Тамерлан

Анна Владимировна Корниенко

Тамерлан

«Моим детям, счастливым завоевателям государств, моим потомкам – великим повелителям мира…»

Этими словами начинаются небезызвестные «Уложения»[1], один из двух дошедших до нас уникальных письменных источников, автором которого предположительно является сам Амир Тимур, Тимур Великолепный, «Гроза Востока и Запада», покоритель земель и народов, бесстрашный и непобедимый полководец Великий эмир Тамерлан. Уже после первых строк текста читатель, даже если он никогда прежде не слышал о среднеазиатском завоевателе XIV века, начинает осознавать, что держит в руках историю жизни одной из самых выдающихся и загадочных личностей, когда-либо появлявшихся на мировой арене.

Личность сложная и многогранная, Тимур – воин ислама, человек, называвший себя «тенью Аллаха на земле», легендарный воитель, пред которым склоняли головы могущественные империи, мудрый политический и государственный деятель, обладавший поистине железной волей и характером (в переводе имя Тимур означает «железный»), сумел сплести вокруг своего образа такую запутанную и прочную паутину противоречий, что ни распутать, ни даже разрубить ее не представлялось возможным ни тогда, ни тем более теперь, сотни лет спустя. Воин, строитель, распространитель веры и покровитель науки и искусств, он сам создал свою судьбу и, по всей видимости, не без оснований был горд ею.

Однозначно достоверных сведений о Властителе Счастливых Созвездий, как за редкую удачливость «окрестили» современники Тимура, крайне мало, а точнее было бы сказать, что их и вовсе нет. Хотя многочисленные историографы эмира подробнейшим образом описывали все стороны его жизни, они уделяли объекту своей деятельности столько внимания, что собирали о нем любые, даже самые нелепые сведения, зачастую сдабривая свои труды откровенным художественным вымыслом. Поэтому многие из сохранившихся свидетельств не просто противоречивы – иногда они приводят исследователей в полное недоумение. Одни биографы подчеркивают ученость Тимура, другие пишут о том, что он не был обучен грамоте, одни воспевают его справедливость и щедрость, другие сокрушаются о граничащей с безумием жестокости и всепоглощающей жажде наживы. Даже в историю Великий эмир вошел не под одним из своих настоящих имен: Тимур, Тамербек, Тимур Гуриган (Великолепный), а остался в памяти человечества под оскорбительным прозвищем, которым наделили его злопыхатели из-за хромоты – Хромой Тимур, Железный Хромец, Тимур-Ленг (по-персидски) или Тамерлан (в английской литературе). Достоверно известно то, что он не был сыном царя, как Александр Македонский, не был наследником могучего племени, как Чингисхан. Благодаря собственному происхождению Александр Великий с самого начала имел счастливую возможность возглавлять свой народ, а за Чингисханом по праву наследия шли его воины. Тамерлану самому пришлось сплачивать людей вокруг себя, и ему удалось это сделать исключительно благодаря собственным способностям.

Истинная мудрость, невероятная физическая сила, необыкновенное мужество и редкостная удачливость полководца еще при жизни Тимура стали «притчей во языцех». Однако это было далеко не всё. Ему приписывали самые невероятные мистические способности, легенды о которых сохранились и после смерти Великого эмира и, длинным шлейфом протянувшись через века, дошли до наших дней, накрепко связав между собой прошлое и будущее, страны и людей, независимо от их национальности или расовой принадлежности. Начав свою карьеру с горсткой вооруженных всадников, Тимур с годами стал воплощением военного, политического, экономического и культурного наследия Средней Азии.

Из официальных источников о детстве и юношестве Тимура известно немногое. Произведения его современников Руиса де Клавихо и Ибн Арабшаха проливают некоторый свет на этот период.

В год Мыши 1336, предположительно 9 апреля, в оазисе Кеш (ныне Шахрисабз, или «зеленый город»), в пятидесяти милях к югу от Самарканда в Трансоксиане (область современного Узбекистана между Амударьей и Сырдарьей), в семье вождя монголо-тюркского племени барласов Тарагая Барласа (вероятно, тогдашнего правителя Кешской долины) родился мальчик, которого назвали Тимур. Полное же имя ребенка звучало как Тимур Тарагай Барлас, иначе говоря, «Тимур, сын Тарагая из рода барласов». Как гласит предание, он родился с комком запекшейся крови в руке и с белыми, как у старца, волосами (то же самое говорили и о Чингисхане). Прослышав об этом, местные жители пришли к общему мнению, что, безусловно, в семье Тарагая родился великий человек.

Отец Тимура, Тарагай, скорее всего, происходил из знати отюреченного монгольского племени барласов, обосновавшегося в Мавераннехре (междуречье Сырдарьи и Амударьи) в XIII в., и являлся потомком нойона (крупный феодал-землевладелец в Монголии в средние века) Карачара, помощника и дальнего родственника Чагатая, сына Чингисхана[2]. Таким образом, Тарагай, а вместе с ним, разумеется, и его сын сами принадлежали к роду Чингиса, хотя некоторые источники говорят о том, что Тимур был правнуком Золотоордынского хана по материнской линии. Как бы там ни было, прямого родства между Тимуром и Чингисханом не существовало. И этот важнейший в жизни людей того времени фактор не играл на руку ни Тимуру, ни его отцу. Тарагай не был богатым человеком, но сохранял немалое влияние в своем племени, что унаследовал и его сын, которому, однако, пришлось в своей карьере рассчитывать преимущественно на свои собственные силы и способности. Тимур рос без матери. Она умерла, когда мальчик был еще очень мал.

Тимур с детства отличался любознательностью. Часами он мог с упоением слушать удивительные истории, которые рассказывали караванщики. Он был молчалив, никогда не смеялся и даже в играх был целеустремлен и, возможно, сверх меры серьезен. Тимур любил охоту, а с 18-летнего возраста, когда возмужал, буквально пристрастился к этому занятию. Он метко стрелял из лука и великолепно держался в седле. Кроме того, даже будучи ребенком, Тимур умел показать свое влияние на сверстников как в различных военных играх, так и в обыденной жизни. С раннего возраста он только и говорил о походах и завоеваниях, его забавы состояли из бесконечных сражений, он настойчиво упражнял свое тело, которое укреплялось день ото дня; ум же, развитый не по годам, порождал нескончаемые грандиозные планы, о способах реализации которых уже тогда всерьез задумывался будущий эмир, словно догадываясь, сколь значимую роль в жизни многих тысяч людей ему предстоит сыграть.

Много лет спустя в своей «Автобиографии» (втором дошедшем до нас источнике, автором которого предположительно является сам великий эмир), написанной с его слов, Тимур расскажет удивительную историю, услышанную им от отца. Якобы однажды Амир[3] Тарагай увидел во сне, как к нему подошел красивый молодой человек, с виду араб, и вручил ему меч. Тарагай взял меч в руки и стал размахивать им в воздухе, и тогда сталь клинка заблестела так, что осветила весь мир. Потрясенный, Тарагай попросил святого Амира Куляля объяснить ему это сновидение. Амир Куляль сказал, что сон этот имеет пророческое значение и что Бог пошлет ему сына, которому суждено будет овладеть всем миром, обратить всех в ислам, освободить землю от мрака невежества и заблуждений.

Рассказав об этом, Тарагай признался Тимуру, что как только он появился на свет, эмир сразу понял, что сон исполнился, и немедленно отнес сына к шейху Шамсуддину. Когда Тарагай вошел в дом шейха, тот вслух читал Коран и в стихе, на котором он остановился, встретилось имя Тимур, вследствие чего так и нарекли младенца.

Возблагодарив Аллаха за то, что его имя заимствовано из Корана, Тимур рассказывает еще один сон, приснившийся уже ему самому. Будто бы однажды он увидел во сне, как закидывает невод в большую реку. Сеть охватила всю реку, после чего будущий завоеватель вытащил на берег всех рыб и животных, населявших воды. Этот сон снотолкователи тоже объяснили как предвещающий великое и славное царствование Амира Тимура. Настолько славное, что все народы вселенной будут ему подвластны.

С двенадцатилетнего возраста Тимур сопровождает в боевых походах отца, а потом поступает на военную службу. После чего он, как сам говорит в своих «Уложениях», разъезжает по разным областям, борется с несчастьями своего народа, составляет проекты, поражает неприятельские эскадроны, свыкается с видом возмущенных офицеров и солдат, привыкает выслушивать от них резкие слова, но терпением и мнимой беззаботностью, от которой на самом деле будущий эмир был совершенно далек, умиротворяет их.

После такой практики и заручившись безусловной поддержкой своих людей, Тимур бросался на врагов, покорял провинции и даже целые государства, сумев далеко распространить славу своего имени…

Тут, безусловно, хочется поставить под сомнение возраст, в котором он проделывал все эти чудеса военного искусства. Смирившись с подтвержденной неоспоримыми доказательствами молодостью одного из величайших полководцев – Александра Македонского, мы вряд ли будем готовы разделить его годы в половину, чтобы принять двенадцатилетнего командарма в лице Тимура. Однако в свете безусловной и исключительной значимости всех его последующих деяний, следуя его же собственному совету, проявим терпимость и, смиренно улыбнувшись, закроем глаза на такие малоправдоподобные детали.

Да… Терпение и беззаботность. Независимо от того, что сейчас в действительности происходит в твоей душе. В этом был весь Тамерлан. Прирожденный психолог – так сказали бы сейчас об этом человеке. С двенадцати лет или с какого-то другого возраста, но во всем, что он делал, он всегда учитывал так называемый «человеческий фактор». Тимур прекрасно понимал, что в одиночку, как бы силен, мужественен и решителен сам по себе он ни был, он ничего и никогда не сможет добиться. Да и кому нужен трон в пустыне? Он зависел от многих так же, как многие зависели от него самого. Тимур ценил людей, но ровно настолько, насколько они могли быть ему полезны.

Он умел привязать к себе тех, в ком нуждался, и не жалел для этого ни времени, ни средств.

«Одни из них (людей) помогают мне своими подвигами, другие – советами, как при завоевании государств, так и при управлении ими. Я пользуюсь ими для того, чтобы укрепить замок моего счастья: они – украшение моего двора». «Чтобы воодушевить офицеров и солдат, я не щадил ни золота, ни драгоценных камней; я их допускал к своему столу, а они жертвовали для меня своей жизнью в сражениях. Оказывая им милости и входя в их нужды, я обеспечил себе их привязанность», – так говорил великий эмир.

Сказано откровенно. Очень искренне и честно. Если верить источникам, этих достойных восхищения качеств Амиру Тимуру тоже было не занимать.

И Тамербек не ошибся, потому что, в конце концов, именно при помощи своих верных людей он стал властелином 27 государств: Ирана, Турана, Рума, Магреба, Сирии, Египта, Ирак-Араби, Ирак-Аджеми, Мазандерана, Гиляна, Ширвана, Азербайджана, Фарса, Хорасана, Четте, Великой Татарии, Хорезма, Хотана, Кабулистана, Бактерземина и Индостана.

Хотя сын Тарагая и не получил традиционного образования, его нельзя было назвать невежественным. Кроме прекрасного физического развития, он был развит духовно, всегда старался проводить время среди ученых мужей, впоследствии сам досконально изучил историю и географию, с удовольствием слушал легенды азиатских народов и мог вести достойные беседы с ведущими знатоками ислама на религиозные темы.

В возрасте 19 лет Тимур тяжело заболел. Его лечили всевозможными средствами, но ничто не помогало. Семь суток, проведенных юношей в жару и бреду, навели отчаявшихся придворных, как и его самого, на мысль о неблагоприятном исходе болезни, причиной которой, скорее всего, стал запущенный абсцесс на руке между пальцами. Юноша плакал и прощался с жизнью. Однако по прошествии семи дней могучий организм будущего эмира сумел перебороть инфекцию и быстро пошел на поправку. Некоторое время спустя, как говорит сам Тамербек, ему было видение некоего сайда (в переводе с арабского – «счастливый», «успешный» – форма уважительного обращения) с длинными волосами, который предсказал молодому человеку, что он будет великим царем.

С двадцатилетнего возраста основной забавой сына Тарагая, помимо охоты и верховой езды, становятся, как бы это теперь назвали, ролевые игры, когда, разделив своих сверстников на два отряда, Тимур устраивал сражения между ними. Сам же в это время, разумеется, был предводителем одного из них.

Еще один тяжелый недуг постиг молодого человека в возрасте двадцати одного года, от которого некий туркестанский врач излечил его популярным в то время методом «пускания крови».

В молодости Тимур служит в войске Казгана, правителя среднеазиатского междуречья. Потом с небольшим отрядом последователей поступает на службу к властителю Кеша, своему дяде Хаджи, новому главе племени барласов, ставшим таковым, по-видимому, после того, как Тарагай отдалился от мира, пустившись в духовные искания.

Будущий эмир проявляет себя ревностным магометанином, ориентирующимся на волю Аллаха при принятии любых решений в своей жизни. Кроме того, он действительно очень рано проявляет свои военные способности и умение не только командовать людьми, но и подчинять их своей воле.

В 1360 году Мавераннехр завоевывает Туклук-Тимурхан. Хаджи бежит в Хорасан, а Тимур вступает в переговоры с ханом и получает утверждение на владение Кешем. На тот момент ему исполнилось лишь 24 года. Однако вскоре он вынужден оставить свой «пост» из-за ухода монголов и возвращения Хаджи.

Примерно в 1361 году Тимур становится зятем внука Казгана, эмира Хусейна. Вообще на протяжении жизни у Тамерлана будет несколько десятков жен и, соответственно, большое количество детей. Поскольку дочери в то время в Средней (да и во всей, собственно, Азии) в счет не шли, мы имеем сведения лишь о сыновьях прославленного полководца. Сыновья завоевателя становились наместниками на захваченных землях. В этом же году Туклук-Тимурхан снова захватывает страну. Хаджи опять скрывается в Хорасане, но люди хана находят его и убивают.

Много лет спустя в «Автобиографии» Амир Тимур скажет, что всегда, с самого начала своей жизненной «карьеры», предчувствовал собственное великое будущее. Однако, не полагаясь лишь на свои предчувствия, он, по примеру своего отца и по совету шейха Камаля, обратился однажды к святому сайду Кулялю и убедился в истинности собственных ощущений, потому что святой сайд встретил его поздравлением с восшествием на престол (до чего, собственно, было еще очень далеко), который ему, Тимуру, впоследствии суждено преемственно передать своему потомству. Услышав столь сладостное пророчество от почтенного сайда Куляля, Тимур очень обрадовался и стал принимать безотлагательные меры к тому, чтобы как можно скорее овладеть всем миром и занять уготованный ему трон.

Это пророчество было одним из многих, услышанных Тимуром от святого старца. Нечто подобное, только сказанное другими словами, кроме него и его отца Тарагая слышала и его мать, еще когда Тимур был очень юн. Как бы ни звучали подобные предсказания, смысл в них всегда был один и тот же: рано или поздно Тимур Барлас станет править миром.

Тут сразу хочется задуматься о пользе подобных предсказаний, даже не беря в учет, действительно ли они навеяны «свыше», или являются обычным стремлением угодить. Не стало ли подобное «откровение», независимо от того, были у него некие мистические корни или нет, мощным толчком для всей последующей деятельности будущего полководца, без которого молодой предводитель разбойничьей шайки так и остался бы таковым до самой старости? Как знать, но, подстегнутый добрыми напутственными словами, собственной решимостью, безусловной удачливостью[4] и жаждой проявить себя, Тимур действительно развернул активную деятельность в заданном направлении, за что через много лет был безмерно вознагражден.

Редкой же удачливости полководца безусловно способствовали его уникальные способности, неуемная энергия и огромное честолюбие. Он сумел стать бесспорным лидером кочевых народов, оказавшись, так сказать, в нужное время в нужном месте. Тамерлан возник на пути правящей в Азии татарской Орды в то время, когда ее мнимая незыблемость дала глубокую трещину, а на европейском горизонте – в неблагоприятный для христианства момент, когда в нем наметился великий раскол, ослабло влияние католической церкви. Этому способствовала страшная эпидемия чумы и кровавые распри между феодальными князьями. Истощенная Византийская империя, у ворот которой стояли оттоманские турки, покорно ожидала своей дальнейшей участи, а остатки византийских владений переходили из рук в руки. Правда, эти тяжелые обстоятельства в конце концов заставили христиан забыть о разногласиях и объединиться в крестовый поход против нарастающей угрозы ислама. Но в 1396 году у Никополя рыцари потерпели сокрушительное поражение от турок под предводительством султана Баязида I. Западные дворы даже не смогли собрать денег, чтобы выкупить оставшихся в живых сыновей и братьев. И вдруг для Европы блеснул луч надежды. Помощь пришла неожиданно и с неожиданной стороны – с востока. К оттоманским владениям во главе бесчисленной армии приближался великий воин ислама – полководец Тимур. И Восток, и Запад заискивали перед кочевым завоевателем, поклонявшимся Аллаху, но нещадно истреблявшим как христиан, так и мусульман.

Но возвращаясь к описываемому периоду, следует упомянуть о ряде немаловажных событий, происходивших в ту пору в Средней Азии.

Известно, что в 1227 году умерли Чингисхан и его старший сын Джучи. Великим ханом стал второй сын Чингисхана Удегей (Октай). После смерти Чингисхана Монгольская империя была разделена между его сыновьями на четыре независимых ханства. Север Китая, Маньчжурия, Корея, часть Индии и Монголия составляли Восточное ханство, где правил сам Великий хан. Восточная часть нынешней Киргизии, земли от верхних частей Иртыша и Оби, Тянь-Шаня, Гималаев и так далее, а также кокандские, бухарские и хивинские ханства входили в состав Чагатайского ханства, где правил его брат Чагатай (Джагатай). Персидское ханство, включавшее собственно Персию и Афганистан, возглавил Хулагу. Западная часть Киргизской орды, а также большая часть Европейской России до Кавказа составляли владения ханов Золотой Орды, где в то время стал править сын Удегея Бату (Батый).

Несмотря на то, что ханства эти управлялись ханами из дома Чингизидов, права наследия не были точно определены, выбор в ханство зависел от совета вельмож, что способствовало интригам, подкупам, насилию, следовательно, давало силу вельможам и ослабляло власть хана. Притом границы между ханствами также не были точно определены, и это тоже давало повод к ссорам и междоусобицам, к войнам, во время которых многие из подданных этих четырех ханств, будучи потомками Чингисхана, отказывались повиноваться главным ханам и, сделавшись независимыми, в свою очередь ссорились и воевали между собой. Все эти события привели к ослаблению потомков Чингисхана и подготовили их падение почти одновременно во всех четырех ханствах. Китай первым свергнул иго монголов в 1367 году, изгнав в степи Монголии последнего Чингисова потомка, Тоган-Тимура. На западе, в Золотой Орде, велись те же междоусобицы, ослабившие Орду, пользуясь которыми Россия собиралась скинуть тяготившее ее иго. В Персии завоевания Хулагу раздробились на несколько независимых государств. Наследие Чагатая постигла та же участь.

В 1322 году на престол чагатайского ханства взошел Казанхан и за годы своего правления всеми своими действиями породил к себе ненависть среди вельмож и всеобщее негодование народа; многие из высокопоставленных лиц были готовы открыто выступить против хана, и после сражения в 1346 году Казанхан был убит. Спустя несколько лет после его смерти вспыхнули междоусобицы, пользуясь которыми один из потомков Чингисхана, владелец земель к северу от Сырдарьи Туклук-Тимурхан, предъявил свои права на престол предка и с сильной армией, в составе которой было много узбеков, в 1359 году перешел через реку Сырдарья и без большого труда захватил все пространство между реками Сырдарья и Амударья, став, таким образом, правителем Восточного Туркестана, Кульджинского края и Семиречья. Из страха перед его армией часть властьимущих вельмож из потомков Чингисхана укрепилась в Хорасане и Афганистане. Другая часть, считая сопротивление бесполезным, покорилась. В числе последних был и Тимур, потерявший к тому времени отца и не успевший еще приобрести влияние между своими соотечественниками. Но он не довольствовался одной лишь покорностью, а отправился в армию неприятеля с подарками, сумел спасти свои земли от грабежа и посеять вражду во владениях Туклук-Тимурхана. А благодаря своему внешнему смирению Тимур получил от Туклук-Тимурхана утверждение в своем владении (стал наместником кашкадарьинского вилайета), командование над десятитысячным корпусом и должность советника при дворе его сына Ильяса-ходжи, правителя Мавераннехра. К тому времени у сына бека из племени барласов уже был собственный отряд преданных воинов.

Но союз Тимура с правительством Ильяса-ходжи из-за раздоров между кочевниками (язычниками) и оседлыми (мусульманами) длился недолго. Судя по источникам того времени, происходили столкновения между Тимуром и узбекскими племенами, что и вызвало гнев Туклук-Тимурхана, и по его приказанию Тимур должен был умереть. Но приказ какими-то путями попал в руки самого Тимура. Под угрозой нависшей над ним опасности и видя возможность пленения собственными соотечественниками, он решает собрать смелых и решительно настроенных воинов, чтобы выступить против узбеков. Но когда его намерения раскрывают, он вынужден бежать за реку Амударью в сопровождении своего воинского отряда в 60 человек, чтобы укрыться в Бадахшанских горах. Находясь в таком плачевном положении, Тимур начинает скитаться по туркестанским степям, возя с собой свою первую жену, сестру эмира Хусейна, в ожидании счастливого поворота судьбы.

Во время этих странствий он попадает на земли, владелец которых, Али-бек, желая угодить Ильясу-ходже, берет Тимура в плен. Будущий великий эмир оказывается заточенным в подземелье, а точнее в колодце, кишащем насекомыми, в котором вместе со своей женой он проводит, по разным сведениям, от 50 до 62 дней. После чего один из преданных ему людей освобождает его из заточения. Тимур (не будем пока вспоминать о движущих им корыстных мотивах), умеет помнить добро и быть благодарным за верность: позднее этот человек станет министром при его дворе. Во время заточения Тамербек дает себе слово никогда и никого не брать под арест, прежде чем лично не разберется в его деле и не убедится в необходимости и заслуженности подобной меры наказания.

В итоге всех этих перипетий Тимур, сопровождаемый двенадцатью оставшимися воинами, отправляется бродить по степям. Со временем его отряд начинает пополняться, и, укрепив свои силы, Тимур заключает военный союз с правителем Балха и Самарканда эмиром Хусейном. Через несколько месяцев их совместный отряд оказывается в Сеистане. Именно там Тимур получает ранение стрелой в руку, отчего у него на правой руке кости неправильно срастаются, и в правую ногу, которая становится короче левой из-за того, что кость бедра срослась с коленной чашечкой. С тех пор его стали называть – Тимур-Ленгом, или Хромым Тимуром. Интересен факт, что в память Тимура навсегда впечатался образ ранившего его человека и много лет спустя, в 1383 году, в Сеистане, вновь повстречавшись с ним, Тамерлан приказал расстрелять виновника своего увечья из луков.

В 1364 году под натиском войск Хусейна монголы Ильяса-ходжи вынуждены были очистить страну. Хусейн становится правителем Мавераннехра, Тимур возвращается в Кеш. Через два года Тимур восстает против Хусейна и бежит из страны, а еще через два – мирится с ним и получает Кеш обратно.

Несмотря на подобные передряги, время с момента женитьбы Тимура на сестре Хусейна и до 1365 года можно считать периодом наибольшей близости двух воителей. Последующие же пять лет разделили их окончательно, и даже родственные отношения не смогли этого предотвратить.

Ненавидевший Хусейна, а теперь и примкнувшего к нему бывшего советника своего сына, Туклук-Тимурхан не оставляет мысли о мести. Он отправляет к Тимуру тысячный отряд, но тот, попав в хорошо устроенную засаду, почти полностью истреблен. Уже в первых серьезных вооруженных столкновениях ясно видно, насколько правильна позиция Тимура в отборе людей для своего отряда, сколь богатый урожай приносит она в реальных условиях. Зная, что рано или поздно, но выяснение отношений между ним и Ильясом-ходжой непременно состоится, Тимур старается всеми своими действиями приобрести как можно больше сторонников, что ему с успехом удается. Источники говорят, что еще до союза с Хусейном отряд Тимура с 12 оставшихся после бегства от Ильяса-ходжи вырос до 2000 человек. Но даже таких сил было недостаточно для того, чтобы дать достойный отпор вражеской армии, насчитывавшей до 100000 воинов. Поэтому Тимур идет в Кандагар, новыми подвигами увеличивая число своих сторонников, среди которых уже было немалое количество представителей высших сословий. В дальнейшем Амир Тимур скажет, что таким успехом он обязан справедливому и беспристрастному отношению к людям, благодаря чему он «приобретал благосклонность созданий Божьих», что «мудрой политикой и строгой справедливостью» он «удерживал своих солдат и подданных между страхом и надеждой». Скажет о том, что во имя торжества справедливости, которую считал богоугодной, освобождал угнетенных из рук гонителей, что лишь истинное правосудие управляло его решениями, приговор всегда вершился по закону и невиновный никогда не был наказан…

Стремясь завоевать сердца людей, Тимур распространял благодеяния на всех и каждого, независимо от их положения и происхождения, осыпал своих воинов подарками, откровенно сострадал низшим и обездоленным, и его великодушие обеспечивало ему всеобщую людскую привязанность. «Даже мой враг, – говорил полководец, – когда он чувствовал свою вину и приходил просить моего покровительства, получал прощение и находил во мне благодетеля и друга… и если его сердце было еще озлоблено, то мое обращение с ним было таково, что я успевал, наконец, изгладить самый след его неудовольствия».

Безусловно, эти слова слишком хорошо звучат, чтобы быть правдой. Однако в них хочется верить уже просто потому, что великому завоевателю, сохраняя при этом собственное высокое положение, удалось дожить до столь преклонного для той эпохи возраста – 69 лет, а не быть зарезанным, отравленным, удушенным или умерщвленным любым другим способом кем-нибудь из бывших друзей или нынешних врагов. Ни Александру Великому, ни Гаю Юлию Цезарю, ни большинству других мировых лидеров так не повезло…

Имея в своем отряде всего 2 ООО испытанных воинов, Тимуру все-таки пришлось принять бой и выстоять против 20-тысячной армии узбеков (не считая остальных 80000 солдат, которые находились в крепостях). И не просто выстоять, а победить, вынудив Ильяса-ходжу бежать за реку Сырдарью, и хитростью заставить засевших в гарнизонных крепостях врагов покинуть укрепления и уйти следом за своим предводителем, написав комендантам письма с соответствующим приказом от его имени.

В 1365 году вместе с эмиром Хусейном Тимур вынужден был вступить в войну с Туклук-Тимурханом и его сыном – наследником Ильясом-ходжой, который после изгнания не намерен был мириться со своим положением и с большим войском, состоящим преимущественно из узбекских воинов, отправился в Мавераннехр. На стороне Тимура выступили туркменские племена, давшие ему многочисленную конницу.

Битва, вошедшая в историю как «Джанги лой» (Грязевая битва), произошла между Чиназом и Ташкентом. В момент сражения начался сильный ливень. В образовавшейся скользкой, липкой грязи лошади теряли равновесие и падали. Хусейн и Тимур потерпели поражение, что сразу открыло дорогу на Самарканд, который не имел ни укрепленных стен, ни цитадели (кроме того, спасаясь, Хусейн немедленно вывел все свои войска, оставив таким образом население города на произвол судьбы). К счастью для жителей Самарканда, в городе в это время находилась большая группа сербедаров (сербедарское движение было широко распространено в Северо-Восточном Иране, главным образом в Хорасане и Мавераннехре). Они под предводительством Абу Бекра и Мавлян Заде, объединясь с местным населением, выступили на защиту города. Поэтому, когда Ильяс-ходжа напал на Самарканд, ему было оказано яростное сопротивление. Возможно, защитники города, несмотря на всю свою решимость, и не смогли бы удержать оборону под натиском столь мощной армии, но тут неожиданно начался мор среди лошадей противника. Из каждых четырех в живых осталась лишь одна. А что значит для воина, а тем более воина узбекского или монгольского, остаться без коня?.. Ильяс-ходжа ушел, так ничего и не добившись. Воспользовавшись этим, Хусейн и Тимур хитростью захватили город, а войдя в него, казнили всех сербедаров, не без основания видя в них угрозу своему новому «воцарению»… По просьбе Тимура жизнь подарили только Мавлян Заде (из чего можно предположить, что либо у будущего эмира уже была тесная связь с предводителем сербедарского движения, либо он строил на него некие планы: не станем забывать о том, что все благое, сделанное Тимуром, делалось исключительно для его собственного блага).

Сравнивая вышеупомянутые события с правилами, надиктованными Амиром Тимуром в его «Уложениях», где речь идет об исключительной справедливости, чести и благородстве, приходится только недоуменно пожимать плечами…

Вернув себе Самарканд, Хусейн и Тимур в конце концов захватывают власть в Мавераннехре.

Но несмотря на то, что угроза войны с Ильясом-ходжой отступила на задний план, несмотря на подавленное самаркандское движение, на тесные родственные связи и некогда крепкую дружбу, отношения между Хусейном и Тимуром дают глубокую трещину.

В 1366 году Хусейн «отличился» тем, что наложил пеню на друзей Тимура, и чтобы помочь им, Тамербек отдает все, что имеет, даже серьги своей жены. Хусейн, конечно, узнал украшение, но назад не возвратил. Вскоре жена Тимура умирает, и ее смерть окончательно разрывает связь между бывшими друзьями.

В ходе борьбы за власть между Тимуром и Хусейном вспыхивают новые конфликты. В 1369 году Тимур поднимает восстание против бывшего союзника, однако вплоть до весны 1370 года в условиях такой обострившейся конфронтации Тимур и Хусейн все же вместе воюют в Междуречье, стремясь его поработить. Для этого они пока еще нужны друг другу, но больше их уже ничего не связывает. После нескольких военных походов, измен, уходов и возвращений Хусейна в марте 1370 года он был убит двумя своими офицерами за собственное вероломство в присутствии Тимура, хотя и без его прямого приказа. После этого Тимур объявляет, что является потомком Чингисхана и намерен возродить Монгольскую империю. Сложно сказать насчет «возродить», но создать свою собственную империю Тамерлану удалось вне всяких сомнений. Огромную и могущественную, простершуюся в итоге от Арала до Персидского залива и от Индии до Армении.

10 апреля 1370 года Тимур принимает присягу от всех военачальников Мавераннехра. Однако он не получил ханского титула, подобно своим предшественникам, несмотря на то, что уже достаточно укрепил свои силы и смело мог претендовать на самостоятельную ханскую власть, поскольку закон, установленный Чингисханом, гласил: править может только чингизид. Тимур же не был прямым потомком великого завоевателя, поэтому вынужден был довольствоваться званием Великого эмира, правя от имени потомков Чингисхана, опираясь на войско, кочевую знать и мусульманское духовенство. На тот момент ему исполнилось 34 года. В том же году был созван курултай, на котором богатые и знатные монгольские властители избрали ханом прямого потомка Чингисхана – Кобула Шах Аглана, которого Тимур, однако, вскоре убрал со своего пути. В итоге ханами при нем считались (пусть даже чисто номинально) еще один потомок Чингисхана Суюргатмыш (1370–1388) и его сын Махмуд (1388–1402).

К представителям духовенства у Тимура всегда было особое отношение, как и к религии в целом. Он не был безгрешным, знал об этом и усердно молил Всевышнего о прощении своих грехов, а почтение к духовным лицам император сохранил на всю жизнь. Вольно или невольно он пытался обосновать, если не оправдать свои завоевания неким «промыслом Божьим», похоже, искренне верил в свое предназначение «бича Божьего» и вершил свой суд от имени Аллаха. Поэтому на покоренных Амиром Тимуром территориях духовные лидеры всегда брались под защиту. Однако хотя Тимур и был воспитан в традициях ислама, а в детстве действительно выказывал крайнюю набожность, в молодости слыл ярым поборником веры, а под первым правилом в своих «Уложениях» указал следующее: «Я заботился о распространении религии Бога и закона Магомета, этого избранного Богом сосуда: я поддерживал ислам во всякое время и во всяком месте», и, вероятно, как и каждый истинный мусульманин мечтал быть похороненным в одном из святых мест, на самом деле, начиная с сознательного возраста, даже в вопросах вероисповедания им двигал исключительно холодный политический расчет. Тимур оказывал внешний почет богословам и отшельникам, не вмешивался в управление имуществом духовенства, не допускал распространения ереси (примером может послужить запрет заниматься философией и логикой), заботился о соблюдении своими подданными религиозных предписаний (закрывал увеселительные заведения в больших торговых городах, несмотря на крупный доход, приносимый ими казне), но лично себе никогда не отказывал в запрещенных удовольствиях и только во время смертельной болезни велел разбить кубки для вина. Чтобы оправдать собственную жестокость религиозными мотивами, Тимур в шиитском Хорасане и в прикаспийских областях выступал поборником правоверия и истребителем еретиков, в Сирии – мстителем за обиды, нанесенные семье пророка. Устройство же военного и гражданского управления при Тимуре определялось почти исключительно законами Чингисхана, за что впоследствии богословские авторитеты отказывались признать Тимура правоверным мусульманином.

В целом вся биография Тимура напоминает биографию Чингисхана. Оба завоевателя начинали свою деятельность как предводители набранных ими лично отрядов приверженцев, которые потом становились главной опорой их могущества. Подобно Чингисхану, Тимур лично входил во все подробности организации военных сил, имел подробные сведения о силах противника и состоянии его земель, пользовался среди своего войска безусловным авторитетом и мог вполне полагаться на своих сподвижников, практически не опасаясь, насколько это вообще было возможно, получить удар кинжалом в спину…

И у того и у другого менее удачен был выбор лиц, поставленных во главе гражданского управления. Это подтверждают многочисленные случаи наказания высших сановников за взяточничество, казнокрадство и другие не менее тяжкие грехи в Самарканде, Герате, Ширазе, Тавризе и других городах и областях.

Различие же между Чингисханом и Тимуром определяется главным образом большей образованностью последнего, несмотря на дошедшую до нас информацию о неграмотности Тамерлана. (Это тоже вызывает удивление: как мог человек, знавший несколько языков, обладавший феноменальной памятью, управлявший великой империей, не менее великой армией, умевший определять численность войск и остаток фуража, поражавший своими познаниями в некоторых научных дисциплинах даже всемирно известных ученых мужей, не обучиться грамоте? Однако для чего тогда ему были нужны придворные чтецы?..) Чингисхан был лишен всякого образования и никогда не стремился его получить. Тимур же собственными усилиями поднаторел в науках, которые разжигали в нем интерес. Кроме своего родного чагатайского языка, он говорил по-персидски, на протяжении всей жизни не охладел в стремлении беседовать с учеными людьми, как он сам говорил: «Я оказывал почтение потомкам пророка, ученым, богословам, философам (несмотря на то, что философия в исламе считалась ересью и «официально» Тимур ее категорически не приветствовал) и историкам… Я тщательно избегал причинять им малейшую печаль и ни в чем им не отказывал», особенно, как уже было отмечено, любил слушать исторические сочинения. Своими познаниями в истории он привел в изумление величайшего из мусульманских историков, Ибн Халдуна (не станем забывать о том, что Тимур не умел читать; все почерпнутые им из рассказов других знания он надежно сохранял в своей поистине уникальной памяти); рассказами о доблестях исторических и легендарных героев Тимур пользовался для воодушевления своих воинов.

Местом своего пребывания Тимур избрал Самарканд, хотя изначально хотел назначить столицей свой родной город Шахрисабз. Однако Самарканд, «Сияющая Звезда востока», находился в центре всего Мавераннехра. Кроме того, город занимал выгодное географическое положение, являясь важным перекрестком на Великом шелковом пути.

После переезда в Самарканд Тимур развернул в нем обширную строительную деятельность (уникальные архитектурные памятники, возведенные по приказу эмира, на чем подробнее мы остановимся ниже, выстояли века и по сей день восхищают нас своим величием и утонченной красотой). Одновременно с этим он начинает создавать сильную армию, которую ставит во главу своего государства и готовится к большим завоевательным походам. При этом он руководствуется боевым опытом монголов и намеревается вернуть к жизни правила великого воителя Чингисхана, которые его потомки к тому времени уже успели основательно подзабыть.

Первые годы своего правления Тимур посвятил установлению порядка в стране и безопасности на ее границах. Он прекрасно понимал, что борьба с мятежными эмирами, походы на Семиречье и Восточный Туркестан – к сожалению, необходимые, но не единственные и не основные средства достижения стабильности на подвластных ему территориях. Великий эмир знал, что первостепенную роль как прежде, так и теперь, и всегда играет закон.

Прочность и могущество любого государства, мир и благополучие страны и народа связаны с устойчивостью и незыблемостью действующих в нем законов. Известно, что, как и у других, у узбекского народа издревле существовали законы, регламентировавшие семейные, имущественные, наследственные взаимоотношения, отношения между государством и его гражданами. На основе этих законов граждан и общество защищали правовые учреждения (судьи, государственный контроль), чиновники, которых называли мухтасибами[5] и др. Как свидетельствуют исторические источники, во времена Тимура и Тимуридов существовали три категории судей: шариатский судья, руководствовавшийся в своей деятельности нормами шариата[6] (от арабского «шариа» – прямой, правильный путь; право, закон), судья ахдос (ведущий дела на основе существовавших в те времена нравов и обычаев), казн аскар (войсковой судья). Судьи в своей деятельности руководствовались не только канонами шариата и существовавшими нравами и обычаями, но и имели на руках написанные выдающимися мусульманскими законоведами каноны и законы.

В государстве, созданном Тимуром, сохранялся кочевой – или полукочевой – быт. Воины по старинке носили косы, а при дворе самого правителя, вопреки мусульманским канонам, устраивались пиры, на которых присутствовали также жены и дочери эмира; на стенах дворцов изображались батальные сцены, героями которых были его сыновья и внуки. Языком историографии, делопроизводства, дипломатической переписки был фарси. Но прочно сохраняли свои позиции и тюркский и монгольский (по свидетельству посла кастильского короля Руиса Гонсалеса де Клавихо, Тимур всегда держал при себе «несколько писцов, которые читают и умеют писать письменами могали»).

Структуру своего государства Тимур сохранил такой же, какой она была во времена Чингисхана, который считал, что разделение на тумены и прочее – наиболее подходит для его типа государства, так как при этом возможно довольно легкое управление страной в случае мобилизации можно также легко и быстро найти людей для нее. Кроме самоличного административно-территориального деления Тимур также осуществил ряд различных реформ. Например, он начал раздавать землю в пожизненное владение и наследство (так называемый су-юргал). Он раздавал своим приближенным, родственникам и просто людям, которые, по его мнению этого заслуживали, не только провинции, но и целые страны. Управление Мавераннехром, то есть центральное управление, Тимур осуществлял самостоятельно.

Вспомогательным органом управления при Тамерлане был диван (совет или канцелярия), в регионах же управление было представлено областными диванами. Диван состоял из четырех визирей (министров): 1-й – визирь провинции и народа. Он сообщал о событиях и делах, происходящих в администрации, а также о состоянии народа, доставлял в казну суммы податей и налогов, а также советы о распределении всей массы сборов, давал точный отчет о количестве населения, его культуре, о развитии торговли и положении полицейского надзора. 2-й – военный визирь. Его обязанности заключались в представлении росписей войск и реестров жалованья, в ознакомлении с расположением отрядов для предупреждения разбросанности и докладе в совете обо всем, что касается военного дела. 3-й визирь – охраняющий от расхищения имущество отсутствующих, умерших, дезертировавших и распоряжающийся им при отсутствии наследников; он же следил за пожертвованиями и налогами. 4-й визирь был управляющим делами всей империи. Он следил за деятельностью и финансами всех учреждений империи, наблюдал за казной, вплоть до расходов на содержание лошадей и других вьючных животных. Помимо вышеперечисленных должностных лиц, еще существовали три визиря в пограничных областях и внутри государства для неусыпного надзора за охраной провинции и управлением государственным имуществом. Эти семь визирей были подчинены диванбеги (начальнику дивана), и, обсудив все вопросы, касающиеся финансов, они доводили их до его сведения. Существовал также азларбеги – начальник прошений, который заботился о том, чтобы эти прошения достигали престола. Духовный судья доносил ему о делах, касавшихся религии, а гражданский – о делах, касавшихся его ведомства. Каждый министр, назначаемый Тимуром, должен был обладать следующими, необходимыми для его дальнейшей работы, достоинствами: 1) благородством и возвышенностью помыслов; 2) тонким и проницательным умом; 3) иметь опыт жизни среди солдат и простых граждан; 4) быть терпимым и способным примирять людей. Эмир вообще считал, что любой хороший правитель должен произносить имя другого человека не иначе как для того, чтобы сказать о нем нечто доброе и хорошее. И не важно, о ком именно шла речь – о воине или простом гражданине. Мудрый министр, по мнению Тамерлана, умеет одной рукой управлять войском, а другой – сдерживать народ и наделен способностью все делать вовремя и кстати. По убеждению Тимура, человек, одаренный вышеназванными качествами, может быть действительно хорошим министром и мудрым советником, поистине достойным держать в своих руках бразды правления. Со своей же стороны Великий эмир готов был предоставить такому человеку свободу действий и достаточную власть, одарить его собственным уважением и доверием.

В правящих кругах государства Тимура были и представители духовной власти, докладывающие эмиру о состоянии пенсионов, назначенных потомкам пророка, о жалованье другим духовным лицам, равно как и о распределении других вкладов и фондов, определенных на обеспечение религиозных нужд. Он имел также секретарей для протоколирования всего, что происходило в совете (вопросы распределения войск, назначения эмиров и многое другое) и секретарей аудиенции. Короче говоря, в задачи диванов входил сбор налогов, поддержание порядка, при необходимости – мобилизация населения, строительство дорог, караван-сараев, бань и других общественных построек. Также ими велись книги приходов и расходов, на узбекско-тюркском и персо-таджикском языках. Время от времени центр устраивал проверки, во время которых самым тщательным образом проверялось абсолютно все.

Духовный советник (пир) Тимура в тот период написал ему письмо следующего содержания: «Тимур, – да хранит его Бог, – должен помнить, что управление государством есть не что иное, как подобие управления Всевышнего. В этом управлении есть агенты, сотрудники, депутаты и стражи: каждый из них имеет свое ведомство и границу, которых никогда не переступает, и он соблюдает божественные законы. Следи беспрестанно за своими эмирами, агентами, слугами, начальниками, подчиненными тебе, чтобы каждый, не выходя из границ своей власти, был всегда готов к повиновению. Назначай для каждого класса народа справедливые границы, чтобы правота и разум господствовали в твоем государстве. Если ты пренебрежешь порядком в своих делах и между твоими подданными, то возмущение и крамола не замедлят появиться. Ты должен каждому лицу и каждой вещи указать границы и место, какие они должны занять. Возвеличивай потомков нашего поклонника над всеми прочими подданными. Воздавай им величайшее почтение, не считай расточительностью щедроты, которые ты им окажешь; тот не расточителен, кто дает во имя Бога. Твои подданные, разделенные на двенадцать классов, будут украшением и поддержкой твоего государства…»

О каких двенадцати классах идет речь? Согласно «Уложениям» Тимура, которые уместно будет рассматривать не иначе, как своеобразные законы или правовые нормы, им же учрежденные, эмир разделил население своей империи на двенадцать классов. К первому классу относились потомки пророка, ученые, начальники общин и законоведы, которые считались украшением двора Тамерлана. С ними он часто советовался по вопросам, касавшимся религиозного порядка, управления и науки. Вторым классом были интеллигентные, способные дать совет люди, обладающие твердостью и мудростью, и старцы, «которым годы дали предусмотрительность». С этими людьми эмир общался как с равными, поскольку осознавал их пользу для собственной власти. Третьим классом выступали благочестивые люди. К ним относились пустынники, отшельники и другие уважаемые люди, помогающие ему своими советами и молитвами. Как утверждает Тимур, даже двенадцать потомков пророка собрались однажды в его дворе специально (или только лишь…) для того, чтобы излечить одну заболевшую «особу» из его гарема. Четвертый класс составляли эмиры, шейхи и офицеры, то есть военная элита, с которыми эмир обсуждал вопросы, касающиеся войны. Пятым классом были войско и народ. И, как говорил эмир, – ими он дорожил одинаково сильно. Шестой класс состоял из советников, которым эмир «сообщал свои самые тайные дела и самые сокровенные мысли». В седьмой класс входили визири и секретари (государственный аппарат), в восьмой – врачи, астрологи и архитекторы (геометры). Девятый класс составляли историки (летописцы, хроникеры). Десятый – старцы, дервиши и люди, сведущие в богословии. Одиннадцатый – мастера всякого рода (особо значимыми считались оружейники). Двенадцатый – путешественники, купцы, начальники караванов (к слову: из них и состояли в основном шпионские миссии Тимура в других странах) и все прочие люди.

Также Амир Тимур определил двенадцать принципов, неукоснительное соблюдение которых, как он считал, помогло ему взойти на трон и способствовало правлению в дальнейшем. Что это были за принципы? 1. Каждый повелитель должен править исключительно от собственного лица. 2. Неукоснительно соблюдать принцип справедливости; избирать неподкупного и добродетельного первого министра (визиря). 3. Во избежание искажения собственных приказов отдавать их лично и с должной твердостью. 4. Повелитель должен быть непоколебим в своих решениях. 5. Любые приказания монарха должны выполняться немедленно и безоговорочно. 6. Никакой правитель не должен полагаться ни на кого другого в решении государственно важных вопросов или вверять бразды правления в чужие руки. 7. Монарх не должен пренебрегать ничьими советами, а должен пользоваться ими в случае надобности. 8. В делах правления государь не должен руководствоваться словами или поведением кого бы то ни было. 9. Повелитель должен позаботиться о том, чтобы уважение к его власти исключало даже мысли об ослушании или бунте. 10. Все, что делает повелитель, должен делать он сам и не менять отданных однажды приказов. 11. Повелитель должен править единолично и опасаться признать или принять кого-то в соправители. 12. Монарх должен знать тех, с кем имеет дело, и постоянно быть настороже в отношении их.

Несмотря на то, что подлинность «Уложений» до сих пор не доказана и исследователи продолжают вести споры о происхождении документа, тем не менее, он представляет для нас большой познавательный интерес.

В дополнение к разговору о государстве Тимура необходимо отметить то, что империя легендарного эмира была пронизана сетью великолепных дорог. Вдоль них, на незначительном расстоянии друг от друга, были возведены придорожные станции – караван-сараи и сторожевые пункты, в которых путешественники всегда могли заменить лошадей, найти защиту или просто отдохнуть. Значимость этого момента трудно преувеличить. Благодаря столь хорошо отлаженной транспортной системе известия из любой провинции доставлялись гонцами в Самарканд в считанные дни. В канцелярию Тимура стекалась информация от всех наместников, которые были обязаны присылать отчеты о проделанной работе. Тайные агенты постоянно сообщали о реальном положении вещей, что позволяло контролировать деятельность руководства всех уровней. Причем сеть осведомителей была хорошо развита не только в империи Тамерлана, но и за ее пределами. Агенты сообщали о продвижении врага и его материальном обеспечении, а также занимались распространением слухов и давлением на общественное сознание противника.

Все эти меры позволяли Тимуру руководить обширными территориями, постоянно находясь в военных походах. Отлаженная система связи держала его в курсе всех событий империи. Даже сидя в седле, он мог снимать с должности одних наместников и назначать других, разрешать споры, распоряжаться казной.

Система торговли также была на высоте. Купцы облагались незначительной пошлиной и дорожным налогом, получая взамен безопасность и проводников, что способствовало быстрому развитию товарно-денежных отношений. Власть Тимура была настоящим благом для торговцев, они могли водить свои караваны по пять месяцев в году под его надежной защитой. Купцы наладили прочные связи между Индией, Китаем и Европой. С земледельцев после уборки урожая взимался налог, и зависел он от плодородности земель. Налоговое бремя не превышало трети всей продукции. Впечатляют успехи Тимура в борьбе с преступностью. Городские власти и дорожная стража вели непримиримую борьбу с воровством, так как стоимость украденной вещи им приходилось возмещать из собственного кармана (!). Присоединяя новые территории, Тамерлан ослаблял налоговое бремя. От этого его империя только выигрывала, так как ослабление экономического гнета приводило к экономическому росту, что, в свою очередь, через некоторое время позволяло собирать большее количество налогов.

Система налогообложения (обязательный элемент любого государства) во время правления Амира Тимура была поставлена на достаточно высокий уровень. Правителям земель (эмирам и минбашам) категорически запрещалось увеличивать установленные размеры налогов. Каждая область имела двух заведующих. Один из них наблюдал за областью и защищал жителей от притеснений и грабежа со стороны правителя, то есть того, кто пользовался доходами от нее. Этот же заведующий выступал в роли счетовода, ведя учет всего, что доставлялось областью. Другой заведующий вел записи издержек и раздавал солдатам причитающиеся им части доходов. Каждый правитель, который получал доход с какой-либо области, пользовался этой привилегией в течение трех лет, после чего тщательнейшим образом производилась ревизия. Если область была в цветущем состоянии, а жители не высказывали претензий – все оставалось без изменений. В противном случае – правитель лишался права получать доход с области сроком на три года.

Интересен тот факт, что Амир Тимур был категорически против рукоприкладства. Насколько легко эмир позволял применять запугивание (на словах!) и угрозы при взимании налогов (не все жители империи горели желанием добровольно расстаться с собственным добром, несмотря ни на какие общегосударственные интересы), настолько же решительно он был настроен против избиений и телесных наказаний во время данного процесса. Тимур считал, что правитель, авторитет которого слабее плети, не достоин своего звания.

Правила и законы в империи Тимура были расписаны для всех и вся. Исходя из собственных понятий справедливости, однако действуя в соответствии с общепринятыми гражданскими и религиозными нормами, даже для собственных детей и внуков Тамербек расписал определенные правила содержания, поощрения и наказания. Каждому из своих потомков он дал определенную власть, для каждого распределил доходы. За проступки же обязался заключать их под арест, лишать почестей и состояния (смертная казнь или пытки для членов дома Тимуридов не предусматривались). При восстании на верховную власть, например, тюремное заключение могло длиться до тех пор, пока виновный не отказывался от своих притязаний. Благодаря таким бескровным методам, как говорил Тимур, «устранялась гражданская война в царстве Бога». Возможно, это было действенным, поскольку нет сведений о том, чтобы кто-либо из прямой родни Тамербека с ним серьезно конфликтовал (случай с Мираншахом можно не учитывать по известной причине). Хотя, вполне вероятно, дело тут было вовсе не в милосердии и «правильности» закона, а в искренних отцовско-сыновьих отношениях между Тимуром и его потомками, построенных на глубоком взаимном уважении, особенно младшего к старшему. Но даже если не принимать во внимание семейные связи (следует сказать, что после смерти Тимура Тимуриды, невзирая на все свои родственные чувства, быстро и легко передрались между собой за раздел империи), реальной силы, которая могла бы противостоять величайшему завоевателю, на тот момент ни у кого из них не было.

Каждый правитель в государстве Тимура мог легко и быстро лишиться всех своих полномочий и привилегий за небрежное отношение к службе, быть оштрафованным за дурное обращение с народом, быть разжалованным на какое-то время или изгнанным безвозвратно. За членовредительство, пьянство или разврат провинившийся должен был предстать перед диваном, перед духовными и гражданскими судьями. В отношении любого из жителей государства, вне зависимости от того, сколь высокий пост он занимал, смертная казнь действовала, однако же только после тщательного расследования всего дела.

Хочется верить, что люди, живущие в государстве, в котором действовали подобные законы, были более-менее счастливы.

Принявший бразды правления Тимур прекрасно понимал, что Междуречье не может служить мощной экономической базой для создания многочисленного и хорошо вооруженного войска. Земли Мавераннехра не были так благоприятны для обработки и скотоводства, как земли соседей. Кроме того, географическое положение территории, лежащей между Амударьей и Сырдарьей, являлось не настолько выгодным, чтобы создать на ней мощное независимое государство. Отсутствие естественных преград для вторжения, скудость ресурсов заставили Тимура искать другие решения для защиты своего государства. Одним из них стала мощная сплоченная армия, другим – мобилизация местного населения.

Начиная свои завоевательные походы, Тимур поначалу не пытался мотивировать их чем-то более возвышенным, нежели банальным стремлением властвовать. Тут достаточно вспомнить одно его изречение: «Все пространство населенной части мира не стоит того, чтобы иметь двух царей». Однако впоследствии Тимур выступает как представитель идеи государственного порядка, необходимого для блага населения и невозможного при существовании целого ряда враждебных друг другу мелких владений (стоит задуматься, от чистого ли сердца, либо вновь пытаясь оправдать свои действия как в своих собственных глазах, так и перед лицом общественности?).

Для сплочения армии Тимур обратился к опыту Чингисхана, который в 1206 году на берегу Онона на курултае, избравшем его Великим ханом, провел военную и административную реформы. Благодаря Чингисхану общее для кочевников прозвище цзубу сменилось на гордое имя монгол. Что же означает само слово «монгол»? Ученые рассматривали родословную Чингисхана, составленную по монгольским, китайским и персидским источникам. Собственного имени, от которого можно было бы произвести название этого народа, среди его предков нет. Прадед Чингисхана Хабул-хан, как говорят источники, «поднял значение монгольского племени». Выходит, что какое-то центрально-азиатское племя с таким именем существовало задолго до рождения Чингиса? В «Истории МНР» (1966) сообщается, что ханство Хабул-хана называлось Хамаг Монгол. Далее Хан Хутул вновь уронил значение своего рода и племени, а сын его Алтань даже не удостоился ханского звания. Поэтому Чингисхан имел полное основание принять для слова «монгол» китайские иероглифы – «получить прежнее», ибо он действительно восстановил прежнее значение монгольского племени. Есть и иное предполагаемое значение этого слова: «монгол» в переводе означает «тысяча рук». Отныне закон (Яса) определял жизнь орды. Чингис отказался от родового принципа. Теперь награды и продвижения по службе определялись согласно заслугам. Тамерлан вернулся к этому принципу и в кратчайшие сроки сплотил подвластные ему разрозненные племена распавшейся Великой Монгольской империи. «У мужчин есть один путь – война и есть один закон – Яса». Однако Тимур не был бы Тимуром, если бы не понимал, что один закон для всех не может править в его империи, что у воина и простолюдина должны быть разные законы. Но все они должны навевать страх, приводить человека в ужас при одной только мысли о самой возможности нарушения предписаний. В XIX веке Спенсер сказал о том, что обществом правят два вида страха: страх перед живыми обеспечивает государственный аппарат, страх перед мертвыми – религия. Это было понятно и Тимуру. Ислам помог ему подготовить подданных к предстоящим сражениям, законы шариата сплотили Мавераннехр. Шариатские суды на протяжении всего времени правления эмира защищали его тыл, сплачивали людей, отрезвляли головы мирного населения, заставляя подчиняться единым предписаниям. Однако Яса почиталась Тимуром и его воинами выше законов шариата. Но он не мог противопоставлять армию народу. Наметившееся единство нужно было укрепить. Для этого Тимуру пришлось сменить родные для его воинов рогатые штандарты монголов на золотой полумесяц ислама.

Нареченный позднее Грозой Востока и Запада, Тимур, собственно, и был таким. Стоит повторить, что за всю свою бытность эмиром полководец не проиграл ни одного, даже заведомо проигрышного сражения, когда противостоящие ему силы были мощнее в несколько раз. Начав свою борьбу за власть с отрядом в 313 преданных ему воинов, которых он путем тщательного отбора выделил из 2000 примкнувших к нему сторонников, впоследствии он образовал из них костяк командного состава созданной им армии. 100 человек стали командовать десятками воинов (десятники, или унбаши), 100 человек – сотнями (сотники, или юзбаши), последние 100 человек – тысячами (тысяцкий, или минбаши). Наиболее близкие и доверенные сподвижники Тимура получили высшие военные должности.

Организация армии Тамерлана в общем и целом соответствовала десятичной организации Чингисхана, однако появился ряд отличий: к примеру, начали создаваться подразделения, называвшиеся кошунами, численностью от 50 до 300 человек. Численность более крупных подразделений – кулов также была непостоянной.

Особое внимание Тимур уделял подбору военачальников. В его войске десятники выбирались самими солдатами из собственного числа на основании личных заслуг, но сотников, тысяцких и вышестоящих командиров Тимур назначал лично. По другим сведениям, сотники и тысяцкие выбирались так же, как и десятники, то есть из десяти десятников выбирался один сотник. Десять сотников (юзбашей) из своей среды избирали начальником мирзу, опытного, искусного в военном деле и отличившегося храбростью воина. Такой сотник становился минбаши, или тысяцким. «Начальник, власть которого слабее кнута и палки, недостоин звания», – говорил доблестный завоеватель.

Унбаши пользовались правом замещать солдат в случае бегства или смерти таковых. Таким же образом юзбаши делали замены среди унбашей, а минбаши в свою очередь производили перестановки в рядах юзбашей. Тамерлан требовал, чтобы ему немедленно докладывали о смертях, случаях дезертирства и всех перемещениях в его армии. И в военной, и в гражданской службе тысяцкие имели полную власть над сотниками, сотники – над десятниками, те же – над всеми остальными солдатами.

Вообще же каждый офицер армии Тимура изначально имел одного преемника (или лейтенанта), который назывался «кандидатом на начальствование» и в случае гибели самого офицера немедленно занимал его место. Из личностных качеств любой начальник в войске Тамерлана должен был соединять в себе благородство души, ум, хитрость и смелость, храбрость и осторожность, решимость и предусмотрительность, бдительность, настойчивость и тщательно обдумывать каждый свой шаг (хотя в реальных условиях на «обдумывание» зачастую просто не оставалось времени; командирам приходилось действовать чисто интуитивно, и это качество также являлось одним из лидирующих в списке достоинств любого офицера). Тимур говорил, что на собственном опыте смог убедиться, насколько важным для исполняющего обязанности эмира или командира является знание тайн военного искусства и средств для того, чтобы разбивать вражеские колонны, не теряя при этом присутствия духа. Насколько важно уметь не останавливаться ни перед какими трудностями, быть всегда в состоянии управлять движением своих войск и, в случае какого-либо конфликта или беспорядка, уметь тотчас же его предотвратить.

Армия Тамерлана была многонациональным и многофункциональным объединением, ядром которого являлись тюрко-монгольские воины-кочевники. Подготовке и тренировке солдат всегда уделялось самое пристальное внимание. Армия Тимура была профессиональной. В нее не брали всех подряд. Она не была школой или своеобразным военным училищем. Армия не взращивала кадры. В нее принимали готовых, высококвалифицированных убийц, услуги которых очень хорошо оплачивались. Никто из воинов не мог рассчитывать даже на самое мизерное жалованье в войске Великого эмира, не пройдя определенного испытания собственных сил и возможностей. Верховая езда, борьба, владение всевозможными видами оружия и прочее, прочее, прочее. Примером ловкости солдат Тамерлана, отточенного мастерства верховой езды и владения копьем может послужить следующий факт: искусный воин его армии мог на скаку подцепить острием копья кольцо, которое в это время держал между пальцами его ассистент.

В отличие от войск Чингисхана и хана Батыя, войско Тимура не жило одной лишь добычей с полей сражения, а получало жалованье, количество которого измерялось ценой на лошадь, то есть рядовой солдат, храбрый и деятельный (а о других в армии Тимура разговор не шел!..) получал жалованье в размере стоимости своей лошади. А это было немало… «Отборный» воин получал от двух до четырех цен на лошадь, что определялось исправностью несения службы. Десятник получал жалованье в размере жалованья всех солдат своего десятка (по другим сведениям – в десять раз больше простого воина), поэтому был лично заинтересован в исправном несении службы своими подчиненными. Сотник получал жалованье шести десятников (иная версия – двух), тысяцкий – тройной оклад жалованья юзбаши. Интересно, что десятник имел право получить жалованье только по свидетельству от юзбаши, сотник – от тысяцкого, который для себя получал такое же свидетельство от главнокомандующего армией. Это был своеобразный способ контроля служебного рвения самих командиров, не позволявший им расхолаживаться. Жалованье главнокомандующего превосходило жалованье офицера в десять раз и выплачивалось только по удостоверению визиря и начальника дивана. Начальник дивана и визири получали десять офицерских окладов. Эти два министра предоставляли эмиру расписки в получении жалованья, они же сводили счета. Жалованье различных орд с есаулом могло колебаться от стоимости 1000 до стоимости 10000 лошадей. Каждый солдат армии вел свой собственный письменный учет полученного им жалованья. Жалованье простых пехотинцев, стражей и привратников выплачивалось раз в год в определенные сроки в помещении дивана. Жалованье прочих чинов армии, равно как и отличившихся храбрецов, выдавалось по полугодиям, причем десятники получали деньги, взятые из податей городов и областей, доход сотникам шел с внутренних земель, тысяцким и главнокомандующему – с земель, лежащих на границах. Свое содержание армия Тимура получала даже раньше, чем успевала передать на него запрос. Кроме официального жалованья, в награду за подвиги и верную службу Тимур раздавал земли и титулы. К примеру, каждый эмир, завоевавший какое-нибудь государство, мог в течение трех лет получать с него стопроцентный доход. Отличившиеся храбростью простые воины также могли рассчитывать на подобные поощрения – кроме наградного оружия, они получали повышение в чине, а став десятниками, имели право по воле эмира править городами. Таким образом, построить собственную блестящую карьеру, в принципе, имел возможность каждый.

Кроме жалованья, в армии (и в государстве вообще) выплачивались также и пенсии, однако, судя по всему, простые воины на подобную привилегию не могли рассчитывать.

В армии Тамерлана существовала также и система награждений за воинские отличия. Такими награждениями могли быть личная похвала самого эмира, повышение жалованья, ценные подарки, дорогое оружие, чины или звания – такие, например, как Храбрый или Богатырь. Воин, отличившийся храбростью, в качестве награды смело мог надеяться получить от эмира вышитую палатку, военный молот, перевязь, колчан, лошадь. Самой распространенной мерой наказания было удержание за конкретный дисциплинарный проступок десятой части жалованья. Были и другие методы взыскания, в частности изгнание из службы за небрежное исполнение своих обязанностей. И подобное наказание считалось очень суровым, даже если нам оно теперь и не покажется таковым на первый взгляд. Кроме личного позора, груз которого и без всего прочего был безмерно тяжел для любого воина, провинившийся зачастую обрекал себя на возвращение в нищенские условия «гражданского» быта, из которых имел шанс выбраться исключительно благодаря армейской службе.

Конница Тимура, составлявшая основу армии эмира, делилась на легкую и тяжелую. Простые воины легкой конницы обязаны были иметь при себе на вооружении лук, 18–20 стрел, 10 наконечников для стрел, топор, пилу, шило, иглу, аркан, мешок для воды (турсук) и лошадь. На 19 таких воинов в походе полагалась одна кибитка. Лучшие монгольские воины служили в тяжелой коннице. Каждый такой воин имел шлем, железные защитные доспехи (панцири, кольчуги, зачастую укрепленные металлическими пластинами), меч, лук и две лошади. На пять таких конников полагалась одна кибитка. Кроме обязательного вооружения у солдат имелись пики, булавы, сабли, мечи и другое оружие. Помимо оружия, каждый из двенадцати эмиров должен был иметь литавру и знамя – эти атрибуты считались своеобразными почетными знаками. Все необходимое в походной жизни монголы везли на запасных лошадях.

В монгольском войске при Тимуре появилась пехота, большей частью легковооруженная. Как ни странно, это были конные стрелки из лука, имевшие при себе 30 стрел, которые спешивались перед боем, благодаря чему значительно увеличивалась меткость стрельбы. Тяжеловооруженные пехотинцы выступали как ударные отряды. Такие конные стрелки играли в основном вспомогательную роль, однако были очень эффективны в засадах, во время боевых действий в горах и при осаде крепостей.

Помимо основных родов войск (тяжелой и легкой конницы и пехоты) были созданы отряды понтонеров, рабочих, инженеров и других специалистов, а также особые пехотные части, специализировавшиеся на боевых операциях в горных условиях (их набирали из жителей горных селений).

Войско Тимура отличалось хорошо продуманной организацией и строго определенным порядком построения. Каждый воин имел и знал свое место в десятке, десяток – в сотне, сотня – в тысяче. Отдельные части войска отличались друг от друга по мастям лошадей, цвету одежды и знамен, боевому снаряжению. Согласно законам Чингисхана, перед походом по всей строгости устраивался смотр войск. Во время походов лагерь Тимура тщательно охранялся; для того, чтобы избежать внезапного нападения врагов, конные отряды стражей уходили на расстояние до пяти километров. Еще дальше рассылались дозорные посты, которые, в свою очередь, высылали вперед часовых.

Для сражений Тимур как опытный полководец выбирал ровную местность с растительностью и источниками воды, где его конная армия могла чувствовать себя максимально комфортно. Солдат он выстраивал так, чтобы солнце не слепило им глаза. Он всегда имел наготове мощный резерв и фланги для окружения втянутого в бой противника. Битву полководец начинал атакой легкой конницы, которая засыпала врага тучей стрел. Имеются сведения, что общий вес такой «тучи» мог доходить до тонны и более, что уже само по себе было тяжелейшим испытанием для вражеского строя. После этого начинались конные атаки, следовавшие одна за другой. Когда противник начинал слабеть, в бой вводился сильный резерв, состоявший из тяжелой панцирной конницы. Известны слова полководца: «Девятая атака дает победу». Мощные атаки, следовавшие одна за другой до победного конца, были одним из главных правил Тамерлана в войне. И не напрасно: с момента, как он стал эмиром, и до конца своих дней этот величайший полководец не потерпел НИ ОДНОГО ПОРАЖЕНИЯ. Безусловно, для подобной тактики требовалась исключительно сильная армия. И она у Тимура была. Он сам сделал ее такой.