очередь, воспринимал новое назначение, как ссылку.
Лазарь Моисеевич с ходу занялся идеологической борьбой. На одном из совещаний он объявил секретарям обкомов, что каждый случай невыполнения плана в промышленности и сельском хозяйстве будет теперь рассматриваться как проявление украинского буржуазного национализма. В печати началась кампания против ряда художников, литераторов и ученых. Критиковали Ю. Яновского за роман «Живая вода», И. Сенченко за повесть «Его поколение». ЦК КП(б)У принял постановление «О политических ошибках и неудовлетворительной работе Института истории Украины Академии наук УССР». Его директора профессора М. Н. Петровского обвиняли в «серьезных ошибках и перекручивании буржуазно-националистического характера», а некоторые труды работников института – в попытке «возродить буржуазно-националистические взгляды на историю Украины в той или иной мере».
Пошли слухи, что Каганович копает под своего бывшего протеже – дескать, куда же смотрел Хрущёв? Но Никита Сергеевич от страха адекватность не потерял и даже пытался ослабить нажим Кагановича на мнимых националистов. Как Председатель Совнаркома, он теперь идеологические вопросы не курировал, но люди часто обращались с жалобами на Кагановича именно к нему, и Хрущёв, если мог, помогал. Одним из попавших в опалу поэтов был автор гимна УССР Максим Рыльский. Хрущёв ринулся за него в бой и победил. «Мне с превеликим трудом удалось защитить от уничто-жительной критики такого заслуженного писателя, каким является Максим Рыльский, за его стихотворение «Мать», исполненное глубоких патриотических чувств. Главным поводом для необоснованных обвинений против Рыльского и нападок на него стал тот факт, что в этом стихотворении, которое воспевает Советскую Украину, не было упомянуто имя Сталина. И т. Каганович, который пресмыкался и все делал для раздувания культа личности Сталина, начал изображать Максима Рыльского как украинского буржуазного националиста. Он играл на слабых струнках Сталина, не думая о тяжких последствиях для украинской, да и не только украинской литературы, к каким могли бы привести эти необоснованные обвинения в адрес уважаемого украинского писателя-патриота Максима Рыльского. Надо сказать, что это могло бы привести к тяжким последствиям и не только для литературы», – вспоминал Хрущёв.
На 26 декабря 1947 года был назначен Пленум ЦК КП(б)У с повесткой дня «Борьба против национализма, как главной опасности в КП(б)У». Казалось, непокорному Хрущёву не сносить головы – он долгое время возглавлял Компартию Украины и, следовательно, он-то и проморгал пресловутую «опасность», да еще и за подозрительных людей заступается. Но вместо разгрома деятельности Хрущёва пленум вновь избрал его первым секретарем ЦК КП(б)У в связи с «переходом тов. Кагановича Л. М. на работу заместителя главы Совета Министров СССР». Сталин предпочел простого мужика, который порой режет правду-матку, интригану Кагановичу, и Хрущёва оставили в покое. Рвение Лазаря Моисеевича, в свою очередь, тоже не осталось незамеченным – он вернулся в вожделенную Москву. Председателем Совета Министров УССР стал Д. С. Коротченко.
В 1947 г. Хрущёву удалось получить очень хороший урожай и остановить голод. К концу года были отменены продуктовые карточки. В свою очередь, объем промышленного производства в Украине увеличился на 30 %. Уже работали шахты Донбасса, многие предприятия отстраивались практически с нуля.
В начале 1948 года по случаю 30-летия Советской Украины Никита Хрущёв был награжден третьим орденом Ленина.
Украина вновь стала житницей СССР: в 1948 году хлеба она сдала больше, чем в 1940-м, хотя людей и техники было меньше, чем до войны.
10 февраля 1948 года Никита Сергеевич направил Сталину докладную записку, в которой предлагал ужесточить меры против нарушителей дисциплины в колхозах: «Многие из них разложились, стали на порочный путь еще во время немецкой оккупации и не хотят возвращаться к честному труду. Колхозники резко отрицательно настроены против таких людей, но многие боятся открыто выступать с их разоблачениями, опасаясь мести с их стороны. Был ряд случаев, когда преступные элементы убивали активистов или сжигали их дома и имущество в отместку за разоблачения. Привлечение к ответственности за уклонение от работы (6 месяцев принудительного труда) не помогает. Поэтому следует принять закон, который предоставлял бы общим собраниям колхозников право выносить приговоры о выселении наиболее злостных и неисправимых преступников и паразитических элементов. Предлагаемыми мерами нужно будет пользоваться только в тех селах и колхозах, где действительно есть необходимость обезопасить общество от преступных элементов». 21 февраля Президиум Верховного Совета СССР принял указ «О выселении из Украинской ССР лиц, которые злостно уклоняются от трудовой деятельности в сельском хозяйстве и ведут антиобщественный, паразитический образ жизни». С момента принятия указа до июля 1950 года собрания колхозников вынесли 11 991 приговор. Вскоре выяснилось, что жертвами жестокости своих односельчан стали не только тунеядцы, но и пожилые люди, инвалиды Отечественной войны, рабочие и служащие, которые членами колхоза не были, но проживали в селе. Поэтому в 1948–1950 годах 2049 приговоров были отменены. Но народ этого указа не забыл…
В 1949 году во Львове был убит писатель Ярослав Галан, который выступал против униатской церкви. Сталин возложил ответственность за гибель Галана на органы безопасности, которые в Западной Украине якобы плохо боролись с недовольными советской властью, и откомандировал туда группу работников МГБ во главе с генералом Судоплатовым. Во Львов выехал и Хрущёв, чтобы лично контролировать поиски убийц писателя. Судоплатов вспоминал потом, что Никита Сергеевич подал идею ввести для жителей Западной Украины специальные паспорта и мобилизовать молодежь на работу и учебу в фабрично-заводских училищах на востоке Украины. Судоплатов считал, что эти меры вызовут обратную реакцию: местное население ожесточится, а молодежь вместо того, чтобы заниматься мирным трудом, уйдет в отряды «оуновцев». Меры, которые предлагал Хрущёв, предпринимать не стали, однако слух о его предложении распространился. Когда в конце 1949 года объявили амнистию всем, кто добровольно сдаст оружие, желающих оказалось много. Среди них были молодые люди, которые утверждали, что ушли в лес именно из страха перед принудительной отправкой на донбасские шахты. Это была ошибка Хрущёва и далеко не первая. Но его неудачные предложения свидетельствуют не о кровожадности, а о желании заставить всех работать на благо родины, оставив позади наследие страшных военных лет. Сам он, как всегда, работал на износ, и отдыхать по-настоящему ему доводилось редко.
После войны Хрущёв жил на Лукьяновке – на улице Осеевской, в особняке, который когда-то принадлежал фармацевту Октавиану Бильскому. Конечно, семья Никиты Сергеевича никогда не голодала, но пользоваться служебным положением Хрущёвы считали неприличным и в этом духе воспитывали детей. Рада ездила в школу городским транспортом, для Сергея было сделано исключение: поскольку он переболел, его возили на машине. Но когда сын получил в школе первую пятерку и честно признался маме, что отвечал не на «отлично», Нина Петровна пошла к директору и попросила больше так не делать. Дети Хрущёва вспоминали, что отец был к ним мягче, чем мама, – видно, ценил он семейный покой и не переживал по пустякам, когда страну сотрясали бесконечные передряги…
Накануне 70-летия Сталина в 1949 году опять начались перестановки во власти. Сам Хрущёв полагал, что решение вернуть его в Москву было вызвано нездоровой подозрительностью вождя: «Ты нужен нам тут, – сказал Сталин. – Дела идут не блестяще. Раскрывают заговоры. Ты должен возглавить московскую организацию для того, чтоб Центральный Комитет мог уверенно рассчитывать на поддержку местного партийного аппарата в борьбе против заговорщиков». Он назначил Хрущёва первым секретарем Московского обкома и горкома партии. Никита Сергеевич стал также секретарем ЦК ВКП(б).
ПО ЛЕВУЮ РУКУ ОТ ВОЖДЯ
Думается, Хрущёву каким-то образом удалось прикинуться человеком вполне ручным, без особых амбиций. Рассказывали, что во время длительных ночных посиделок на даче в Кунцево, где вождь жил последние тридцать лет, Хрущёв отплясывал гопака. Ходил он в ту пору в украинской косоворотке, изображая «щирого козака», далекого от каких-либо претензий на власть, надежного исполнителя чужой воли. Но, видимо, уже тогда Хрущёв глубоко затаил в себе протест, хотя до конца еще и не сознавал его глубины.
На юбилее Сталина – торжественном заседании в Большом театре – Хрущёв сидел по левую руку от именинника. По правую сидел Мао Цзэдун. Каждый из них по-своему вершил историю. Но пока в этой троице Сталин первый, Мао второй, а Хрущёв вовсе никакой – он еще не генсек, просто сидит рядышком… Но Сталину он нужен.
По приезде в Москву Сталин поручил Никите Сергеевичу проверить его предшественника – бывшего первого секретаря горкома и обкома Георгия Михайловича Попова. Хрущёв гордился тем, что спас Попова: он нашел хозяйственные недочеты и злоупотребления, но не обнаружил никакой политической крамолы. Попова перевели на низовую работу, верхушку горкома и обкома сменили, но массовых чисток по типу «ленинградского дела» в Москве не было. А как полагают многие историки, именно это и грозило москвичам.
Сам Хрущёв предпочитал заниматься не охотой на «врагов народа», а сельским хозяйством. Московская область была запущена: на сельское хозяйство ставки не делали, поскольку здесь не было черноземов. Но новый «хозяин области» считал, что отсутствие чернозема – не помеха, и на этих землях вполне можно развернуться: просто надо выращивать не хлеб, а овощи и заниматься животноводством. Он внес в ЦК такое предложение, и его поддержали.
Подмосковные колхозы были маленькими, и это, по мнению Никиты Сергеевича, тормозило развитие сельского хозяйства. С зимы 1950 года он стал объединять их в более крупные. Колхозов стало в пять раз меньше, зато в их распоряжении оказалось больше земли и рабочих рук, а, как известно, «гуртом і батька бити легше». Конечно, эти колхозы все равно были далеки от украинских, но не так уж плохи для Нечерноземья. И кое-что Хрущёву удалось: урожай зерновых и картофеля в 1950 году был хорошим. Никиту Сергеевича поддержали: решили внедрить его опыт укрупнения мелких хозяйств в других областях Нечерноземья.
Хрущёв мечтал не просто о больших колхозах, а о целых агрогородах. Началось это еще в Украине, когда четыре крупных колхоза Черкасской области решили объединить в один. Проект новой центральной усадьбы поручили разработать Академии архитектуры УССР. Это были богатые колхозы, они нуждались только в кредите и строительных материалах. Позже такое практиковалось еще и в других областях Украины. Как пишет Рой Медведев, эти агрогорода «больше походили на станицы Дона и Кубани».
Построить агрогород решено было и в Гремяченском районе Московской области.
В идеале агрогорода превращали крестьян в сельскохозяйственных рабочих, которые живут в крупных благоустроенных поселках, зато имеют минимум земли и скота в личном пользовании. Приусадебные участки были для советской власти проблемой, навязшей в зубах. Дело в том, что большая часть сельскохозяйственной продукции выращивалась именно на них, а не на колхозных полях. Борьбу с частнособственническими инстинктами проводили и при Сталине, и при Хрущёве. Исходили генсеки из того, что если участки уменьшить, то и крестьян они меньше отвлекать будут, и земли у колхозов станет больше. Но отнимать землю у крестьян было опасно, уж очень сильное недовольство это вызывало в народе.
Роковая статья, чуть было не погубившая репутацию Хрущёва как специалиста по сельскому хозяйству – а именно таковым его считал Сталин, – вышла в одном из мартовских номеров «Правды» в 1951 году. Хрущёв писал о проблемах сельского и колхозного строительства, и в том числе поднял вопрос об агрогородах. Никита Сергеевич хотел видеть в «колхозных городках» мощеные дороги, больницы, клубы, школы, стадионы, магазины, бани и прочие блага цивилизации. Однако приусадебные участки, по его мнению, следовало урезать – до 10–15 соток.
Статью не одобрил Маленков, а затем и Сталин. Сейчас бытует мнение, что особенно Сталину не понравилась идея лишить крестьян земли. Это не совсем так. Вождь был не меньше недоволен тем, что укрупнение деревень и благоустройство «колхозных городков» отвлечет крестьян от производительного труда.
На следующий день появилась заметка «От редакции»: «По недосмотру редакции при печатании во вчерашнем номере газеты «Правда» статьи тов. Н. С. Хрущёва «О строительстве и благоустройстве в колхозах» выпало примечание редакции, что статья Н. С. Хрущёва печатается в дискуссионном порядке. Настоящим сообщением эта ошибка исправляется». Вышел закрытый циркуляр ЦК, в котором статья Хрущёва объявлялась ошибочной.
Никиту Сергеевича не сняли – за сельское хозяйство в Политбюро отвечал не он, а Маленков, Хрущёв же просто решал проблемы области. Однако ему пришлось покаяться. Сталин простил Никиту Сергеевича, и положение его не пошатнулось. Он по-прежнему ведал делами Москвы и области.
В 1950–1951 годах столица во главе с Хрущёвым боролась с жилищным кризисом. Многие москвичи ютились в коммуналках, бывало, что и по две семьи в одной комнате. Московские коммуналки воспел Высоцкий:
Но коммуналки были еще не самым худшим жильем. Десятки тысяч человек обитали в жутких деревянных бараках без удобств.
Сам Хрущёв хорошо помнил, как он, будучи студентом Промакадемии, жил в общежитии. Две его комнаты находились в разных концах коридора: в одной – он с женой, в другой – дети. Так что москвичей он хорошо понимал.
Москва молодела, а Сталин старел. К XIX съезду партии, который открылся в октябре 1952 года, он был уже очень слаб: «Сталин в конце выступил, – вспоминал Хрущёв. – Буквально пять или семь минут он речь держал. Тогда все восхищались, все радовались, как гениально сказано, и прочее.
Когда Сталин закончил свою речь, сошел с трибуны и съезд был закрыт, мы пошли в комнату Президиума ЦК.
Сталин сказал: «Во, смотри-ка. Я еще смог».
Смог! Мы тогда посмотрели, что он смог. Пять-семь минут смог он продержаться на трибуне и считал это своей победой. Из этого мы тогда сделали вывод, насколько он физически слаб – для него было невероятной трудностью произнести речь на пять-семь минут, а он считал, что он еще силен и еще может работать…»
Но на пленуме, который состоялся после съезда, партийную верхушку ждали сюрпризы. Сталин назначил расширенный Президиум ЦК КПСС – так теперь называлась партия. В него вошли 36 человек. Возглавило Президиум бюро из девяти человек, но на деле высшую власть получили пятеро. В эту пятерку, которую отныне собирал Сталин, принимая самые ответственные решения, вошел и Хрущёв. Зачем понадобился расширенный Президиум, осталось загадкой. Если верить историку Н. Барсукову, Сталин сам позаботился о том, чтобы после его смерти в стране было коллективное руководство.
А возможно, вождь просто боялся своих приближенных, особенно «старой гвардии» – в новом Президиуме она составляла меньшинство.
Полной неожиданностью стал разнос, который Сталин устроил на пленуме Молотову и Микояну. Историки полагают, что Иосиф Виссарионович готовил новую чистку, и Молотов с Микояном должны были стать ее жертвами.
Однако что бы ни собирался предпринять одряхлевший вождь, осуществить свои планы ему не удалось. Последний раз Хрущёв видел Сталина в добром здравии 28 февраля 1953 года во время ужина на его даче в Кунцево. «Он много шутил и был в хорошем расположении духа, – рассказывал Никита Сергеевич. – Он замахнулся вроде кулаком, толкнул меня в живот, назвал Микитой». На следующий день дачная обслуга нашла Сталина на полу столовой без сознания. Приехали Маленков, Берия и Хрущёв, затем врачи, которые уже ничем не могли помочь. 5 марта Сталин скончался.
Известный историк А. Авторханов, автор книг «Технология власти» и «Загадка смерти Сталина», рассматривает версию об убийстве вождя. В качестве заговорщиков он называет Берию, Хрущёва, Маленкова и Булганина. Однако никаких исторических свидетельств этому нет. Кроме того, ни у Булганина, ни у Хрущёва не было личных причин «убирать» Сталина. Сомнительными кажутся личные мотивы и в случае Берии. Хотя с декабря 1945 года Лаврентий Павлович уже не возглавлял органы внутренних дел и государственной безопасности, он, в отличие от своих казненных предшественников Ягоды и Ежова, курировал ряд отраслей оборонной промышленности, в том числе все разработки по созданию ядерного оружия. В дальнейшем Сталин пытался вырвать Берии ядовитые зубы. Во всяком случае, в 1951 году в МГБ и МВД были проведены массовые аресты людей Берии, и, по легенде, давая указание сотрудникам о «раскрытии заговоров в органах», Сталин сказал: «Ищите в заговоре Большого мегрела…» В 1953 году в связи с «делом врачей» были арестованы некоторые гэбисты, в том числе близкий к Берии Абакумов. Однако Лаврентий по-прежнему оставался в высших эшелонах власти. Он был членом ЦК и Политбюро, а по желанию Сталина его совсем недавно включили в число избранных – в руководящую пятерку Президиума. Вошел в нее и Маленков. Он тоже имел косвенное отношение к «делу врачей»: медиков считали виновными в гибели соперников Маленкова на политическом Олимпе – Щербакова и Жданова. Возможно, напоминая об их «загадочной» смерти, Сталин хотел держать Маленкова в руках, однако ничто не говорит о намерении вождя пустить в ход имевшийся компромат. Наоборот, продвигать тех, кто в чем-то замешан, было для Иосифа Виссарионовича делом обычным – ведь такие люди послушней.
Если же исключить мотив страха, и предположить, что члены пятерки – Берия, Маленков, Булганин и Хрущёв (пятым был сам Сталин) – хотели поделить власть между собой, им надо было просто подождать: Иосиф Виссарионович сильно сдал, и рисковать не было никакого смысла.
ЗАКАТ БОЛЬШОГО МЕГРЕЛА
А товарищ Берия потерял доверие,
А товарищ Маленков надавал ему пинков.
«Когда Сталин умер, мы, члены Президиума, приехали на ближнюю дачу в Кунцево… Стоим мы возле мертвого тела, почти не разговариваем друг с другом, каждый о своем думает. Потом стали разъезжаться. В машину садились по двое. Первыми уехали Маленков с Берией, потом Молотов с Кагановичем. Тут Микоян и говорит мне: «Берия в Москву поехал власть брать». А я ему отвечаю: «Пока эта сволочь сидит, никто из нас не может чувствовать себя спокойно». И крепко мне тогда засело в сознание, что надо первым делом Берию убрать», – так Никита Сергеевич вспоминал о событиях, предшествовавших самой острой борьбе за власть в истории Советского Союза.
Уже 5 марта преемники Сталина сформировали новый состав Президиума ЦК КПСС: те, кто входил в состав Бюро, то есть Маленков, Берия, Хрущёв, Булганин, Ворошилов, Сабуров и Первухин, плюс два старых партийца – опальные Микоян и Молотов (до опалы многие считали, что именно последний наследует власть в случае смерти вождя). Остальные члены Президиума, которых в свое время «избрали по предложению Сталина», остались не у дел.
Большинство историков сходятся во мнении, что Маленков и Берия договорились между собой и решили перенести центр тяжести из Президиума ЦК в Совет Министров. Поэтому на том же совещании в Кремле Берия и Маленков «обменялись любезностями». Маленков стал Председателем Совета Министров СССР по предложению Берии, а Маленков, в свою очередь, предложил объединить МВД и МГБ и во главе этого «карательного монстра» поставить Берию.
Хрущёв был против, однако промолчал. Он вспоминал потом: «Если бы мы с Булганиным сказали, что мы против, нас бы обвинили большинством голосов, что мы склочники, дезорганизаторы, еще при неостывшем трупе вождя начинаем в партии драку за посты». Однако сын Берии Серго Гегечкори пишет, что Хрущёв сам уговаривал его отца возглавить новое министерство: «К сожалению, в своих нашумевших мемуарах Никита Сергеевич Хрущёв не написал, как в течение нескольких дней просидел у нас на даче, уговаривая отца после смерти Сталина: «Ты должен согласиться и принять МВД. Надо наводить там порядок!» Отец был вынужден согласиться». Что же путает Серго Гегечкори – даты (несколько дней после смерти Сталина не прошло) или события? Если только даты – возможно, Сталин был еще жив, но при смерти, – то дальше сын Берии недалек от истины: «Думаю, уговаривали его с дальним прицелом – списать потом все грехи на нового главу карательного ведомства, чтобы объяснить преступления Сталина».
Возможно, имел место обмен: министра Вооруженных сил СССР (им стал Булганин) и его заместителя (этот пост получил Жуков) точно назначили по предложению Хрущёва.
А что же при дележке получил сам Хрущёв? Фактически ему поручили возглавить Секретариат ЦК КПСС, хотя должность первого секретаря пока не вводилась.
На Никиту Сергеевича была возложена и еще одна обязанность. Он возглавил комиссию по организации похорон Сталина. Многие теперь винят Хрущёва в очередном «Ходынском поле» российской истории – как известно, в давке погибло множество людей.
Есть свидетельства, что когда Сталин умер, Хрущёв плакал. Но тогда все плакали – попробовал бы кто-нибудь не плакать! Сохранился исторический анекдот, вошедший в обиход с легкой руки Давида Ойстраха: когда гроб с телом Сталина стоял в Колонном зале, лучшие музыканты страны по очереди исполняли траурную музыку. За занавеской был импровизированный буфет – стоял стол с бутербродами и чаем, где они могли отдохнуть и подкрепиться. В какой-то момент за занавеску заглянул Хрущёв. Лицо его было усталым, но довольным. Окинув взглядом музыкантов, Никита Сергеевич негромко сказал: «Повеселей, ребятки!»
Но возможно, он все же жалел Сталина – не тирана и убийцу, а больного старика, который называл его Микитой…
После смерти вождя Хрущёв курировал весь партийный аппарат: отделы ЦК КПСС и обкомы. Кроме того, у него за спиной стояли Булганин и Жуков, то есть армия. Но была еще одна силовая структура, хозяином которой был Берия, – ему подчинялись внутренние войска, пограничные войска и милиция.
А. И. Микоян вспоминал, что когда Берия «выступил на Красной площади над гробом товарища Сталина, то после его речи я сказал: «В твоей речи есть место, чтобы гарантировать каждому гражданину права и свободы, предусмотренные конституцией. Это в речи простого оратора не пустая фраза, а в речи министра внутренних дел – это программа действий, ты должен ее выполнять». Он мне ответил: "Я и выполняю ее"». В то же время похороны Сталина дали хороший повод перебросить дивизии МВД поближе к столице и часть из них расквартировать прямо в Москве.
Иногда говорят о двух «оттепелях», имея в виду амнистию при Берии. Необходимость этой амнистии для Берии очень просто объясняет Рой Медведев: Большому мегрелу нужно было освободиться от тех людей в МВД, кто под него копал при Сталине, и вытащить из лагерей своих. Именно поэтому пересматривались дела второй половины 1940-х – начала 1950-х годов, когда он МВД не руководил. Так, пересмотрели дело «врачей-вредителей»: 4 апреля 1953 года газеты сообщили, что врачи были арестованы без законных оснований. Более того, писали, что органы МГБ «применяли недопустимые и строжайше запрещенные законом СССР приемы следствия». Были также пересмотрены дело С. М. Михоэлса, «мингрельское дело», дело Главного артиллерийского управления и другие дела.
В то же время Берия выпустил и множество уголовников. Неминуемое следствие – рост преступности в стране – позволяло расширить полномочия МВД.
Вот тут-то на арену и вышел Хрущёв. Он отправился к Маленкову, чтобы поговорить с глазу на глаз. «Ну, я приехал к нему, так и так, говорю. Надо Берию убирать. Пока он ходит между нами, гуляет на свободе и держит в своих руках органы безопасности, у всех нас руки связаны. Да и неизвестно, что он в любой момент выкинет», – вспоминал Хрущёв. Маленков был согласен. «Видимо, сам боялся своего друга», – делает вывод Никита Сергеевич. Уговорил Хрущёв и Молотова, и Ворошилова, и Кагановича – их беспокоила не судьба Берии, а удастся ли осуществить задуманное. Против высказался лишь Микоян: он считал, что с Берией можно работать.
Есть версия, согласно которой Берия был убит в своей квартире при попытке ареста. Ее придерживаются сын Берии Серго Гегечкори и дочь Сталина Светлана Аллилуева. Американский биограф Берии Т. Витлин акцентирует внимание на том, что Хрущёв «сам запустил в обращение несколько версий смерти Берии и каждая последующая отличается от предыдущей», поэтому «трудно верить какой-либо из них». Однако следует принять во внимание слова Ф. Бурлацкого, который многократно слышал рассказы Хрущёва о событиях тех дней. Бурлацкий свидетельствует, что расхождения в них действительно были, но «самые главные из них касаются реакции различных руководителей на предложение устранить этого палача». Кроме того, воспоминания Хрущёва об аресте Лаврентия Павловича подтверждает Жуков. Есть и свидетели казни Берии. В действительности его арестовали 26 июня 1953 года на заседании Президиума ЦК КПСС. Сделать это было очень непросто, поскольку Берии подчинялась охрана Кремля. Булганин провел в Кремль группу вооруженных военных во главе с Жуковым, и они сидели в комнате рядом с залом заседаний. Пистолет был и в кармане Хрущёва.
Вел заседание Маленков. Он предоставил слово Хрущёву. Последовала обвинительная речь: Никита Сергеевич ссылался на бывшего наркома здравоохранения Григория Каминского, который называл Берию «агентом английской и мусаватистской разведки». Также он обвинил Берию в том, что во время последних перемещений в МВД тот выдвигал на ответственные посты грузин – то есть сеял национальную рознь. Выступали и другие члены Президиума. Хрущёв предложил немедленно освободить Берию от всех занимаемых им постов. Маленков нажал на тайную кнопку в столе – пошел сигнал Жукову. Военные вошли в зал заседаний и арестовали Берию. Затем его вывезли из Кремля и спрятали в одном из бомбоубежищ.
Чтобы за Берию не вступилось МВД, Жуков ввел в Москву Кантемировскую и Таманскую дивизии, танки которых расположились прямо в центре Москвы. Он же сменил и охрану Кремля.
Были арестованы не только ближайшие помощники Большого мегрела, но и многие начальники управлений КГБ в республиках, областях и городах.
Берию судили по жестоким законам того времени – Специальным Судебным присутствием Верховного суда СССР на основе закона от 1 декабря 1934 года. Приговор приводился в исполнение немедленно. Вот отрывок из последнего слова Берии на суде:
«Я уже показывал суду, в чем признаю себя виновным. Я долго скрывал свою службу в мусаватистской контрреволюционной разведке. Однако я заявляю, что, даже находясь на службе там, не совершил ничего вредного. Полностью признаю свое морально-бытовое разложение. Многочисленные связи с женщинами, о которых здесь говорилось, позорят меня как гражданина и бывшего члена партии.
Признавая, что я ответственен за перегибы и извращения социалистической законности в 1937–1938 годах, прошу суд учесть, что корыстных и вражеских целей у меня при этом не было. Причина моих преступлений – обстановка того времени.
Не считаю себя виновным в попытке дезорганизовать оборону Кавказа в период Великой Отечественной войны.
Прошу вас при вынесении мне приговора тщательно проанализировать мои действия, не рассматривать меня как контрреволюционера, а применить ко мне только те статьи Уголовного кодекса, которые я действительно заслужил».
Берию расстреляли 23 декабря 1953 года.
Впоследствии Хрущёв добил двухголовую гидру – МВД и МГБ. Из МВД он выделил Комитет государственной безопасности при Совете Министров СССР. Его возглавил Серов, которому Никита Сергеевич доверял, – они были знакомы еще по работе в Украине. А новым министром внутренних дел стал С. Н. Круглов.
Теперь эти организации имели право только вести следствие: МВД – по уголовным делам, КГБ – по делам государственной безопасности. Внесудебные органы, которые могли выносить приговоры, отменили. Деятельность МВД и КГБ отныне контролировала Прокуратура СССР, а Генеральный прокурор СССР был, в свою очередь, подотчетен ЦК КПСС, то есть фактически Хрущёву.
Штат КГБ был существенно сокращен. На несекретных предприятиях и в учреждениях исчезли «особые» отделы. Ликвидировали также районные отделы государственной безопасности, то есть дали по шапке целой когорте осведомителей и блюстителей благонадежности.
БЛИНЫ ДЛЯ НАРОДА
Все более нищавшая и, по сути, полуразрушенная деревня, технически отставшая промышленность, острейший дефицит жилья, низкий жизненный уровень населения, миллионы заключенных в тюрьмах и лагерях, изолированность страны от внешнего мира – все это требовало новой политики, радикальных перемен. И Хрущёв пришел – именно так! – как надежда народа, предтеча нового времени…
Самое главное, что дало Хрущёву устранение Берии, – иная расстановка сил. Теперь и армию, и внутренние войска, и КГБ возглавляли его люди. Но все же на пути к власти стоял еще один человек – Маленков. Но так ли он был силен, как раньше? Историк В. Шевелев пишет: «Одолев Берию, Хрущёв решил сразу две задачи – убрал главного соперника в борьбе за власть и серьезно ослабил позиции Маленкова, так как тот был силен только в связке с Берией».
Для того чтобы увеличить свою популярность в партии и в то же время оттеснить Маленкова на второй план, Никита Сергеевич воспользовался разногласиями в области экономики. Если Маленков стоял за развитие легкой промышленности (он заигрывал с горожанами), то Хрущёв – за развитие тяжелой промышленности и сельского хозяйства, положение которого было незавидным. И Хрущёв считал, что в первую очередь надо оказать помощь именно деревне – это позволило бы решить проблему не только сельского, но и городского населения – ведь именно село снабжало продуктами горожан.
В августе 1953 года был принят новый бюджет. Он был направлен на развитие легкой промышленности, то есть предусматривал большие дотации на производство товаров широкого потребления. Цены на эти товары были значительно снижены. Также большие средства предполагалось вложить в пищевую промышленность – в конце 1953 года хлеб стоил в три раза дешевле, чем в 1948 году. Этот бюджет не отвечал реальному положению в экономике страны. А снижение цен на промышленные товары вызвало рост дефицита. В сентябре 1953 года на Пленуме ЦК Хрущёв показал истинное положение дел, не постеснявшись раскритиковать Маленкова, который годом раньше имел неосторожность заявить, что «проблема хлеба решена». На самом деле колхозы были на грани разорения, и Хрущёв настоял на том, чтобы повысить государственные закупочные цены – в 5,5 раза на мясо, в два раза на молоко и масло, на 50 % на зерновые. Кроме того, еще в августе крестьянам позволили уменьшить обязательные поставки, решили списать долги колхозов и дать больше возможностей для проявления частной инициативы, снизив налоги с приусадебных участков и с продаж сельскохозяйственной продукции на рынке. Реформы провели по инициативе Хрущёва, но заявление по радио делал Маленков, поэтому вся слава в народе досталась ему: «Пришел Маленков – поели блинков».
Однако звезда Маленкова клонилась к закату. В противостоянии партии и правительства (Совета Министров) побеждала партия – в лице Хрущёва, главенствующая роль которого на Пленуме ЦК в сентябре 1953 года была узаконена. Он стал первым секретарем ЦК, обязанности которого фактически выполнял со дня смерти Сталина.
В феврале 1954 года Никита Сергеевич добился принятия еще одного новшества – гигантского расширения посевных площадей. Именно тогда он отстоял идею распахать целину. Считалось, что издержки будут быстро покрыты за счет огромного количества зерна, которое, как полагал Хрущёв, можно было вырастить в этой зоне рискованного земледелия. Для освоения целинных и залежных земель Северного Казахстана, Сибири, Алтая и Южного Урала необходимо было огромное количество сельскохозяйственных машин и тракторов. Существенным минусом являлась и удаленность этих земель, что заставляло попутно решать проблему транспорта, который доставил бы зерно в зону потребления. Поэтому освоение целины оставалось шагом спорным. Многие члены Президиума ЦК критиковали Хрущёва – уж очень крупные капиталовложения требовались для реализации этой программы.
Еще одним судьбоносным решением Никиты Сергеевича была передача Украине Крыма. Этот год был юбилейным – исполнялось 300 лет с момента присоединения Украины. Указ о передаче Крымской области из состава РСФСР в состав УССР был подписан 19 февраля 1954 года. Сергей Хрущёв опровергает легенды, которыми овеяна эта история: «Чего только по этому поводу не придумали! И что Хрущёв сделал подарок жене-украинке, и что пытался заручиться поддержкой секретарей украинских обкомов… На самом деле, в то время строили канал, и вели его не из Волги, а из Днепра. Чтобы проще было управлять работами, возникла идея переподчинить полуостров, причем это случайно совпало с 300-летием Переяславской рады…» Несомненно одно: чего бы ни хотел в тот момент Хрущёв, ему и в голову не приходило, что Советский Союз однажды распадется и проблема Крыма станет проблемой двух независимых государств.
Юбилейным был 1954-й и для самого Хрущёва – 17 апреля он отпраздновал свое 60-летие. В честь знаменательного события Никита Сергеевич получил звание Героя Социалистического Труда – так его заслуги отметило «коллективное руководство» во главе с Маленковым. Но кто же был главным на самом деле?
Д. Шепилов описывает прием в честь 300-летия Переяславской рады, состоявшийся в Крымском дворце в конце мая: «В присутствии всех гостей, их жен, членов дипломатического корпуса, официантов Хрущёв снова подробно, с самодовольством излагал историю ареста Берии и суда над ним. Он рисовал живописные картинки – как быстро мы решим все стоящие перед страной задачи и будем вкушать плоды изобилия, перейдем от "сицилизьма" к "коммунизьму"». Теперь даже непосвященные в «тайны Кремля» видели, в какую сторону произошла передвижка сил.
Где-то незаметно, почти в одиночестве, стоял, переминаясь с ноги на ногу, Маленков. С разными выражениями лиц, с разными настроениями, но в общем-то на положении вторых-третьих лиц взирали на гостей все его заместители, члены Президиума, секретари ЦК. Весь зал заполнял теперь голос, жесты, лоснящиеся от жирных блюд улыбки того, кто именовался теперь первым секретарем ЦК. А все растущий круг фаворитов уже услужливо называл его тем отвратительным и зловещим именем, которое перекочевало от сталинской эпохи, – «хозяин». Принимая во внимание, тот факт, что Шепилов – враг Хрущёва (их пути разойдутся в 1957-м), и отбросив поэтому откровенно саркастический тон повествования, следует все же учесть главную мысль: в мае 1954 года Хрущёв уже был «хозяином». Репутацию Маленкова окончательно погубил завершившийся той весной пересмотр «ленинградского дела»: сотрудники МГБ, которые принимали в нем участие, указывали, что Маленков был его организатором наряду с Берией.
Уже летом фамилия Маленкова в газетных отчетах стояла не в начале списка официальных лиц, а там, где ей было положено находиться по алфавиту. Осенью Хрущёв провел решение о создании в ЦК КПСС общего отдела. Ему передали функции канцелярии Президиума, которую до этого возглавлял Маленков.
Пост Председателя Совета Министров Маленков потерял в феврале 1955 года. На Пленуме ЦК КПСС его обвиняли в плохом состоянии сельского хозяйства, которое в 1954 году и в самом деле мало продвинулось вперед. Масла в огонь подлил Молотов, который заявил, что Маленков пренебрегает развитием тяжелой промышленности. Глава правительства был вынужден признать вину и просить освободить его от возложенных на него обязанностей. По предложению Хрущёва новым Председателем Совета Министров был утвержден Н. А. Булганин. Маленков стал одним из его заместителей и министром электростанций СССР. Место Булганина – бывшего министра обороны – занял Жуков.
А положение сельского хозяйства оставляло желать лучшего и осенью 1955-го. В этом году случилась страшная засуха, что чуть не погубило всю затею с целиной. Но Хрущёв не унывал – он верил в целину, и уже через год она себя оправдала. Если среднегодовой сбор зерна по стране в 1949–1953 годах составлял 81 миллион тонн при заготовках 33 миллиона, то в 1956 году в целом по стране сбор зерна составил 127 миллионов тонн, а заготовки – 57 миллионов. И самое главное, доля целинного хлеба составила 50 %.
Успех целины помог Хрущёву упрочить свое положение партийного лидера. Была ли целина ошибкой? На том этапе нет, но в конце концов земли истощились в результате ветровой эрозии и хищнического отношения – целину пришлось «лечить» с помощью удобрений. Есть еще одно неприятное обстоятельство: большей частью на целине работали комсомольцы, но также, в духе сталинских традиций, использовался и труд заключенных. Этот факт потомки не раз поставят в вину Никите Сергеевичу.
По данным МВД СССР на 1 апреля 1954 года, после мартовской амнистии 1953-го в ГУЛАГе оставалось более 1 млн 360 тыс. заключенных. При этом «за контрреволюционные преступления» отбывали наказание 448 тыс. человек, за тяжкие уголовные преступления – около 680 тыс. В 1954–1955 годах реабилитации продолжались. В основном это коснулось партийных работников 1930-х годов, которым посчастливилось выжить, пройдя сталинскую репрессивную машину, а также родственников и близких друзей тех, кто находился у власти. Среди прочих получила свободу и жена погибшего сына Хрущёва – Леонида. Ее посадили во время войны как этническую немку.
Но тысячи заявлений узников лагерей и родственников репрессированных оставались пока без ответа. Хрущёв считал необходимым радикально решить этот вопрос и покончить наконец с прошлым. Наибольшую популярность и в то же время наибольшее количество нападок принес ему знаменитый доклад на XX съезде КПСС.
XX СЪЕЗД КПСС
У Хрущёва крестьянским образом, простецким образом сыграло то, что страна поддержит того, кто скажет правду.
Еще в июле 1955 года народу было объявлено о созыве очередного, XX съезда КПСС. На съезде предполагалось заслушать традиционный отчет ЦК: сельское хозяйство, промышленность, международное положение и т. д. Во время обсуждения проекта отчета Хрущёв предложил включить в него целый раздел, посвященный «культу личности». Президиум ЦК в ужасе отмел эту идею – все были замешаны в репрессиях, и поднимать опасную тему не хотелось. Более того, Хрущёв хотел предоставить слово нескольким реабилитированным партийцам. Известно, что Каганович сказал Хрущёву: «Ты предлагаешь, чтобы бывшие каторжники судили нас».
14 февраля 1956 года XX съезд КПСС начал работу. Хрущёв, открывший съезд, в своей речи предложил делегатам почтить память трех «виднейших деятелей коммунистического движения»: Иосифа Виссарионовича Сталина, Клемента Готвальда и Кюици Токуда[3]. Съезд шел своим чередом. Партийное руководство отчиталось: сельскохозяйственное производство увеличилось на 20 %, доходы колхозников на 100 %; для блага народа наращивает темпы жилищное строительство и производство товаров народного потребления; международное положение СССР укрепляется и угрозы новой мировой войны нет. О культе личности речь не шла. Но Хрущёв не отступал. Он собрал руководство партии и выдвинул ультиматум: если ему не позволят от имени ЦК КПСС сделать доклад о культе личности и его последствиях, он самовольно обратится к делегатам съезда. Партийная верхушка пошла на компромисс: выступить Хрущёву дадут, но не ранее, чем будет выбран новый состав ЦК. Никита Сергеевич зачитает доклад на специальном заключительном заседании, и обсуждаться он не будет.
Конечно, Хрущёв очень рисковал: в партии оставалось немало сторонников Сталина, кроме того, сам Хрущёв, как и вся партийная верхушка, был причастен ко многим событиям, о которых собирался говорить. По мнению историков, реальные причины, побудившие генсека сделать знаменитый доклад, могут быть абсолютно разными. Среди них называют и нечистую совесть. Так, Рой Медведев пишет: «Можно не сомневаться, что не вполне спокойная совесть стала одной из причин его выступления на XX съезде. В 30-е годы Хрущёв видел, как падают головы у людей более известных и могущественных, чем он. И не хотел и боялся вмешаться. Но он не стал молчать, когда обрел власть и силу». Безусловно, нельзя отрицать и тот факт, что выступление на XX съезде помогло Хрущёву нанести удар по влиятельным партийцам, с которыми до поры до времени ему придется делить власть, – Кагановичу, Маленкову, Молотову, Ворошилову. Так, журналистка американской газеты «Вашингтон пост» Энн Аппельбаум отмечала, что «целью доклада Хрущёва было не только освобождение соотечественников, но и консолидация личной власти и запугивание партийных оппонентов, которые, все без исключения, также принимали участие [в репрессиях] с большим энтузиазмом».
Конечно, Хрущёв понимал, что его выступление навсегда изменит не только отношение к личности Сталина, но и отношение к партии и коммунистическому движению вообще. Но когда некоторое время спустя в его адрес будут раздаваться упреки и сомнения в целесообразности сделанного им шага, он будет твердо стоять на своем: зло, творившееся много лет, необходимо было предать гласности и открыто осудить – лишь так можно гарантировать, что оно больше не повторится.
Хрущёв попытался обеспечить себе максимальную моральную поддержку: на закрытое заседание в Кремль пригласили около ста реабилитированных партийных работников.
Никита Сергеевич изучил материалы комиссии, которую возглавлял секретарь ЦК Поспелов, – она расследовала вопрос о культе личности Сталина и его последствиях. При ЦК КПСС было создано несколько комиссий, которые рассматривали дела об убийстве Кирова, самоубийстве Орджоникидзе, дело Тухачевского и другие. Множество фактов Хрущёв добавил, основываясь на личном опыте работы под руководством вождя. Не забыл он и повторить рассказы бывших осужденных, вернувшихся из сталинских лагерей.
О чем же говорил Хрущёв 25 февраля 1956 года?
О массовых арестах и расстрелах, которые инспирировал Сталин. О противозаконных мерах воздействия на заключенных, в том числе и пытках. О вероятной причастности бывшего «вождя мирового пролетариата» к убийству Кирова. О культе личности. О том, что сам Сталин не просто стремился руководить страной единолично, но всячески поощрял раболепство перед ним и даже позволял искажать историю партии для того, чтобы выпятить свою роль.
Поделиться книгой: