Помоги проекту - поделись книгой:
— Нет, ты только присмотрись поближе! Король Виктор Эммануил III, султан Абдул-Хамид, а вот и «наш» Франц-Иосиф! Друг возле друга, монетка к монетке!
Девушки, застыдившись, отвернулись: их, мол, фотографировать нельзя, а то замужество будет несчастливым.
Перед таким аргументом мы капитулируем.
— Не очень-то завидуйте, — сказал наш переводчик, когда мы садились по машинам. — Каждый наряд вместе с нумизматической коллекцией весит до двадцати килограммов. Он переходит по наследству из поколения в поколение. Это традиция.
Разорванный круг
Традиции. В Албании мы сталкивались с ними не раз. В северной части страны по сей день сохранились свидетели кровной мести: маленькие крепости — «кулы». Это каменные сооружения с крохотными, в ладонь, окнами, расположенными под самой крышей так, чтобы пули, выпущенные врагом, могли попасть лишь в потолок. Войти в кулу можно было лишь по веревочной лестнице. «Дьяксур» — человек, ждущий очереди, — жил в таком доме, как заключенный в тюрьме. Годами он не выходил из своего жилища, не учился, не работал на полях. Он дожидался, когда придет его черед. Закон кровной мести распространялся только на мужчин старше шестнадцати лет. Женщины жили в обычных деревянных или глинобитных постройках у подножия «мужской» крепости, заботились о детях, вели хозяйство, обрабатывали поля. А мужчины отсиживались в каменных кулах...
У этого закона были свои «правила»: он терял силу после захода солнца, во время жатвы, когда в доме игралась свадьба. И вовсе прекращал свое действие в момент вторжения неприятеля в страну.
Ныне кровная месть, конечно, отошла в прошлое. Новое время разбивает узкие бойницы крепостишек и врывается в дома. Люди поняли нелепость вечно замкнутого круга, переносящего смерть с отца на сына, из рода в род. Только старики иногда вспоминают о древнем обычае, и выглядит это теперь довольно курьезно.
...В конце 1957 года Албания завершила строительство своей первой гидроэлектростанции на реке Мати. Никто из стариков не верил, что можно укротить дикую Мати, — за время строительства она дважды разливалась, грозя погубить и упрямых людей и машины. Но осенью 1957 года плотина была закончена, и водохранилище в долине реки начало заполняться. Вода затопила около двухсот домов, а их владельцы переселились в новый поселок, названный «Свет».
Тогда-то и пришел к директору гидростанции один старик из затопленной деревни.
— Директор, — сказал он, — не мог бы ты поднять воду еще на метр?
— А зачем, дедушка?
— Я остался кое-что должен Юсуфу, соседу. Ты понимаешь, о чем речь. Сейчас вода стоит у самых дверей его кулы. Не будет кулы — освобожусь и я от своего «долга». Подними воду, директор...
Нам, улыбаясь, рассказывал об этом директор гидроэлектростанции Букурош Пеза. А за плотиной, отражая небо, синело новое озеро, созданное людьми, которые еще недавно были узниками каменных крепостей.
Планы и реальность
Планы нашего пребывания в Албании ясны: закончить испытания, провести которые дома у нас не осталось времени. Ведь за полгода до выезда Мирен лег в больницу, а через два месяца после этого Иржи оперировали колено. Эти обстоятельства перечеркнули разработанную программу, пришлось отложить до апреля старт, намечавшийся на канун Нового года.
Тогда-то мы и запланировали провести испытания в Албании. Трудные дороги, горы и море, колоритные костюмы и звучные песни — словом, идеальные условия для того, чтобы испытывать автомашины, опробовать фотоаппараты, кинокамеры, магнитофоны. Албания имеет регулярное воздушное сообщение с Чехословакией, и если потребуется прибавить, заменить ила отправить домой что-либо из снаряжения, это будет вопросом нескольких часов.
Волнение первых дней после приезда в Албанию несколько улеглось. Позади остались встречи, беседы, выступления по радио и пресс-конференции. Ярослав Новотный по нашей просьбе взял на себя руководство экспедицией на все время пребывания в Албании. «Татры-805» перестали быть походным жильем: покинутые, они стоят перед отелем «Туризми» на берегу Адриатического моря у Дурреса, выполняя роль складских помещений. Большая часть экспедиционного имущества перекочевала наверх, в номера.
Задач на деле оказывается гораздо больше, чем мы планировали. Нам предстоит не только опробовать обе кинокамеры, но и выбрать лучшую, которая и поедет с нами. Нам придется на практике отработать «разделение труда» при съемках, чтобы не дублировать друг друга и не делать лишнего. Нужно не упустить из виду испытание различных объективов, проверить наводку, способы обработки негативов. Не на последнем месте и лагерное оборудование. Теоретически его свойства мы знаем, нужно теперь увидеть его «в деле», проверить, правильно ли уложено снаряжение. И мы чуть было не забыли о главном: о нашей «сыгранности» при выполнении мелких ежедневных задач.
— А я вам покажу еще что-то, — говорит Ярослав Новотный, разбирая груду коробок и футляров. У него вид Деда Мороза, раздающего новогодние подарки. — Отгадайте, что это такое?
На столе лежит продолговатый кожаный футляр, а в нем — две «зеркалки», установленные на общей металлической пластине. Камеры остроумно соединены механизмом, позволяющим синхронно перетягивать пленку, открывать затворы и устанавливать экспозицию. Новый аппарат тут же получает имя «двойняшки». Его изготовили по нашему заказу на предприятии «Меопта». Теперь можно будет делать стереоскопические цветные снимки.
— Давайте пошлем в «Меопту» поздравление с новорожденным!
А к длинному списку предстоящих испытаний и проб приписан еще один пункт: стереоскопический аппарат «двойняшки».
Каждый одну песенку...
Планирование продолжается: испытания мы разделим на два этапа — южный и северный. Начнем с северного, так как он короче. Результаты и приобретенный опыт дадут нам возможность при прохождении южного этапа сосредоточить внимание на слабых местах. В транспортном отношении север Албании гораздо труднее юга, поэтому там мы будем главным образом испытывать машины.
Албанский Комитет по культурным связям с заграницей во многом помог нам, прикрепив работника киностудии инженера-химика Наси Шамийа. Он учился в Чехословакии и отлично говорит по-чешски. К тому же в нашем распоряжении теперь еще и «газик» — машина легкая и высокой проходимости.
Кажется, все готово, снаряжение можно грузить. Ольдржих закончил осмотр и мелкий ремонт машин. Но...
— Мирек с его экземой ехать не может. Ему нужен больничный уход, покой и абсолютно стерильная среда, — рассудительно и со всей решительностью говорит Роберт. Роберт — врач экспедиции и в своей области обладает «нераздельным правом единовластия».
Вообще-то самое идеальное — первым же самолетом отправить пациента домой. Но тогда, через неполных три недели после отъезда, это казалось просто нереальным.
Решение найдено: на север поедут в синей машине и «газике» Иржи, Ольдржих, Ярослав, переводчик Наси Шамийа и водитель.
Мирек и Роберт остаются в Дурресе.
В синюю машину погружаются последние вещи. Моросит мелкий дождичек; над морем, не предвещая ничего хорошего, летят грязные тучи. У всех плаксивое, почти «пораженческое» настроение: вот как обернулось...
— Знаете что, ребята, — вдруг говорит Новотный, — давайте-ка споем. Кто первый? Роберт, запевай. А потом каждый споет по одной песенке.
Так и выехали — с песней.
Доктора называют это психотерапией. Она, как говорят, помогает в девяноста девяти случаях. Не будем же именно мы неудачным, сотым случаем!
На море и в горах
Нельзя сказать, чтобы дни в плену отеля тянулись медленнее, чем за рулем. Не успеешь оглянуться, как уже вечер. Обе пишущие машинки стрекочут без передышки: необходимо перепечатать скопившиеся путевые заметки, надо наладить учет, разобрать почту, срочно вычитать корректуры, полученные вчера из издательства...
Море манит синевой, пляж — мягким песком. Но сейчас это запретный плод. Роберт за всю неделю выкупался только один раз, чтобы больному не очень было завидно.
Сегодня мы закончили все «административные» дела, даже успели разобрать личную корреспонденцию. И теперь сидим в кругу друзей на террасе, раздумывая, где сейчас вторая половина экспедиции. Завтра утром они могли бы и возвратиться!
Вдруг знакомый гудок. И уже через минуту на террасе появились Иржи и Ярослав — обросшие, запыленные, голодные, но восторженно сияющие, переполненные впечатлениями.
— Север? Великолепные горы, дружелюбные люди, мы просто не знали, что снимать раньше, столько сюжетов на каждом шагу. Вы, ребята, непременно должны побыть там хоть пару деньков, иначе не будете знать Албанию...
— Там такие дороги! Просто козьи тропки. На поворотах дел у нас было хоть отбавляй! Сверху — нависший камень, внизу — незащищенные пропасти. Дорогу там вырубали совсем недавно.
— А где Ольда?
— В тридцати километрах от Кукеса оторвался кронштейн, а запасные части мы оставили дома. Ольде пришлось импровизировать. Он засунул деревянный чурбак между рамой и полуосью. Но вчера кронштейн снова сорвался. Ольда остался за Клёси, километрах в ста шестидесяти отсюда. Нужно послать ему запасные детали и что-нибудь из еды. С консервами мы расправились позавчера.
На другой день к обеду вернулся Ольда. Вполне довольный, с веселой улыбкой. И снова все было в порядке.
Опять багаж!
Теперь наше пристанище в Дурресе — небольшой «пряничный» домик. Он находится метрах в трехстах от отеля «Туризми». Западной стороной домик выходит прямо на песчаный пляж, а с восточной к нему примыкает небольшой газон, где можно поставить обе машины и растянуть между ними палатку. Мы будем спать в машинах. Ярослав займет одну из комнат, во второй мы проведем генеральную проверку нашего снаряжения. Перед дорогой на юг нужно избавиться от всех лишних вещей и навести порядок. Постоянно чувствуется, что чистка в Будапеште была недостаточной.
На следующий день вокруг машин — первобытный хаос. Вытащено все, внутри не осталось ни соринки. Когда мы грузились в Праге, дело шло необыкновенно легко. Вещи исчезали в машине сами собой; в предотъездной суматохе каждый что-то подавал, добавлял. Но теперь в машинах должно быть уютно, и любую мелочь нужно иметь под рукой, чтобы достать ее даже в темноте. Ведь это наш дом на пять лет!
— Ребята, давайте распределим вещи в прицепах по ведомственному принципу. В синем прицепе будет кухня и лагерные принадлежности, в красном — аптека, библиотечка и мышата с утятами...
Мы везем с собой игрушечных мышат и качающихся утят для установления «контактов» с самой юной частью населения тех стран, где мы побываем.
— Отлично! Какие еще есть предложения?
На третий день на передовых позициях наступила тишина, а на «складе» лежат ящики с излишками, приготовленные к отправке домой. Половина запасного белья, надувные матрацы, водолазное имущество с кислородными баллонами, резервный влагомер, штативы, складной столик, запасной комплект ламп-вспышек, пристегивающиеся теплые подкладки к плащам, запасные части, — в стремлении быть готовыми к любым обстоятельствам мы, пожалуй, несколько переборщили. Когда все это взвесили, оказалось без малого четыре центнера.
Больше всех, понятно, радуется Ольда: каждый килограмм излишнего груза словно камень на его сердце. И все-таки он озабоченно смотрит на прицепы, хотя их содержимое теперь не составляет и трех четвертей допустимой нагрузки.
Сегодня у нас есть основания быть в хорошем настроении. Мы завершили генеральную уборку, состояние здоровья Мирека улучшилось, и завтра утром мы отправляемся на юг.
Иозеф Бринке. Жажда
«Джип» подскакивает на ухабистом испещренном выбоинами шоссе. Собственно, это не шоссе, а лишь намек на него — узкая полоса пыли и мелкого щебня, убегающая к раскаленному горизонту.
В автомобиле двое. Один — молодой, худощавый, в очках и цветной клетчатой рубашке — ведет машину. Второй — постарше, широкоплечий, в комбинезоне защитного, цвета — сидит рядом. Оба низко надвинули на загорелые лица шляпы с загнутыми кверху полями. Проникающая повсюду пыль придает автомобилю и костюмам мужчин красноватый оттенок, покрывает толстым слоем лица, забирается в глаза, в нос, в рот. Машина и люди все больше и больше сливаются с однообразной пустыней.
Солнце стоит высоко над горизонтом и палит так безжалостно, словно хочет уничтожить последние признаки жизни на этой выгоревшей земле. Пучки сожженной, пожелтевшей травы давно приобрели неестественный коричневатый оттенок. Только низкие эвкалипты пока держатся. В период ливней они всосали много влаги и теперь проживут до следующего дождя, который пробудит край от мертвого сна.
Жара становится невыносимой. Пот струится по лицам, смешивается с пылью, превращая ее в темную кашицу. Мокрые рубашки прилипают к телу.
Дорога ухудшается. «Джип» подскакивает, петляет, обходит крупные камни, которых становится все больше.
— Этому, кажется, не будет конца, Брайан. — Сидящий за рулем так резко нажимает тормоза, что машина со скрипом останавливается.
— Зачем тормозишь, Гарри? В лагере ждут нас.
— Знаю. Вода закипает в радиаторе.
Гарри вышел из машины, чтобы набрать воду из жестяного бачка, укрепленного на заднем сиденье.
Сиденье было пусто.
— Брайан!
Брайан оглянулся, встретил испуганный взгляд. Как это могло случиться? Брайан пожал плечами. Вероятно, во время езды веревки ослабли, и бачок скатился. Что толку размышлять об этом! Главное, они остались без воды. Брайан не впервые попадал в такое положение — ведь он геолог и уже давно скитается по пустыне. Гарри стоял, прислонившись к «джипу», и пытался закурить сигарету. Руки у него дрожали. Первая спичка сломалась. Вторая и третья тоже. «Плохо! — подумал Брайан. — Важнее всего сохранить спокойствие. Не поддаваться панике. Надо же выбраться, черт возьми!»
Хоть было бы не так жарко! Брайан отер носовым платком лицо, но только размазал пыль. Может, вернуться, поискать бачок? Он тут же отверг эту мысль. Как знать, когда он скатился? Да и вода все равно вытекла; крышка закрывалась неплотно. Хорошо бы сейчас льду, самого обыкновенного льду, плавающего в лимонаде, который подают в салоне в Алис-Спрингс ...
Брайан громко засмеялся над самим собой.
Гарри недоуменно взглянул на него.
— Что будем делать? — тихо спросил он.
— Не знаю. Дай карту.
Гарри подал сложенную карту в прозрачном футляре. Брайан разложил ее на капоте машины. Гарри не отрывал от него взгляда, но Брайан молчал, осматривал в бинокль окрестности и изучал карту. Наконец Гарри услышал:
— Дело обстоит не так уж плохо. В двадцати милях на северо-запад отсюда есть животноводческая ферма Три-Триз. Там и вода. А до конечной цели... — Он замолчал и спичечной коробкой отмерил по карте расстояние. — До нее неполных сто двадцать миль. Будь у нас вода, мы добрались бы до места завтра в полдень!
— Но у нас ее нет, — робко возразил Гарри. — В мешке всего около галлона.
Брайан попытался улыбнуться. Это он и сам знает. Вот бы доехать до Три-Триз! Двадцать миль, в сущности, недалеко — самое большее два-три часа езды. А на ферме — артезианский колодец и воды вдоволь.
Подумать только: не хватает воды! Проклятая страна! Песок, камни и кустарник. И нигде не увидишь сверкающей струйки. Каменистые русла маленьких речек не наполнялись водой вот уж сколько лет. Фермеры, наверно, не помнят такой длительной засухи. Тоненькая струйка воды, вытекающая из артезианского колодца! С какой опаской следят за ней люди... А когда она иссякнет, наступит конец. Фермы опустеют. Дома и насосы занесет песок. Природа отберет у человека все, что он с таким трудом вырвал у нее. С людьми уйдет жизнь, и снова останутся лишь камни, песок и кустарник...
Брайан посмотрел на часы. Он решился. Другого выхода не было.
Они долили полупустой радиатор питьевой водой, и «джип» тронулся.
Дорога оказалась отвратительной. Приходилось часто останавливаться и убирать камни. Первая скорость, вторая, метр-другой — и остановка. Они тащились черепашьим шагом.
Наконец Брайан увидел в бинокль Три-Триз. Это была одна из тех животноводческих ферм, что разбросаны на юге Северной территории и что живут только благодаря артезианским колодцам.
Ферма приобретала все более отчетливые очертания. Уже ясно вырисовывались два низеньких домика и стоящий неподалеку от них ветряной насос. Людей не было видно.
— Вероятно, они в помещении. — Гарри так прибавил газу, что мотор взвыл.
Через полчаса — за это время пришлось снова доливать воду в радиатор— «джип» остановился около домика. Гарри выскочил из машины.
— Эй, есть здесь кто-нибудь? —
Он постучал в дверь.
Никто не отозвался.
— Пойду взгляну, а ты осмотри второй дом.
Уже через несколько минут оба вернулись.
— Ничего не пойму! Никого нет, и все-таки кажется, будто люди только что вышли. В очаге еще горячий пепел.
— Я тоже никого не нашел. — Брайан помолчал. — Странно, очень странно... Пойдем-ка посмотрим, как обстоит дело с водой.
Около насоса — громоздкого сооружения из труб, на верхушке которого были укреплены лопасти ветряного двигателя, — стоял большой жестяной бак. Он был прикрыт крышкой, чтобы вода не испарялась. Брайан приподнял крышку — бак был наполнен до половины, но вода больше не поступала. Брайан взглянул на лопасти насоса. Дул слабый ветер, и лопасти медленно вращались. Не быстро, но ровно настолько, чтобы накачивать воду. «Ага, приводная труба закрыта!» — сообразил он. Попытался повернуть вентиль, но не смог.
Помоги, — коротко бросил он Гарри, следившему за его движениями. Но и вдвоем они не справились.
— Проклятие! — выругался Брайан. — Кто так завернул? Погоди, принесу инструмент.
Поделиться книгой: