Помоги проекту - поделись книгой:
Приятные беседы с членами банд и их родителями, видимо, часть этих усилий, подумал я.
— Но, вообще-то, я чувствую: в городе что-то происходит, — продолжала Кэти. — Не могу точно сказать, почему, но мне кажется, в 1997 году в городе снова будут волнения. Не нравятся мне эти «Черные мусульмане», они мутят воду и вдобавок прекрасно организованы.
— Но до этого будут волнения среди мексиканцев, — опять вмешался Мигель. — После тех «черных» волнений в Саут-Сентрал правительство стало вкладывать деньги в афро-американцев. Мексиканцы чувствуют себя обиженными...
— Сейчас полиции стало трудно работать. Все очень хорошо знают свои права. Чуть что — жалобы. Начальство тоже не хочет больше скандалов, — продолжала Кэти.
— Задержать человека и предъявить ему обвинения зачастую просто невозможно. Тут недавно один малый ударил полицейского по лицу стальным прутом, тут же положил его и пошел как ни в чем ни бывало. И мы ничего не могли сделать...
Было уже восемь вечера. Мы ехали по какой-то довольно широкой улице в квартале Кьюдахи в юго-восточной части Лос-Анджелеса.
— Давай заглянем-ка сюда, — сказала Кэти напарнику, и тот свернул во двор у бара «Чачанилья». Судя по картинкам, висевшим на двери, и высунувшейся оттуда на минуту какой-то уже немолодой полной дамочке определенного вида, я понял, что это какое-то ночное заведение с сомнительной репутацией, причем не самого высшего пошиба.
У входа сшивались двое парнишек — один прислонился спиной к заборчику, другой стоял не слезая с велосипеда. Кэти с водителем вышли. Он подошел к стоящему у забора, она — к велосипедисту.
Через минуту тот, что у забора, стоял уже лицом к стене, подняв руки, и Мигель обшаривал его карманы. Кэти обыскивала второго, так и оставшегося стоять над рамой велосипеда.
«Чего прицепились к парнишкам? Совсем ведь безобидные ребята, — подумал я. — Попробовали бы поставить так к стене да обыскать кого-нибудь в приличном квартале».
Кэти, ощупывая своего от подмышек до ботинок, обнаружила у него что-то в боковом кармане брюк.
— Что это? — Я слышал их разговор отчетливо.
— Зажигалка.
Кэти не поверила, полезла к нему в карман, и на мгновение я увидел в ее руке маленький револьвер, который она тут же убрала в свой карман, на несколько секунд отпустив паренька.
Этих секунд хватило, чтобы мальчишка — иначе я бы его и не назвал — резко соскочил с велосипеда и рванул наутек со двора в сторону улицы.
Поддавшись какому-то охотничьему инстинкту и азарту преследования, я распахнул дверь машины и бросился было вдогонку, но Кэти Кинг крикнула:
— В машину!
Через мгновение Мигель был уже за рулем и забрасывал на крышу мигалку, а Кэти связывалась по телефону с участком.
Мы вылетели на проезжую часть и, свернув вслед за парнем направо, понеслись по улице. Беглеца уже не было видно, но оказавшийся на соседнем углу на мойке автомашин мужчина махал нам, показывая в сторону проулка. На полном ходу, визжа тормозами, мы свернули туда, но вдруг непонятно откуда взявшийся пешеход — какой-то пожилой китаец или кореец — заметался перед самой машиной. Нам пришлось затормозить. Драгоценные секунды были упущены. Парень исчез в проходных дворах, на которые быстро, по-южному, уже опускались сумерки.
— Восемнадцать лет, рост столько-то футов столько-то дюймов, «латино», прическа — «конский хвост», бежевые рубашка и брюки... — передавала Кэти по телефону.
Через минуту с воем сирены и мигающими огнями к нам подъехала еще одна машина — обоих сидевших в ней полицейских я уже видел в ресторане, где мы пили кофе.
Еще через пару минут я услышал стрекотание кружившего над кварталом вертолета. Вокруг стали собираться прохожие. Ко мне обратилась какая-то старуха, плохо говорившая по-английски:
— А что он сделал?
Я стал объяснять, показывая в сторону «Чачанильи».
— Что, бар ограбил? — спросила она как о само собой разумеющимся.
— Да нет, удрал от полиции, когда у него отобрали пистолет.
— Пистолет! Вот мерзавец! — с деланным ужасом и возмущением воскликнула она.
«Неужели упустили? Найдешь его тут!» — глядя на бесконечные однообразно-скучные проходные дворы, белевшие в сумерках домики и заборчики, думал я, еще не успокоившись от азарта погони.
Кэти и ее коллеги выглядели спокойно:
— Он не слез с велосипеда, и это было даже лучше, чем ставить его к стене. Не представляла, что он сможет так сорваться...
В нашей машине раздался звук зуммера и замигала лампочка вызова. Кэти Кинг взяла трубку.
— В машину! — скомандовала она, и мы снова рванулись с места.
В паре кварталов, на боковой улочке мы увидели впереди еще две стоящие полицейские машины со включенными мигалками. Их красный и голубой свет то и дело выхватывал из темноты отдельные лица собиравшейся вокруг толпы. Один из полицейских держал за руку нашего беглеца.
Подошла Кэти, еще раз обшарила парня, на этот раз положив его лицом на одну из полицейских машин, и защелкнула за его спиной наручники. Продолжая и после этого держать его за руку, она отдавала своим коллегам распоряжения. Из толпы появился какой-то мужчина, представившийся отцом задержанного. Полицейские записали его имя и адрес, а парня посадили в машину с жесткой скамейкой и решеткой и увезли в участок. Толпа, взиравшая на все это не особенно дружелюбно, стала понемногу расходиться...
Мы тоже сели в машину.
— А чего вы второго, что у бара был, не задержали? — спросил я.
— А куда он денется, — спокойно ответила Кэти и сказала напарнику:
— Поехали, возьмем у него показания.
Второй парень, к моему удивлению, все еще был на прежнем месте, у входа в «Чачанилью». И только посмотрев на часы, я понял, что с тех пор, как мы в первый раз подъехали к бару, прошло чуть более двадцати минут.
Мигель записал его имя и адрес.
— Он нам нужен как свидетель, — объяснила Кэти.
— Если вам нужны свидетели, можете рассчитывать и на меня, — полушутя-полусерьезно предложил я.
— А кстати: запишите-ка мне свои данные, — серьезно ответила детектив Кинг.
Мы двинулись обратно в участок по уже совсем ночному Лос-Анджелесу. Теперь те же пустынные улицы мне не казались столь безобидными, как пару часов назад. Взяв фонарик, Кэти проверяла по бортовому компьютеру какие-то данные и записывала что-то в блокнот.
— Слушай, как же фамилия того полицейского из второй машины, а? Мне нужно для рапорта, — обратилась она к Мигелю. Тот покачал головой. Кэти стала что-то набирать на клавиатуре, и через полминуты компьютер выдал нужную фамилию. — Точно, он.
У полицейского участка, в недрах которого уже допрашивали нашего задержанного, стояло несколько коллег Кэти.
— Ему шестнадцать лет. И уже два ареста. Мы по дороге поговорили с ним немного. Сначала сказал, что купил пистолет за 50 долларов. Зачем? Будто кто-то хотел отнять у него велосипед, и нужно было защищаться. Мы проверили — оказалось, пистолет матери, спер у нее... Еще что-нибудь всплывет, — делились с нами своей информацией «копы».
Кэти вытащила из кармана тот самый револьвер, из-за которого и разгорелся весь сыр-бор:
— Я такого и не видела раньше.
Один из мужчин повертел в руках маленькую, элегантную и с виду безобидную игрушку, и открыл ее. Револьвер был заряжен.
— А почему вы решили проверить именно этих парней? — задал я Кэти вопрос, который давно уже вертелся у меня в голове.
— Ведь с виду они были совершенно безобидные.
— Чутье, — пожала она плечами. — Интуиция. Видимо, ждал кого-то около входа. Хотел свести счеты или просто поднять свой престиж в глазах других членов банды. Чего ему еще там было делать? Когда столь ко лет работаешь в полиции, появляется какое-то особое чувство...
Потом мы объехали еще несколько кварталов. Но все было спокойно. Этот вечер в доверенном Кэти Кинг участке, похоже, обошелся без стрельбы...
Когда прощались с Кэти, я спросил, как она относится к фильмам типа «Сирен» и «Полиции Майами».
— Знаете, мне они нравятся.
Это меня удивило, ибо я ожидал услышать что-то насмешливо-ироничное.
— Вообще люблю фильмы о полицейских. В них многому можно научиться...
Обратно в гостиницу меня взялся подбросить один из коллег Кэти. Я попросил провезти меня через черный квартал Саут-Сентрал — показать, как ночью выглядит этот район, печально знаменитый своими расовыми волнениями 1992 года.
Крупный, основательный, уже не молодого возраста полицейский, не торопясь вел машину по темным улочкам, застроенным все такими же безликими маленькими домиками, и бросал краткие комментарии.
Мы выбрались на довольно широкую улицу. Я услышал, как щелкнули замки, запирающие изнутри все двери. Водитель сказал:
— Раньше это была единственная трасса, которая связывала аэропорт с центром города. Часто по ней ездили богатые люди, которые, только приехав, не знали о местной специфике. У светофоров к ним подбегали бандиты, врывались в машины, отбирали бумажники. И ничего нельзя было сделать, пока не построили новое сквозное шоссе.
Мы остановились на перекрестке. Я прочел название улицы — «Империал хайвей». А полисмен указал на бензозаправочную станцию «АРКО» напротив:
— За прошлый год ее грабили 150 раз. Видите, владелец даже обнес ее специальной оградой...
— Ну и работка у вас, — заметил я.
Он хмыкнул:
— Как у полицейского, у меня проблемы в основном с черными. А как у человека — с латинос. У них совершенно особая психология.
И я вспомнил слова детектива Кэти Кинг, когда спросил ее: что же теперь будет с задержанным нами парнем:
— Единственно, что в моих силах, — уберечь от дальнейших преступлений. А исправить его уже нельзя...
Гвианская Вача
Я ехал по знакомым местам на юге Гвианского нагорья. Автобус остановился на центральной площади поселка Лас-Кларитас — конечной цели моего путешествия. Я хотел попасть в поселок старателей в глубине сельвы. Народ там трудится непростой, и следовало сначала договориться с местным «бугром». Одного такого я знал, когда полтора года назад числился в штате работавшей здесь российской компании.
...Тогда у нас трудился профессиональный старатель Нельсон Браво по прозвищу Эль Осо, что означает «медведь». Это был здоровенный негр, плотного телосложения, с железными бицепсами, очень похожий на негра Геркулеса в древнем советском фильме «Пятнадцатилетний капитан». Эль Осо был негласным лидером местных старателей. Было известно, что раньше он занимался контрабандой на бразильской границе, меновой торговлей с индейцамии, как неутомимый золотоискатель, прошел, наверное, весь бассейн Амазонии. Про него ходили легенды. Отношения у нас были чисто деловыми, но после одного неприятного приключения, я удостоверился, что Эль Осо действительно имеет гигантское влияние в старательской среде. Может быть, он и был тем «бугром»...
Я возвращался тогда из близлежащего города Пуэрто-Ордаса, до которого было километров 700. Через Лас-Кларитас автобус проходил в два часа ночи. Конечно, можно было ехать и днем, но с утра следовало быть на работе. От поселка до нашего лагеря надо было пройти пешком еще километров пять через два старательских поселка и сельву. Все говорили, что это очень опасно, да и сам я прекрасно знал, что в приисковых поселках собирается, как правило, все отребье рода человеческого, тем более здесь, где неподалеку находится знаменитая на всю страну тюрьма «Эль-Дорадо». Я там, правда, хаживал, и ничего страшного не происходило. Однако всему бывает предел. Видимо, для меня он наступил в ту ночь.
Ничего не подозревая, я шел до боли знакомым маршрутом и поровнялся было уже с крайними строениями, за которыми начиналась сельва, как меня кто-то окликнул. И тут же рванулись какие-то тени. Мелькнула холодная сталь мачете, меня сбили с ног, повалили на землю, и по крайней мере три ножа уперлись в мое горло.
— Добегался, сука, а ну говори: где деньги?..
Недельная зарплата мигом исчезла из кармана.
— Заберите у него все, кроме седулы, — послышался начальственный голос.
Налетчики при свете спичек уже делили добычу. При редких вспышках я заметил, что старшему на вид было лет 15. Это-то и было самым страшным. Малолетки редко задумываются о последствиях и безжалостно убивают своих жертв. С другой стороны, замечание про седулу (удостоверение личности) вселяло небольшую надежду: мертвым она не нужна, а живой человек без документов просто вынужден обратиться к властям. За эту седулу я ухватился, как утопающий за соломинку. Из горла вырвался сдавленный хрип: «Нет седулы... паспорт».
— Он еще и иностранец. — Я почувствовал удар ботинком по голове. — Кто такой? Откуда? Что тут делаешь? — Удары сыпались один за другим. — Это наша земля, наше золото, понял?
По шелесту страниц я понял, что бандиты листают мой паспорт. До меня доносились обрывки зловещего шепота, которые, без сомнения, относились ко мне: «русо»...
— Ты где работаешь? — В его голосе слышалось любопытство. — Это там, где Эль Осо?
— Да, он мой друг.
В принципе, особо дружеских отношений у нас не было, но в данной ситуации я мог назвать себя другом кого угодно, если это как-то могло бы облегчить мою участь. Налетчики снова зашептались. До меня доносилось: «друг... Эль Осо... узнает»... последнее было произнесено даже с каким-то страхом.
— Ну, вот что, — голос, произносивший это, видимо, потерял желание казать
ся уверенным и хладнокровным, — закрой глаза и считай до пяти, а то хуже будет.
Едва успел я выполнить первое из этих приказаний, как до меня долетел удаляющийся топот. Я был спасен.
На следующее утро я поделился впечатлениями о ночном приключении с Эль Осо, моим заочным спасителем. Он уже обо всем знал:
— Говорил я тебе, что опасно шляться по ночам! Ладно, я кое-кого предупрежу, можешь ходить спокойно, когда тебе вздумается.
Вскоре я покинул те места.
Теперь же необходимо было найти этого человека. С этой целью я бродил по пыльным улицам Сьюдад-Дорадо и Санто-Доминго — старательских поселков, что близ Лас-Кларитас, не обозначенных ни на одной карте, застроенных хижинами из оцинкованного железа. Кто-то из знакомых посоветовал поискать Эль Осо в бильярдной «У Мари» после девяти вечера. Указанное заведение пользовалось едва ли не самой дурной славой в округе.
Когда я переступил порог бильярдной, было уже темно, но посетителей собралось немного — для подобных заведений было еще слишком рано. Навстречу мне кинулся старичок по прозвищу Кондорито. Лет ему, наверное, 75, он весь сухой, сморщенный, но по сельве бегает не хуже любого молодого. Когда-то он работал у нас надсмотрщиком (такая должность существует официально), и, похоже, стукачество составляет его жизненное призвание. Когда я утром приходил на работу, всегда получал от него обстоятельный и подробный доклад о том, кто и как из рабочих провел данную ночь, кто был в поселке, кто, где и с кем напился, подрался и т.д. и т.п. Такого рода информация меня абсолютно не касалась и не интересовала, о чем я неоднократно говорил ему, однако на следующее утро все повторялось снова. Вот и теперь, увидев меня, Кондорито, прежде чем поздороваться, уже успел доложить о том, что произошло здесь за время моего отсутствия, напирая на те обстоятельства, что руководство компании кому-то недоплатило, кто-то против кого-то интригует в связи с готовящимся принятием закона о недрах, а руководитель местных старателей имеет своих людей в Национальном конгрессе. Все было очень знакомо, но не очень интересно.
Я забрался в самый дальний и темный угол, откуда можно было видеть все происходящее в зале, и принялся дожидаться Эль Осо. Как только он появился на пороге заведения в сопровождении какого-то мулата, наперерез ему бросился старичок Кондорито и что-то быстро-быстро заговорил, показывая рукой в мою сторону. Профессиональный стукач и здесь чисто сработал. Что ж, это мне только на руку, меньше всяких объяснений.
Эль Осо приблизился к моему столику и протянул огромную черную ручищу.
— А это Хота-Хота, мой компаньон, — представил он своего спутника-мулата.
Странное, на первый взгляд, имя происходило от названия первых букв распространенных испанских имен Хуан и Хосе, которые носил этот человек; инициалы его читались по-испански, как «хота-хота».
К цели моего визита Эль Осо отнесся довольно скептически:
Поделиться книгой: