Помоги проекту - поделись книгой:
Всю жизнь страх
Рассказывает Манги из деревни Тилонья в Раджастхане:
— Я всю жизнь боялась, выросла С такой привычкой — всех бояться. Мужа, деревенского старосту, богов, соседей — ну всех. Сейчас больше не боюсь. Почему перестала бояться? В женскую силу поверила. Я сама из неприкасаемых, из очень бедной семьи. Отец на чужом поле работал, мать ему помогала и еще по домам ходила — зерно вручную молоть. Получила зерна шестьдесят кило в год и одно сари. Когда я немного подросла, меня отдали работать у старосты в доме. Там я убирала в конюшне, хворост собирала и подметала во дворе, потому что в дом неприкасаемым заходить не положено — от нас скверна. Вечером мы с мамой садились под верандой и ждали, когда хозяйка выйдет и даст пару лепешек — за работу платили едой. Мои родители и сейчас не умеют деньги считать — они же никогда в руках их не держали. В двенадцать лет меня выдали замуж, я родила, мальчика родила, но он скоро умер. А потом и его отец тоже умер. Я была еще совсем молоденькая, и меня вторично выдали замуж (у неприкасаемых это можно, все равно — скверна). Только в этот раз за старика! От него я родила дочку, но второй муж тоже скоро умер. Что мне было делать, дважды вдове? Вернулась под родительский кров, опять у старосты конюшню чистила, огороды полола, на дорожное строительство тоже нанималась.
И тут вдруг приехал в деревню большой белый фургон, а в нем доктора. Когда они меня позвали поработать у них, я от страха только лицо покрывалом закрыла. До того было страшно, что я целую неделю ни есть не могла, ни спать. Доктора пришли и забрали меня к себе. В больницу. Я и другие женщины, мы как каменные сидели на полу, пока все тело не заболело — я же не привыкла на одном месте долго сидеть. А доктора все объясняли про детей и картинки показывали: вот здоровые дети, вот больные. Я понемногу стала разбираться и подумала про своего сына, который умер. Если б доктора раньше к нам приехали, может, не умер бы он, жил бы. А тут как раз отец заболел, и сколько деревенский бхагат ни давал заклинаний,— ничего не помогало. Тогда я расхрабрилась и повела отца в больницу. Доктор дал лекарство, и уже через час отец попросил есть, съел четыре лепешки, миску похлебки, потом десять часов проспал. А наутро восемь миль до нашей деревни отшагал как ни в чем не бывало. И я поверила в докторов. Главное, что я не рассказы чьи-то слышала, а все на моих глазах произошло. Значит, думаю, у докторов ключик к моему разуму, которого даже у богов не нашлось. Разум мой так и заблестел, как кувшин, когда его хорошенько отчистишь от ржавчины. Я почувствовала покой. Больше не боюсь.
Женщина отыскивает себе имя
Эту историю рассказывает мне моя подруга из Мадурай. История относится совсем к другим временам, но она рассказывает, я слушаю, и сердца наши начинают биться в унисон. Мы совершаем путешествие во времени, как бы двигаясь к основам нашего бытия, и наши души согревает неясное ощущение цельности бытия, будто и полузабытое или неведомое, но почему-то все же касающееся нас.
Это история о женщине. О жене. У нее нет имени, зато всякому известно имя ее мужа — Тируваллувар, великий тамильский поэт. А она — женщина, во все времена года закутанная в тяжелые шелка, бесшумно скользящая по полированным пространствам, которые замыкают ее существование, которые составляют ее дом. Ее движения определяют ритм дома, сопрягают его со временем.
Солнце тоже следует ритму ее жизни, переходя со двора на кухню, где она готовит еду и подает ее мужу: золотую чечевицу с тыквой или с картофелиной, выросшей на ее огороде, горку дымящегося белоснежного риса, тщательно уложенного на крупном зеленом банановом листе. И накрывая к обеду, она непременно ставит рядом с листом чашу с чистой водой и кладет иголку. Трижды в день подает она еду, приготовленную с такой любовью, с таким тщанием и заботой, какие подобают лишь приготовлению обрядовой пищи для богов.
Так проходит пятьдесят лет. В полночный час готовится Тируваллувар встретить свою смерть. Жестом подозвав жену, он долго всматривается в ее черты. И говорит поэт, что она никогда ни о чем не просила его — ни единой просьбы за долгие годы в семейной жизни. Не желает ли она, чтобы он что-то сделал для нее сейчас, прежде чем душа его покинет плотскую оболочку?
Опустив глаза в безупречно отполированный пол, жена спрашивает, не мог бы муж ответить ей на вопрос: зачем нужны были чаша с водой и иголка рядом с его прибором?
— Если бы, подавая рис, ты просыпала его, я подобрал бы иголкой каждую рисинку, ополоснул бы ее в чаше с водой и съел. Но ни единая рисинка никогда не упала с бананового листа, поэтому так и остались неиспользованными чаша с водой и иголка, А ты, жена, ни единого раза не спросила, зачем они нужны.
Так ответил поэт.
Иголка и чаша рядом с листом сделались частью обряда. Желания мужа, уважение к нему, которое не допускает и тени сомнения, стали жизненным долгом жены. А исполнение этого долга — смыслом ее жизни.
У нас с подругой горят глаза, и мы начинаем рассуждать о том, что, может быть, именно самоотречение дает женщине ощущение защищенности, пребывания в цитадели, стены которой сохраняют ее внутреннюю силу?
А что же современная индийская женщина — она способна реализовать себя через великую женскую миссию?
Открывает ли многообразие современной жизни перед женщиной больше возможностей реализовать себя?
Несколько лет назад я задала группе бомбейских студенток вопрос о том, кого бы они назвали своим идеалом. Девушки удивились и захихикали. Ответа не было — не в те времена они живут, когда появляются идеалы. Но я продолжала настаивать, и одна из студенток смущенно сказала: моя мама. Неожиданно ее поддержали и другие: мама! Мама!
Сегодня, когда я задаю этот вопрос себе, моя мать представляется мне идеалом того, чем должна быть индийская женщина — существо, живущее невидимкой и думающее не о себе.
— А почему на твоем лице нет выражения покоя, которое всегда было у твоей мамы? — спросил раз меня приятель.
Я ответила: моя мама жила без имени. Она была дочерью, женой, матерью, тетушкой, бабушкой, но почти никогда просто собой. Она прожила долгую жизнь, но никогда не оставалась в одиночестве. Она никогда не делала покупки для себя и никогда не встречалась с людьми как просто человек, личность. Ее ощущения никогда не включали в себя чужой мир.
А я живу в мире и во времени, которые идут вразрез с моими инстинктами. У меня нет в жизни роли, освященной богами. Могут ли роли, которые я играю, сосуществовать с ролью моей матери, — а ведь и ее роль, хоть и смутно, но все же продолжает жить во мне? Откуда взяться выражению покоя на моем лице? Оно скорее будет отражать чувства восторга, страха, поражения, ярости, торжества — того, что заполняет пространство моей жизни. В чем мое назначение? Я кто — домашняя богиня или женщина с именем.
Как-то маленький мальчик сел играть с отцом в шахматы. Отец расставил на доске фигуры, а сын спросил: почему обязательно в таком порядке? А если поменять местами пешки с другими фигурами? Можно, согласился отец, но тогда эта игра уже не будет шахматами.
Я обращаю взгляд на матерей моего времени. Они уже не силуэты, бесшумно скользящие в полутьме, и не домашние богини, окруженные приличествующим небожительницам поклонением.
— Ну как я могу выглядеть мадонной с младенцем? — вопрошает молодая мамаша, одетая в такие же обтрепанные джинсики, как ее старшие дети — Вот моя мать была только матерью, а я должна быть моим детям и подружкой, и наставницей, и критиком. Моя мать заботилась о том, чтобы я была здорова и не испытывала ни в чем нужду. А я должна ходить на родительские собрания в школу, возить детей на уроки плавания, помнить об их прививках, поднимать их настроение, когда у них не ладятся дела, одергивать их, когда их заносит. Я должна улаживать споры по поводу длины волос, расцветки рубашек и степени изорванности джинсов.
У моей матери была в жизни роль, и она ее отлично исполняла. Она отреклась от себя ради своих детей, и ей за это причитается нимб вокруг головы. Мне же, и я это знаю, нимб причитается вокруг сердца — я и матерью стала, и от себя не отреклась, потому что моим детям нужна мать как личность. В наше время недостаточно родить, надо еще сделать ребенка человеком. Я не могу оставаться в четырех стенах моей квартиры. Я должна утвердиться во внешнем мире.
Но как бы я хотела сберечь при этом чистоту, цельность и силу духа моей матери!
Священные змеи Индии
Пожалуй, нигде змеи не чувствуют себя так привольно, как в Индии. Зато здесь вы не застрахованы от встречи с ними не только в мрачных джунглях или у реки, но и на асфальте автомагистрали и даже в уютном номере многозвездочного отеля.
Особенно часто змеи наведываются в дома в период муссонных дождей, когда вода заливает их норы. Обнаружив змею под своей кровлей, индиец никогда не поднимает на нее палку, а попробует уговорить с миром покинуть жилище. Если же гостья не пожелает внять уговорам, он скорее всего прибегнет к помощи бродячих заклинателей змей. И право же, такие действия хозяина дома навряд ли вызовут удивление у соседей, потому что змеи почитаются в Индии как священные животные.
Культ змеи насчитывает в Южной Азии более пяти тысяч лет. Его корни уходят в глубокие пласты доарийской культуры. Так, в сказаниях Кашмира есть упоминания о том, что рептилии властвовали над долиной, когда она еще представляла собой бескрайнее болото. Позднее буддийская мифология стала приписывать змее спасение Будды. Однажды на берегу реки Наиранджаны под старой смоковницей демон Мара, чтобы помешать Будде достичь просветления, нагнал страшную бурю. Но тут появилась огромная кобра. Она семь раз обвилась вокруг тела Будды и защитила его от дождя и пронизывающего ветра.
Согласно древним космогоническим представлениям индусов, Вселенная покоится на головах змея Шеша, а на ложе из его колец отдыхает Вишну. В конце каждого космического дня, равного 2160 миллионам земных лет, огнедышащие пасти Шеша уничтожают миры, а творец Брахма воссоздает их заново. Другого могущественного змея, Васуки, бог Шива постоянно носит на себе как священный шнур. Его пояс и браслеты сплетены из кобр с устрашающе раздутыми капюшонами.
Шеша и Васуки — признанные цари нагов, полубожественных существ со змеиным туловищем и одной или несколькими человеческими головами. По преданиям, обитают они в подземном царстве, столица которого, Бхогавати, обнесена стеной из драгоценных камней и слывет самым богатым городом в четырнадцати мирах.
Наги владеют магией и колдовством, обладают способностью оживлять мертвых и изменять свой облик. Их женщины отличаются редкой красотой и зачастую выходят замуж за земных правителей и мудрецов. От нагов ведут начало многие династии махарадж, и среди них — цари Паллавы, правители Кашмира, Манипура и других княжеств. Воины, геройски павшие на поле брани, тоже оказываются на попечении нагинь.
Считается, что царица нагов Манаса защищает от змеиных укусов. В ее честь в Бенгалии устраиваются пышные празднества. В прошлом во время таких торжеств приносились человеческие жертвы.
И вот как-то раз наг Калия не на шутку прогневал богов. Его яд оказался настолько сильным, что отравил воду большого озера и погубил многих живых существ. Даже птицы, пролетавшие над озером, падали замертво. Кроме того, коварный змей похищал у местных пастухов коров и пожирал их. Тогда на помощь людям пришел Кришна. Он взобрался на дерево кадамба и прыгнул в воду. Калия тотчас бросился на него и обвил своими могучими кольцами. Но Кришна сумел освободиться от объятий змея и, превратившись в великана, прогнал злого нага к океану.
Сказочным нагам и настоящим представителям змеиного племени возводят величественные храмы. Их высеченные на камнях изображения встречаются возле многих деревень.
А еще о змеях сложены бесчисленные легенды и сказания, с ними связывают самые неожиданные приметы. Считается, что змея олицетворяет вечное движение, является воплощением души предка и хранительницей домашнего очага. Вот почему знак змеи индусы любят наносить по обе стороны входной двери. С той же охранительной целью крестьяне Кералы держат во дворах священных кобр. Если семья переезжает на новое место, то непременно забирает с собой всех питомцев, и те, чувствуя своих хозяев, никогда их не кусают.
Намеренное или случайное убийство змеи считается тягчайшим грехом. На юге страны над убитой змеей брахман произносит траурные мантры. Ее тело накрывают шелковой тканью, расшитой ритуальным узором, кладут на погребальный костер из поленьев сандалового дерева и сжигают.
Неспособность женщины родить объясняют, к примеру, обидой, которую женщина будто бы нанесла рептилии в этой или прошлой жизни. Чтобы заслужить у змеи прощение, тамильские женщины молятся ее каменному изображению. В местечке Раджахманди, около Мадраса, был некогда полуразрушенный термитник, где жила одна старая кобра. Иногда змея выползала из логова погреться на солнышке или отведать принесенные ей яйца, кусочки мяса и рисовые шарики. К одинокому холмику толпами приходили страждущие женщины. Долгие часы просиживали они возле термитника в надежде лицезреть священное животное. Если им это удавалось, они возвращались домой счастливые, уверенные, что их мольбы были наконец услышаны и боги даруют им ребенка. Вместе со взрослыми женщинами к заветному термитнику иной раз шли и совсем маленькие девочки, они уже заблаговременно просили богов подарить им счастливое материнство.
Доброй приметой считается и находка выползка, старой шкуры, которую змея сбрасывает во время линьки. Обладатель заветной шкурки непременно кладет ее кусочек в свой кошелек, полагая, что она принесет ему богатство. Поэтому индийцы обращают пристальное внимание и на капюшон кобры: ведь по приметам, змея хранит в нем драгоценные камни.
Бытует поверье, будто змеи влюбляются в красивых девушек и тайно совокупляются с ними. После чего змея ревностно следит за возлюбленной везде и всюду — даже во время купания и приема пищи. От столь навязчивого преследования страдает не только девушка, но и змея; мало-помалу они обе чахнут и вскоре умирают.
В Атхарваведе змеи упоминаются среди животных, умеющих врачевать с помощью лечебных трав. Знают змеи противоядие и от своих укусов, но секрет его тщательно оберегают и открывают только аскетам.
Ежегодно в пятый день месяца шравана (конец июля) по всей стране торжественно отмечается праздник змей — нагапанчами. В этот день никто, понятно, не работает. Главных виновниц торжества приносят из леса и выпускают прямо на улицу и во дворы. Их восторженно приветствуют, осыпают цветочной пыльцой и благодарят за спасенный от грызунов урожай. Люди молятся восьми главным нагам, совершают жертвоприношения, угощают живых змей молоком, топленым маслом, медом, куркумом и поджаренным рисом. К змеиным норам ставят цветы олеандра, жасмина и красного лотоса. Отправлением обрядов руководят брахманы.
С этим праздником связана одна старинная легенда. В ней рассказывается о брахмане, который в день нагапанчами пренебрег обычаем и отправился утром на поле. Прокладывая борозду, он нечаянно раздавил детенышей кобры. Увидев, что ее детеныши мертвы, змея-мать решила отомстить брахману. По следу крови, тянувшемуся за плугом, она отыскала жилище убийцы. Хозяин дома и его семья безмятежно спали. Кобра убила друг за другом всех, кто был в доме, а потом вдруг вспомнила, что одна из дочерей брахмана недавно вышла замуж. Кобра поползла в соседнюю деревню. Там она увидела, что молодая женщина выполнила все приготовления к нагапанчами и выставила для змей молоко, сладости и цветы. Змея была тронута ее вниманием и сменила гнев на милость. Улучив мгновение, женщина упросила кобру воскресить отца и остальных родственников. То была не просто змея, а нагиня, и она выполнила просьбу благонравной женщины.
Праздник змей продолжается до глубокой ночи. А в самый его разгар заклинатели и даже простые зрители, те, что похрабрее, берут пресмыкающихся в руки и набрасывают их себе на шеи. Как ни удивительно, змеи в такой день совершенно не кусаются. По крайней мере, ни о чем подобном слышать пока еще не приходилось.
Между тем смертность от змеиного яда в Индии самая высокая в мире. Согласно официальной статистике ежегодно в стране от укусов змей страдает более четверти миллиона человек, из них 75 тысяч погибает, что в 30 раз превышает число жертв от нападений тигров, леопардов, пантер и других хищников, вместе взятых. Печальный рекорд по числу смертных случаев в результате укусов змей принадлежит штатам Западная Бенгалия, Гуджарат, Махараштра и Тамилнад.
Самая опасная из змей — конечно, кобра. Ее яд начинает действовать через несколько минут после укуса — человека вдруг одолевает сон. Потом расстраивается речь, мутится сознание, происходит паралич дыхательных мышц — и наступает смерть.
Кобра широко распространена в Индии. Это крупная бурая змея до двух метров в длину. В отличие от обычной кобры королевская кобра достигает пяти-шести метров и встречается в основном в Ассаме. Ее тело отливает серебром. На капюшоне имеется рисунок, по форме напоминающий очки. Индусы трактуют его как усеченную свастику — древний символ солнца, огня и вечного движения.
Очень часто к смертельному исходу приводят и укусы крайта, коралловой змеи, а также и небольшой зеленой гадюки, обитающей в северо-восточных штатах. Против яда каждой из упомянутых змей разработана соответствующая вакцина, но она, к сожалению, не всегда применяется своевременно. К тому же из двухсот шестнадцати видов змей, встречающихся в Индии, ядовитыми являются пятьдесят два, а столько вакцины не унесет с собой даже самый предусмотрительный индиец. Поэтому остается уповать на милость богов, собственную осмотрительность да соблюдать предписания дхармы, ведь змеи чаще всего кусают тех, кто нарушил традицию.
Охотники за головами
Если дать Индии краткую и емкую характеристику, можно сказать, что эта страна представляет собой «единство в разнообразии». Что, в общем-то, вполне справедливо: ведь в Индии насчитывается более четырех тысяч общностей или «общин», и все они отличаются по этническим, языковым, кастовым, культурным и религиозным признакам.
Жители гор, или люди-тигры
Един в своем разнообразии и штат Нагаленд, расположенный на северо-востоке страны, на границе с Бирмой, гор покрыты труднопроходимыми тропическими джунглями. В сезон дождей сообщение между населенными пунктами становится практически невозможным: протяженность дорог с твердым покрытием, которым не страшна непогода, не превышает полторы тысячи километров. Эти дороги соединяют столицу штата Кохиму с центрами семи районов. Остальное — грунтовки или, чаще всего, горные тропы.
Коренные жители штата называют себя нага. Происхождение этого слова так и осталось загадкой. Толкуя его значение, одни исследователи ссылаются на то, что в древнем санскрите «нага» означало «змея» или «демон с головой человека и хвостом змеи». Другие цитируют небезызвестную «Географию» Клавдия Птолемея, где среди прочего встречается упоминание о неких «нанга лога» — обнаженных людях, которые жили как раз на территории нынешнего Нагаленда. Третьи полагают, что под словом «нага» подразумевается просто «житель гор». Наконец, есть предположение, что существующие в местных диалектах слова «нок» или «нока» переводятся как «юноша» или «воин».
Вполне возможно, что первоначальный смысл слова кроется в истории происхождения народа нага. Однако научные споры по этому поводу продолжаются и по сей день...
Однажды в Нагаленде оказались двое любознательных немцев. Их как раз интересовала история происхождения народа нага. Но, как ни старались путешественники, опрашивая местных жителей, ничего толком им узнать не удалось. Правда, в конце концов немцам повезло: экскурсовод музея в Кохиме рассказала им легенду о том, что нага якобы приплыли на больших лодках в Бенгальский залив с островов Борнео и Суматра. Пристав к берегу, они двинулись в глубь страны и добрались до северо-восточных нагорий; места им понравились, и они решили там поселиться. Память о своей прародине нага сохраняют в виде непременного атрибута украшений как женщин, так и мужчин — ожерелий из обточенных морских раковин. Подтверждают легенду и встречающиеся в некоторых деревнях огромные ритуальные барабаны, по раскраске и форме напоминающие полинезийские лодки. Звук из них извлекается битами в виде весел.
Однако великого открытия немцы не сделали. Еще в 1946 году известный английский этнограф Джон Хаттонн отмечал, что в нынешнем облике многих нага отчетливо прослеживаются признаки негроидной расы — папуасов и меланезийцев, а у некоторых — ярко выраженные монголоидные черты.
Что же касается языков нага, лингвисты относят их к тибето-бирманской семье. А это означает, что они могли прийти с севера Бирмы или из приграничных районов Китая.
Впрочем, если судить по древним преданиям самих нага, их прародиной могла быть не только Океания или Северная Бирма. Кроме того, в священной «Рамаяне» и других индийских мифах подтверждается, что в незапамятные времена в предгорьях Гималаев, к северу от реки Ганг, процветало могучее царство нага. И даже сам герой Рама был в союзе с царями нага. Существуют легенды и о том, будто бог Кришна происходит из нага центральной Индии, которых еще называли киратами, то есть «людьми-тиграми».
По одной из легенд, в давние времена человек, тигр и дух были единоутробными братьями. Однако после смерти матери они поссорились, начали враждовать и в конце концов лишились былого могущества; царство wara распалось, а сами нага были оттеснены ариями в горы на северо-востоке. Так что смерть от нападения тигра до сих пор считается недостойной для, воинов-нага.
В шестидесятых-семидесятых годах в окрестностях Матхуры, что в 130 километрах к юго-востоку от Дели, где проходили археологические раскопки, были обнаружены материальные следы культуры Царства нага — священный храм, возведенный в II веке до нашей эры. По оценкам археологов, архитектура храма и искусно выполненные украшения свидетельствуют о высоком уровне культуры древних нага.
Итак, как мы теперь знаем, у нага могли быть сразу три прародины, что, вероятно, и объясняет многоликость современного Нагаленда: в настоящее время здесь проживают 16 разных племен — ангами, ао, сема, ренгма, коньяки, зелианги, лотха и другие.
Племена различаются не только по названиям, но и по физическому облику. Так, населяющие район Кохимы ангами высоки ростом и по типу лица близки к европейцам. А зелианги низкорослы, им, как и коньякам, присущи монголоидные черты.
Различия подчеркиваются и традиционной формой платья, причесок, украшений, оружия. В последнее время молодые нага предпочитают европейскую одежду — джинсы, куртки, костюмы, но и в этом случае непременным атрибутом остается красное домотканое покрывало с рисунком, указывающим на принадлежность к тому или иному племени. Очевидцы рассказывают, как по утрам в Кохиме группы молодых нага идут в школу, одетые в школьную форму, но с неизменным покрывалом на плечах. То же самое можно увидеть и в растущих, как грибы после дождя, дискобарах и видеосалонах.
Упорное подчеркивание принадлежности к тому или иному племени есть не только дань традиции, но и отражение вполне реальной неприязни и даже вражды между племенами, идущей из глубины веков. Эта вражда во многом определяет облик 860 деревень Нагаленда. Деревня обычно располагается на труднодоступной вершине горы. Она окружена частоколом с единственным выходом — воротами с традиционным узором. Воротам придается ритуальное значение как символу выхода в большой мир и защиты от угроз этого мира. Обветшавшие ворота не сжигают, а бережно хранят на почетном месте. Деревня нага — это община, у которой есть своя земля, пастбища, рыбные затоны, охотничьи угодья.
В отдаленных районах, позже других вступивших в общение с жителями равнин, деревни нага были связаны своеобразным разделением труда. Каждая деревня производила строго определенный ремесленный продукт. В одной изготовляли бамбуковую или глиняную посуду, в другой ткали материи, в третьей делали украшения или оружие, в четвертой процветало кузнечное ремесло.
ПО мере распространения товарно-денежных отношений это социально-экономическое регулирование утрачивает значение. В современном обществе нага отношения между племенами и кланами переходят в культурно-языковую и политическую сферы. Каждое племя нага говорит на своем (одном или нескольких) диалекте, причем диалекты отличаются друг от друга настолько, что жители той или иной деревни зачастую не понимают своих соседей. Бывает и так, что в одной большой семье используются разные языки — «мужской» и «женский».
Общение между племенами осуществляется с помощью довольно своеобразного нага-ассамского языка — поскольку нага традиционно были связаны с ассамцами,— во всех отношениях далекого от совершенства. Законодательное собрание Нагаленда предпочло объявить официальным языком штата английский. Нет у нага и общего письменного языка, так что преподавание в школах (государственных и миссионерских) тоже ведется на английском.
Как бы то ни было, в разговорном общении сохраняется традиция. В свое время английские колониальные чиновники, попавшие в страну нага из Ассама, очень удивились, обнаружив, что местные жители говорят на совершенно разных языках. Для общения с нага они даже создали особую касту добхаши (буквально — «двуязыких»), или толмачей, переводивших местное наречие на ассамский, хинди, английский языки. Добхаши — это не просто переводчики. Для населения многих деревень они и сейчас остаются единственным связующим звеном с большим миром — местными и столичными властями, политиками, полицией. Добхаши отводится роль агентов политической и административной власти, и в этой роли они успешно соперничают с деревенскими старостами. Именно на них власти возлагают обязанность улаживать споры между жителями разных деревень с учетом местных обычаев и традиций. Они же доводят до сведения жителей деревни решения властей. В последние годы добхаши играют заметную роль и в складывающейся политической культуре нага.
Вся сила - в голове врага
За последние полтораста лет традиционное, с патриархальным укладом, общество нага заметно изменилось и в настоящее время находится как бы на перепутье.
Еще недавно нага были известны как дикое обособленное племя охотников за головами. Практика высушивания голов поверженных врагов действительно была распространена среди некоторых племен, например, коньяков. Любому современному человеку столь жестокий обычай покажется первобытным, дикарским. Однако, как бы то ни было, он отражает мировоззрение нага, которые испокон веков верят в то, что жизнь человеку обеспечивает сила, заключенная в голове. Поэтому голову необходимо оберегать, соблюдая некоторые табу и отправляя определенные культовые ритуалы. А добытая в бою. голова врага удесятеряет жизненную силу не только победителя, но и всех его соплеменников.
Связь головы с духовной субстанцией прослеживается в погребальном обряде нага. В отличие от индусов, которые обычно кремируют покойников, нага предают мертвых земле и на могилах устанавливают деревянных идолов, насадив на их плечи черепа умерших. А потом, в определенные дни, родственники покойного делают идолу подношения и оставляют на могиле продукты, потому как в него, считают нага, переселяется жизнь усопшего. Если нага умирает далеко от дома, родичи, перед тем как похоронить его в чужой земле, обязательно отрезают прядь волос с головы покойника, привозят в родную деревню и прикрепляют к изображению умершего, потому что жизненная сила мертвого должна храниться в его доме.
Со временем, по мере того как нага вступали в общение с внешним миром, в чем им усердно помогали миссионеры-христиане, обычай охоты за головами постепенно забылся — последний случай был отмечен в 1958 году. Теперь «голова врага» один из мотивов ремесленных поделок. И символы престижа у нага уже совсем не те, что прежде. Если раньше охотник гордился трофеем в виде привязанной к поясу головы врага, сейчас предметом гордости любого нага стал джип, самое надежное средство передвижения по крутым дорогам Нагаленда. Поэтому чиновничья служба у нага в особом почете: ведь чиновникам по должности положен казенный джип. Как-то раз управляющий банком в Кохиме решил взять на службу клерков из местных жителей. Но, к изумлению банкира, кандидатов на эту хорошо оплачиваемую должность интересовало только одно: будет ли им предоставлен джип. Узнав, что банковским служащим машина не положена, все претенденты от предложенной работы отказались.
В наши дни нага остались такими же храбрыми, гордыми и независимыми, как их далекие предки. Вероятно, эти качества сохранились потому, что нага никогда не находились под воздействием иерархической кастовой системы и не были жертвами иноземных завоевателей. В средние века их не удалось покорить правителям соседнего Ахомского государства. Даже англичане осуществляли лишь номинальный контроль над территорией нага. Они не вводили здесь свои законы, не облагали коренных жителей налогами и другими повинностями. Английские власти оградили горы нага от Ассама и остальной Индии «Правилами внутренней линии», что избавило нага от нашествия торговцев, ростовщиков и прочих дельцов, которые нещадно грабили другие племена, присваивали их земли, вырубали леса. Но те же «Правила» изолировали нага от общеиндийских процессов, в том числе от участия в антиколониальной борьбе. Последствия такой политики сказываются и сейчас. Как отмечают исследователи, в сознании простого нага слова «индиец» и «иноземец, чужак» почти одно и то же. Даже образованные нага называют выходцев из других районов «чужаками».
Однако спустя время нашлась все-таки сила, укротившая нага, но не физически, а духовно. Эта сила — христианство. Первые миссионеры Американской баптистской церкви появились здесь в тридцатые годы прошлого века. Хотя колониальные власти отнеслись к их деятельности равнодушно, а нага встретили их враждебно, миссионерам-баптистам удалось довольно быстро найти путь к сердцам этого непокорного народа. Миссионеры-баптисты, в отличие от католиков, не сумевших укрепиться в Нагаленде, терпимо относились к языческим традициям нага и не ограничивались только проповедями. Большое внимание они уделяли созданию больниц, школ, ремесленных центров.
Мятежные нага
Большие изменения в жизни нага привнесла и вторая мировая война. Нагаленд был единственной территорией в Индии, которую заняли японские войска. В апреле 1944 года под Кохимой состоялось решающее сражение между англо-индийской и японской армиями. Японцы потерпели поражение и вскоре капитулировали. Нага воевали по обе стороны фронта. Англичане сформировали из них особые отряды, которые уничтожали коммуникации японцев. А на стороне японцев воевала так называемая «Индийская национальная армия», созданная известным индийским политическим деятелем Субхас Чандра Босом, намеревавшимся освободить Индию от англичан сначала с помощью немцев, а затем японцев. В ближайшее окружение Боса входил Ангами Запу Физо и его сторонники из числа нага-ангами. После поражения японцев Физо перешел на нелегальное положение и возглавил движение сепаратистов, получивших название «подпольных нага».
За годы войны нага усвоили принципы военной организации и приемы партизанской войны в горах. Одновременно они научились превосходно обращаться с автоматическим оружием, а лук, стрелы, копья, кривые кинжалы и боевые топорики оставили себе в качестве ритуальных украшений. Японцы бросили в горах нага много оружия и боеприпасов. Очевидцы говорят, что в те годы на базаре в Кохиме груда трофейных винтовок продавалась за 10 рупий (цена двух пачек бритвенных лезвий). Так что взрывчатого материала в Нагаленде скопилось больше чем достаточно. А роль детонаторов сыграли ошибочные политические решения в ответ на требования нага независимости.
События в горах нага начали сменяться с калейдоскопической быстротой. В 1951 году Физо проводит в горах — «референдум», результаты которого были преподнесены как вотум в пользу независимости. Власти не обратили внимания на эту акцию, а Физо тем временем организовал подпольную армию численностью около 15 тысяч человек и подпольное «федеральное (то есть представляющее все племена) правительство», а также созвал «парламент» — «татар-хохо». С подачи иностранных миссионеров был выдвинут призыв создать в Азии первое христианское государство.
В церквях расклеивались плакаты «Нагаленд — для Христа!». В 1955 году «подпольные нага» осадили Кохиму. Правительство Индии направило в горы нага войска. Так было положено начало долгой партизанской войне.
Но в 1962 году по инициативе Джавархарлала Неру горы нага получают статус полноправного штата; через два года при содействии Совета баптистской церкви была достигнута договоренность о прекращении огня. Однако прошло еще немало лет, прежде чем руководители «подпольных нага» признали Конституцию Индии и обещали уговорить оставшихся сепаратистов сложить оружие. Так в горах нага были достигнуты мир и относительное спокойствие.
Индийские власти осуществляют целый комплекс экономических, социальных и политических мероприятий, направленных на интеграцию Нагаленда и преодоление отчужденности нага.
Помощь поступает в виде поставок керосина, удобрений, сахара, пшеницы, риса и других товаров. Все товары распределяются через «магазины справедливых цен». А деньги идут на строительство дорог, линий электропередачи, а также на создание кооперативов и развитие мелкого бизнеса.
Не осталось ни одной деревни, где не было бы школы. Но, получив образование, молодежь уже не хочет оставаться в деревне и заниматься физическим трудом. Молодые люди ищут «чистую» работу, а возможности получить ее крайне ограничены. Поэтому среди молодежи, самой беспокойной части населения, растет безработица. Кроме того, современное образование подрывает традиционный институт «морунг» — существующее в каждой деревне общежитие, где с детского возраста и до достижения зрелости юноши под наблюдением старших усваивали традиции, язык, правила поведения и общежития. «Морунг» издревле помогал сохранять культурное наследие, самобытность и гармонию в обществе нага. Образованные, но безработные нага, не прошедшие воспитательный курс в «морунге», перестают чтить традиции, легко поддаются пропаганде разного рода экстремистов.
Впрочем, в рассказе о Нагаленде, как и о многом другом в Индии, нельзя ставить точку. Лучше ограничиться многоточием...
В Пури, у бога Джаганнатха
Главный храм города — храм Джаганнатха. Название это попадалось нам в произведениях Диккенса, и Бальзака, и всеми нами изучавшегося Карла Маркса. Правда, все эти авторы называли Джаганнатха «Джагернаутом». Помните? «Колесница Джагернаута», под тяжкие колеса которой бросаются верующие. У европейцев это словосочетание стало символом неумолимого смертоносного механизма.
Дело в том, что имя бога состоит из двух слов на санскрите: первое «джагат» («Вселенная», «Мир») и «натх» («Владыка»). Соединенные вместе, они значат: «Владыка Мира» — Джаганнатх. Так и следует его называть.
Время постройки храма Джаганнатха в Пури восходит к XII веку.
Это даже не один храм, а целый ансамбль. С точки зрения архитектурной, храм Джаганнатха не отличается от других храмов североиндийского стиля и относится к типу «Нагара-шикхара», что значит «город на вершине».
Многих из неиндусов, проделавших нелегкий путь в Пури и спешащих познакомиться поближе с храмом Джаганнатха, ожидает разочарование. Вход в храм только для индусов. Даже жителям Индии, исповедующим ислам, христианство, джайнам, а также буддистам, сикхам и представителям всех других конфессий, вход в храм категорически воспрещен. Но еще настороженней отношение к европейцам. Самые любознательные иноверцы все же находят выход из положения — за небольшую плату можно подняться по узкой лестнице на крышу библиотеки, расположенной буквально в двух шагах от храма. С этого возвышения нетрудно увидеть постройки, скрытые высокой стеной, и даже наблюдать за происходящим во внутренних двориках храма. Конечно, о том, чтобы увидеть своими глазами главное святилище, и мечтать не приходится, но, к счастью, то, как выглядят живущие в храме боги, уже не тайна.
Поделиться книгой: