Лики Поднебесной

Хуанди, гласят предания, был великим изобретателем, он внедрил такие новшества, как лук и стрелы, керамику, повозку, ступку и пестик, лодку и весло. Хуанди считают первым человеком, создавшим одежду и обувь или, как минимум, узаконившим определенные виды одежды и обуви. Кроме того, он создал музыкальные инструменты и способы прорицания. Одним из способов гадания, изобретенных Хуанди, была и знаменитая «И Цзин» («Книга перемен»). Также Хуанди усовершенствовал календарь, создав из четырех природных сезонов пятый.

Как известно, в основе китайского мышления лежит учение о том, что всем миром управляют пять стихий: огонь, дерево, металл, вода и воздух (ветер). Аналогичным образом делятся на пять составных частей и многие целостные понятия. Так, весь мир китайцы делят на 5 сторон света — 4 традиционных и центр, — причем роль центра мира китайцы скромно отводят Китаю, а точнее — его столице, главному городу Вселенной, в котором пребывает император или глава государства. Небесные созвездия китайские астрономы распределили по 5 дворцам — северному, южному, восточному, западному и, конечно же, центральному. И хотя климат регионов, в которых складывалась китайская цивилизация и в которых жил Хуанди, достаточно похож на климат Европы, китайцы разделили свой год не на 4 сезона, как мы, а на 5. Кроме привычных нам зимы, весны, лета и осени, легендарный император выделил пятый сезон — «конец лета» — август, поэтому китайцы считают Хуанди богом этого месяца. Что дало основание для отделения августа от других летних месяцев? Предположительно то, что август — период жары и засухи, отличающийся от плодородного и влажного начала лета.

Если верить легендам, изобретательны были и приближенные императора. Так, супруга Хуанди открыла секрет изготовления шелка, практически в то же время некто И Ди впервые создал сладкое вино, а Бо И научил людей строить колодцы. Ко времени, когда жил Хуанди, согласно древним книгам, относят такие события, как начало разведения буйволов, изобретение гончарного круга и открытие торговли расписными вазами.

По преданию, после смерти Хуанди стал божеством — верховным владыкой Центрального Небесного дворца, а четырнадцать из двадцати пяти сыновей Хуанди стали родоначальниками известных китайских кланов.

Некоторые историки, считающие Хуанди реальным лицом, полагают, что этот император — законодатель и изобретатель — сам был не китайцем, а пришельцем-завоевателем. Они предполагают, что Хуанди был вождем одного из племен, обитавших во Внутренней Монголии.

Еще одного легендарного императора по имени Шунь[13] (2256–2205 гг. до н. э.) иногда считают бывшим князем луншаньцев, поскольку в мифах его называют варваром, явившимся из «страны гончаров». Однако те же мифы указывают, что эта «страна гончаров» находилась на востоке, а не на западе. А ведь, судя по характеру принесенных в Китай нововведений, луншаньцы пришли именно из западных земель.

Правление Шуня было недолгим, так как он был вынужден отречься от власти в пользу «укротителя наводнений» Юя. Если этот император был историческим лицом, то можно предположить, что он создал какую-то мощную систему сооружений, защищавшую Китай от губительных разливов Хуанхэ.[14] Однако предание приписывает ему еще большую заслугу: якобы именно Великий Юй спас землю от потопа.

Версий мифа о потопе в китайской культуре несколько. Примечательно, что китайская оценка потопа отличается от христианской. Автора китайского мифа о потопе совершенно не волнует, из-за чего он приключился. Природная катастрофа для него была данностью. Необходимо было не размышлять, а чего это вдруг бог (или боги) на нас разгневались, а срочно исправлять положение.

Согласно одной версии мифа, великий Небесный император Шанди послал на усмирение потопа супругов-великанов Пу-фу. И хотя эта работа была им вполне под силу, они отнеслись к ней халатно. Тогда император вместо великанов послал героя Юя, который усмирил потоп, проложив русла рек на Земле. Так трудолюбие победило стихию. В этом случае Юй, конечно же, не был простым человеком, он обладал божественной силой, которая как раз и проявилась в решении сложной, фактически непосильной задачи.

У этого мифа есть два продолжения, которые хорошо характеризуют китайское мышление. Во-первых, нерадивые великаны были наказаны Небесным императором Шанди. Он оголил их тела и, совершенно обнаженных, поставил рядом друг с другом посреди обширной пустыни на юго-востоке. Ни в холод, ни в жару они не пили и не ели, лишь небесной росой утоляли свой голод и жажду. И только когда очистилась вода в Хуанхэ, этим супругам было разрешено «вернуться к своим обязанностям». Интересно, что наказание в китайских мифах никогда не бывает вечным, как это свойственно христианской мифологии, для китайца наказание — временное ущемление, которое через какое-то время отменяется, и человек вновь возвращается к прежнему состоянию. Любопытно и то, что в мифологии китайцев великаны, карлики, драконы, оборотни занимают очень важное место, они всегда находятся вблизи человека, они в каком-то смысле «одомашненные животные», помогающие человеку в его делах (таковы, например, великаны Чию, Куафу, Синтянь, которые участвуют в военных походах и народных восстаниях вместе с людьми).

Второе продолжение мифа о потопе рассказывает о судьбе самого Юя. Он, желая проникнуть на недоступную простым смертным гору Хуаньюаньшань, принял облик медведя, но по возвращении с горы не смог вернуться в свое человеческое тело. Его жена Тушаньши не признала в ломившемся в ее дом медведе своего супруга, испугалась и убежала на гору Сунгаошань. Юй нагнал ее, но она превратилась в камень. Впоследствии из этого камня родился их сын Ци. Итак, мы видим совсем другого Юя — возгордившегося и наказанного за нарушение запрета.

Есть и совершенно другой миф о спасении мира от потопа. Его главным героем выступает вовсе не Юй, а некто Гунь. Вероятнее всего эти мифы, известные в двух различных регионах Китая, были позднее объединены. Поэтому многие средневековые тексты указывают, что Гунь и Юй действовали вместе, хотя действия каждого из героев настолько отличны по смыслу, что трудно себе представить, что они объединились. Более того, некоторые китайские авторы даже предполагали, что было два разных потопа — «потоп Гуня» и «потоп Юя». Причем «потоп Гуня», согласно китайским трактатам, был намного раньше, нежели «потоп Юя». Гунь спас людей от потопа тем, что проник на небо и украл в Небесном Дворце сижан (саморасширяющуюся землю). Спустившись с небес, он бросил сижан в бурные воды потопа. Сижан стал вбирать в себя воду и расти. Люди, беспомощно барахтавшиеся в воде, смогли выйти на сушу. Однако в дальнейшем он вел себя очень вызывающе и дерзко, потому что считал, что за спасение от потопа все ему должны быть благодарны. Он никогда не совершал добрых дел, поскольку считал, что и так для людей сделал много. В конечном счете люди не могли справиться с героем и были вынуждены убить своего спасителя.

В более поздних трактатах, таких, например, как «Исторические записки» Сымы Цяня, авторы противопоставляют Гуня-неудачника и успешного Юя. Вот как описывает этот эпизод Сыма Цянь:

«Юй носил имя Вэнь-мин. Отца Юя звали Гунь, отца Гуня звали император Чжуаньсюй, отца Чжуаньсюя звали Чан-и, а отца Чан-и звали Хуанди. [Таким образом], Юй являлся праправнуком Хуанди и внуком императора Чжуаньсюя. Прадед Юя Чан-и и его отец Гунь не занимали императорского престола, а были простыми подданными. Во времена Яо воды потопа разлились до небес, они на неоглядных пространствах окружили горы и залили холмы, и народ, живший в низинах, пребывал из-за этого в печали. Тогда Яо стал искать человека, способного обуздать воды. Все [приближенные к нему] чиновники и помощники сказали, что это сможет сделать Гунь. Яо возразил: „Гунь — тот, кто нарушает приказы и вредит сородичам, [он] не годится“. Его помощники ответили: „Если сравнить его [с другими], то нет таких, кто был бы мудрее Гуня. Желательно, чтобы вы, император, испытали его“. Послушал Яо своих помощников и поручил Гуню обуздание вод. Прошло девять лет, но наводнение не утихало, и усилия [Гуня] не увенчались успехом. Тогда император Яо опять стал искать подходящего человека и на смену [Гуню] обрел Шуня. Шунь был выдвинут и использован [в делах], он стал править от имени Сына Неба и объезжать владения. Во время поездок [он] увидел, что в обуздании вод Гунь ничего не добился, поэтому выслал Гуня пожизненно в горы Юйшань.

В Поднебесной все считали наказание, наложенное Шунем [на Гуня], правильным. После этого Шунь выдвинул сына Гуня Юя и повелел ему продолжить дело Гуня. Когда Яо умер, император Шунь, обратившись к помощникам, спросил: „Есть ли среди людей такой, кто мог бы завершить и прославить деяния Яо, чтобы поставить его на должность чиновника?“. Приближенные ответили: „Если Бо-юя поставить начальником земляных работ, он сможет завершить их и прославить деяния Яо“. Шунь, сказав „О, правильно!“, отдал приказ Юю: „Ты будешь приводить в порядок воды и земли. В этом будь старателен!“ Юй, поклонившись до земли, стал уступать [должность] Се, Хоу-цзи и Гао-яо, но Шунь сказал: „Ступай и занимайся порученным тебе делом!“ Как человек Юй отличался острым умом и усердием, добродетели никогда не покидали его, его человеколюбие вызывало любовь к нему, его слова [всегда] заслуживали доверия. Голос [Юя] служил основой тонов, тело его служило основой мер длины. В мерах веса тоже исходили из него. [Юй был] неутомимым в делах, сохранял величественный вид и служил [для всех] образцом и примером. Затем Юй, удостоившись вместе с И и Хоу-цзи повеления императора, приказал владетельным князьям и байсинам поднять тягловых, чтобы они занялись устройством земли. [Он] объехал горные хребты и обозначил их вехами, определил высокие горные вершины и большие реки. Юя огорчало, что его предшественник — [родной] отец Гунь не добился успеха [в обуздании вод] и был наказан, поэтому он упорно трудился и напряженно обдумывал [порученное ему]. Тринадцать лет [Юй] жил вне дома и, даже проходя мимо ворот своего дома, не смел заходить в него. [Юй] одевался скромно, ел просто, [но зато] с крайней почтительностью служил духам людей и небесным духам. Живя [сам] в бедном жилище, [он] ничего не жалел для устройства каналов и рвов. По суше [Юй] ездил в повозке, по воде передвигался на лодке, по грязным местам ходил с помощью мокроступов цуй, по горам ходил в обуви с шипами. [Около Юя] слева [всегда находились] уровень и веревка, справа — циркуль и угольник. [Юй] вел записи четырех сезонов года. Так Юй создал девять областей, проложил девять дорог, оградил [насыпями] девять озер и измерил девять горных хребтов. Юй приказал И выдать народу рис и разрешил людям сеять его в низких и сырых местах. Повелел Хоу-цзи выдать народу ту пищу, которая добывалась с большим трудом. При нехватке пищи приказал переправлять излишки [из других мест], чтобы снабжать друг друга и тем уравнять положение владетельных князей. После этого Юй поехал ознакомиться с тем, что производит земля, чтобы установить подношения правителю; ознакомиться с удобствами и выгодами, даруемыми горами и реками».

Нельзя не заметить, что это описание значительно отличается от изначальных версий. Примечательно, что Сыма Цянь не столько рассказывал современникам и потомкам миф о потопе, предполагая, что он и так им известен, сколько пытался внушить читателям конфуцианскую мысль о том, что в основе благого существования государства и отдельного человека лежат чистые помыслы, скромность и умеренность.

Великий Юй считается основателем первой китайской династии Ся. Согласно древним книгам, 17 императоров этой династии правили несколько сотен лет, однако объективные историки и эту династию считают легендарной. Время ее правления разные исследователи обозначают весьма произвольно. Одни считают, что династия Ся правила в 2205–1557 гг. до н. э., другие — в 1989–1756 гг. до н. э., третьи — в 2070–1600 гг. до н. э.

Многие современные китайские историки предполагают, что именно династии Ся принадлежит город и дворец, найденный при раскопках в Эрлитоу. Однако существование второго крупного города и дворца в Эрлигане предполагает, что династия Ся (если, конечно, ей принадлежал дворец Эрлитоу) правила примерно половиной Китая. Кто же владел второй половиной страны и правил в Эрлигане? Возможно ли, что после победы одного из враждующих царств над другим, его история была уничтожена вместе с его защитниками? Или, может быть, умные китайские хронисты составили свою последовательность царей из двух правивших параллельно династий? Впрочем, возможно, что историки после победы одной из династий попытались спасти память о проигравших, внеся их в хроники под видом династий более раннего времени.

Откуда же взялось название династии-фантома? Согласно традиционной версии, к роду Ся принадлежал Юй. Однако можно предположить и другое. Дело в том, что иероглифы Хуа Ся на момент написания «Шицзин» (древнейшие фрагменты датируются около 1000 г. до н. э.) — главного исторического сочинения, повествующего о китайской древности, — обозначали весь известный и освоенный Китай и были синонимом более позднего понятия «Поднебесная» (Тянь Ся). Вот второй иероглиф этого слова (буквально — «земля», «страна», «край») и стал обозначением древней династии.

Согласно летописям, всей полнотой власти пользовались лишь первые поколения правителей государства Ся, а затем императоры остались лишь духовными наставниками, верховными жрецами бога Неба и хранителями таинственной силы жизни и плодородия всей страны. Таких правителей историки называют царями-жрецами, поскольку они не столько правили страной, сколько выполняли жреческие функции. В то же время реальная власть находилась в руках вождей племен, которые, договариваясь между собой, сохраняли единство династического правления таких царей-жрецов. Одним из секретов императоров династии Ся было их умение составлять календарь.

ТАЙНЫ «ТЕМНОЙ» ДИНАСТИИ

Конфуцианские трактаты не уставали подчеркивать, что упадок Ся начался, когда императоры стали пренебрегать своими жреческими обязанностями и, в частности, ошибаться в составлении календаря.[15] В результате правитель области Шан по имени Ли поднял восстание против нарушившего свои обязанности императора из династии Ся и основал собственную династию.[16] Впрочем, у этой династии есть и другое название — Инь. История двойного имени этой династии довольно любопытна. «Инь» («темная») ее впервые в истории назвали преемники — чжоуские правители. Весьма вероятно, что во времена Чжоу и позднее таким образом подчеркивали ее темное, злое начало. Хронисты-конфуцианцы очень не любили династию Шан-Инь: вполне возможно, что шанский двор был местом формирования даосизма, и именно поэтому история этой династии так пострадала от конфуцианских историков. Однако существует и другое объяснение. Вполне возможно, что тела шанцев имели несколько иной цвет, нежели у жителей долины Хуанхэ: их кожа была темнее, нежели кожа коренных китайцев. Но поскольку слово «инь» имеет второе значение — «луна», кожа шанцев могла быть, напротив, светлее, чем кожа «настоящих» китайцев.

Если сравнить два независимых китайских источника, то годы правления императоров Шан-Инь в них не совпадают. Тем не менее ученые практически единодушно считают ее первой исторически достоверной династией. Они утверждают, что династия Шан-Инь контролировала восток долины Хуанхэ в XVIII–XII вв. до н. э. (по другому источнику: начало XVI — середина XI вв. до н. э.). Лучше известен историкам поздний период истории Шан-Инь, когда столица империи располагалась близ современного города Аньяна. В конце 1920-х гг. здесь нашли городище и могильники шанского времени. При раскопках был обнаружен огромный архив гадательных костей, расшифровка которых дала специалистам материал необычайной ценности — это были древнейшие китайские письменные тексты. Однако каких-либо сведений о том, что же представляла собой эта древняя династия до того, как столица империи была перенесена в Аньян, ученые не обнаружили.

Более десятка императорских гробниц в Аньяне поражают размахом погребений: рядом с царственным покойником и многими сотнями сопровождавших его на тот свет сподвижников, жен и слуг были обнаружены великолепные изделия из бронзы, камня, кости и дерева (оружие, украшения, сосуды с многофигурными композициями и богатым орнаментом), боевые колесницы с тонкими и прочными колесами со множеством спиц, а также запряженные в эти колесницы боевые лошади.

Именно с этими колесницами связана одна из загадок династии Шан-Инь. Дело в том, что в период Яншао в Китае не было ни колесниц, ни повозок, ни просто колес. Возможно, что это было связано с культом Солнца, которому поклонялись народы Яншао. Единственным исключением был гончарный круг, но его появление, видимо, было связано с тем, что сама работа гончара считалась священнодействием, а обжиг в печи глиняной посуды напоминал в какой-то мере палящие лучи солнца. Не было в период Яншао и одомашненной лошади, ведь ближайшим районом обитания диких лошадей были степи Зауралья.

А вот боевые колесницы вообще неизвестны у окружавших Китай кочевников. Историки отмечают, что подобные колесницы известны за десятки тысяч километров от шанского Китая — в Анатолии (современная Турция), их использовали современники Шан-Инь митаннийцы и хетты. Сама форма боевых колесниц настолько близка по форме ближневосточным, что иногда китайские колесницы считают их точной копией. Поэтому некоторые исследователи даже предполагают, что династия Шан была основана ариями (индоевропейцами), совершившими гигантский по своему размаху бросок с Ближнего Востока в долину Хуанхэ. Впервые об этом заговорили накануне Второй мировой войны немецкие исследователи, однако позднее их выводы были поставлены под сомнение китайскими археологами.

Насколько справедлива эта гипотеза? Действительно, ариям принадлежит приоритет в одомашнивании лошади. Трудно не согласиться и с утверждением, что боевая колесница является арийским изобретением. О боевых колесницах индийских богов мы знаем из ведических трактатов. Но являются ли колесницы в аньянских гробницах достаточным основанием для того, чтобы считать всю династию Шан-Инь арийской? Навыки ухода за лошадьми и управления боевыми колесницами не являются исключительно арийским умением. После того, как хетты и митаннийцы на своих боевых колесницах завоевали Анатолию и верховья Тигра и Евфрата, боевыми колесницами пользовались и ассирийцы, и вавилоняне, и египтяне. Вспомним, что на боевых колесницах воевали с врагами и охотились в дельте Нила египетские фараоны с такими неарийскими именами, как Рамзес и Аменхотеп. На стеле, посвященной победе над хеттами в Кадешской битве, Рамзес II изображен поражающим врагов как раз на такой колеснице. Более того, антропологи единодушны — скелеты императоров и ближайших подданных, погребенных вместе с императором, — однозначно монголоиды, по облику близкие к современным китайцам, обитающим в окрестностях Аньяна и севернее его. Арийский миф в очередной раз оказался дутым.

Современные научные представления действительно допускают, что ряд арийских племен мог попасть в Китай в луншаньское время, когда впервые на территории Китая появляется домашняя лошадь. Колесницы того времени еще не обнаружены, но вполне возможно, что как раз тогда они и появились в Китае. Луншаньские традиции, как мы уже говорили, были сильны в шанское время, но и луншаньские, и шанские погребения представлены исключительно монголоидами, а значит, несомненная арийская примесь в луншаньской культуре была незначительной, хотя такое арийское изобретение, как колесница, было усвоено китайцами. Также указывает, по мнению некоторых исследователей, на якобы арийское происхождение шанской династии стилистика изображений на шанской бронзе. Она действительно напоминает присущий историческим скифам «звериный стиль». Но вот только скифы впервые увидели боевые колесницы, когда на них напал в середине 1 тыс. до н. э. персидский царь Дарий. А боевые колесницы попали в войско Дария после того, как он завоевал Ближний Восток, где боевые колесницы действительно были очень популярны. Интересно и другое несоответствие — скифы никогда дальше Алтая не продвигались, а на территории Азии восточнее Алтая колесного транспорта никогда и не было, кроме как в самом Китае. Да и на самом Алтае речь идет не о боевых колесницах, а о двух-, реже, четырехколесных повозках кочевников.

Есть и другой аргумент против арийского происхождения шан-иньцев. У ариев не было развернутого культа мертвых. Так, иранские племена вообще старались отгородиться от мертвых, они клали тела своих покойников на особые ритуально нечистые «башни молчания» и оставляли их птицам-падальщикам. Арии Индии и Европы кремировали покойников, также считая, что мертвецы вредят миру живых. Погребения жен, еще реже слуг арийского вождя известны, но они связаны скорее с развитием рабства, поскольку встречаются в то же время и у неарийских народов. Напротив, сама идея того, что покойный правитель, находясь в гробнице, помогает живым, довольно часто встречается в культурах Средиземноморья, например, в Древнем Египте, вся жизнь которого была пронизана необходимостью обеспечения загробного существования. Но опять-таки нет никаких свидетельств о контактах египтян и китайцев в те далекие годы, и уж конечно у египтян никогда не было гадания по лопаткам жертвенных животных. К тому же заупокойные верования китайцев существенно отличались от верований египтян. Для китайских императоров важным было сохранение своего земного существования при помощи волшебной «пилюли бессмертия», тогда как египтяне стремились обеспечить себе вечное счастливое посмертие. И даже жизнь умерших императоров в аньянских гробницах была полной аналогией земного существования, поэтому требовалось присутствие при дворе мертвого императора всех, кто был мил ему при жизни. Не было, конечно, у египтян и практики умерщвления слуг и придворных умершего фараона. Поэтому можно говорить лишь об отдаленных аналогиях между этими двумя великими культурами.

Не доказывается арийская теория и на лингвистическом уровне. В то время как некоторые лингвисты находят параллели между языком сменившей Шан династии Чжоу и индоевропейским, сравнение, к сожалению, с шанским языком невозможно — от Шан сохранились лишь надписи на костях, тогда как от Чжоу сохранилась рифмованная книга песен «Шицзин».[17] Есть и более простое объяснение арийского влияния на позднюю империю Шан и Чжоу. Дело в том, что к западу от Чжоу в эпоху Шан жило индоевропейское племя тохаров. В 1966 г. историк Э. Паллиблэнк предположил, что именно это племя могло быть посредником между Китаем и западной цивилизацией.

Но все-таки даже происхождение Шан-Инь до сих пор остается загадкой. Согласно общепринятой среди китайских историков версии, племена Шан пришли из северных районов Центрального Китая.

Археологи часто связывают формирование традиций династии Шан с более древними династиями, правившими в Эрлитоу и Эрлигане. Дело в том, что коллекция обнаруженных в Аньяне роскошных бронзовых изделий очень близка по манере исполнения с этими древними бронзами. Еще два важных момента сходства — техника гадания и царские гробницы. Письменность аньянского архива предстает перед нами в виде хорошо развитой системы иероглифов, сохранивших до наших дней свое начертание. Историки утверждают, что такая сложная иероглифическая система не могла возникнуть в краткий промежуток времени, а складывалась в течение многих столетий. Письменность более древних гадательных надписей практически не поддается расшифровке, значит, иероглифика, близкая к современной, сложилась между Эрлитоу-Эрлиганским периодом и династией Шан.

Что же представлял собой Китай в период Шан?

Благодаря археологам мы знаем, что шанцам были известны пшеница и ячмень, знакомые китайцам еще с луншаньского времени, местные злаки — чумиза и рис, а также бобы и фасоль. Из этих злаков и бобов шанцы варили каши и похлебки. Дополнением к кашам были различные овощи и фрукты. В пищу также употребляли грибы, ягоды, коренья и травы. Конопля шла и на масло, и на ткани, однако ткани в то время уже умели изготовлять и из шелка. Основными домашними животными были свинья и собака. Видимо, собак, так же, как и позже, выращивали на мясо. Коровы и лошади, овцы и козы, куры, утки и гуси также были известны шанцам, но были довольно редки на столах того времени. Зато много ловили рыбы и дичи. Основными объектами охоты были кабаны, олени, тигры. Возможно, в то время китайцам удалось приручить обитавшего на юге Китая слона. Слонов не ели, а использовали для перевозки грузов и расчистки местности от завалов. Большое военнохозяйственное значение имели лошади.

Простые шанцы жили в таких же хижинах-полуземлянках, что и их предшественники яншао и луншаньцы. Среди таких хижин величественно возвышались императорские дворцы, которые были построены уникальным, нигде в мире более не известным способом, носящим название «ханту». Отличие этого способа от приемов кирпичного или каменного строительства, распространенных в Средиземноморье и Междуречье, столь разительно, что не позволяет говорить о каком-то западном заимствовании. Дворцы и крепостные стены Китая, начиная с самых первых дворцов Эрлитоу и Эрлигана, возводили уникальным способом: в специальные длинные деревянные формы клали слои мокрой земли и глины, которые затем утрамбовывали каменными пестами. Когда получившиеся длинные лепешки высыхали, то их укладывали друг на друга. Такую толстую глиняно-земляную стену, снаружи напоминающую кирпичную кладку, изнутри укрепляли камнями и деревянными балками. Длинные лепешки ханту слегка напоминают кирпичи, но, во-первых, при производстве кирпичей не использовался обычный грунт, а во-вторых, получившиеся ханту не разрезали на отдельные кирпичи, а выкладывали как есть.

В шанском Китае впервые наглядно произошло разделение страны на два мира — мир крестьян и мир императорского двора. В столичной зоне, простиравшейся на несколько десятков километров, располагался один или несколько крупных городов. В столице жил император и его приближенные. Также в столице и соседних городах расселялись воины и чиновники, ремесленники и слуги. Здесь располагались дворцы и мастерские, амбары и склады, казармы и поля, принадлежавшие двору вана (правителя).

Император-ван, возглавлявший шанцев, был, как уже упоминалось, не только светским главой страны, но и царем-жрецом, он совершал ритуалы в честь шанди (покойных предков, живущих на небе). Он был символом благополучия и счастья всего шанского народа и подчиненных ему территорий. Он, и только он один («Я, Единственный», как он обозначал себя в гадательных текстах) мог быть посредником между миром живых и умершими. Интересно, что такими способностями, согласно верованиям тюркских племен, обладали шаманы. Шанди были наиболее почитаемыми богами при дворе шанского императора, они обладали высшей святостью и неоспоримым могуществом. Их оповещали обо всем, что происходило на земле с их наследниками-ванами и всем народом империи. Императоры обращались к ним за советом и содействием по любому поводу, будь то урожай, война или благополучные роды супруги вана.

Известно также, что шанцы поклонялись лесным духам, духам-покровителям животных и духам, превращавшимся в животных. Именно со времен Шан-Инь в китайский фольклор вошли легенды и сказки о лисицах-оборотнях. Такие оборотни, если верить сотням легенд, собранных древнекитайским историком Пу Сун Лином, способны превращаться то в лисиц, то в прекрасных девушек. В человеческом облике они сожительствуют с приглянувшимися им одинокими мужчинами и за это могут наградить сожителя богатством, славой и высоким социальным положением, однако они не прощают измены и приводят предателя к ужасному концу — бедности, краху торговли, падению с социальных высот и даже к опале и публичной казни. В религии шанских племен главную роль занимала богиня земли Она, иногда представлявшаяся в виде черной кобылицы. А вот мужское божество Неба не пользовалось у шанцев большой популярностью.

Вокруг столицы располагались «большие поля», о которых не раз императоры спрашивали у покойных предшественников с помощью гадательных надписей. На таких полях нередко работал даже сам император и его двор, а урожай предназначался как для ритуальных целей, так и для кормления двора. Эти поля были настолько священными, что простолюдин не мог подходить к ним, а когда становилось ясно, что император и его свита не могут засеять поля или убрать с них урожай, то для приглашения крестьян (чжун) на эти поля специально испрашивали разрешение у покойных императоров. Были ли случаи, когда покойники отказывались дать добро на приглашение крестьян, достоверно неизвестно, во всяком случае близ Аньяна археологи обнаружили склад, в котором хранилось 3500 казенных серпов, выдаваемых крестьянам для сбора императорского урожая. Возможно, что крестьяне попадали на эти обязательные работы по жребию или даже добровольно — за пропитание и одежду. Во всяком случае свидетельств, что в шанском государстве было много рабов, использовавшихся на уборке урожая или для других нужд, историки не находят.

Гадательные таблички не упоминают о привлечении к уборке урожая военнопленных или рабов, напротив, упоминались только свободные крестьяне. Впрочем, это совершенно логично для такой мистической династии, как Шан: император и его двор не могли есть зерно, собранное иноплеменниками или рабами, которые по определению нечисты. Нечистому человеку (рабу, иноплеменнику) запрещено было даже приближаться к священному полю вана. Предки вана (шанди) могли обидеться на него за то, что он кормит их нечистыми продуктами, а значит, всю страну могли ожидать большие несчастья, эпидемии и природные катаклизмы. Кстати, с больших полей кормился не только сам император и его двор, но и многочисленный чиновничий аппарат. Также в императорские зернохранилища и склады поступали многочисленные налоги от подвластных земель.

Вокруг императорских полей располагались обширные охотничьи угодья — луга и непроходимые леса, охотиться в которых разрешалось только вану и его свите, а возможно, и особым императорским охотникам, поставлявшим дичь ко двору вана. Такая зона нетронутой природы служила своего рода ритуальным и физическим буфером между двором правителя и простыми людьми.

Основной административной единицей шанского Китая была «И». Самым удачным переводом иероглифа «И» служит слово «местность», поскольку в гадательных табличках он обозначает и крестьянские деревни, и города, и столичный округ, в котором находилась резиденция императора. Крестьянская община каждой «И» была обязана следить за порядком в своей местности. Это включало и работы по, так сказать, благоустройству территории — строительство мостов, дорог, прокладывание каналов. Крестьяне по жребию определяли тех, кто должен был идти на такие государственные работы. Опять-таки дороги и мосты не могли быть построены руками «нечистых», а значит, строить их приходилось крестьянам.

Вокруг столичного округа располагались владения приближенных императора, которым эти владения выдавались для защиты императорского двора. Такие владения были буферной зоной, ограждавшей императорский двор от нападений извне. В более поздние времена подобные земли назывались «поясом нэйфу». Одновременно, согласно надписям на гадательных костях, было около 200 таких владений, различавшихся названиями (хоу, бо, фу, цзы, тянь и нань), однако чем именно один тип владения отличался от другого историкам неизвестно. Двор наместников был образован по образцу двора вана, но со значительно меньшим размахом. Владения наместников были меньше и проще, чем владения правителя. При каждом наместничестве стоял довольно большой гарнизон. Вполне вероятно, что наместники частенько воевали друг с другом, надеясь расширить свои владения за счет соседа, также они плели интриги, устраивали заговоры, создавали и разрушали коалиции.

Историки предполагают, что владения наместников вана были не очень велики и занимали в целом территорию радиусом не более 150 км вокруг столицы. Численность собственно шанского населения, обитавшего на этой территории в начале правления династии, историки оценивают в 150–200 тыс. человек.

За поясом владений наместников императора располагалась третья зона, или как ее называли в последующие времена — внешний «пояс вайфу». Согласно гадательным надписям, войны с племенами этой зоны практически не прекращались. Но так было не всегда. Дело в том, что аньянский архив сообщает лишь о временах позднего Шан, когда древняя династия шаг за шагом сдавала позиции под натиском с запада.

В государстве Шан была профессиональная армия, вооруженная бронзовым оружием — мечами, наконечниками для стрел и копий. Сейчас, конечно, бронзовое оружие кажется игрушечным, но в то время железо еще не было известно в Китае, значит, даже бронзовые мечи представляли собой грозную силу. Мощной ударной силой были шанские конные лучники, которые буквально засыпали противника градом стрел, а благодаря своим быстрым коням они были мобильны и появлялись перед противником в самый неожиданный момент. Боевые же колесницы шанцы использовали для дезорганизации войска противника.

Благодаря сильной и хорошо организованной армии границы Китая в эпоху Шан значительно расширились. Шанцы дошли до реки Янцзы и стали постепенно заселять ее долину, а возможно расселились и вплоть до ее устья. Итак, империя Шан-Инь охватывала большую часть современных провинций Хэнань, Шаньси, Шэньси, Хубэй, Хэбэй, Шаньдун, Аньхой и Цзянсу. Императоры Шан предоставляли вождям племен неограниченные права в пределах владения каждого из них с условием, что они не станут выступать против центральной власти и через определенные периоды времени будут являться ко двору с подарками, символизирующими преданность шанскому правителю.

Именно мощь государства Шан ослабляли междоусобицы. Дело в том, что в начале правления династии трон шанского вана наследовался иначе, нежели это практиковалось в более поздние времена: власть передавалась не от отца к сыну, а от брата к брату либо от дяди к племяннику с учетом старшинства и поколения. Возможно, что при наличии нескольких равных в своих правах на трон претендентов происходили выборы. Об этом достоверно ничего не известно, но в китайских исторических трактатах есть некоторые указания на то, что право выбирать из нескольких кандидатов могли наместники окрестных земель. Вполне вероятно, что существовали особые ритуалы, в которых шанди благословляли избрание того или иного вана. И только в аньянское время нормой стала передача власти от отца к сыну, что свидетельствовало о победе дома вана над каноническим кланом со множеством его боковых линий. Историки предполагают, что отход от традиционной системы престолонаследия мог стать причиной падения династии Шан.

Метафизически попытки реформы престолонаследия были для народа Шан отходом от традиционного миропорядка. Исторически же эта реформа привела к тому, что вокруг наследственного императорского двора объединилось несколько обиженных кланов, состоявших из родственников императора, потерявших право на престол. В прежних условиях коллективная ответственность сплачивала их вокруг действующего вана, они стремились расширить империю и способствовать благополучию страны в призрачной надежде на то, что они или их потомки смогут стать императорами. Теперь же они могли получить трон лишь в том случае, если правящая линия прервется и погибнут все более реальные претенденты на трон. Империя Шан вступила в период династических склок. Согласно гадательным табличкам, наследники формально принадлежали к одному клану Доцзыцзу (клан сыновей ванов), но внутри его они образовывали союзы и плели интриги друг против друга. Ради призрачной надежды на трон они подрывали основы государственности, уничтожали друг друга в войнах и наветах. Исходя из всего этого, представляется вполне возможным, что основателями династии Чжоу, которая сменила династию Шан, были члены императорской семьи, потерявшие по новому закону право на шанский трон.

Во всяком случае так описан приход династии Чжоу в «Исторических записках» Сымы Цяня. Он рассказывает о девушке Цзян, которая зачала от того, что наступила на след великана. Родившийся мальчик рано стал проявлять магические способности, особенно в сфере земледелия. За них он получил от легендарного императора Шуня должность-титул хоуцзи (князь проса), прилагавшиеся к должности земли в местности Тай и новое родовое имя Цзи. Его потомки (будущее племя чжоу), кочуя по Китаю, то теряли свои земледельческие навыки, то обретали их вновь, пока при императоре Гунлю не переселились на берега реки Вэй (приток Хуанхэ, близ современного г. Сиань). Там они пасли свои стада несколько поколений, пока наконец при Гугуне Даньфу чжоусцы прочно осели на земле. Даньфу женил своего младшего сына Цзили на шанской аристократке Тайжэнь и сделал его своим преемником, т. к. Тайжэнь происходила из императорского шанского рода, но ее потомки не могли претендовать на трон. Древние китайские историки могли придать истории благовидный облик ради подтверждения собственных убеждений. Браки дочерей императора должны были замирить «проблемные» провинции и сделать их более лояльными. Впрочем, так ли происходили события на самом деле или Тайжэнь была собирательным образом, сказать сложно.

Итак, Цзили правил племенем чжоу и получил от шанского вана почетный титул сибо (правитель Запада). Его сын Чан получит прозвище Вэньван (император-ученый). Он правил своим племенем более 50 лет. При его правлении чжоусцы переняли письменность, научились пользоваться боевыми колесницами и изготавливать изделия из бронзы, а также освоили много других шанских умений. Впрочем, нам представляется, что этот портрет изрядно идеализирован. Вэньван занимался тем, что постепенно сколачивал антишанскую коалицию и незадолго до своей смерти предпринял неожиданный шаг — провозгласил себя императором. До этого в Китае был лишь один император — шанский. Но теперь то ли антишанская коалиция стала столь сильна, что шанский правитель не мог покарать своего зарвавшегося вассала, то ли шанский двор разрывали проблемы и склоки, но самопровозглашенному вану все сошло с рук. Впрочем, вскоре он умирает при загадочных обстоятельствах: то ли шанские шанди убили предателя, то ли кто-то подсыпал Вэньвану яду. Наследовал Вэньвану его старший сын Уван (царь-воин), который продолжил дело отца и в битве при Муе разгромил войско последнего шанского вана Дисиня.

История умершего в 1122 г. до н. э. последнего императора Шан-Инь, известного под именем Дисинь, подробно описана в «Исторических записках» Сыма Цяня. Дисинь, сын императора Диюя, взошел на престол в 1155 г. до н. э. и проявлял незаурядные способности в управлении империей. В нескольких успешных войнах с пограничными племенами ему удалось увеличить размеры своей империи. Он обладал также необыкновенной физической силой. Однако с возрастом в нем стали проявляться негативные черты характера — заносчивость, свирепость, женолюбие и склонность к пьянству, а самомнение императора достигло такой степени, что он провозгласил себя Небесным правителем и приказал строить на горе в своей столице Чаогэ «Оленью башню» гигантских размеров. По свидетельству Сыма Цяня, за семь лет строительства неустанно работавшие на стройке десятки тысяч рабов возвели ее «выше облаков». Эта башня была окружена отделанными нефритом гигантскими дворцами, а вокруг них он разбил многочисленные сады для увеселений. В этих садах Дисинь приказал устроить винные озера и мясные леса. Забавы ради он сгонял в озера и сады своих слуг и рабов и наблюдал, как они напиваются и тонут. Дисинь разослал по всей стране своих солдат, чтобы они для него разыскивали и похищали красивых женщин. Также Дисинь прославился как изобретатель изощренных пыток. Одна из таких пыток, описанная Сымой Цянем, состояла в том, что над большим костром подвешивали бронзовый столб, обильно смазанный маслом. Осужденного заставляли идти по этому столбу, а император вместе со своими наложницами наблюдал, как несчастные падали на раскаленные угли и сгорали заживо. Часто в опалу попадали владетельные князья и высшие чиновники государства, которые пытались порицать его безумное поведение. Так были казнены князья Цзюхоу и Аохоу, а чжоуский князь Вэньван чудом избежал смерти, но провел много лет в подземной тюрьме Юли. Спас ему жизнь огромный выкуп, собранный приближенными князя. Сын Вэньвана Уван, как уже говорилось выше, поднял восстание против Дисиня, собрал под свои знамена войска всех 800 удельных князей Китая (за исключением княжества Гучжу) и выступил в поход. В сражении у столицы империи Чаогэ войско Дисиня было разгромлено, сам он бежал в столицу, поднялся на «Оленью башню», надел императорскую одежду, украшенную драгоценными камнями, разжег в башне огонь и бросился в него. Когда в город вступило войско победителей, то воины нашли тело Дисиня, и новый император Уван приказал отрубить трупу деспота голову и выставить на всеобщее обозрение.

Итак, Уван занял столицу Шан. Там он, согласно официальной версии китайских исторических трактатов, совершил жертвоприношение в храме шанди. По непонятной причине Уван не смог сам занять шанский престол, а был вынужден передать трон императора сыну Чжоусиня Угэну, назначив присматривать за ним своих братьев Гуаньшу и Цайшу. После этого он щедро наградил своих воинов и союзников захваченными в шанской столице драгоценностями и возвратился домой.

Вроде бы у Сымы Цяня речь идет об устранении недобродетельного правителя Дисиня. Но что-то тут не сходится. Если Уван действительно был наследным ваном Чжоу, то коронация марионеточного правителя Шан была бы глупостью. С другой стороны, вызывает сомнение то, что Уван принес жертвы в храме шанди. Скорее всего он просто вошел в этот храм и осквернил и ограбил его, а затем, опасаясь гнева шанди и самих шанцев, ретировался домой. Вполне возможно, что как раз падение столицы и осквернение храма и привело к необходимости строительства новой столицы Шан в Аньяне.

Перенести столицу из одного места в другое было делом непростым. Ведь, как известно, для древнего человека центром мира был расположенный в центре его поселения дом правителя. Такой правитель был одновременно и светским главой общины, и жрецом. Древние легенды гласили, что именно этот клочок суши был сотворен богами и духами из Хаоса в начале времен первым. Это место почиталось особо священным, в нем, если верить мифам, находилась мистическая лестница, по которой небесные божества спускались на землю, а сам правитель мог попасть как в мир небожителей, так и в подземное царство к духам предков.

Таким образом, перенос столицы из одного города в другой был для всех жителей империи тяжелым испытанием, ведь император отказывался от покровительства одних богов и духов и вступал под сень других божеств. Не будут ли прежние духи мстить правителю? Удастся ли ему задобрить новых покровителей? Эти сложные теологические вопросы мучили китайских философов, когда возникала потребность в переносе столицы, и для умилостивления прежних и новых божеств они разработали сложный многодневный ритуал.

Так или иначе, но именно при императоре Паньгэне, изменившем закон о престолонаследии, столицу государства перенесли из неизвестного современным историкам места в Аньян. К сожалению, местонахождение прежней столицы Шан так и остается для историков загадкой. Возможно, что во времена Чжоу или в более позднее время остатки древней столицы были разрушены, а само место, где она возвышалась, перепахано.

Древняя столица, если бы ее обнаружили археологи, могла бы рассказать намного больше об истории династии Шан. Ведь историческая амнезия этой династии просто поразительна — в шанских надписях, найденных в Аньяне, напрочь отсутствуют сведения об историческом прошлом государства. Упоминаются имена предков (шанди), которым приносили жертвы, у которых испрашивали совета, но ни разу не упоминаются их прижизненные деяния, ни один из сохранившихся текстов не содержит ни одного их деяния, реального или мифического. Нет в надписях и упоминаний о важных событиях прошлого: ни войн, ни миграций, ни катаклизмов. Историки склонны объяснять это тем, что шанская династия старалась забыть свое прошлое.

Но, возможно, это не совсем верно. Прежде всего потому, что до нас дошли не все шанские тексты. Подавляющее большинство их было утрачено. Сохранившиеся же памятники шанской письменности представляют собой очень специфические тексты ритуального предназначения и в них было невозможно отступать от сложившегося жесткого канона. Текст иньских надписей имел одно единственное предназначение — испросить у мертвых предков разрешение на некие деяния и получить от них совет и прогноз на будущее. В таких текстах просто не может быть никаких отсылок к прошлому. Например, «И Цзин», китайская «Книга перемен», гадательная книга более позднего времени, также не содержит каких-то исторических отсылок. Она не описывает то, как спрашивающий оказался в нынешнем положении, она рассказывает о том, что будет с ним дальше. Вполне возможно, что при шанском дворе были и свои историки, чьи труды не дошли до нас потому, что они истлели в аньянских архивах или были сознательно уничтожены чжоусцами, а сохранившиеся на более прочном материале (кости) тексты имели иное предназначение.

Но следует вспомнить, что рубеж XIII–XII вв. до н. э. (а это время предположительного переноса столицы) был катастрофическим для многих регионов Старого Света. Именно тогда пала Троя, а дорийцы завоевали Грецию, многие народы в то время покинули районы своего обитания и двинулись в более южные края. Причиной этого переселения народов считается временное похолодание и вызванные этим неурожаи и голод. Вполне возможно, что династия Шан-Инь столкнулась с подобной цепочкой бедствий. И как ни молились шанцы своим богам, они не смогли предотвратить катастрофу, — боги оказались глухи к их мольбам. Возможно также, хотя и недоказуемо, что прежняя столица Шан, до сих пор не обнаруженная археологами, была смыта сильным наводнением Хуанхэ. А тут еще и взбунтовались вследствие голода племена чжоу. Бежавший в Аньян двор императора смог отсрочить свою гибель на несколько сотен лет, но уже к концу XI в. пала и эта столица Шанской империи.

В последующий — чжоуский — период, как считают исследователи, и сформировалась как таковая единая китайская нация и цивилизация: именно к концу правления династии Чжоу население Китая стало настолько однородным, что перестало чувствовать себя членами отдельных племен.

Конфуцианские историки любили подчеркивать, что шанцы приносили в жертву богам или умершим императорам военнопленных и рабов. Следует отметить, что часто о чужих злодеяниях кричат преступники. В истории Китая было немало периодов, когда центральная власть особенно лютовала и людей казнили тысячами за малейшую провинность. Именно в такие времена имперские историки Китая и вспоминали, что во времена Шан-Инь злые жрецы совершали человеческие жертвоприношения.

Интересно, что человеческие жертвы, приносимые шанскими жрецами, очень напоминают ритуалы, совершаемые другими народами на другом континенте, а именно ацтеками. У ацтеков существовало учение о смене эпох, что связано с гибелью и возрождением жизни на земле. Такие эпохи они называли «солнцами». Первое солнце, по их мнению, погибло во время восстания животных — его съели ягуары, второе погибло от ураганов, в третий раз мир погиб в результате всемирного пожара, в четвертый раз — в результате потопа. Современная ацтекам эпоха «Пятого солнца» должна была завершиться страшными землетрясениями. По легенде, когда боги создали «Пятое солнце», оно по непонятной причине не смогло перемещаться по небосклону, и для того, чтобы привести его в движение, боги опять пожертвовали своей кровью. Предвидя скорый конец мира, ацтеки стали приносить человеческие жертвоприношения солнцу, ведь в крови людей есть некоторое количество божественной крови.[18] Таким образом ацтеки пытались отсрочить неизбежную гибель всего человечества. Кроме того, такие жертвы благотворно действовали на мир: они могли вызвать дожди в засуху или обеспечить благополучие людей. Иногда жертвы кровью ограничивались кровопусканиями посредством шипов растения магуэй, но часто жертву жрецы убивали, распарывая ножом ей грудь и вырывая сердце. При одних обрядах в жертву приносили избранника, которому выпала честь воплощать собою божество, при других убивали множество пленников.

Сходство ацтекских и шанских обрядов настолько поразительно, что некоторые исследователи даже считают, что ацтеки — потомки династии Шан-Инь. Согласно этой гипотезе, оказавшись в плотном кольце врагов, сплотившихся вокруг Западного Чжоу, последний китайский император Шан приказал построить много кораблей, и на них императорский двор отплыл куда-то на восток. Течение прибило шанские корабли к центральноамериканским берегам, где китайцы и высадились. В дальнейшем шанцы смешались с местным населением и передали потомкам свои верования и обычаи. Более того, сходство месоамериканских культур и китайской культуры эпохи Шан касается не только религии и мифологии, оно прослеживается в сходстве керамики, орнаментальных узорах, одежде, форме жилых домов и даже храмов, ведь многие шанские гробницы имели форму усеченной пирамиды. Такие сооружения вполне могли быть прототипами месоамериканских пирамид.[19]

Интересно, что эта гипотеза находит любопытные подтверждения в истории китайского мореплавания в Америку. Согласно некоторым исследователям, при императоре Юнлэ (1402–1424) китайцы достигли тихоокеанского побережья Мексики, тем самым повторив путь императоров Шан. Что именно они нашли в Америке, неизвестно, но вскоре после этого плавания все документы были сожжены, а их участники казнены. Это позволяет предположить, что мореходы, посланные Юнлэ, могли найти в Америке свидетельства пребывания там последних Шан.

Однако против этой гипотезы прежде всего свидетельствуют сами индейские народы. Согласно эпосам майя, киче и историческим преданиям ацтеков, их родина находилась к востоку от Америки, т. е. примерно там, где Платон разместил свою Атлантиду, но ни один из этих народов не считал своей родиной земли к западу от Америки. Правда, согласно майянскому эпосу «Пополь-Вух», к западу от Мексики лежит загадочная страна смерти Шибальба. В Шибальбе побывали два майянских героя — Хун-Ахпу и Шбаланке, которые смогли победить богов смерти и вернуться оттуда живыми. Совершив свои подвиги в Шибальбе, герои вознеслись на небо и стали Солнцем и Луной. Именно младший, «лунный» брат, согласно эпосу, оказывается более устойчивым к ударам зла, он остается жив, в то время как старший, «солнечный» брат, гибнет. Младшему брату удается воскресить старшего, и они вдвоем доводят поединок с демонами смерти до победного конца. Кстати, имя «солнечного брата» переводится как «стрелок». Стрелком был и китайский герой И, который получил цветок бессмертия, но умер, поскольку этот цветок был украден у него женщиной, которая спряталась от него на Луне. Что же, получается — круг замкнулся и в месоамериканских мифах мы слышим отголоски китайских преданий?

Возможно. Но историки сомневаются в достоверности обоих китайских плаваний в Америку. Дело в том, что до сих пор не обнаружено свидетельств такого плавания ни в Китае, ни в Америке. Самым надежным доказательством такого плавания было бы обнаружение шанского или минского поселения на мексиканском берегу, но увы, оно до сих пор не обнаружено. Менее надежным, но все же убедительным доказательством были бы находки комплекса китайских предметов в Мексике. Но, бесспорно китайские предметы появляются в Месоамерике лишь в XVII–XVIII вв. и связаны они с контрабандой китайских товаров.

И прежде, чем закончить рассказ о Древнем Китае, расскажем еще о двух неправдоподобных гипотезах, связываемых как с Древним Китаем, так и с древними цивилизациями вообще.

Вокруг каждой цивилизации складывается множество неверных, но внешне достаточно правдоподобных гипотез. Не минула эта участь и китайскую цивилизацию. Одна из таких гипотез была высказана английским антропологом Графтоном Эллиотом-Смитом. Он был большим знатоком Древнего Египта и, анализируя развитие других древних цивилизаций, нашел в них немало черт, напоминающих древнеегипетские. Поскольку методов надежной научной датировки археологических памятников в то время еще не существовало, он предположил, что вся человеческая цивилизация произошла из Египта. По мнению Эллиота-Смита, носители цивилизации расселились по всей Земле, неся аборигенам свет знаний. Эту мигрирующую культуру он назвал «гелиолитической», поскольку предполагал, что в ее основе лежит культ «солнечных камней» — обелисков, служивших для поклонения Солнцу и для расчета солнечного календаря. Также к числу элементов гелиолитической цивилизации относятся такие элементы, как строительство пирамид, обычай мумифицирования или иного посмертного сохранения тела царей и жрецов, капитальное строительство, письменность, астрономия, математика, социальная организация, строительство ирригационных каналов и дорог. Особое внимание он уделял мегалитам, сооруженным в различных регионах Земли и как бы указывавшим путь расселения «гелиолитической расы». Несмотря на искусность, проявленную Эллиотом-Смитом при обосновании своей гипотезы, она, конечно, не была принята другими историками. Прежде всего потому, что определенные им признаки цивилизации присущи разным культурам и возникали сами по себе. Так, ирригация могла быть открыта в любом регионе Земли совершенно самостоятельно в силу наступления степей и пустынь и для защиты от наводнений и разливов рек. Кроме того, как раз азиатские мегалиты указывают на ошибочность его теории. Да, в Восточной Азии есть мегалиты (в Японии и Корее), но они расположены достаточно далеко от древнейшего центра китайской цивилизации (долины Хуанхэ), в то время как материальная культура Дземон, соответствующая восточноазиатским мегалитам, не демонстрирует сколько-нибудь существенных признаков высокой цивилизации.

С древними китайскими царствами связана еще одна тайна. Некоторое время назад в умах двух математиков родилась гипотеза, утверждающая, что историки сфальсифицировали исторические документы и что всемирная история намного моложе, чем это считалось совсем недавно. Авторы этой гипотезы убеждены, что сейчас идет не третье, а второе тысячелетие от Рождества Христова, а история древних цивилизаций Старого Света просто выдумана. Но ведь китайские исторические трактаты рассказывают нам о событиях более чем четырехтысячелетней давности. Возможно ли считать их позднейшей фальсификацией? Неужели фальсификаторы настолько хорошо знали древнекитайский язык, чтобы написать на нем многостраничные трактаты? Или авторы этой гипотезы сами фальсифицируют историю? Есть в этом и еще один любопытный нюанс — в китайских исторических трактатах рассказывается о солнечных и лунных затмениях, происходивших около 4000 лет назад. Причем приводимые в трактатах даты затмений подтверждаются современными астрономическими данными с точностью до дня. Если эти трактаты — позднейшие подделки, то кажется странным и невероятным, что средневековые фальсификаторы могли столь точно рассчитать древние затмения.

КИТАЙСКИЕ ПИРАМИДЫ

О том, что в Китае есть пирамиды, знает далеко не каждый.

Западный мир ничего не слышал о них еще каких-то сто лет назад. Славу первооткрывателей приписывают теперь двум австралийцам. Их звали Фрэд Мейер Шродер и Оскар Маман. Были они отнюдь не учеными и прибыли в Поднебесную, чтобы купить шелк, а потому и посетили провинцию Шэньси, которая издавна славилась великолепными изделиями из этой истинно китайской ткани. Негоцианты никак не ожидали, что по дороге им встретятся пирамиды. «Это зрелище потрясло нас даже больше, чем если бы мы нашли их в пустыне. Но эти пирамиды находятся на глазах у всего мира, а в западных странах о них ничего не знают», — захлебываясь от восторга, писали Шродер и Маман в своем дневнике. Эта запись была сделана в мае 1912 года.

О существовании пирамид знал и французский поэт-символист Виктор Сегален. Он увлекался археологией и этнографией и видел пирамиды, когда в 1909–1914 гг. и 1917-м путешествовал по Китаю. Сегален измерил параметры одной из пирамид: ее высота равнялась 48 м, а длина стороны основания — 350 м.

В середине ХХ столетия пирамиды, наконец, сфотографировали. Первым это сделал американский пилот Джеймс Гаусман. В 1945 году ему удалось заснять одну из пирамид с высоты птичьего полета. Это была черно-белая фотография какого-то объекта пирамидальной формы.

«Пирамидный бум» начался на Западе после 1994 года, когда вышла в свет книга немецкого исследователя Хартвига Хаусдорфа «Белая пирамида». Хаусдорф является одним из сторонников Эрика фон Деникена, который утверждает, что в далекие времена Землю посетили инопланетяне. Множество памятников, которые мы теперь называем «загадочными», — египетские пирамиды, железная колонна в Индии и т. п. — он считает свидетельствами их визита.

Хаусдорф рассказывает, что отправился в Китай в марте 1997 года и сам убедился в существовании пирамид: недалеко от города Сианя он нашел шесть из них. В октябре того же года Хаусдорф вернулся в эти места с видеокамерой и отснял 18-минутный материал. Позже, когда он просматривал этот материал, он разглядел на заднем плане другие пирамиды. Хаусдорф уверяет, что в конечном итоге он обнаружил более 100 пирамид на площади 2000 квадратных километров.

Что же это за пирамиды-невидимки? Конечно известно, что Китай традиционно предпочитает политику изоляционизма, но ведь и ученые, и туристы там бывали. Почему же пристальное внимание на пирамиды обратили только в самом конце ХХ века?

Дело в том, что китайские пирамиды отличаются от каменных пирамид Египта и Месоамерики. Китайские пирамиды сделаны из земли и глины. Их часто именуют просто курганами. Но это, бесспорно, не курганы, а усеченные пирамиды с квадратным основанием. Однако понять, что они собой представляют, можно только увидев их с высоты птичьего полета. Так, сегодня туристы могут полюбоваться китайскими пирамидами, подлетая к аэропорту города Сианя и по дороге от аэропорта до города. Но этот аэропорт построили совсем недавно, поэтому раньше пирамиды не были так доступны для обозрения.

Хаусдорф пишет, что китайцы специально маскировали пирамиды. Вроде бы правительство велело посадить на их склонах быстрорастущие хвойные деревья. Как полагает исследователь, когда деревья вырастут, пирамиды будут больше походить на естественные холмы. Казалось бы, зачем властям скрывать пирамиды? Однако если мы внимательно посмотрим на фотографии (в Интернете их очень много), то увидим, что растительность на китайских пирамидах посажена ровными рядами — сразу видно, что это дело рук человека. Значит, пирамиды в самом деле озеленили по чьему-то приказу. С другой стороны, этот явно искусственный декор «под линейку» привлекает внимание к самому объекту. Может, это вовсе не маскировка? Но зачем тогда посадили деревья?

Хаусдорф говорит, что все пирамиды, о которых ему стало известно, находятся на равнине Цинь-Чуань и имеют высоту от 25 до 100 метров. Однако, по его сведениям, есть одно исключение. Это Большая белая пирамида. Она расположена на севере, в долине Цинь-Линь. Эта пирамида — самая большая из всех. Ее высота достигает примерно 300 метров. Исследователь называет ее матерью всех китайских пирамид. Однако сам Хаусдорф ее не видел, поскольку китайское правительство отказало ему в разрешении посетить этот район. Причину отказа археолог видит в том, что неподалеку от Большой белой пирамиды находится космодром, и потому иностранцев туда не пускают.

Хаусдорф пишет, что китайские власти не позволили ему также проводить раскопки. Археолога интересовало, что же скрывается внутри пирамид. Он убежден, что они полые. Дело в том, что на вершине одной из пирамид Хаусдорф нашел характерный «кратер», который свидетельствовал, что внутри пирамиды до того, как она начала осыпаться, было пустое пространство. Спутник Хаусдорфа Питер Крэсс — соавтор книги «Спутники богов» — поинтересовался у профессора Хиа Наи, почему же никто не проводит исследования внутри пирамид. И Хиа Наи, один из ведущих археологов Китая, ответил, что это работа для будущих поколений.

Хаусдорф предполагает, что китайцы относятся к подобным исследованиям с осторожностью, так как боятся уронить авторитет науки. Ученые могут обнаружить в пирамидах свидетельства того, что история мира выглядит совсем не так, как мы ее представляли до сих пор. Однако есть и более прозаическое объяснение. Например, что ученые боятся разрушить пирамиды, ведь эти сооружения очень старые. Они и так подвержены эрозии, и любое вторжение внутрь пирамид может оказаться для них губительным.

Что же на самом деле находится внутри пирамид?

Обратимся к пирамидам, расположенным близ Сианя. Сиань был столицей Китая во времена династий Хань, Суй и Тан. Тогда он был известен как Чан-Чань («Вечный мир»).

Большинство исследователей полагает, что пирамиды — это гробницы императоров и высокопоставленных чиновников. Как и в Древнем Египте, пирамиды, по мнению ряда исследователей, возводились в два периода: в правление Цинь-Хань в конце ІІІ столетия до н. э. и гораздо позже, при династии Тан в VII–VIII столетиях.

Как и в Египте, возле пирамид располагаются так называемые спутниковые могилы. Некоторые из них уже исследованы. Например, доступна для посещения могила принцессы Йонгтай. В могилу спускается длинный коридор. В стенах расположены маленькие ступенчатые ниши, которые заполнены черепками глиняной посуды. На стенах — изображения женщин и слуг, несущих свечи и цветы в качестве подношения. В конце коридора — погребальная камера, на потолке которой нарисованы звезды. Саркофаг принцессы сделан из камня.

Недалеко от могилы есть также маленький музей, в котором можно увидеть каменных животных, которые когда-то обрамляли подход к одной из могил — могиле Хуо Кубинга. В экспозиции есть и другие реликвии: кирпичи, украшенные драконами, тиграми, черепахами и змеями, а также керамические статуэтки: утки, овцы, модели крестьянских домов.

Исследователи даже рискуют делать предположения о том, кто погребен в той или иной пирамиде. Так, «Мавзолей Маолинг» считается могилой императора Вуди из династии Хань, который правил в 157–187 гг. до н. э. В другой пирамиде, как полагают, похоронен император Цинь Ши-Хуанди, который жил между 259 и 210 гг. до н. э. В миле от этой пирамиды в 1974 году обнаружили знаменитое захоронение статуй — терракотовую армию, которая, видимо, должна была служить императору в загробном мире. Войско Цинь Ши-Хуанди состоит примерно из восьми тысяч воинов — пехотинцев, лучников и колесничих. Все статуи — абсолютно разные. К сожалению, деревянные колесницы не сохранились, зато сохранились лошади. Они, как и солдаты, сделаны в натуральную величину из обожженной глины. Каждая лошадь весит около 200 кг. Статуи людей легче — примерно 135 кг.

О самой гробнице Цинь Ши-Хуанди много интересного рассказывают легенды и хроники. Ее строительство длилось тридцать восемь лет. Огромное сооружение возводили и украшали более семисот тысяч человек.

На полу погребальной камеры — карта империи с реками из ртути. А на потолке нарисованы звезды. Вместе с императором погребены несметные сокровища. Но от злоумышленников могилу защищают арбалеты со спиральными спусковыми механизмами.

Однако пока это лишь предания. Раскопки в пирамиде Цинь Ши-Хуанди не проводились, и она все еще хранит свои секреты.

2 июля 2007 г. агентство печати «Синьхуа» сообщило, что археологи исследовали пирамиду пять лет, используя дистанционные методы. В результате они убедились, что внутри нее есть сооружение высотой в 98 футов. Древние зодчие засыпали это сооружение землей, придали получившемуся холму форму пирамиды и покрыли его глиной.

Некоторые исследователи также интересуются взаимным расположением пирамид. Так, китайский археолог Вонг Шипинг обнаружил, что пирамиды ориентированы по сторонам света. Причем главная ось, вдоль которой располагались пирамиды времен династии Хань, имеет направление восток — запад. А вот более поздние пирамиды ориентированы по линии север — юг. Вонг ставит вопрос, почему же изменилось направление оси, но не берется на него ответить. Однако исследователь уверен, что это должно иметь значение, поскольку китайцы не строили никаких сооружений без согласования с системой фэн-шуй.

Другой исследователь — Лаура Ли — полагает, что когда все пирамиды наконец нанесут на карту, наверняка выяснится, что вместе они напоминают какое-то важное для китайцев созвездие (так же, как египетские пирамиды привязаны к созвездию Ориона).

Изучение китайских пирамид только начинается, и ученым предстоит сделать еще много удивительных открытий, а пока пирамиды обрастают легендами.

МИФЫ ДРЕВНЕГО КИТАЯ

Каждый народ создает уникальную мифологию, в которой, как в зеркале, отражается его образ мышления. В китайских мифах сплелись древние верования и легенды, философские учения буддизма и даосизма, народные предания и легендарные события, ведь древние китайцы предполагали, что мифические события в действительности происходили много-много веков назад.

В этом разделе нам предстоит встретиться с мифическими персонажами китайской истории. Некоторые из них нам уже знакомы: женщина-змея Нюйва, императоры Фуси и Хуанди. Однако если до сих пор мифология интересовала нас как отражение возможных исторических событий, то теперь мы постараемся посмотреть на нее с другой точки зрения. Ведь с помощью мифов можно увидеть, чем китайцы похожи на другие народы и что делает их абсолютно уникальными. Начнем с самого начала — от сотворения мира.

Миф о сотворении мира есть у каждого народа. Такие мифы часто являются попытками пытливого ума представить, что было до того, как все появилось. Но есть и другая точка зрения на мифы о сотворении мира. Согласно работам востоковеда и писателя Мирчи Элиаде, мифы о сотворении мира использовались в ритуалах новогоднего празднования. Человек, утверждает Элиаде, боится времени, за его спиной остались ошибки прошлого, перед ним — неясное и опасное будущее. Чтобы избавиться от страха перед временем, человек создавал новогодний ритуал, в котором прежний мир разрушался, а затем при помощи особых магических формул воссоздавался вновь. Таким образом человек освобождался от грехов и ошибок прошлого и мог не бояться опасностей, ожидающих его в будущем, ведь каждый последующий год полностью похож на предыдущий, а значит, и он будет прожит, как прежние.