Козни колдуна Гунналуга

* * *

Торстейн Китобой ничего не имел против плана, предложенного ему Торольфом Одноглазым, и согласился сразу, несмотря на непогоду, выступить со своими воинами к усадьбе ярла Ингьяльда и перекрыть дорогу от сухопутных ворот. Сам Одноглазый должен был высадиться в фьорде и отсечь сторонников Ингьяльда от лодок, не дав им возможности выйти в море и по водному пути добраться до вика Торстейна, оставшегося практически без защитников. Такая угроза существовала, поскольку морской путь втрое короче пути сухопутного. У Ингьяльда были опытные моряки, которые вполне могли рискнуть на такое дело даже в шторм, видя, что Китобой привел с собой всех своих воинов. При этом Торстейн даже взял на себя охрану пленников Одноглазого, которых решено было оставить на берегу. Скованные цепью, славянские женщины и дети не смогли бы оказать сопротивление женщинам и детям вика, которые тоже умеют держать в руках оружие, хотя надеяться на то, что они без мужчин смогли бы отбиться от воинов Ингьяльда, не приходилось. И только своих личных пленниц Гунналуг не пожелал оставить на берегу. Заряна с Всеведой так и сидели в проходе между рядами скамей для гребцов и ждали своей участи.

Дом Ингьяльда имел только двое ворот, расположенных неподалеку одни от других. Одни выходили прямо к короткой песчаной дороге, ведущей к берегу фьорда, к широкому и удобному пляжу, где раньше всегда и ставили лодки рыбаки, другие вели на высокий берег, и оттуда шло две дороги, одна в сторону внутренней Норвегии, вторая тоже к фьорду, но к берегу противоположному, в обход скал. Таким образом, Торстейн, добравшись до места раньше воинов Одноглазого, хотя ему предстояло преодолеть большее расстояние, чтобы попасть на место, должен был спрятаться в прибрежных скалах рядом с этой самой дорогой. Там рыбакам и берсеркам предстояло дождаться момента, когда три драккара Торольфа пристанут к берегу, и только после этого выйти к воротам, чтобы сразу отвлечь часть сил в эту сторону. Но вступать в бой, как предупредил Торольф, жителям берегового вика, возможно, и не придется. И потому просил не удивляться, что бы ни произошло.

— А что может произойти? — напрямую спросил Китобой.

— Могут произойти разные вещи, которые стороннему наблюдателю покажутся странными. Например, воины Ингьяльда после смерти своего ярла захотят перейти на службу ко мне.

— После смерти? — переспросил Торстейн.

— Да. Гунналуг хочет примерно наказать ярла у всех на глазах. Может быть, Один и мне предоставит такую же возможность. Посмотрим.

— А тролли?

— А тролли, возможно, перейдут на нашу сторону еще раньше…

— Так, значит, что?..

— Значит, мы постараемся победить без крови и выступить как можно быстрее в сторону Ослофьорда, где будет проходить собрание бондов.

— Все бы войны заканчивались так, — заметил Торстейн, показывая, что он не слишком кровожаден. — Тогда можно было бы спокойно заниматься своим делом.

— Но для начала тебе необходимо в такую погоду дойти до Дома Ингьяльда и занять позицию. Собирай своих людей. Выступай скорее, — напутствовал Торольф.

* * *

— Гунналуг опять будет нашим кормчим? — спросил Красный Нильс перед тем, как впрячься в лямку, с помощью которой он и гребцы собирались стащить драккар в воду.

Ярл уже обращал внимание на то, что шрам на лице Красного Нильса наливается кровью всякий раз, когда он произносит имя колдуна. Так, видимо, Гунналуг напугал неустрашимого перед людьми и перед штормом кормчего, что он даже имени его боялся. И это при том, что Нильс давно уже должен был привыкнуть к такому соседству, потому что он, в отличие от гребцов, постоянно находился рядом с Гунналугом, каморка которого располагалась под настилом кормы, где рабочее место Нильса. Что же тогда говорить о береговых жителях, которых колдун специально пугал. У них страха, наверное, еще больше. Но это хорошо, значит, Гунналугу было чем силы свои подпитать.

— Не сразу, — ответил Торольф. — Он выведет вас из этого фьорда и заведет в фьорд Ингьяльда. А добраться туда — от фьорда до дома — придется самим.

— Рискованно… — покачал Нильс косичками в бороде. — Ветер с моря. Может на скалы выбросить. Рифы, конечно, волну разобьют, но ветер останется. Придется на одних веслах идти. С парусом нам не удержаться.

Как легко, оказывается, привыкнуть к тому, что кто-то другой обеспечивает твою собственную безопасность. Даже самые крепкие духом люди к этому привыкают и хотят надеяться на других. Но если силы колдуна не бесконечны, значит, и расходовать их попусту не стоит. Они очень даже пригодятся в дальнейшем.

— Значит, будете идти на одних веслах. Путь не долог. Гребцы устать не успеют. А если и устанут, не беда. На то они и гребцы, чтобы грести и уставать.

— Против ветра идти легче, чем при боковом ветре. Править трудно.

— Это уже работа для кормчего, — категорично сказал Одноглазый. — Кормчие устанут, согласен. Но разве у меня плохие кормчие?

На это Красный Нильс возразить не сумел, потому что был не из тех людей, которые себя ругают и в себе не уверены. Он только дал знак мачтовому вытягивать фал, чтобы поднять на вершину мачты красный щит. Без щита идти в бой — участь труса. А здесь таких не было. Торольф строго наказывал за отсутствие красного щита.

На воду лодки спустили быстро. И легко развернули их. Но пролив был слишком узким, чтобы идти по нему в такое волнение. Колдун Гунналуг из своего закутка не вышел, но вода вокруг драккаров опять стала спокойной, и, подчиняясь только воле колдуна, лодки двинулись в пролив так, словно кто-то под водой придерживал их рукой и направлял в нужном месте.

Никто не знал, как Гунналугу удается видеть все, даже не выглядывая из-за полога. Тем не менее он, кажется, видел все не только вокруг своего драккара, но и вокруг двух следующих. Гребцы выглядывали в весельные окна и наблюдали, как мощные волны разбиваются о скалы совсем рядом. И брызги летят во все стороны. Но какая-то сила не допускала до лодок даже эти брызги. Могущество Гунналуга подтвердилось еще раз.

Но дальше дело обстояло хуже, и плыть оказалось чрезвычайно сложно. Несмотря на то что океанские волны предварительно разрезались недалекими рифами на косички, они все же создавали течение, которое стремилось бросить драккары длинным боком на скалы. Сам Торольф стоял рядом с кормчим и видел, что, несмотря на ледяной ветер, лицо Красного Нильса покрыто не брызгами, а потом, и он трудится, правя своим тяжелым веслом, не жалея сил. И ярл даже подумал, что напрасно он пошел на поводу у колдуна и согласился на это плавание. Было бы гораздо проще преодолеть весь путь по суше вместе с отрядом Китобоя. Но Гунналуг не хотел на холодном ветру идти пешком. Он предпочел сидеть в своем закутке. Ну, хотя бы помог выбивающимся из сил кормчим…

Впрочем, не сам Торольф решил, что по проливу пойдут на веслах, это Гунналуг предупредил, что ему понадобятся все его силы, чтобы совершить то, что он задумал, и потому эти силы следовало сберечь. И теперь ярл сам готов был взяться за кормовое весло вместе с Красным Нильсом, хотя и понимал, что от него пользы будет мало, потому что с гребным веслом Одноглазый еще справился бы, а с веслом кормчего — нет. Здесь помимо силы нужны еще и знания, а он такими знаниями не обладал.

Но и гребцам тоже выпала работа не из легких. В придачу ко всему, еще перед тем, как покинуть фьорд Торстейна, Торольф приказал всем облачиться в доспехи и прицепить оружие. Это создавало гребцам дополнительные трудности, но они справлялись, понимая, что собственную жизнь удерживают только силой вовремя совершенного гребка.

Драккары двигались чрезвычайно медленно. Весла, казалось, не хотели шевелиться в бурлящей воде, готовой сломать их. Но бороться с природой моряки привыкли и в итоге путь бы преодолели. Но на середине этого пути все увидели вдруг, что с моря в их сторону движется гигантская, каких большинство моряков и не встречали в своей жизни, волна. Такую волну низкие рифы удержать были явно не в силах. И, добравшись до драккаров, волна просто вбила бы их в скальную стену вместе со всеми командами, с ярлом и колдуном. Волна выглядела настоящей горой и двигалась так стремительно, что все уже поняли бесполезность сопротивления и приготовились к гибели. И не было, кажется, в природе силы, способной остановить волну. Гребцы опустили весла и смотрели только на волну, завороженные ее страшной громадностью. Красный Нильс забыл о том, что ему следует выравнивать драккар, и только раскрыл рот в изумлении. Торольф сжал плечи и стал казаться слабым, измученным жизнью и невзгодами стариком. И даже пленная девочка, дочь Всеведы, поднялась, чтобы посмотреть на волну, хотя мать ее сидела, безучастная ко всему. Но волна вдруг встала неподвижной стеной над самыми рифами, и стена эта, ко всему в дополнение, даже защищала драккары от ветра. И только слабые потоки воды ручейками стекали с волны, показывая, что волна не каменная. Однако спасение было близко.

Гребцы сообразили, что к чему, схватились за весла. Кормчий стал торопливо и с руганью, всегда помогающей ему, выравнивать лодку. Откуда-то вдруг появилась такая скорость, с какой эти драккары никогда не плавали. И остаток пути был преодолен в одно мгновение.

— Слава Одину, он не покинул нас! Добрались… — сказал Красный Нильс. — Вон за той скалой пролив. Колдун снова стал кормчим. А я уж опасался…

Он не сказал, чего он опасался, но Торольф и не слушал его, переводя дыхание, которое, как оказалось, постоянно задерживал, словно сам работал кормовым веслом и перенапрягался до боли в мышцах. И даже усталость в руках и в плечах чувствовалась, хотя помогал Одноглазый кормчему только мысленно.

Лодки преодолели опасный участок, и волна тут же двинулась с места, прошла рифы и ударила в скалу так, что воздух вокруг загудел гигантским колоколом. И тут же начала откатываться. Торольф с Нильсом, оглянувшись, увидели, что разрушена даже часть каменного берега. Что же было бы с драккарами, если бы волна накрыла их!..

* * *

Дом Ингьяльда стало видно сразу, как только дракон первого драккара вошел в пролив. Дом стоял наверху, возвышаясь над фьордом. Спереди, со стороны фьорда, там, где дом прикрывался обрывом, двор не был обнесен стеной, и над самим обрывом возвышался фасад здания, первый этаж которого был сложен из больших, грубо обтесанных камней и вместо окон имел только узкие бойницы. Второй этаж был деревянный и уже имел окна, хотя и небольшие, чтобы зимой не выпускали тепло. Снизу было видно и часть деревянной стены, что прикрывала дом со стороны моря. Где-то там должны были быть и ворота, от которых начинается дорога к фьорду. Вторые ворота были тоже с этой стороны стены, но дальше, и увидеть их можно было, только поднявшись на обрыв. Саму дорогу и фьорд из-за поворота пролива, прикрытого скалами, видно не было. Но Торольфа не слишком и волновало изучение местности, поскольку Гунналуг обещал, что вести бой им сегодня не придется. А уж после победы колдуна над гигантской волной любые сомнения в силе Гунналуга отпадали. И нужно было только произвести впечатление готовности к бою, чтобы вызвать старого ярла на провокацию. И именно для этого сам Торольф тоже, как и гребцы, обрядился в доспехи и прицепил к поясу меч.

Уже при входе в пролив где-то в стороне, однако все же достаточно близкий, начал погромыхивать раскатистый, басистый, но еще не угрожающий, ничего не обещающий гром. Фьорд открылся взгляду совсем скоро, сразу за вторым поворотом короткого пролива. Был он большим, пологим по всем берегам, кроме мористого, где топорщились скалы, и, несомненно, очень удобным для постоянной стоянки большой рыбацкой флотилии. Фьорд был хорошо прикрыт от шторма, и на его песчаных берегах могло поместиться множество рыбацких лодок.

В Доме Ингьяльда уже заметили приближение трех драккаров и не могли не увидеть красный щит на мачте первого. Тут же стал подниматься дым от костров за забором. Должно быть, защитники дома растапливали смолу и готовились к отражению предполагаемой атаки. Судя по тому, что дым поднимался и с другой стороны, от дальних ворот, невидимых снизу, Торстейн Китобой, издали заметив приближение драккаров Торольфа, уже вышел из скал и тоже показал свою готовность.

Во внутренних водах, где не было волнения, хотя поверху ветер не просто гулял во всей своей природной дикости, он в клочья рвал низкие тяжелые тучи и порой ссыпал на землю целые дождевые волны, Гунналуг опять уступил место кормчего настоящим кормчим. Гребцы в несколько гребков разогнали лодки и резко вошли носами драккаров прямо в песчаный берег. Все остальное делалось привычно. Убрать весла, спрыгнуть за борт в мелководье или прямо на берег, схватиться за заранее приготовленные канаты и протащить лодки дальше на песок.

Только после этого гребцы выставили трап, по которому на берег сошел сам ярл Торольф Одноглазый. Торольф не торопился так, как торопились гребцы, он соблюдал величественность и свой шлем держал в руке за рог, окрашенный красной краской так, будто это была кровь, не намереваясь, кажется, водрузить его на голову, то есть не готовился к немедленной атаке. Ветер широко распахивал и трепал полы его длинного синего плаща, но ярл полы даже не поддерживал и ступал твердой поступью.

Колдун на берег не сошел. У него был какой-то свой собственный способ видения происходящего, а поведение ярла Торольфа было заранее обговорено. Кроме того, Гунналугу трудно было работать у всех на виду, отвлекаясь на постороннее, когда следует сосредоточиться и не отпускать мысль от одного дела. И он это дело делал, как понял Одноглазый. Главное было в том, чтобы колдуну хватило сил на выполнение задуманного. Наверняка борьба с гигантской волной отняла большую часть из небольшого их запаса. Но если Гунналуг ничего не сказал, значит, силы у него еще есть.

Несмотря на сильный верховой ветер и время от времени налетающие с шелестом дождевые волны, несмотря на неумолчный рев недалекого моря, откуда-то сверху, из двора ярла Ингьяльда, стали отчетливо слышны сильные и звучные удары. Торольф этих ударов или чего-то подобного ждал. Одновременно с ударами стали слышны человеческие яростные крики и перекрывающий эти крики явно нечеловеческий рев. Это и в самом деле подавали голос нелюди. Гунналуг обещал внушить в малоумные и податливые чужому влиянию головы троллей нужную ему мысль. Видимо, уже внушил.

Войско Торольфа не успело создать строй, когда человеческие крики усилились, на боевую площадку за стеной двора поднялись люди и тоже что-то кричали, кому-то грозили кулаками и оружием, но не противнику, который еще не вышел на дорогу, ведущую к выходу с низкого песчаного берега. Можно было бы подумать, что угрозы относятся к войску Торстейна Китобоя, но тот должен был стоять у других ворот, в стороне, и не планировал начинать атаку. Тем более до того, как Торольф Одноглазый поднялся ко вторым воротам.

— Что там у них происходит? — спросил Красный Нильс, спустившийся на песок вслед за ярлом. — Кому они грозят?

— Все нормально, — ответил Одноглазый. — Происходит то, что должно было произойти. Тролли Ингьяльда взбунтовались. Теперь они хотят служить мне.

В это время гром ударил особенно сильно, и прямо над Домом Ингьяльда, словно предвещая дому беду. Воины на стенах испуганно замолчали. Они не боялись никакого врага, даже численно превосходящего их почти вдвое, но идущий с неба гром, и не просто идущий, а почти на головы падающий своим увесистым звуком, пугал их сильнее, чем могло бы испугать занесенное над головой оружие. Но ярл Торольф знал, что этот низкий и близкий гром не что иное, как дело человеческих рук. Впрочем, назвать Гунналуга обычным человеком едва ли кто-то решился бы.

Но сразу вслед за громом, вдавливая маленькие уродливые головы с приплюснутыми лбами в невероятной ширины плечи, по дороге к фьорду стали торопливо спускаться десять гигантов, рядом с которыми сам Снорри Великан не показался бы великаном.

— Тролли… Боевые тролли… — крикнул кто-то из воинов Торольфа, и строй сразу сомкнулся, ощетинившись оружием.

— Не трогать их! — рявкнул Одноглазый. — Они переходят на службу ко мне.

Тролли спускались быстро, кое-где срезая путь, потому что дорога извивалась, обходя крутизну. Все они были оружными и при тяжелых доспехах, только шлемы несли в руках, но выглядели угрожающе, особенно когда оказались ближе, и стало заметно, что нижняя часть лица намного превышает размерами верхнюю, то есть челюсти развиты намного сильнее мозга.

В рядах воинов чувствовалось волнение. Некоторым из них доводилось когда-то драться против троллей, по их рассказам и другие знали, как трудно убить это живучее чудовище и как трудно выдержать удар его меча. Но ни один из воинов не попятился. И тогда Торольф выступил вперед, оставив воинов у себя за спиной. Тролли явно спешили именно к Торольфу, каким-то образом определив его сразу. Может быть, потому, что ярл стоял в одиночестве впереди строя. И, оказавшись рядом, великаны один за другим падали на колени и складывали перед собой оружие.

— Вы пришли поступить ко мне на службу? — спросил Торольф сурово и властно.

— Да, господин, — сказал старший тролль, острые уши которого торчали особенно высоко и напоминали уши козла.

— Вставайте в строй. Я принимаю вас в свое войско. В строй…

Долго уговаривать троллей было не нужно. Они моментально вооружились только что оставленным оружием, водрузили шлемы на голову и отдельной группой встали чуть в стороне от остальных, но лицом к дороге, ведущей к дому. Той самой дороге, по которой они только что спустились. Со стороны все это выглядело, конечно, удивительным явлением, каковым происшествие и было в самом деле. Но в строю простых воинов послышался ропот. Разобрать, что говорят, из-за ветра и усиливающегося грома было трудно, но одно слышалось отчетливо и ясно. Воины не ошибались, повторяя имя колдуна Дома Синего Ворона. Гунналуг часть своего дела выполнил великолепно. Осталось только чуть-чуть подождать, чтобы эти воины рассказали о случившемся другим, знакомым и незнакомым, с которыми увидятся в кабачке любого селения, что встретится отряду на пути. И тогда случившееся обрастет такими подробностями, каких даже сам Гунналуг выдумать не сумеет, не говоря уже о Торольфе.

А теперь оставалось дождаться, как Гунналуг выполнит все остальное, что задумал…

* * *

Ситуация на какое-то время замерла. Потом на борту драккара Торольфа появился Гунналуг, осмотрел берег, окинул взором дом и стены наверху и только после этого громко, перекрикивая ветер, позвал:

— Торольф…

Ярл торопливо подошел к лодке, но подниматься не стал, хотя из-за того, что он разговаривал снизу, могло показаться, что командует здесь именно колдун.

— Я готов, можешь начинать.

— Хватит у тебя сил? — спросил ярл.

— Если я сказал, что готов, значит, я готов.

— Я боялся, что ты много сил потратил на ту гигантскую волну.

— Волну? — не понял Гунналуг. — Вы же прошли раньше, чем она ударила.

— Мы прошли потому, что ты остановил ее.

Гунналуг промолчал в сомнении, вводя в непонимание и самого ярла. Но потом колдун словно вспомнил что-то и махнул рукой:

— Начинай же…

Одноглазый согласно кивнул, сделал знак, запрещая строю идти за собой, и двинулся не в сторону дороги, а под береговой обрыв, на котором стоял дом, фасадом обращенный к фьорду. За пришельцами, видимо, внимательно следили не только с боевых площадок дворовых стен, где собралось немало воинов. В доме на втором этаже сразу открылось окно, и оттуда высунулся человек с луком в руках. Но не стрелял, а только откровенно пугал, то натягивая тетиву с наложенной стрелой, то медленно убирая ее. Начинать первыми защитники дома, похоже, не решались, кроме того, настроение у них, видимо, было не лучшим после того, как их ударная часть — десять боевых троллей — внезапно перешла на сторону противника, о котором в доме раньше и не слышали, и не подозревали, кто выступил в поддержку рыбаков и морских охотников. И потому стрела не торопилась сорваться с лука. Но ярл Торольф Одноглазый, прошедший множество походов и сражений, оказался человеком не из пугливых и так же спокойно продолжал движение, и даже шаг не замедлил и не ускорил. Была в его поступи уверенность в себе и твердость, словно ярл имел право приказывать не только своим воинам, но и защитникам дома.

Гром прогрохотал, казалось, прямо над открытым окном, заставив лучника испуганно отскочить, хотя ставни оставались по-прежнему открытыми. Но едва раскаты смолкли, он снова встал в проеме, однако так далеко, как прежде, уже не высовывался.

Торольф подошел и остановился на таком расстоянии, чтобы и самому было удобно в окно смотреть, и не пришлось горло срывать, перекрикивая ветер и расстояние, и чтобы его видно было не только из окна, но и с дворовых стен, расположенных по обе стороны дома. Обрыв был высотой в тридцать локтей, еще в восемь локтей была высота первого каменного этажа, и до окна второго этажа было еще около трех локтей, и, чтобы разговаривать, не принимая неудобную позу, остановиться все же пришлось не под самым обрывом. Кроме того, Торольф Одноглазый имел и другие причины не подходить слишком близко.

— Эй, там, наверху… — крикнул ярл.

— Что тебе нужно? — лучник все же высунулся из окна, правда, уже без лука, спросил и после этого посмотрел на небо, будто бы боялся еще одного раската грома.

— Позови ярла Ингьяльда. Я хочу с ним поговорить.

— А кто ты такой, чтобы сразу с ярлом разговаривать?

— Я тот, кто прикажет повесить тебя, когда я штурмом возьму ваш дом.

— Понял, сейчас позову… — лучник сразу стал сговорчивее.

Ждать пришлось недолго. К окну подошел и двумя руками оперся о подоконник седовласый человек с сухощавым властным лицом и длинной тоже седой бородой.

— Кто ты, пришелец, и что тебе нужно? — голос у ярла Ингьяльда оказался совсем не старческим и звучал уверенно, если не сказать, грозно.

— Меня зовут ярл Торольф. Мы с тобой, ярл Ингьяльд, прежде не встречались, но, должно быть, ты слышал обо мне, как и я о тебе…

— Я слышал о тебе мало хорошего и предпочел бы не встречаться никогда…

Новая порция грома прокатилась над самой головой ярла Ингьяльда, даже не заставив его вздрогнуть, а уж тем более шарахнуться от окна. Торольф дождался, когда гром стихнет, и ответил в том же тоне:

— О тебе хорошего говорят так же мало, как и обо мне. Но плохого, думается мне, гораздо больше. По крайней мере, я не нарушаю порядок, установленный Одином, и не притесняю вольных бондов…

— Это хорошо делает твой сын… — ответил Ингьяльд.

— Я за него не в ответе, — мрачно сказал Торольф. — Но Один уже покарал Снорри за это и теперь готов покарать тебя…

— Не твоей ли случайно рукой руководит Один? — Ингьяльд рассмеялся.

— У Одина своих рук хватает. Гром над твоей головой был тебе предупреждением. Больше предупреждений не будет, но наступит кара…

— Я не ребенок, которого можно напугать громом. Я слишком стар, чтобы вообще кого-то бояться, будь это ты или Один…

— Ну что же, пусть он покарает тебя за богохульство, отважный и глупый старик, — сказал Одноглазый и протянул в сторону окна руку.

Гром загрохотал сразу после этого жеста. Ингьяльд не отодвинулся от окна, как и прежде. Но тут же в тучах сверкнула одна молния, за ней вторая, а третья, наиболее яркая, ударила прямо в распахнутое окно, которое загораживал собой старый ярл Ингьяльд. Что стало с ярлом, видно не было. Зато хорошо было видно, как засветилось окно: сначала ярким белым светом, на который больно было смотреть, потом наружу через оконный проем пробился громкий треск, а потом белый свет быстро сменился на ярко-красный. И языки пламени выглянули из окна. Красивая сцена, придуманная Гунналугом, была разыграна с идеальной точностью. И произвела эффект, которого колдун добивался. А Торольф Одноглазый двинулся вдоль обрыва в сторону стен. Пройти ему пришлось всего пятнадцать шагов, и еще не все воины, слышавшие разговор, поняли, что произошло, и уж тем более никто не успел сообразить, что их дом горит и все они могут сгореть в пламени, если не покинут двор. Но снаружи их ждут вооруженные противники. И воинам предстояло сделать выбор, где принимать смерть. Но ярл Торольф желал поторопить события, чтобы подтолкнуть воинов к нужному выбору.

— Эй, там, на стенах… — крикнул он.

Воины, до этого только высовывающие головы, показали плечи.

— Вашего ярла Ингьяльда за нечестивость покарал Один. Ингьяльд убит молнией, а дом горит. Кто не хочет сгореть в пламени, может выйти. Я предлагаю вам два пути. Первый. Поскольку вы теперь свободные люди и вас не сковывает клятва верности погибшему ярлу, я предлагаю вам перейти на службу ко мне, как перед этим перешли тролли. Второй путь. Я не буду карать вас за верность ярлу Ингьяльду. Кто не хочет служить мне, может уйти, куда его глаза поведут. Но думайте быстрее, скоро весь дом будет объят пламенем…

И тут же, в подтверждение слов Торольфа Одноглазого, где-то в доме раздались истошные крики:

— Пожар!.. Пожар!.. Горим!.. Дом горит!..

Кажется, битва за Дом Ингьяльда была уже выиграна…

* * *

Только двенадцать воинов покойного ярла Ингьяльда не согласились по какой-то причине присоединиться к войску Торольфа Одноглазого. Скорее всего, чувствовали за собой поступки, которые не позволят им стать друзьями и соратниками рыбакам. Торстейн Китобой тоже понял все именно так, а может быть, и узнал кого-то, и потому желал было «проводить» уходящих, чтобы рассчитаться за прошлые притеснения, но Гунналуг категорично запретил это делать.

— Эти люди разнесут весть о случившемся по всей нашей земле. И решат спорный вопрос, вынесенный на собрание бондов, даже без нашего участия. Не трогать их. Я был бы рад, если бы и остальные, подобно им, разошлись по дорогам. Но… Но они нужны нам и в войске.

— Они и нам тоже нужны… — согласился с колдуном ярл Торольф.

Китобою оставалось только согласиться. Но, когда он направился было к своим воинам, Гунналуг повторил в спину Китобою: