Волшебный театр Гримгора

20

Первая учительница

— Потому что Деревянный Роббин тебя в узел завяжет, да так и оставит! — прозвучал голос откуда-то из-за спины.

Николас от неожиданности подпрыгнул на месте и осторожно обернулся. За ним посреди коридора стояла кукла-дама в длинном темно-зеленом платье. Ее серые седые волосы были уложены в высокую прическу. На вздернутом носике дамы красовалось пенсне в золотой оправе, через которое на Ника оценивающе смотрели большие темные глаза.

— Добрый день, мадам, — Николас низко поклонился кукле.

— Добрый день, молодой человек, — отозвалась дама. — Я госпожа Фиорентина, преподаватель балета в этом богом забытом месте.

— А я Ни… — внезапно Ник вспомнил, что называться собственным именем теперь не безопасно. — Нибелунг!

Глупее имени придумать нельзя, и Николас был готов провалиться сквозь пол от стыда.

— У вашей матушки изысканный вкус, — фыркнула в ответ мадам учительница. — Идемте. Я провожу вас на кухню. Вам ведь туда?

Не дожидаясь ответа, госпожа Фиорентина гордо прошествовала вперед. Ник побежал за ней. Такую удачу не стоило упускать. Они свернули в клетчатый коридор, а оттуда в серо-зеленый, поднялись на несколько этажей на лифте и снова пошли вперед. По пути им встретилась парочка медведей, три куклы-мальчика и один солдатик. Никто даже не посмотрел на Ника. Все раскланивались и расшаркивались перед госпожой Фиорентиной. Дама благосклонно кивала, иногда подбадривала дежурными фразами:

— Все трудишься, как пчелка… — или. — Держишься молодцом!

Судя по всему, учительницу балета в театре неплохо знали и побаивались. Так что Ник тоже проникся к даме уважением. Вскоре им на пути стали попадаться куклы с тарелками, казанками и кастрюльками в руках. А значит, кухня была уже близко. Ник начал думать, что говорить и что делать дальше. Но вот они достигли небольшого холла, белого в синий цветочек, и госпожа Фиорентина остановилась.

— Ты проходил прослушивания? — спросила дама.

— Нет, я просто пошел в театр и оказался тут…

— Мне обещали, что я смогу обучать самых гибких в мире танцовщиц, но они все набитые ватой бездарности! — мадам Фиорентина закатила глаза, Ник не понимал, к чему она ведет. Потом госпожа добавила:

— Может быть, талант скрыт в таком простом парне, как ты, Нибелунг? Ну-ка, изобрази антраша!

Николас замешкался. Он уже забыл, что назвался Нибелунгом, а что такое антраша, вообще никогда не знал.

— Все нужно объяснять, — посетовала дама, высоко подпрыгнула и несколько раз махнула в воздухе ногами. Движение было необычайно легким и красивым. Такое сделало бы честь и молодой танцовщице. Какое-то время Ник переминался с ноги на ногу, а потом тоже подпрыгнул и замахал в воздухе ногами. Ему казалось, что вполне неплохо, но вердикт Фиорентины был суров:

— Вот он — образец деревенской грации. В балет вы не годитесь, хотя, если вам будет угодно, можете танцевать в кабаках.

Ник пожал плечами. Было немного обидно. Тем временем госпожа Фиорентина бодрым шагом двинулась дальше, и Николасу оставалось только последовать за ней. Так они оказались в большом помещении с низкими потолками. Здесь все было загромождено столами и завалено тканью. Полнейший разгром напоминал обычную кухню. Посреди помещения стояла большая деревянная кукла. Она держала в руках деревянный молоток и методично отбивала им кусок красной шерсти.

— Ты все такой же силач, Роббин, — сказала мадам учительница.

— Спасибо, госпожа Фиорентина, — отозвался хозяин кухни.

— Выдай-ка мне чего-нибудь воздушного для моих балерин. Какого-нибудь оранжевого шелка со вкусом хурмы!

— Оранжевого нет! — отвечал Роббин. — Из шелка только лиловый. Или берите цветочный ситец. Все его хвалили!

— Ситец — для массовки, мой дорогой! — отрезала дама. — Положи-ка мне лилового. Будем репетировать трагедию!

— Трагедию мастер не одобрит… — пробормотал Роббин, но все-таки пошел за шелком.

Получив заказ, Фиорентина поблагодарила повара и уже собралась уходить, когда вспомнила про Ника и сказала:

— Вот этот молодой человек Нибелунг. У него к тебе какое-то дело. Милый мальчик, но совершенно без балетного дара.

Затем дама удалилась, оставив Николаса наедине с Деревянным Роббином.

21

Деревянный повар

— Ну… — недобро проговорил Роббин.

Голос у него был скрипучий, деревянный. Николас не знал, что и придумать, а потому сказал просто:

— Меня мой мастер отпустил. Говорит, нету для меня работы. Вот я и подумал…

Роббин с жутким скрипом размял суставы. Нику показалось, что деревянный великан сейчас разорвет его на части, но хозяин кухни сказал:

— Не знаю, кому ты насолил, малыш. Меня это не касается. Если работать будешь, то можешь оставаться. Только впредь без вранья!

— Обещаю, господин повар, — ответил Николас.

— И зови меня Бобби, мне так больше нравится!

— Хорошо.

— Тебя Нибелунгом звать?

Николас неуверенно кивнул.

— Ладно, буду называть тебя Вернон.

«Э-э-э, а почему Вернон?» — хотел сказать Ник, но промолчал.

Впрочем, Роббин сам все пояснил:

— Так моего бывшего поваренка звали. Я тебе про него как-нибудь расскажу.

— Хорошо, Бобби! — ответил Николас.

Повар отвернулся и снова принялся лупить красную шерсть на разделочном столе. Ник остался стоять возле входа, пока Роббин снова не повернулся к нему:

— Ну, чего стоишь, Вернон? Иди работай!

После короткой паузы повар снова ответил на еще не заданный вопрос:

— Совсем забыл, что ты новый Вернон… Видишь, там в углу большая труба. — Ник кивнул. — Через нее нам бросают лоскуты ткани. Ты, Вернон, должен перебирать их, отделяя разные цвета и материалы.

— Хорошо, Бобби! — Николас кивнул и поплелся в дальний конец кухни.

Жерло трубы выходило под углом из стены. Обрывки ткани скатывались по ней вниз и падали на пол. Там уже образовалась приличная куча, почти до самого стола. Ник сел на пол и принялся сортировать ткань, раскладывая ее по небольшим холщовым пронумерованным мешочкам. Так продолжалось до вечера. Работа несложная и в чем-то даже интересная. Иногда Ник находил какой-нибудь особенно красивый лоскут и долго разглядывал экзотический цветок или узор. Роббин не обращал на своего нового поваренка никакого внимания. Он рвал на части и отбивал молотком ткань. Иногда брал деревянную пилу и пилил непослушные куски. Отчего кухня наполнялась противным визгом и аппетитным запахом паленых тряпок. Каждые пять-десять минут прибегал кто-нибудь с заказом. Или же из пневмопочты вылетала капсула с меню важной особы. Роббин принимал все заказы и продолжал неутомимо работать. Иногда он восклицал:

— Салат с вышитыми листьями?! — или. — Чего-нибудь сладкого с клубникой?

После этого Роббин перерывал всю кухню в поисках редкого ингредиента. Заглядывал в расставленные возле Ника коробочки, скрипел суставами, бродил кругами. Но в конце концов находил подходящий продукт или что-нибудь на замену. Наблюдать за поваром было бы крайне приятно, если бы не одно «но». Роббин в процессе своих важных поисков постоянно скидывал что-нибудь на пол, а Нику приходилось подбирать разлетевшиеся по углам лоскуты и раскладывать по местам.

В один из таких моментов на полу оказалось несколько клочков клетчатой ткани. Ник подобрал их и узнал остатки своей рубашки — по невероятному совпадению в его руках оказался лоскут с блеклым чернильным пятном. Когда-то он лично посадил его, за что и был бит отчимом. Ник оглянулся на Роббина и быстрым движением убрал клочки ткани в карман. Почему-то обрывки этой старой жизни показались ему невероятно важными. Повар был слишком занят нарезкой ситцевого салата и ничего не заметил. Так прошел весь день. А после того как был приготовлен грубый ужин для вахты ночных медведей, Роббин объявил конец работе, завалился на кучу ваты и заснул.

22

Секреты местной кухни

Ник проснулся от того, что повар принялся громко отбивать мясную шерсть для завтрака. Проникающий сверху свет еще был по-ночному тусклым, и Николас понял, что на кухне ему придется вставать засветло.

— Доброе утро, Бобби, — сказал Ник.

— Посмотри в вещах Вернона. Кажется, у него было какая-то штука, которая здорово помогала ему в работе, — ответил Роббин и указал на небольшой картонный ящик, задвинутый под дальний стол.

Николас пересек кухню и заглянул в ящик. Там обнаружились черный шерстяной шарф, измятое бумажное меню и крохотная пуговица. Прозрачная, с едва заметными перламутровыми разводами. Ник сразу же ухватил ее.

— Только шарф не ешь… — проскрипел повар. — Черная ткань горькая и даже может быть ядовитой.

— Хорошо.

Ник ощупывал и разглядывал пуговицу, пытаясь понять, как ей пользовался предшественник. И неожиданно для себя спросил:

— А что случилось с Верноном? С тем, что был до меня?

— Его солдатики забрали, — зло проскрежетал Роббин. — А все потому, что взял себе глупую привычку ярлыки читать.

— Какие ярлыки?

— Обычные. Те, что к одежде пришивают. Он их собирал и читал втихаря. Вбил себе в голову какую-то глупость. Что эти ярлыки не просто так сюда попадают, а так с ним театр говорит. Надо же было выдумать!

— И что театр говорил?

— Да нес околесицу. Что мир сотворен с помощью волшебной иглы и ножниц, а потом ножницы обратились ко злу, но скоро придут игла с наперстком и принесут конец всему.

От этих слов у Ника нитки встали на спине дыбом. Роббин добавил:

— Кто-то донес эти глупости генералу, и Вернона забрали.

После слов Роббина Николас еще долго не мог успокоиться. Сидел у себя в углу, нервно перебирал ткань и думал о том, что на кухню может зайти кто угодно. Тот же генерал вдруг решит отругать повара за испорченный обед или, наоборот, похвалить за вкусный. Но время шло, на кухне появлялись одни только мальчики-посыльные. Вскоре Ник успокоился и снова взялся за исследование пуговицы. Он вертел ее в руках, пробовал на зуб, смотрел на просвет. Именно таким образом и обнаружились ее чудесные свойства. Оказалось, что, глядя сквозь пуговицу, Николас видел все четче и лучше. А еще отлично различал материалы — ведь они светились разными цветами. Ник никогда не знал, чем отличается сатиновая ткань от крепдешина или кашемира и что вообще это за слова такие. Ассортимент его суконной фабрики был совсем небольшим. Но, глядя сквозь пуговицу, он видел узоры из светящихся искорок, точно определяющие, что это за ткань и с чем ее едят. В этих исследованиях прошел еще один день.

23

Запрещенные разговоры

А потом еще один и еще. Жизнь на кухне действительно была сытой, а работа не слишком тяжелой. Любой медведь позавидовал бы. Однажды Нику удалось разговорить повара.

— Как ты попал сюда, Бобби? — спросил он между делом.

— Долгая история… — уклончиво проскрипел Роббин.

— Вечер еще не скоро, и работы не так много…

— Я был еще мальчишкой, как ты, когда меня призвали на флот. Ходил по всей Балтике на разных судах сначала юнгой, потом матросом. Когда началась война, уже был боцманом на канонерке «Герцог Карл».

Николас слушал не перебивая, но Роббин все равно прервал свой рассказ, чтобы заявить:

— Предупреждал же, история долгая, — и сразу продолжил: — Мы водили грузовые конвои в Гамбург, минировали проливы возле Зеландии. Однажды английский крейсер всадил снаряд в наш оружейный трюм, и «Герцог Карл» разлетелся на мелкие кусочки. Меня выловили из моря без обеих ног. Кое-как залатали, выдали протезы-деревяшки и выбросили на улицу. Хорошо, добрые люди научили на гармошке играть, а песни матросские я и так знал. В общем, как-то выживал. Но разве это жизнь? И вот однажды в город приехал кукольный театр. А кто станет слушать калеку на улице, если тут такое? Через пару дней я остался совершенно без заработка и пришел предъявлять претензии хозяину театра. Мол, нехорошо отбивать последний хлеб у ветерана. Тогда он спросил, не желаю ли я получить свои ноги обратно. Я, конечно же, желал, и мастер Гримгор дал мне печенье.

— Точно! Все дело в печенье! — воскликнул Ник.

— Скорей всего, — ответил Роббин. — А может, есть и другая часть магии. Так или иначе, я оказался здесь и стал таким.

— Получается, тебе повезло? — спросил Николас.

— Может, повезло, а может, и нет… — пожал плечами повар. — Вообще здесь не принято говорить про прежнюю жизнь. Могут и генералу донести.

Не принято — значит, не принято. Роббин не просил Ника рассказать его историю. И больше они о внешнем мире не говорили. Впрочем, однажды Ник снова затронул запретную тему. Правда, другую:

— А кто определяет, кем станет кукла? Это же несправедливо, что кто-то крутит колеса, а другой играет в театре.

— Раньше сам мастер Гримгор решал, потом бургомистр, а сейчас, кажется, генерал. Кукол стало слишком много. Не всех на сцену берут, хоть рвутся многие.

— Ну, а солдатики и медведи… Почему они такие?

— Медведи — они и есть медведи. Их мастер Гримгор из цирков и зоопарков собирал. С солдатиками сложнее… Я вот таким не стал. Говорят, нужно оружие при себе иметь или убить кого-нибудь на войне по-настоящему.

— Понятно… — пробормотал Ник. — Об этом тоже, наверное, говорить не принято.

— Ага! Особенно мальчикам-рабочим.

Ник не обиделся. В конце концов, он и был мальчиком-разнорабочим. Такому глупо надеяться стать куклой-танцором или оловянным солдатиком. Зато теперь он знал гораздо больше об устройстве этого мира. Вот только что делать с этим знанием?

24

О вреде чтения

Все шло своим чередом, пока Николас не нашел среди лоскутов первый ярлычок. Надпись на нем гласила: «Пиджак мужской цвета тыквы, из шерстяной пряжи. Произведено фирмой „Крамб и Ламб“». Рядом с надписью была изображена овечка. То ли та самая, из шерсти которой сделали пряжу, то ли эмблема фирмы «Крамб и Ламб».

Николас повертел ярлычок в руках, помахал им по воздуху, посмотрел на просвет. Ничего такого, чем можно зачитываться, не обнаружилось. Ник отложил его, чтобы выбросить в мусор, и достал пуговицу. Нужно было хорошенько осмотреть новую кучу лоскутов. Только тогда мальчик заметил, что буквы ярлычка периодически ярко вспыхивают. Это уже становилось интересно! Ник снова подобрал бирку фирмы «Крамб и Ламб», чтобы пристально рассмотреть через пуговицу. Сначала он просто видел — буквы мигают. Потом понял, они вспыхивают в определенной последовательности, после чего надолго затихают. Последовательность эта сложилась в предложение: «Ты застрял». После «л» вспыхивала точка, затем весь ярлычок потухал для того, чтобы через полминуты снова выдать: «Ты застрял». Убедившись, что ничего иного от изделия Крамба и Ламба не добиться, Ник убрал его в мусор. Мусорную горку задвинул подальше, а вскоре и вовсе спустил в трубу пылесоса.

— Глупость какая, — решил Ник. — И вовсе я не застрял. Руки и ноги свободны.

На этом бирка была позабыта, и рутина работы затянула мальчика. Но к вечеру он нашел еще один ярлычок с надписью: «Вязаная шаль ручной работы. Изготовлено мануфактурой Томаса Вейса». От самой шали не осталось ни кусочка. По крайней мере, Ник ни одного не нашел.

— Читать тебя или лучше сразу выбросить? — спросил мальчик у ярлычка, повертел его в руках, поднес к новой кучке мусора. А потом все-таки взялся за прозрачную пуговицу. Вышитые буквы разом ярко подмигнули. Как будто они тоже смотрели на Ника и радовались, что их прочтут. Скоро буквы начали мигать по очереди, и мальчик смог прочитать послание: «Равновесие нарушено». Ник только пожал плечами:

— А я тут при чем? Если у вас в механизме что-то нарушено, вызовите мастера с инструментом. А я кто? Разнорабочий поваренок.

Но ярлычок не мог ничего ответить и продолжал твердить про нарушенное равновесие. Ник покачал головой и отложил его в мусор. Так мальчик продолжал работать и читать ярлычки. А они совершенно обнаглели и попадались теперь чуть ли не через каждый второй лоскут. Сначала они говорили про ножницы, нарушенное равновесие, просили идти дальше. Потом начали прямым текстом требовать: «Выйди в коридор» или «Покинь кухню».

— Никуда я не пойду! Мне и тут хорошо! — Ник возмущался, шикал на противные бирочки, но они не унимались. Должно быть, Николас слишком увлекся этими разговорами. И когда на стол рядом с ним звонко обрушилась оловянная тарелка, мальчик подскочил на месте и раскидал отборные лоскуты.

— Чего расселся, Вернон? — взревел Роббин. — Немедленно отнеси эту шерстяную вырезку мастеру лифтеру.