Помоги проекту - поделись книгой:
Извержения миров
Первые активные вулканы вне Земли были обнаружены на Ио, одном из четырех так называемых галилеевых спутников Юпитера. Эта честь в 1979 году выпала Линде Морабито, инженеру калифорнийской Лаборатории реактивного движения NASA. Выполняя рутинную работу по изучению снимков Ио, только что полученных с автоматической станции Voyager-1, она совершенно неожиданно нашла действующие вулканы в космосе — сразу два! На одном из снимков Линда увидела серое грибообразное пятно с расплывчатыми границами, нарушавшими линию горизонта, отображавшуюся на остальных фотографиях четкой светлой полосой на фоне темного неба. Внимательно присмотревшись, она увидела на том же снимке еще одно серое пятно, на этот раз уже на границе освещенной и затененной частей спутника — как будто огромная гора «выпирала» с дневной стороны на ночную. Эти образования можно было бы принять за облака, но в данном случае такое предположение не подходило — ведь атмосферы-то нет. Разгадку нашли, когда после просмотра большого количества снимков обнаружили еще несколько подобных нечетких пятен. Нанеся их на карту, увидели, что всего таких пятен девять и расположены они как раз над яркими оранжевыми кругами на поверхности спутника. Стало ясно, что эти «грибы-зонтики» высотой до 300 км представляют собой газовые фонтаны, бьющие из недр спутника Юпитера, вещество которых, оседая на поверхность, образует яркие оранжевые пятна вокруг вулканических жерл. Первые два вулкана назвали Пеле и Локи в честь гавайской богини вулканов и скандинавского бога огня.
Более подробное исследование вулканов на Ио было выполнено с помощью американской автоматической станции Galileo, которая была искусственным спутником Юпитера с 1995 по 2003 год. Эта станция даже пролетела однажды внутри газового фонтана высотой 500 км — выбросом вулкана Тор, названного в честь скандинавского бога-громовержца. Дремавший до 2001 года вулкан неожиданно проснулся, и станции Galileo удалось провести химический анализ выбрасываемого вещества. Оказалось, что это — иней сернистого газа (диоксида серы), состоящий из нанохлопьев, всего по 15—20 молекул SO sub 2 /sub в каждом. Вообще на этом удивительном небесном теле обнаружено несколько сотен активных вулканов, среди которых есть крупные, интенсивно фонтанирующие и совсем небольшие с раскаленной лавой на дне кратеров.
Наибольшее количество действующих вулканов на Ио обнаружила геолог Розали Лопес, уроженка Бразилии, работающая в той же Лаборатории реактивного движения NASA, где были открыты самые первые вулканы на этом спутнике. Она выявила 71 вулкан и за это достижение внесена в 2006 году в «Книгу рекордов Гиннесса» как человек, открывший наибольшее количество действующих вулканов — столько не открывал никто даже на Земле. Вся поверхность планетоида покрыта разноцветными лавовыми потоками, многие из которых окрашены в желто-оранжевые тона благодаря примесям серы. Это небесное тело расположено в пять раз дальше от Солнца, чем Земля, поэтому на его поверхности довольно холодно. В наиболее теплой, экваториальной области температура не поднимается выше –50°С. На фоне такой холодной поверхности имеется множество теплых и даже горячих участков с температурой от 0 до +30°С, нагретых в результате вулканической деятельности. В некоторых кратерах наблюдаются лавовые озера с температурой +1 100°С, что указывает на силикатную лаву, то есть не c серой, а с расплавленным каменным материалом, подобным лавам на Земле. Среди вулканов Ио весьма примечателен Прометей, извержение которого длится 20 лет. В греческом мифе Прометей похитил у богов огонь, чтобы дать его людям, а его тезка на Ио неустанно раздает вулканический жар. Крупнейший в Солнечной системе активный поток лавы находится как раз на этом спутнике Юпитера. Он протянулся на 500 км от действующего вулкана Амирани, который носит имя грузинского мифологического героя, обучившего людей добывать огонь.
При извержениях на Ио из недр выбрасывается гораздо больше энергии, чем при типичной вулканической деятельности на Земле. Более того, вулкан Локи, например, мощнее, чем все земные вулканы, вместе взятые. Почему же на сравнительно небольшом спутнике (его диаметр — 3 630 км, это чуть больше, чем у Луны) поддерживается такая бурная вулканическая активность? Разгадка кроется не в самой Ио, а в ее соседе Юпитере — крупнейшей планете Солнечной системы — и эллиптичности ее орбиты. Этот гигант, масса которого в 318 раз больше, чем у Земли, постоянно сжимает спутник в объятиях своего гравитационного поля, оказывая на него столь сильное приливное воздействие, что поверхность Ио прогибается с амплитудой 500 м. Подобный процесс, но с меньшей интенсивностью происходит и на Земле. Это — приливы и отливы в океанах под влиянием лунной и солнечной гравитации. В недрах же Ио за счет такой сильной приливной деформации выделяется огромная энергия, расплавляющая образующее ее вещество. Считается, что слой расплавленного вещества начинается уже на глубине 20 км от поверхности. Если бы орбита спутника была точно круговой, то приливные силы давно бы «повернули» его строго одной стороной к Юпитеру, и нагрев прекратился бы. При движении по эллипсу такое абсолютно синхронное вращение невозможно, и Ио, двигаясь по орбите, вынуждена чуть-чуть поворачиваться к гиганту то одним, то другим боком. Изменение расстояния до Юпитера также приводит к периодическому сжатию этого спутника.
Снегопад в космосе
Имя гиганта Энцелада, погребенного, согласно древнегреческой мифологии, под вулканом Этна на средиземноморском острове Сицилия, получил в свое время один из спутников Сатурна. Оно оказалось пророческим, поскольку как раз на данном спутнике позже обнаружилась сильно развитая вулканическая активность. Энцелад стал четвертым небесным телом после Земли, Ио и Тритона, на котором нашли действующие вулканы. Произошло это совсем недавно, в прошлом году, хотя предположения высказывались еще за четверть века до открытия, когда в 1981 году Энцелад был впервые детально заснят с борта автоматической станции Voyager-2. Оказалось, что его поверхность — самая светлая среди всех планет и спутников Солнечной системы, она отражает практически весь падающий на нее свет, то есть Энцелад выглядит белее свежевыпавшего снега. На этом основании решили, что поверхность спутника время от времени покрывается свежими отложениями снега или льда. Такое возможно лишь путем выброса какого-то вещества из недр, поскольку атмосферы у этого небольшого спутника нет, ведь его диаметр всего лишь 500 км (в семь раз меньше, чем у Луны) и удержать газовую оболочку вокруг себя он не может.
Энцелад находится в 10 раз дальше от Солнца, чем Земля, поэтому там весьма холодно: средняя температура его поверхности –200°С. Несмотря на столь сильный холод, на этом спутнике бьют водяные фонтаны. Они вырываются время от времени из недр Энцелада через расположенные в районе южного полюса протяженные трещины и поднимаются на высоту до 500 км. Эти несколько трещин в ледяном панцире, температура вдоль которых на несколько десятков градусов выше, чем на окружающих равнинах, получили прозвище «тигровые полосы» — настолько они ровные и параллельные друг другу. Впервые выбросы вещества на этом небесном теле были сфотографированы в 2005 году европейско-американской автоматической станцией Cassini, которая стала первым искусственным спутником Сатурна. Двигаясь по сильно вытянутой орбите вокруг планеты-гиганта, она время от времени пролетает рядом с одним из его многочисленных спутников, после чего передает на Землю их подробные фотографии. В июле 2005 года Cassini пролетела прямо через облако выброшенного вещества. Было установлено наличие паров воды и мельчайших кристаллов льда. Частички, из которых состоят «фонтаны» над южным полюсом Энцелада, имеют в среднем размер 10 микрон. Это крошечные кристаллики водного инея, застывшего при выбросе воды из недр в холодное космическое пространство. Наиболее крупные из них падают на поверхность спутника, постоянно обновляя ее, поэтому она чрезвычайно светлая. Мелкие частички, размером 3 микрона и меньше, навсегда остаются в космосе, распределяясь вдоль орбиты Энцелада. Они образуют самое внешнее из колец Сатурна, называемое кольцом Е. Это очень слабо заметное кольцо, хотя оно и наиболее широкое, простирающееся на 1 миллион километров.
Открытие геологической активности на Энцеладе озадачило планетологов, поскольку спутник слишком мал, чтобы сохранять внутри себя разогретые недра. Источник энергии для поддержания геологической активности на этом небольшом небесном теле остается пока загадкой. Предполагается, что сильное гравитационное воздействие Сатурна, а также соседних крупных спутников приводит к приливной «раскачке» и нагреву недр Энцелада. Однако неясно, почему разогреву подвергается только область вокруг южного полюса, которая в целом на 10° теплее, нежели районы вблизи экватора Энцелада. А узкие участки вдоль «тигровых полос» теплее еще на 70°. Неясно также, почему не подвержен такому разогреву расположенный еще ближе к Сатурну спутник Мимас, диаметр которого — 400 км — лишь немного меньше, чем у Энцелада. Некоторые исследователи сравнивают последнего с гигантской кометой, выбрасывающей порции вещества, которое рассеивается в пространстве. Правда, есть большая разница в источниках энергии — у комет это внешний нагрев Солнцем, а у Энцелада происходит разогрев вещества в недрах самого спутника. Выбросы водяных фонтанов напоминают в определенной степени деятельность гейзеров на Земле с той лишь разницей, что у земных аналогов температура весьма высокая, а гейзеры Энцелада — холодные, разбрасывающие кристаллики льда.
«Солнечные» гейзеры
Наиболее удаленная от Солнца вулканическая активность наблюдается на Тритоне — крупнейшем из спутников Нептуна. Он расположен в 30 раз дальше от Солнца, чем Земля, поэтому достоверные сведения о нем появились сравнительно недавно — в 1989 году, когда до Тритона добралась автоматическая станция Voyager-2, впервые сделавшая подробные снимки этого спутника. Главной неожиданностью, которую преподнес Тритон, оказалась вулканическая активность. Его диаметр 2 700 км, то есть лишь 0,75 от лунного. До полета Voyager-2 никто даже и не предполагал, что на этом небольшом и холодном спутнике возможна какая-либо геологическая активность. Ее объяснили необычным химическим составом Тритона, одного из самых холодных тел в Солнечной системе — температура там чрезвычайно низкая, около –240°С. Поэтому лед и иней, покрывающие его поверхность, состоят из твердого азота. В столь холодных условиях вулканизм имеет весьма необычную природу. На снимках были обнаружены газовые гейзеры — темные столбы азота, идущие строго вертикально до высоты 8 км, где под действием ветра они наклоняются и вытягиваются параллельно поверхности Тритона «хвостами» длиной до 150 км. Было обнаружено десять действующих гейзеров.
Активность газовых гейзеров вызывается солнечным нагревом, расплавляющим азотный лед на некоторой глубине, в местах, где присутствуют водный лед и метановые соединения, имеющие темный цвет. Небольшого избыточного давления газовой смеси, возникающей в глубинном слое при его нагреве, оказывается вполне достаточно, чтобы выбросить газовый фонтан высоко в разреженную атмосферу Тритона (давление там в 60 000 раз меньше, чем на поверхности Земли). Слабый ветер, дующий в верхних слоях атмосферы, уносит выброшенный материал, окрашенный в темный цвет примесью метановых соединений, на сотни километров в сторону. Постепенно этот материал осаждается на почти белоснежную поверхность Тритона, образуя на ней темную полосу с «размытыми» краями. Такими полосами покрыта вся южная часть Тритона, сфотографированная Voyager-2, что указывает на многочисленность азотных гейзеров.
Приманка для фламинго
На Земле вулканизм и магматические процессы играли большую роль в течение всей геологической истории. Они не затихли и до сих пор. В настоящее время на земном шаре имеется около 600 действующих вулканов и примерно 10% населения живет в опасной близости от них.
Большинство вулканов Земли расположено вокруг Тихого океана, образуя так называемое «огненное кольцо». Единственный материк, на котором нет действующих вулканов, — Австралия.
Один из самых необычных земных вулканов — Олдойньо-Лэнгаи — находится в Африке чуть южнее экватора, в зоне Великих Африканских рифтов — крупных разломов земной коры. Его белая шапка возвышается над равниной Серенгети в северной Танзании. Однако белое вещество на Олдойньо-Лэнгаи не снег, а кальцинированная сода. Откуда же сода появилась на макушке вулкана? Как ни странно, она изверглась из недр в виде лавы. Это единственный на Земле действующий вулкан, лава которого содержит много соединений натрия, кальция и калия, но очень мало кремниевых минералов, преобладающих в обычной вулканической лаве. Из-за уникального химического состава температура этой лавы при извержении составляет чуть более +500°С, что вдвое ниже, чем у «обычной» базальтовой лавы.
Поэтому лава Олдойньо-Лэнгаи считается «холодной» и в светлое время суток выглядит черной, и только ночью становится заметно, что она раскалена и имеет темновишневый цвет. Охладившись и затвердев, она становится черной, но ненадолго. Атмосферная влага вступает с ней в химическую реакцию, в результате которой свежая лава вскоре приобретает серый, а затем и белый цвет. Кратер диаметром 400 метров до краев заполнен этим белым веществом, которое местами переливается на склоны горы, а оттуда смывается дождями в реку, текущую в обширное мелководное озеро Натрон, расположенное на дне рифтовой долины. Постоянное пополнение этого озера вулканической содой привело к тому, что вода в нем превратилась в концентрированный содовый раствор. Несмотря на то что подобная водная среда весьма неблагоприятна для живых существ, это озеро постоянно покрыто розовым ковром, состоящим из сотен тысяч малых фламинго. Они поглощают за день десятки тонн спирулины — крохотной синезеленой водоросли, содержащей бета-каротин, который и придает птицам характерную ярко-розовую окраску.
Гнилые горы
Грязевые вулканы представляют собой невысокие конусы с отверстием на вершине, из которого периодически извергается черно-синяя или серая жидкая грязь и выделяются различные газы, главным образом горючий метан. На земном шаре немало районов, где действуют такие небольшие вулканчики. Особенно много их в Азербайджане, в Крыму близ Керчи и на Таманском полуострове. Кашеобразная серая грязь поднимается на поверхность пузырьками нефтяных газов. За это грязевые вулканы прозвали гнилыми горами, горелыми могилами, «плеваками». Обычно эти вулканы невелики и имеют в поперечнике несколько десятков метров. Нередко в результате очередного извержения на месте грязевулканической сопки образуется озеро, а затем вместо озера вновь возникает горка из грязи.
Более распространены грязевые вулканы холодного типа, расположенные в нефтегазоносных районах. Их движущей силой является горючий газ метан, углекислый газ, сероводород, иногда окись углерода и азот. Вулканические грязи содержат бром, йод, бор, что позволяет использовать их в лечебных целях. Их температура летом составляет +12 — +20°С. Иногда в таких районах наблюдается выделение газов, поднимающихся по трещинам в земной коре без образования вулканического холмика, причем нередко происходит самовозгорание газа. Три языка пламени на старинном гербе Баку отображают именно это природное явление.
Гидровулканы — оазисы среди пустыни
Странные песчаные холмы с родниками на вершинах, обнаруженные академиком Владимиром Афанасьевичем Обручевым еще в начале ХХ века во время геологической экспедиции по пустыням Средней Азии, до сих пор остаются малоизвестными. Эти совершенно удивительные образования называют гидровулканами или песчаными вулканами. Чуть ли не единственное место на Земле, где имеются действующие гидровулканы, — это пустынные районы Казахстана севернее Аральского моря и реки Сырдарьи. Особенно много их на восточном краю Приаральских Каракумов во впадине Мынбулак («Тысяча родников»). Здесь конусовидные холмы из водонасыщенных песков-плывунов достигают в диаметре 1 км и имеют до 30 метров в высоту.
Активное вещество гидровулканов (своего рода «лава») — это артезианская вода с температурой не выше +17°С. «Работа» таких вулканов вызвана напором грунтовых вод, в то время как обычные вулканы существуют за счет происходящих в глубине Земли геологических процессов, сопровождающихся выделением тепла и локальным повышением давления магмы. Поэтому вода в гейзерах — горячая, а в гидровулканах она всегда холодная. Гидровулканизм не сопровождается никакими термальными процессами или выбросами газов, характерными для грязевых вулканов.
В Ирландии известны песчаные вулканы, сформированные песками-плывунами, выдавленными на поверхность под тяжестью вышележащих слоев глинистых пород. Многочисленные, но небольшие, поперечником до 10 метров, песчаные вулканы неоднократно возникали при землетрясениях к югу от Сан-Франциско в Калифорнии, и песчаная «лава» заливала клубничные плантации. Несколько лет назад множество песчаных вулканов диаметром 100 м и высотой 5 м, названные холмами Дарвина, обнаружили даже на дне Атлантического океана западнее Британских островов на глубине 1 км.
Где вулканы спят
Базальтовый вулканизм характерен для всех планетных тел земной группы — Земли, Венеры, Марса, Меркурия и Луны, но проявлялся он на каждом по-разному. В настоящее время активная вулканическая деятельность ни на одной из этих планет, кроме Земли, не обнаружена. Весьма вероятно ее наличие лишь на Венере.
Венера, которая по размеру почти такая же большая, как наша Земля, является рекордсменом по количеству вулканов — их там более 1 600. Это больше, чем на какой-либо из планет. Кроме того, на Венере несколько сот тысяч мелких вулканических холмов. Более 75% ее поверхности — равнины, покрытые базальтовыми лавами, сходными с теми, что образуют дно океанов на Земле. Их химический состав был неоднократно определен при посадках советских автоматических станций «Венера» и «Вега». Достоверных следов современной геологической активности на Венере не обнаружено. Считается, что за последние 500 миллионов лет там не произошло сколько-нибудь существенных изменений. В возможной активности «подозревается» только один из крупнейших вулканов планеты — гора Маат, поперечник которой 400 км, а высота — 11 км.
На Марсе расположен крупнейший известный вулкан Солнечной системы — гора Олимп. Диаметр его основания — 600 км, а высота — 24 км. На Красной планете имеется с десяток довольно крупных вулканов, намного превышающих по размерам своих земных собратьев. Образованию этих вулканов-гигантов способствовали пониженная сила тяжести на Марсе и высокая газонасыщенность базальтовой лавы. Вулканическая активность на Марсе закончилась примерно 10 миллионов лет назад. Несмотря на то, что сейчас эта планета весьма интенсивно исследуется с помощью автоматических станций, свежих следов вулканической активности на Марсе не обнаружено.
Титан, крупнейший из спутников Сатурна (его диаметр в 1,5 раза больше, чем у Луны), изучен пока недостаточно подробно, тем не менее на нем обнаружены довольно крупные куполовидные возвышенности диаметром от 10 до 30 км, окруженные потоками, напоминающими застывшую лаву. Это, безусловно, вулканы, но вот лава, окружающая их, должна быть весьма своеобразной. В холодных условиях Титана при температуре поверхности –180°С роль лавы могли играть, скорее всего, вода либо смесь воды с аммиаком, которая замерзает при весьма низкой температуре — около –100°С. Исследования Титана, продолжающиеся сейчас с европейско-американской автоматической станции Cassini, должны пролить свет на то, насколько активной была вулканическая деятельность в этом мире холода и продолжается ли она до сих пор.
Диана, охотница на королей
Роковой поединок
30 июня 1559 года весь Париж устремился на улицу Сент-Антуан. По случаю заключения мира с Испанией король Генрих II решил устроить рыцарский турнир и лично поучаствовать в нем. Для этого на узкой улице разобрали мостовую и построили трибуны для знатных болельщиков. Теперь они пестрели нарядами придворных и золочеными платьями дам, а за канатами ограждения колыхалась серая масса простонародья. В толпе тревожно перешептывались, недоумевая, зачем королю понадобилось возрождать полузабытую забаву. С появлением огнестрельного оружия век рыцарей отошел в прошлое. Прекратились и турниры, хотя время от времени их устраивали из почтения к старине. Но Генрих таким почтением не отличался: все знали, что он предпочитает ратным забавам совсем другие занятия. Глаза парижан невольно устремлялись на обитую бархатом ложу, где восседала давняя любовница монарха Диана де Пуатье. Недавно ей исполнилось шестьдесят, но ее лицо и гибкая фигура оставались безупречны. Говорили даже, что она купается в крови младенцев, чтобы сохранить молодость.
Королеве Екатерине Медичи, сидящей на соседней трибуне, было всего сорок, но она выглядела едва ли не старше своей соперницы. Полная, смуглая, с жидкими волосами и глазами навыкате, итальянка слегка напоминала жабу. Время от времени она бросала на Диану злобные взгляды, которых та старалась не замечать. Парижане не любили обеих и жалели своего доброго короля, вынужденного постоянно унимать ссоры вздорных баб. Немудрено, что он ищет утешения у других: только недавно очередная фрейлина родила младенца, как две капли воды похожего на короля. До этого он соблазнил гувернантку своей невестки Марии Стюарт, да и сама юная шотландка, по слухам, неровно дышала к тестю — ведь ее супруг, придурковатый принц Франсуа, был равнодушен к любовным утехам.
Протрубил горн герольда, и рыцари бросились в бой. Как полагается, противники сшибались на полном скаку, стараясь сбить друг друга с коней тяжелыми копьями. Удары попадали в грудь, плечи и даже в лицо, но все это надежно защищалось латами, а копья были специально затуплены, поэтому смертельных случаев на турнирах практически не было. Выдержав схватки с герцогами Савойским и де Гизом, король пожелал сразиться с новым противником и приказал 30-летнему шотландскому капитану Габриэлю Монтгомери занять боевую позицию. В это время слуга передал ему просьбу жены: из любви к ней прекратить опасную игру. «Скажите королеве, что ради любви к ней я выиграю этот поединок!» — воскликнул король. Услышав это, королева побледнела: она помнила предсказание астролога Горика, который грозил королю смертью от раны в голову в возрасте сорока одного года. Сорок лет исполнилось Генриху ровно три месяца назад. В другом пророчестве некоего Нострадамуса говорилось о том, что молодой лев выбьет глаз старому в золотой клетке, а королевский шлем как раз был позолочен… Генрих слышал эти предсказания, но сейчас забыл о них. К чему осторожность, когда на тебя смотрят столько прекрасных дам! И прежде всего та, под чьим знаком прошла вся его жизнь, — Диана де Пуатье. Недаром на турнире он носил ее цвета — белый с черным.
Противники сшиблись, и над турнирным полем пронесся многоголосый крик. От удара, угодившего в лицо, забрало короля открылось и копье вошло ему в правый глаз. Залитый кровью Генрих промчался еще метров 10—15 и сполз с коня на руки окруживших его придворных. «Я умираю», — прошептал он. Все взгляды были устремлены на него, и никто не замечал других участников игры, неожиданно переросшей в трагедию. Пользуясь этим, капитан Монтгомери развернул коня и на полном скаку помчался в свой замок Лорж, надеясь позже оправдаться. Это не помогло — пять лет спустя его заманили в Париж и обезглавили, так и не поверив, что роковой удар был нанесен случайно. Пока Генриха тащили на носилках в ближайший замок Турнель, королева лежала в обмороке. Диана не потеряла сознания: просто стояла и смотрела, как ее возлюбленного проносят мимо.
Придя в себя, Екатерина бросилась в замок и первым делом велела не пускать туда соперницу. Потом вызвала знаменитого хирурга Амбруаза Паре и попросила сделать все для спасения короля. Эскулап осмотрел рану и сделал неутешительный вывод: копье поразило мозг, куда попали осколки костей. Надежды не было. Услышав это, королева отправила гонца к Диане, которая удалилась в замок Анэ. Она потребовала от фаворитки вернуть все подаренные ей королем ценности и владения. Как ни странно, та согласилась. В ответном письме она писала: «Моя скорбь так велика, что никакие притеснения и обиды не смогут отвлечь меня от нее». 10 июля Генрих умер после долгой агонии, и в тот же день Екатерина получила увесистый ларец с драгоценностями и ключи от великолепного замка Шенонсо. Все остальное имущество Диане сохранили, поставив одно условие — никогда не появляться при дворе. Судьба отпустила ей еще семь лет жизни, которые стали тоскливым эпилогом ее волшебной сказки.
Воспитание чувств
Все началось в марте 1526 года на берегу речки Бидасоа, разделявшей Францию и Испанию. С французской стороны к берегу подъехала кавалькада во главе с красивым бородачом — королем Франциском I. Совсем недавно он оказался в испанском плену и был вынужден подписать унизительный и крайне невыгодный договор. Заложниками его выполнения становились королевские сыновья — девятилетний Франсуа и семилетний Генрих. Теперь их привезли к границе и усадили в лодку, чтобы увезти в чужую враждебную страну. Младший из принцев, совсем ребенок, еле сдерживал слезы. Заметив это, красивая дама из королевской свиты подошла к нему и нежно поцеловала в щеку. Лодка отчалила, и на долгие годы этот поцелуй стал для Генриха самым сладким воспоминанием о родине.
Он не знал, что дама, которой исполнилось 27 лет, была дочерью барона Жана де Пуатье. Еще в детстве она лишилась матери, а пару лет назад ее отец был осужден на смерть за участие в заговоре. Пытаясь спасти отца, Диана тогда бросилась в Лувр к королю Франциску, известному ловеласу, который при первой же встрече оценил красавицу: высокая, стройная, с полными губами и пышной гривой каштановых волос. Король знал, что в пятнадцать лет ее выдали замуж за 56-летнего барона Людовика де Брезе, великого сенешаля Нормандии. Угрюмый барон почти не уделял внимания молодой жене, проводя время в военных походах. Диана родила двух дочерей и вела обычную жизнь провинциальной дворянки — хлопоты по хозяйству, шитье, долгие мессы по воскресеньям. Правда, были в ее поведении и странности. Оправдывая свое имя, взятое у богини-охотницы, она обожала мчаться во весь опор на лошади, загоняя дичь. А по утрам купалась в источнике с ледяной водой — и это в эпоху, когда даже знать считала умывание излишним.
Молва называла Диану верной женой, но Франциск не привык отступать и повел планомерную осаду. Он назначал дочери заговорщика одну аудиенцию за другой, прозрачно намекая, что спасти отца может лишь ее уступчивость. Дальше мнения историков расходятся. Одни считают, что красавица уступила домогательствам монарха, именно поэтому он помиловал Жана де Пуатье, когда тот уже поднялся на плаху. Другие уверены, что Диана осталась такой же неприступной, как ее божественная тезка. Иначе — почему Франциск заказал придворному художнику ее портрет с подписью «Недоступная обольщению»? Несомненно одно: с тех пор король стал уважать Диану и не раз спрашивал у нее совета. Скоро сенешаль де Брезе скончался и молодая вдова покинула его мрачный замок Анэ, перебравшись по приглашению короля в Лувр. Но официальной фавориткой она так и не стала, это место заняла молоденькая герцогиня Д’Этамп, прочно завладевшая сердцем Франциска. Диана скучала, не забывая при этом следить за собой, ведь красота была ее главным оружием в борьбе за место под солнцем.
Летом 1530 года король уплатил испанцам громадный выкуп, и его сыновья вернулись на родину. Долгая разлука с родиной не пошла им на пользу — Франсуа скоро умер от чахотки, а Генрих стал замкнутым и молчаливым. Он охотно учился фехтовать и ездить верхом, побеждал сверстников в любых состязаниях, но при этом никогда не улыбался и избегал общения. Принц проявлял теплые чувства только к одному человеку — даме, когда-то поцеловавшей его в щеку. На своем первом турнире на той же злополучной улице Сент-Антуан он подошел к Диане и при всех признался ей в любви. Заметив это, король попросил вдову быть любезнее с его сыном — фактически стать его наставницей в любовных делах, что было необходимо, поскольку скоро Генриху предстояло жениться и продолжить королевский род. В 1533 году в Париж приехала невеста — наследница флорентийских банкиров Медичи. После свадьбы Франциск, которому был необходим союз с папой, лично проследил, чтобы его сын исполнил супружеский долг.
Это был действительно долг, которого Генрих избегал под любым предлогом. Его сердце было отдано Диане, и маленькая пухленькая итальянка никак не могла его взволновать. Екатерина, обладавшая незаурядным умом, честно старалась понравиться принцу: зная, что у нее красивые ноги, она первой начала ездить верхом по-мужски в кокетливых штанишках, получивших итальянское название «кальсоны». Все напрасно — желанный наследник никак не рождался. Придворные во главе с герцогиней Д’Этамп обвинили Екатерину в бесплодии, что было достаточным основанием для развода. Но Диана заступилась за принцессу и решила сама заняться сексуальным воспитанием молодых супругов. Быть может, влюбленные взгляды Генриха растопили ее сердце. Но немалую роль сыграло и желание оказаться поближе к трону, отодвинув от него ненавистную Д’Этамп. Как бы то ни было, но весной 1534 года Генрих и Диана вместе отправились на охоту в замок Экуан. Принц вернулся оттуда таким радостным и посвежевшим, что Екатерина воскликнула: «Ах, ваше высочество, вам надо чаще бывать на природе!» Генрих прилежно следовал этому совету, а потом, забыв осторожность, стал навещать Диану в ее покоях.
Главный секрет красоты
Уроки прекрасной наставницы не прошли даром: скоро Екатерина Медичи забеременела и с тех пор исправно рожала наследников. Диана всякий раз присутствовала при родах, лично подбирая младенцам повитух и кормилиц. Более того, она назначила принцу дни, в которые он должен был делить ложе с супругой, чего ему по-прежнему не очень-то хотелось. Зато с Дианой он был неразлучен, несмотря на двадцатилетнюю разницу в возрасте. Бедная Екатерина из кожи вон лезла, пытаясь узнать, чем эта «старуха» так привлекает ее супруга. Известный сплетник-писатель Брантом передает рассказ, согласно которому она как-то велела пробить в потолке спальни соперницы дырку для наблюдения. «Она заметила весьма благолепную даму, белокожую, деликатную и очень свежую, облаченную лишь в коротенькую рубашку. Она ласкала своего любимого, они смеялись и шутили, а любовник отвечал ей столь же пылко, так что в конце концов они скатились с кровати и, как были, в одних рубашках, улеглись на мохнатом ковре рядом с постелью… Итак, принцесса, увидев все, с досады принялась плакать, стонать и печалиться, говоря, что муж никогда не позволяет себе с ней таких безумств, как с этой женщиной».
Ревность сделала свое дело: теплые чувства принцессы к Диане переросли вскоре в холодную ненависть. Через много лет она писала дочери, знаменитой королеве Марго: «Я радушно принимала мадам де Валентинуа, ибо король вынуждал меня к этому, и при этом я всегда давала ей почувствовать, что поступаю так к величайшему своему сожалению, ибо никогда жена, любящая своего мужа, не любила его шлюху, а иначе ее не назовешь, как бы особам нашего положения ни было тягостно произносить подобные слова». По слухам, Екатерина даже держала в будуаре склянку азотной кислоты, чтобы при удобном случае плеснуть ее в лицо разлучнице. Но так и не плеснула, должно быть, поняла, что, потеряв красоту, Диана вряд ли лишится любви принца.
Весной 1547 года скончался, как говорят, от сифилиса, еще не старый Франциск, и Генрих II взошел на престол. На Диану тут же полился настоящий золотой дождь: ей целиком отдали налог «за подтверждение полномочий», который платили все чиновники при смене монарха, а также часть налога, которым были обложены все парижские колокола. Мудрой любовнице передали все поместья поверженной герцогини Д’Этамп и ее драгоценности, включая громадный бриллиант. А три месяца спустя ей досталось еще более дорогое сокровище — замок Шенонсо на Луаре. В довершение всего ее сделали герцогиней Валентинуа — впервые герцогский титул достался женщине не по праву наследования.
Диана стала подлинной королевой. Вместе с Генрихом она принимала послов, заменяла его на заседаниях королевского совета, отправлялась в поездки по стране. В это время Екатерина сидела взаперти в отведенных ей покоях, окруженная многочисленными детьми. Муж навещал ее только затем, чтобы зачать очередного наследника. Зато с Дианой он был неразлучен и при нечастых расставаниях засыпал ее письмами. Вот что писал король, узнав о ее неважном самочувствии: «Госпожа души моей, смиреннейше благодарю за труд, который взяли вы на себя, дабы послать мне весточку о своих новостях, ибо она стала для меня наиприятнейшим событием. Я не могу без вас жить… Остаюсь навеки ваш ничтожный слуга». Иностранные послы жаловались, что не могут добиться аудиенции у короля, поскольку он все время проводит у мадам де Пуатье. Дипломат, которому посчастливилось прорваться к фаворитке, так описывает увиденную им картину: «Он подсаживается к ней с цитрой в руках, играет, часто спрашивает у коннетабля и Омаля, красива ли по-прежнему Диана, и время от времени касается ее груди».
Однако время шло. Фаворитке исполнилось пятьдесят, и она принимала все меры, чтобы сохранить уходящую молодость. Конечно, никакой косметики и париков — те же холодные ванны, физкультура и чашка козьего молока по утрам. Чтобы опровергнуть слухи о своем старении, Диана велела нарисовать свой портрет в обнаженном виде и— неслыханная дерзость! — выставила его на всеобщее обозрение. Еще она старалась окружать себя только красивыми предметами, которые подчеркивали ее привлекательность. Одной из первых в Париже она начала собирать антикварные изделия и живописные полотна, превратив свои луврские покои в настоящий музей. В Шенонсо по ее приказу был разбит дивный «Сад наслаждений», куда со всего света свезли редкие сорта яблок, персиков, слив. В центре сада располагался «Цветник Дианы», где росли вперемешку белые лилии короля и алые розы, которые хозяйка замка считала своим талисманом — цветком любви.
Розы прекрасной даме
Диана занималась не только собой — львиная доля ее времени была отведена вопросам управления. Королевскими щедротами ей достались два десятка замков с обширными угодьями, и она постоянно навещала их, распекая нерадивых управляющих и с крестьянской дотошностью подсчитывая припасы. В замке Этуаль она устроила канцелярию, где лично корпела над бухгалтерскими книгами. Дела королевства тоже не оставались без внимания: Диана принимала у себя министров и раздавала им весьма дельные указания. В отличие от других фавориток она не имела многочисленной алчной родни. Но бесчисленные подарки, которыми осыпал ее влюбленный король, обходились казне недешево. В результате налоги росли, и народ, как следствие, винил во всем некоронованную королеву. Тогда и поползли слухи о ее чернокнижии и колдовской власти над королем.
Но не она была виновна в охватившей страну смуте. Давняя вражда католиков и протестантов все чаще выливалась в вооруженные стычки. В Париже противников католической веры вешали и жгли на кострах. Мягкосердечный Генрих ни разу не посетил казнь, хотя исправно подписывал смертные приговоры. А Диана глядела на муки осужденных с любопытством и даже смеялась. Сегодня трудно сказать, чем было вызвано это поведение — общей «грубостью эпохи» или желанием продемонстрировать лояльность королю. Но это только увеличило число противников фаворитки и придало смелости Екатерине Медичи. В конце 1558 года королева впервые осмелилась возразить своей сопернице по какому-то вопросу. Король грубо оборвал ее, и обиженная итальянка уткнулась в книгу. «Что вы читаете, мадам?» — осведомилась Диана, пытаясь сгладить ситуацию. «Историю Франции! — отчеканила Екатерина. — Здесь написано, что делами этого королевства всегда управляли потаскухи!» Диана ударилась в слезы и объявила, что покидает двор. Генрих упал на колени, упрашивал ее остаться, обещал, что больше не позволит королеве обижать свою единственную любовь. Диана осталась. А потом случился злополучный турнир. Отправляясь в изгнание по раскисшим от летних дождей дорогам Нормандии, Диана говорила себе, что все же победила соперницу. Она осталась красивой, а Екатерина Медичи в свои сорок лет — напротив. Не оттого ли она злобствовала, развязала войну с протестантами, устроила кровавую Варфоломеевскую ночь? По очереди возведя на трон троих своих сыновей, как и предсказал Нострадамус, она потеряла их всех и в самом конце жизни увидела крах династии Валуа. В историю Франции она вошла как убийца и отравительница. Говорили, что Екатерина отравила и Диану, но вряд ли это так. Ведь Диана, пусть и по-прежнему ненавистная, была теперь безопасна.
Упомянутый выше Брантом, посетивший Диану в замке Анэ за год до смерти, с восхищением писал: «Красота ее такова, что тронула бы даже каменное сердце... Я думаю, что если бы дама эта прожила еще сотню лет, она нисколько бы не постарела ни лицом, настолько оно прекрасно, ни телом, которое, несомненно, не менее прекрасно, хотя и скрыто под одеждами. Очень жаль, что такое тело все же будет предано земле». Это случилось ранним апрельским утром 1566 года. Диана де Пуатье умерла во сне, с улыбкой, как бывает со счастливыми людьми. В церкви Анэ ей поставили памятник из белого мрамора, как настоящей античной богине. Он стоит до сих пор, и пятый век подряд влюбленные приносят к нему две белые розы — одну от себя, другую от Генриха, который помнил о своей Прекрасной Даме, пока мог дышать. Не случайно он когда-то написал Диане действительно пророческие строки: «Моя любовь охранит вас от времени и от самой смерти».
Искусство в «Cтране диких обезьян»
Барди переехал через Атлантику в 1946 году вместе с женой Линой Бо, начинающим архитектором, которая уже тогда подавала большие надежды. Как и многие итальянские интеллектуалы, эти супруги с радостью покидали разрушенную нищую Европу ради поисков удачи в молодой и быстро развивающейся Бразилии. В активе мужа имелся большой журналистский опыт, а также отличные связи в кругу арт-дилеров и коллекционеров обоих материков. С 1924 года он начал карьеру художественного критика в Милане, а в 1929-м возглавил крупную столичную Galleria d’Arte di Roma. В 30-х молодой галерист не раз наезжал в Латинскую Америку с выставками старого и нового искусства.
Огромная итальянская диаспора, фактически контролировавшая деловую жизнь страны, радушно приняла молодых соотечественников. Не прошло и нескольких месяцев, как они освоились в богемной столичной среде, подружившись, например, с гуру современной архитектуры Оскаром Нимейером и модным ландшафтным дизайнером Бурле Марксом. А вскоре на вернисаже современной итальянской живописи, составленной опять-таки из их огромной коллекции, произошла судьбоносная встреча с Ассизом Шатобрианом.
«Шато», как его сокращенно называли близкие, — ловкий адвокат, публичный политик, а также крупнейший в Латинской Америке медиамагнат — давно мечтал прославить «громким» музеем родной Сан-Паулу. Он владел гигантским концерном под названием Dia’rios Associados, в который входили 34 ежедневные газеты, 36 радиостанций, 18 телеканалов, влиятельное агентство новостей, популярнейшие еженедельный журнал O Cruzeiro и ежемесячник A Cigarra. Считается, что «холдинг» нелегально финансировал сам президент-популист Жетулиу Варгас, таким косвенным образом прибирая к рукам свободу прессы. Возможно, часть его денег использовалась и для музея. Что ж, это вполне в диктаторском духе! Ведь и Наполеон, и Гитлер, и Сталин собирались создать у себя супермузеи: один под крышей Лувра, другой в Линце, третий — в московском Дворце Советов. И ни у одного не вышло. Остается только надеяться, что Варгас застрелился в 1954 году не потому, что разочаровался в художественном проекте…
Собственно говоря, повода разочаровываться не было. Предложение Шатобриана возглавить новое художественное заведение и составить его коллекцию Барди принял без раздумий и взялся за дело рьяно. Через 5 лет, в 1951-м, супруги получили бразильское гражданство и триумфально «въехали» в построенный по проекту Лины Бо «Стеклянный Дом» — выдающееся по новизне технологий и внутреннему устройству сооружение, послужившее своего рода эскизом для будущего MASP. Именно там были отработаны принципы построения пространства, «открытого внешнему миру». Здание как бы впускало внутрь себя тропический лес, окружавший его со всех сторон. Вскоре, правда, оно обросло виллами, и этот район стал одним из самых престижных в Сан-Паулу.
Пока Лина оттачивала архитектурную форму, Пьетро с Шатобрианом занимались будущей коллекцией. Развив бешеную активность, партнеры всего за 11 лет, с 1946 по 1957 год, сформировали ее компактный, но сильный костяк, способный произвести впечатление на самого привередливого искусствоведа. То есть сотворили то, на что в других местах уходили века.
Как им это удалось? Отчасти благодаря стараниям Эдмунду Монтейру, исполнительного директора компаний Шато и выдающегося, как теперь говорят, фандрайзера, обеспечившего бесперебойный приток спонсорских денег. Отчасти — из-за благоприятной конъюнктуры: в голодной Европе тех лет цены на большое искусство резко упали, и многое удавалось купить за бесценок. Но главную роль в успехе музейной «авантюры» сыграли старые знакомства Барди с «королями» художественного рынка.
Одним из его основных помощников в главном деле жизни выступил Жорж Вильденштейн, потомственный галерист и глава одной из ведущих антикварных фирм. В свое время именно его семья «раскрутила» на арт-рынке французских романтиков (Делакруа и прочих), затем импрессионистов, а в 30-е годы — и молодых сюрреалистов. Сам он прославился тем, что за время с 1923 по 1955 год пять раз перепродал одну и ту же работу Тулуз-Лотрека, повысив ее цену с 1 800 до 275 000 долларов. Правда, когда во Францию пришли нацисты, евреям Вильденштейнам пришлось, бросив многое, перебраться в Нью-Йорк, где незадолго до того они прозорливо обзавелись великолепной пятиэтажной офис-галереей. Но в Париже осталось их подставное лицо, чистокровный француз, на которого и был переписан бизнес. Через него Жоржу удалось в короткий срок вернуть почти все потерянное в первые месяцы оккупации. При этом даже ходили слухи, что одновременно миллионер помогал немцам сбывать конфискованные ими произведения третьим лицам и тем самым еще больше наживался.
В сборе фондов MASP участвовали и такие «линкоры» художественного рынка, как британская галерея «Мальборо» и нью-йоркская антикварная компания «Недлер». Последняя, кстати, хорошо известна в России, поскольку в 30-х годах через тогдашнего Недлера велись знаменитые сталинские «распродажи» эрмитажных богатств. Его же стараниями шедевр Ван Гога «Ночное кафе в Арле» из московского Музея нового западного искусства перекочевал в закрома американского «короля швейных машинок» некого Кларка.
Музейная генеалогия
В конце концов собрание получилось небольшим, но отборным.
Наиболее представительная его часть — искусство Франции с ХVI века до 60-х годов XX. Это и естественно — в Бразилии из всех культурных влияний французское всегда оставалось преобладающим. Еще в конце XVIII века группа художников-соотечественников обосновалась в местечке Тежуку, недалеко от Рио. Именно они заложили основы бразильской художественной культуры. В Университете Сан-Паулу преподавание до конца 60-х годов велось на французском языке. Да и сам университет прославился благодаря французу. Здесь один из основоположников структурализма, Клод Леви-Стросс, основал в середине 30-х годов кафедру антропологии, отсюда он отправлялся в экспедиции для изучения индейцев и здесь собрал материал для «Печальных тропиков» — бестселлера 1950-х.
В коллекции вполне отразились вкусы как самого Барди, так и его именитых партнеров. Благодаря Вильденштейну в фонде MASP появились редкие работы классиков XVI—XVIII веков, Франсуа Клуэ и Николя Пуссена, причем сан-паульская картина последнего — раритет во всех смыслах. И размеры его нестандартно велики (почти 2х4 м), и сюжет редок — «Переодетый Гименей на жертвоприношении богу-фаллосу Приапу».
Далее следуют самые громкие имена их соотечественников: Шардена, Буше, Фрагонара, Наттье, представленного отменной серией женских портретов «Четыре стихии»… А вот и парижский XIX век, достойно представленный в сердце Бразилии любимцами того же Вильденштейна, — Коро и Энгр, Делакруа и Домье. Имеются и нетривиальные (порой до такой степени, что самая их атрибуция вызывает споры) шедевры импрессионистов и постимпрессионистов. Скажем, странный портрет «Охотника за львами Эжена Пертюисэ» кисти Эдуара Мане. Или — эпатажное (139х135 см) и, судя по всему, неоконченное изображение Поля Вио, кузена Тулуз-Лотрека, в мундире адмирала XVIII века, принадлежавшее кисти знаменитого родственника. Это один из редчайших образцов крупноформатных полотен, к которому художник приступил перед самой смертью. Кстати сказать, у этого парадоксального полотна безукоризненный, как говорят антиквары, провенанс (происхождение): Барди купил картину непосредственно у кузины художника, и ее подлинность не вызывает сомнений. А вот путь до Сан-Паулу одной из самых ранних удач Поля Сезанна, «Натурщика Сципиона» (1866— 1868), был более извилист и любопытен: картину первого постимпрессиониста купил его «отец в искусстве», первый импрессионист Клод Моне. А сын последнего, Мишель, в свою очередь, продал ее MASP. Вот, кстати, и очередное свидетельство разветвленных связей Пьетро Барди на высшем художественном уровне.
Помимо французской впечатляет и итальянская коллекция музея, сформированная в основном из миланских и римских галерей, с которыми сотрудничал Барди. Здесь преобладает старое искусство — от икон XIII—XIV веков до конца XVIII века. И также — сплошные громкие имена: Мантенья, Джованни Беллини, Рафаэль, Тициан, Тинторетто — понемногу от каждого гения. Почему-то к разделу итальянского искусства отнесены отменные портреты Амедео Модильяни (бесспорный бриллиант этой мини-коллекции — неоконченный портрет мексиканца Диего Риверы), хотя обычно его причисляют к Парижской школе. А вот русский авангардист Михаил Ларионов в томе каталога размещен, напротив, не по месту рождения, а по парижской «прописке» — в разделе французского искусства.
В рекордные сроки Барди удалось обеспечить «представительство» почти всех значимых имен в истории мирового искусства — хотя бы одной работой, хотя бы даже сомнительной. Пусть до сих пор ведутся дискуссии о том, не является ли «Искушение св. Антония» из коллекции MASP работой копииста — современника Иеронима Босха. Пусть некоторые эксперты сомневаются в подлинности «Портрета Фердинанда VII» Франсиско Гойи. Все это — споры узких специалистов, мало интересующие широкую публику, которой основатель музея и его ученики подарили настоящие сокровища европейской цивилизации — великих англичан Гейнсборо, Тернера, Констебла и Генри Мура, великих испанцев Эль Греко, Зурбарана, Веласкеса, Мурильо и Гойю. А еще Ганса Мемлинга и Ганса Гольбейна, Лукаса Кранаха и Франса Хальса, Ван Дейка и Рембрандта, Кете Кольвиц и Пауля Клее, Макса Бекманна и Оскара Кокошки. Конечно, нашлось в музее место и для латиноамериканских классиков — того же Диего Риверы и Давида Сикейроса, а также для своих, отечественных, — живописца Кандидо Портинари (1903—1962) и отличного скульптора Виктора Брешере (1894—1955). Бразильские художники, которых мало кто знает за пределами страны, оказались размещены здесь в одном пространстве с европейскими величинами.
Таким образом, музей как бы впускал их в историю мирового искусства, отводя им свое пусть скромное, но вполне достойное место. Чего в коллекции MASP почти нет, так это современного искусства. За исключением нескольких работ, самые интересные из которых — мобили (движущиеся скульптуры) и абстрактная живопись известного американца Александра Кальдера. Быть может, кураторы сочли, что им не стоит вторгаться в сферу ответственности «профильных» музеев...
В общем, когда после 12-летнего строительства здания, в 1968 году, музей наконец открылся при огромном стечении народа и в присутствии находившейся в тот момент в Бразилии английской королевы Елизаветы II, то стало ясно: тому, кто хочет прикоснуться к европейской культуре, теперь незачем пересекать океан. Для этого достаточно оказаться на центральной улице города, в том самом месте, где в 1951 году прошла Первая бьеннале современного искусства в Сан-Паулу.
Парящий над городом
Сан-Паулу часто называют «латиноамериканским Нью-Йорком». На самом деле внешне город похож и на другие американские мегаполисы. Крутые спуски и подъемы его жилых кварталов, их пестрая малоэтажная застройка напоминают Сан-Франциско, а банковский район — помпезные архитектурные гиганты 20—40-х годов в Чикаго. А вот улица Паулиста и впрямь больше всего похожа на нью-йоркский Манхэттен. Широченную магистраль обрамляют эффектные небоскребы, ряды которых уходят куда-то за горизонт. Они же угадываются и на эмблеме MASP — букве М, составленной из узких полосок, похожих на утыканную высотками перспективу Паулисты. Это и отсылка к месту «проживания» музея, и в то же время символ современного мегаполиса, как такового.
Здание самого музея, поначалу шокирующее своей необычностью, выглядит как один из тех же небоскребов Паулисты, правда, расположенный не традиционно вертикально, а горизонтально. При этом огромный стеклянный параллелепипед навис над улицей и как бы «парит» над тротуаром, будучи водружен на красно-бетонные рамы. Совершенно неясно, благодаря каким физическим законам и инженерным решениям смог возникнуть этот удивительный эффект «парения». Одной стороной музей выходит на саму Паулисту и на буйную тропическую растительность роскошного парка Трианон, раскинувшегося через дорогу. Другой — террасами спускается по холму в город. Через стены здания пробивается зелень, как бы случайно вспарывающая бетонные поверхности, — такое впечатление, что парк Трианон пролег под Паулистой, чтобы вновь прорасти на другой стороне из стен музея. Под приподнятым параллелепипедом зданием — огромное пространство, целая площадь, где можно скрыться от тропического ливня, гулять, любоваться городскими пейзажами. Здесь часто проводят концерты, а иногда и многолюдные митинги. Здание музея со всех сторон открыто городу, внедрено в природную среду и, будучи «подвешено» над широким тротуаром, «съедает» совсем небольшую площадь — уличная жизнь «под сенью музея» продолжает бурлить, как и везде на проспекте. Как писал известный голландский архитектор Альдо Ван Эйк, уникальность этого сооружения в том, что «оно стоит здесь и при этом как бы отсутствует, потому что отдает городу столько же пространства, сколько и забирает».
Поделиться книгой: