Помоги проекту - поделись книгой:
Внутреннее убранство святилища храма Джаганнатха сильно уступает в красоте многим не столь известным храмам. Стены его полностью лишены украшений, вероятно, для того, чтобы не отвлекать внимание молящихся от пьедестала, где стоят бог Джаганнатх, богиня Субхадра и бог Балабхадра. Джаганнатх чернолик, у Субхадры — желтое лицо, а у Балабхадры — ярко-белое. Здесь же располагаются еще несколько человекоподобных фигурок — божеств индуистского пантеона. Три главные фигуры — высотой метра в два и шириной почти в два обхвата. Назвать их деревянной скульптурой сложно, ибо гораздо больше фигуры богов напоминают громадные пни, притом весьма небрежно раскрашенные. Они лишены рук и ног, правда, у Балабхадры и самого Джаганнатха присутствует их подобие, но оно весьма приблизительное. Внутри фигуры Джаганнатха есть тайник, где, завернутая в ткань, хранится главная святыня храма. Существует поверье — тому, кто либо коснется, либо увидит святыню, останется жить не более года. Что она собой представляет, почему столь почитаемые божества имеют такой устрашающий вид — остается тайной за семью печатями.
По крайней мере для индоведов.
Есть люди —даже из числа европейцев! — которым удалось лицезреть своими глазами священные деревянные изваяния. Это те, кому посчастливилось попасть на Праздник колесниц. Один раз в году богов торжественно выносят из храма и, водрузив на гигантские колесницы, возят по городу. Многие в Индии верят, что погибший под колесами священной колесницы обеспечивает себе счастливое перерождение, а то и вовсе избавляется от цепи перерождений и страданий. Потому под них и бросались. Говорят, последние несколько лет никто не погиб под колесами священной колесницы. Ну, что ж — кому как повезет. Иным, хоть под колесо Джаганнатха попади,— а счастливого перерождения не дождаться.
Колесница Джаганнатха самая большая — ее высота одиннадцать метров, движется она на шестнадцати колесах. Экипажи для других богов несколько скромнее. Все колесницы — разукрашенные резьбой деревянные платформы с крытым верхом.
Обряды, связанные с Праздником колесниц, длятся девять дней. По окончании праздника изваяния вносят в храм и осторожно ставят каждого на привычное ему место. Праздник окончен, и пройдет целый год, прежде чем опять совершат Джаганнатх, Субхадра и Балабхадра свой обход по городу Пури.
Липы Рериха в долине Кулу
Собираясь в дальнюю дорогу и укладывая тюбики с красками, подрамники, холст, я вспоминал о том, что связывало Николая Константиновича Рериха с Индией.
Выпускник Петербургской Академии художеств, он учился у замечательного пейзажиста Архипа Куинджи, уделявшего особое место световым эффектам и ставшего предтечей русского символизма в живописи. Одновременно Рерих увлекся археологией и историей. В девятисотые годы создал серию монументальных живописных полотен под общим названием «Начало Руси. Славяне». Разработка этой темы вела художника к истории Киевской Руси и дальше — в глубину веков к праславянским племенам, к язычеству. В этом смысле изучение Древней Индии давало ему ключ к познанию многих периодов истории собственной страны. Исследованиями археологов доказано: в промежутке между V и III тысячелетиями до нашей эры в степях Северного Причерноморья существовала чрезвычайно развитая земледельческая цивилизация, получившая название трипольской культуры. По мнению академика Б.Рыбакова, в истории первобытной Европы она значила столько же, сколько эпоха Ренессанса для средневековья. К концу третьего тысячелетия цивилизация эта клонится к упадку, происходят разделение этноса на группы и миграция этих групп в разные части света. Некоторые племена древних ариев двинулись на северо-запад, дав начало славянам и германцам, другие, проделав значительный путь, — нашли пристанище в Иране и в Индии. Происходила ассимиляция с коренными племенами и народами, но все арии сохранили мировоззренческие концепции своей культуры. Эти концепции и есть то общее, что присутствует во всех ее ветвях. Индия в этом смысле — богатейшая кладовая. Экспедиции Н.К. Рериха ставили своей целью исследование ее ценностей. Оставаясь художником, Рерих приобрел глубокие знания востоковеда, этнографа, историка и философа. И, разумеется, уже не только умом, но и сердцем полюбил эту страну, передав эту любовь своим детям.
Любовь, открытость, интерес к новому, незнакомому миру были теми ниточками, которые вели и нас, десять московских художников и одного архитектора, с первых шагов на индийской земле.
Путь в долину Кулу лежал через Дели, Вриндаван и другие города Индии. И эта прелюдия встречи с домом Рерихов была не менее важна для нас, чем сама встреча...
Дели. Зной. Только что кончилась пора муссонных ливней, но нигде никаких следов влаги. Несмотря на жару, торговля идет, кажется, всюду и в любое время. Постепенно к этой суете привыкаешь, как к какому-то фону. И тогда начинаются настоящие открытия. Первым из них стало наше посещение мечети Джама-Маджид в Дели, притягивающей всех индийских мусульман и многочисленных паломников из других стран. Это величественный комплекс, состоящий из центрального здания под тремя куполами, вместительным внутренним двором с тремя большими воротами и двумя минаретами. В перерывах между службами минареты становятся смотровыми площадками. Здесь, как, пожалуй, нигде больше, можно оценить усилия мусульманских зодчих по созданию уравновешенных, геометрически выверенных сооружений, которые внутренне противостоят хаосу окружающего города. Архитектура как бы продолжает полемику между языческой многоукладностью и аскетичной четкостью ислама.
Надо сказать, что тема религии как таковой, ее проникновения в искусство и быт Индии занимала нас во время всего путешествия по стране. Город Вриндаван, куда мы прибыли из Дели, известный религиозный центр. Туда мы приехали по приглашению бабаджи Свами Харидаза, наставника слушателей Браджи Экэдеми — Академии духовного сознания Кришны, а также Бхакты Синдханты даса — архитектора и скульптора, американца по происхождению, работающего на строительстве храма Искон.
Вриндаван — город небольшой, но знаменитый тем, что в нем, по преданию, пять тысяч лет назад родился бог Кришна. Браджи Экэдеми размещается во дворце махараджей, подаренном кришнаитам правительством Индии.
Во внутреннем дворе нас встретил помощник Свами Харидаза, который сказал, что бабаджи выйдет к нам через некоторое время, а пока пригласил в трапезную. После угощения нас проводили через двор, где бродили меланхоличные белые коровы, к старому дереву, у корней которого были выложены из кирпича несколько ступенек. Нам повезло — в ашраме как раз гостил знаменитый флейтист, и нечаянно-негаданно мы попали к началу его концерта. Появился маэстро в чалме и халате с флейтой в руке, за ним следовал ассистент с барабаном. Слуга принес маленькую фисгармонию и, монотонно раздувая и собирая мехи, стал извлекать из нее протяжные звуки, не касаясь при этом клавиш. Барабан задал ритм, и маэстро начал свое соло. Это была чистая импровизация, что соответствует традиции. Мелодия посвящалась, естественно, Кришне. Следующая — Радхе— его верной жене и спутнице.
Уже стемнело, когда к нам вышел бабаджи. На нем была коричневая легкая тога, один край которой был живописно перекинут через плечо; черные длинные волосы и борода свешивались до пояса. Нам сказали, что бабаджи живет на свете уже 500 лет, умеет левитировать, проходить сквозь стену и совершать прочие чудеса. Но, разумеется, бабаджи не демонстрирует это публике, ибо он обладатель высшего знания, а не какой-то площадной фокусник. К нему обращаются за советом государственные деятели, он любит искусство и покровительствует художникам.
Не прерывая концерта, бабаджи сел в позу лотоса на одну из ступенек под деревом и на некоторое время углубился в медитацию. Затем знаком остановил музыкантов и стал говорить. Сначала речь его была отрывиста, предложения перемежались долгими паузами. Нам передавалось растущее напряжение его мысли. Постепенно он стал говорить все взволнованнее, эмоциональнее. А из перевода мы узнали, что речь мудреца посвящена традиционным чувствам симпатии, связывающим народы, живущие на берегах Ганга и Волги, а также великой миссии России, страны Водолея, в процессе духовного возрождения планеты.
Через день нас пригласила другая община духовного сознания Кришны, основанная Шри Шримадом Бхактиведантой Свами Прабхудом, известная во всем мире и имеющая у нас довольно многочисленных последователей. Встретил нас сам Бхакти Ондханта дас. Он и провел по храму Искон (строительство его уже близится к завершению), посвященному погребенному здесь основателю движения. Храм образуют два корпуса, соединенные высоким мраморным мостиком. Стены почти сплошь облицованы белым мрамором, и вся композиция оставляет впечатление легкости, воздушности. На уровне первого этажа размещена раскрашенная скульптура Свами Прабхуда в натуральную величину. Он сидит на земле, в полном облачении, очевидно, точно так же, как и во время молитвы. А рядом, в боковых нишах, располагаются фигурные композиции, похожие на персонажей музея восковых фигур. Они напоминают о ключевых моментах жизни основоположника. Вот он во Вриндаване пишет комментарии к Бхагаваттгите, вот поднимается по трапу корабля, отправляющегося в Америку и т.д. На втором этаже сценам из его жизни посвящены бронзовые барельефы.
Пройдя под аркой и спустившись на несколько ступеней ниже, попадаем в главное помещение храма. И здесь преобладает белый цвет. Посреди внутреннего двора растет дерево, пробиваясь своими ветвями сквозь металлическую сетку, перекинутую через весь двор. Яркие огни освещают весь комплекс. В одном из уже отстроенных помещений храма работает кафе, рядом расположились сувенирная и книжная лавки, где продаются труды Свами Прабхудпаза, переведенные на 35 языков мира. Неожиданно встретили наших соотечественников — кришнаитов. Некоторые поселились здесь, похоже, навсегда.
...Наш автобус поворачивает на дорогу, ведущую в долину Кулу. Это примерно в 700 километрах севернее Дели. Первая остановка — в городе Чандигархе — столице штата Пенджаб. Как известно, этот город, который возводился на голом месте великим Ле Корбюзье,— очередное утопическое воплощение идеи совершенного города — города Солнца, как он его называл. Почерк Корбюзье заметен уже в окраинных кварталах. Между ними — большие свободные пространства. Предполагалось засадить их деревьями, но, к сожалению, сейчас они больше напоминают пустыри. Дома состоятельных людей двух- трехэтажные, фасады созданы по индивидуальным проектам. Обычные же дома на окраинах напоминают наши пятиэтажки — «хрущобы», что не удивительно, ибо наши зодчие 50-х годов были под большим влиянием идей гения архитектуры, совершавшего свойственные всем людям ошибки, только в ином масштабе...
Совсем другое впечатление оставляет центральный правительственный комплекс, здесь Корбюзье творит с великолепной пластической экспрессией.
Чандигарх — словно форпост двадцатого века вблизи хранилища вечности — Гималаев. Чем выше мы поднимаемся, тем чище и прозрачней становится воздух. К дороге подступает густой хвойный лес. Она повернула на восток, пошла вдоль реки Беас, когда мы остановились у ярко раскрашенного буддистского храма, поставленного у ворот Гималаев. Тут над нами совершают пудж — ставят точку между бровями, отмечая третий глаз,— это как бы пропуск в Гималаи... Дорога поворачивает на север, и въезжаем в долину Кулу.
Долина эта пользуется славой одного из самых благоприятных для жизни человека мест. Климат здесь мягкий — летом не слишком жарко, зимой лишь изредка выпадает снег. Основной язык хинди — но своя, сугубо местная его разновидность. До сорока процентов населения составляют беженцы из Тибета, эмигрировавшие из-за конфликтов с властями Китая. Среди них и далай-лама, постоянно живущий в Сринагаре с 50-х годов.
Долина протянулась узкой полосой с севера на юг, примерно на 70 — 80 километров вдоль одного из притоков Беаса, впадающего, в свою очередь, в Инд. Слева и справа долину обступают горы, достигающие 5 — 6 тысяч метров. В их отрогах теряются селения, недоступные цивилизации, и потому их жизнь до сих пор окружена завесой тайны. В 20 километрах от рериховского имения находится селение Манди, известное тем, что в его укладе сохраняются черты родовой демократии. Жители Манди и сейчас не признают никаких государственных институтов, сами решают все свои проблемы, имеют даже свою полицию. Говорят, что этнически они близки к грекам, и это мнение небезосновательно — здесь побывал Александр Македонский. Впрочем, трудно судить о достоверности подобных гипотез, но неоспорим тот факт, что в этой местности сохраняются очень древние традиции, которые не растворяются и не исчезают в более поздних веяниях, и иногда тонкими ниточками дотягиваются до нашего времени.
Мы совершили несколько восхождений на окрестные горы. Одно из них — на перевал Рахтанг-пасс. Здесь всегда много туристов, но истинное удовольствие получают немногие — лишь те, кто самостоятельно может подняться на такую отметку, с которой видно все полукольцо заснеженной горной цепи, опоясывающее долину с запада на восток. Лучшая точка для обзора — горы, находящиеся в непосредственной близости от рериховского имения.
Не знаю, было ли в этом нечто магическое или просто ожили давние впечатления, но когда мы совершали это восхождение, казалось, что мы узнаем пейзажи Рериха, словно бы и сама природа здесь была тронута его кистью, окрашена его видением художника.
Еще на высоте около трех тысяч метров встречаешь пастухов, пасущих коров и овец, и только выше лес заканчивается. Начинается каменистая земля, покрытая мхом и лишайниками. Некоторые из них имеют яркий желтый и желто-зеленый цвет, пятна которого в сочетании с красными коренными породами производят впечатление чего-то нереального, сюрреалистического. Постепенно, по мере подъема, из-за ближних хребтов вырисовываются дальние горные цепи. В ясном прозрачном воздухе их можно хорошо рассмотреть в бинокль. Серые скалы, присыпанные белейшим снегом, острыми зубцами поднимаются к небу. На северных склонах снега больше, он мягкой подушкой покрывает их почти полностью. Кое-где, в глубоких ущельях, видны замерзшие водопады, из-под хрустальных наслоений которых берут начало многочисленные ручейки, питающие Беас. Горные орлы парят далеко внизу, мы видим их на фоне селений, оставшихся в полутора тысячах метров под нами.
Когда спускаемся вниз, замечаем, что южные склоны гор покрыты хвойным лесом, а на северных в основном растут лиственные породы. Здесь со второй половины октября начинается золотая осень, напоминающая южнорусскую. На самой границе лесной зоны иногда встречаются даже березы, правда, более тонкие и кривые, чем наши.
А в самом имении Рериха, расположенном вблизи города Нагхара, растет даже несколько лип. Их посадил Николай Константинович, и они прекрасно прижились. Когда же подходишь к имению, тебя встречают яблони — тоже редкость для здешних мест. Справа от дома Рерихов и метров на пятьдесят выше — два здания института гималайских исследований Урусвати, основанного Николаем Константиновичем в 1928 году.
У калитки усадьбы нас ждет Урсула — ее хранительница. Европейское лицо, сари, глубокий, как бы обращенный внутрь взгляд. Урсула — уроженка Восточной Пруссии, перед войной она работала на конном заводе, откуда и была мобилизована в германскую армию. Попала в советский лагерь для военнопленных, но бежала из него в союзническую зону оккупации. Через некоторое время судьба привела ее в одну из британских миссионерских организаций, действующих в Индии. Здесь она познакомилась со Святославом Рерихом, который произвел на нее огромное впечатление. Имение Рерихов пустовало с начала 50-х годов, и вот три года назад, узнав, что дом фактически остался без присмотра, Урсула выразила желание стать его смотрительницей.
Она и проводит нас по дому, знакомит со служанками Умой и Майной Деви. Майна помнит еще старших Рерихов. В галерее, под которую отведена часть дома, находится около 30 картин Николая Константиновича. Это горные этюды, выполненные темперой на картоне. Между картинами у стен расставлена деревянная домашняя утварь жителей Тибета. Обычно дальше туристов не пускают (из-за хрупкости конструкции дома) — так что мы получаем редкую возможность пройти по его внутренним помещениям. Урсула рассказывает историю дома. Он был построен неким английским полковником в начале века, Рерих приобрел его уже после своего знаменитого трансгималайского путешествия.
Удивительно, но дом, долгие годы необитаемый, сохранил свою атмосферу, чего так часто лишены тщательно оберегаемые музейными работниками дома и квартиры многих великих людей. Все вещи, книги выглядят так, как будто их только что касалась рука хозяина. Урсула показывает нам богатейшую семейную коллекцию, каждый предмет в которой говорит о незаурядности собиравших ее людей. Тут и образцы редких минералов, и холодное оружие — рапиры, кинжалы и даже одно копье, монгольские луки. На стенах — старинные ковры и танки — дзен-будцистские иконы. Из окон открывается прекрасный вид на долину и горы. Со второго этажа спускаемся спиной, то есть задом наперед — такова традиция дома, и связана она с тем, что любой гость не должен покидать этот дом навсегда, а должен возвращаться сюда снова и снова.
Вокруг дома Николай Константинович расставил каменные изваяния работы местных художников, изображающие персонажей индийской мифологии. Пуджар, служитель храма, ежедневно обходит их, моет, точнее сказать, совершает омовение и отмечает красной точкой и желтым лепестком середину лба каменных богов. Возле изваяния Гуги Гохана любил фотографироваться Николай Константинович. Это великолепное изваяние, полное внутренней экспрессии. Гута Гохан — персонаж многих гималайских легенд. Сын раджастанского князя, он был вынужден покинуть свою родину и поселиться в этих краях. Несмотря на свое благородное происхождение, он не гнушался никакой работой, даже самой тяжелой. Люди смеялись над ним, но он любил их и помогал всем, чем мог. После смерти Гуту стали считать покровителем долины Кулу и почитать как бога.
А неподалеку — место самаджи (кремации) Николая Константиновича. Здесь лежит большой камень, доставленный, как завещал Рерих, из Тибета. Вокруг полукольцом растут те самые знаменитые, как редкость этих мест,— липы. Это было любимое место всей семьи Рерихов, где они часто проводили вечерние часы.
И вот настал день, когда мы взялись за работу по частичной реставрации комплекса. Одновременно вели разборку нескольких упакованных, но не вывезенных ящиков с книгами и рукописями. Ящики оказались очень тяжелыми — вчетвером не смогли поднять ни один из них, а только с трудом передвигали по полу по направлению к выходу. На улице крышку поднимали. Постепенно перед нами предстала уникальная библиотека Юрия Николаевича Рериха. Поразила широта его интересов. В библиотеке были книги на всех основных европейских языках, а также на тибетском, китайском, хинди, и относились книги, наверное, ко всем отраслям знаний. Сравнительно мало попалось нам художественной литературы, но ведь в ящиках была только случайно оставшаяся в усадьбе часть рериховской библиотеки.
Кроме книг, мы нашли и дневники спутников Рерихов по экспедициям, в частности, врачей Рябинина и Портнягина. На обычной тетрадке с карандашными записями рукой Портнягина было помечено, что дневник ведется по заданию Ю.Рериха и после обработки ему передаются все права на использование материала, за что автором получено 195 долларов.
Мы заглянули в рукопись. Чтобы судить о том, насколько эти записи ценны, необходимо, разумеется, прочесть их от начала до конца, составить какую-то цельную картину из тех, на первый взгляд малозначимых подробностей, которые попались нам на глаза: поехали туда-то, сторговались о продаже мулов за такую-то цену и так далее. И все же на один любопытный эпизод мы наткнулись однажды. Отъехав от лагеря в поисках, как всегда, гужевого скота, Портнягин увидел в небе светящийся летательный аппарат сигарообразной формы, который пронесся над землей и скрылся за горизонтом. Когда он добрался до ближайшего селения и рассказал о случившемся, то оказалось, что это явление наблюдали и местные жители. Ему объяснили: ничего необычного, это прилетал к далай-ламе гонец из Шамбалы, и у них все давно к этому привыкли, никто не удивляется.
За несколько недель мы обновили крышу над Урусвати и установили флагшток с рериховским Знаменем Мира перед картинной галереей. Свободным временем, строго говоря, в эти недели мы могли считать только время сна. Ведь после тяжелой физической работы мы открывали этюдники и папки для эскизов. Да и продукты для повара гостиницы, в которой жили, мы чистили и резали сами.
Совершили несколько походов по окрестностям Нагхара. И снова маршрут наш шел от храма к храму. Рядом с нашей гостиницей находились храмы Кришны и Шивы. Благодаря своему цвету (они сложены из серого камня) и отсутствию вычурности, появившейся позже, они производили изысканное впечатление. Здесь нам удалось увидеть ничем не нарушаемое стилевое единство всех частей произведения храмового искусства, что встречается, поверьте, очень редко.
Интересно, что храмы Нагхара не имеют строгой ориентации по сторонам света. Так, храм Шивы был развернут на север, а Кришны — на запад. Некоторые храмы имеют капитальные деревянные крыши, как зонтики, защищающие строение от влаги. Другие отличают богатый орнамент, изображения различных мифологических персонажей. Некоторые сцены носят откровенно эротический характер. Но есть храмы, все украшение которых — только каменная кладка.
В селении Румси, расположенном за рериховской усадьбой, мы встретили еще несколько храмов, более скромных, но интересных своим деревенским колоритом. Один из них — небольшой теремок, прячущийся под лиственницами потрясающей величины. Толщина их стволов достигла пяти обхватов. Но приблизиться к самому храму нам не дали жители деревни: видимо, он как-то связан с культом мертвых и подземных сил. К другим четырем храмам в этом же селении нас допустили совершенно спокойно. Здесь мы увидели резные галереи со сценами, изображающими людей и животных, эротические сцены, попадались фигуры, курящие кальян.
Все эти наши путешествия по храмам чудесным образом совпали с праздником, который длился целый месяц. В первый же его день мы наблюдали такую сцену: на открытой площадке перед одним из храмов поставили три огромных чана, в которых варился рис. К вечеру стали собираться местные жители. Они рассаживались на земле в ряд в форме спирали. Начинаясь от центрального столба, спираль как бы раскручивалась против часовой стрелки. Это прочитывалось столь ясно, что, конечно, не могло быть случайностью. Известно, что спираль — древний магический знак, изображающий солнце. Возможно, мы столкнулись с некоей реминисценцией этого культа. Перед каждым из сидящих лежал широкий лист, на который накладывали рис. Трапеза при свете костра длилась до глубокой ночи.
А в заключительный день праздника с утра начались всяческие пиротехнические чудеса, с наступлением же ночи треск от разрывающихся петард не прекращался ни на секунду и носился по ущельям, многократно усиливаясь от горного эха. То тут, то там взмывали ракеты. На другом конце долины даже взорвалась целая пиротехническая лавка, и дым от нее поднимался до горных вершин.
Почему-то, когда приехали автобусы из Дели, чтобы забрать нас, память настойчиво возвращала к этому дыму... Было грустно, и в то же время мы испытывали эмоциональный подъем. Потом я понял — побывав здесь, пройдя череду индийских храмов, мы, кажется, получили в этой стране самое ценное, чем она способна одарить,— прониклись ее духом. Тем самым, который питал и Рерихов.
«Если я прав, и это не только сентиментальный бред, легко объяснимый в момент прощания, выставка наша в Дели пройдет удачно и картины продадутся хорошо»,— загадал я.
...На вернисаже в Дели все прошло отлично. Часть работ была продана. Деньги поступили в Международный трест Рерихов на восстановительные работы в усадьбе.
Елена Чекулаева. Малиган и Кардила
Глава 9
Они быстро шли по тропе, оставшейся от тяжелых солдатских сапог. Как бы Василий ни гнал от себя мысль о встрече с голландцами, каждый шаг приближал к ней. Он надеялся уговорить Кардилу остаться в безопасном месте, но всякий раз, глядя на ее решительное лицо, откладывал разговор. Вдруг Кардила остановилась, вслушиваясь.
— Они где-то рядом,— прошептала она.
— Откуда ты знаешь, я ничего не слышу!
— Посмотри, там, впереди, колышется ветка.
Василий недоверчиво посмотрел вперед, не разделяя ее беспокойства.
— Совсем рядом хижина Амо,— еле слышно произнесла Кардила.
— Наверное, это он и есть.
Они пошли вперед, ступая как можно осторожней.
— О! — выдохнула Кардила и отпрянула назад. В густых кустах лежал обезображенный проказой труп Амо. Справа дернулась ветка, и Василий поднял копье. Кардила быстро обошла куст и тихо позвала:
— Иса! Это я, Кардила! Не бойся, выходи!
Ветка вздрогнула еще раз, и показалось испуганное лицо Исы. Увидев Василия, она отпрянула назад, с трудом передвигая изъеденные язвами ноги.
Но Кардила успокоила ее:
— Не бойся. Те, кто убил Амо,— его враги!
Иса с недоверием смотрела на Василия.
— Где они? — спросила Кардила, но женщина молчала.
— Они убили моих сестер, все наше племя, ты понимаешь?!
Я должна отомстить!
Иса молча кивнула головой. Что-то похожее на страдание мелькнуло в ее глазах, но тут же сменилось испугом.
— Там,— прошептала она.— Они там, недалеко от нашей хижины.
— Сколько их?
— Много. И все огромные, безобразные, как...— Иса запнулась, взглянув на Василия.
Кардила поняла, что больше они ничего не узнают, и повернулась к Василию.
— Они недалеко, идем!
— Я пойду один! — сказал Василий.
— Нет! Ни за что! — возразила Кардила.— Мы пойдем вместе.
Не оглядываясь, они поспешили вперед и не заметили, как Иса медленно побрела следом.
За небольшим рисовым полем показалась хижина Амо, но голландцев не было видно.
«Наверное, сидят где-нибудь в тени»,— подумал Василий.
— Лучше зайти со стороны озера,— предложила Кардила.— Я знаю тропу.
Они начали спускаться к озеру, пробираясь сквозь густые заросли папоротника.
— Что? — испуганно прошептала Кардила, увидев, как напряглось тело Василия.
— Там, наверху, кто-то мелькнул. Сиди здесь,— тоном, нетерпящим возражений, произнес Василий.— Я скоро вернусь.
Осторожно обойдя выступ, Василий отыскал пологий склон и начал взбираться. Хватаясь за едва заметные уступы, Василий двигался бесшумно. На вершине он осмотрелся. «Никого! Где же голландцы?!» Неизвестность пугала. Василий решил поскорее вернуться к Кардиле. Но на полпути вниз его остановил странный металлический звук, будто где-то рядом упало ружье. Василий нащупал неглубокую расщелину и протиснулся в нее. Через несколько минут послышались голоса.
«Бог мой! Голландцы! Там же Кардила!» Впервые он почувствовал непреодолимый страх. «Неужели они схватили ее?! Они будут держать Кардилу заложницей, пока я не появлюсь, но мой приход только ускорит нашу гибель. В любом случае надо дождаться темноты. Может быть, она успела спрятаться!» — уговаривал себя Василий, подавляя нестерпимое желание броситься туда сейчас же.
В сумерках ему удалось разглядеть чахлый костер, разведенный под той самой расщелиной, где осталась Кардила. Единственно надежный путь был по воде.
Он вынырнул за раскидистым мангровым деревом, росшим у самого побережья. Неподалеку у костра сидели голландцы. Сердце тревожно сжалось: «Где же Кардила?!» Один из солдат что-то громко выкрикнул, показывая в сторону от озера, и все дружно захохотали. Василий увидел девушку. Одежда на ней была разорвана, ноги спутаны крепкими веревками, а лицо закрыто густыми волосами. Рука сильнее сжала паранг.
У соседнего дерева раздался тихий шелест. Прижавшись к стволу, едва различимый, там стоял человек. Василий не сразу узнал его: «Амин!» Рядом, почти слившись с землей, лежали его воины. Амин сделал быстрое движение рукой, означавшее только одно: «Жди!»
Видимо, голландцы отыскали вино Исы, которое она прятала в дупле старого баньяна. Они долго смеялись, кричали и угомонились лишь перед рассветом. Тело Василия онемело от неподвижного ожидания. Еще немного, и всех их увидят. Несколько солдат вместе с Ван Дименом — его Василий узнал сразу же — ушли в расщелину и, наверное, там уснули. У костра остались трое. Вскоре и они задремали.
По знаку Амина воины вскочили и неслышно побежали к костру. Василий едва успевал за ними. Копья, брошенные на ходу, поразили насмерть двоих голландцев. Третий, очнувшись, потянулся за ружьем, но Амин прыгнул на него, пронзив длинным парангом. Василий схватил ружье и через мгновенье был рядом с Кардилой. Освободив ее от тугих веревок, он растер ей затекшие ноги и нежно обнял.
Громкий выстрел прозвучал как внезапный раскат грома, вслед за ним раздался предсмертный крик Амина.
— Ложись! — успел крикнуть Василий воинам и бросился на землю, закрыв собой Кардилу. Последовало подряд несколько выстрелов, отозвавшихся громкими стонами воинов.
— Когда я выстрелю, ты побежишь к берегу,— прошептал он Кардиле, схватив ружье.
— А ты?!
— Делай то, что я тебе сказал, иначе мы погибнем вдвоем!
Почти не целясь, Василий выстрелил. В ответ засвистели пули. Убедившись, что Кардила добежала до берега, он короткими перебежками приблизился к расщелине. Ни единого шороха не доносилось оттуда, и это тревожило Василия. Он нашел небольшую выемку в скале, подтянулся и выполз прямо к расщелине. При входе в нее лежал убитый голландец. Держа ружье наготове, он заглянул внутрь. «Ни единой души!» — замер Василий. В глубине небольшой пещеры виднелся проход. Предчувствуя беду, он побежал вперед.
Место, где должна была ждать его Кардила, просматривалось издалека. Берег казался безжизненным, но Василий знал наверняка, что голландцы затаились где-то рядом. Каждым нервом он чувствовал их присутствие. Встав за широкое дерево, Василий ощупывал взглядом каждый бугорок, чтобы увидеть врагов быстрее, чем его настигнет пуля. Никого. Тогда он начал следить за птицами.
Бео села на яркий куст бугенвилей и сразу же с тревожным свистом покинула его.
Василий прополз до ближайшего к кусту дерева и затаился. В кустарнике что-то блеснуло, отразив солнечный луч. «Ружье или пряжка от солдатского ремня»,— не сомневался Василий. Знакомый щелчок, означавший, что курок взведен, не оставлял времени на раздумья. Василий выстрелил. Тяжелое тело голландца повалилось на землю, с глухим треском ломая ветки кустарника.
— Малыгин! — раздался командный голос Ван Д имена.— Брось ружье! Выходи! Твоя девчонка у нас!
Поделиться книгой: