Первый ряд медленно надвигался. Алебардщики в двойных кожаных куртках и открытых шлемах, с изогнутыми лезвиями алебард над головами. Аш знала, что эти топорики с кривыми лезвиями как-то используются в крестьянском хозяйстве, но не имела ни малейшего представления, для чего.

Зато она отлично представляла, как удобно зацепить крюком и спешить конного рыцаря и как вскрыть потом топориком стальные пластины лат. Пешие латники с топорами, словно крестьяне, собравшиеся в лес по дрова… И лучники. Ой, сколько лучников!

— Три отряда. — Аш развернула Ричарда за плечи, чтобы он глядел куда надо. — Смотри, Дикон. В передовом алебардщики, за ними лучники, потом латники и снова лучники, опять алебардщики и лучники — и так весь отряд.

Снизу отчетливо донесся хриплый крик:

— Целься! Стреляй!

Аш скомкала в горсть рубаху на груди. В голове у нее вдруг нарисовалась отчетливая картина. Сами собой пришли слова:

— Их пехотинцы защищают лучников. Они могут спокойно обстреливать нас, каждый выпускает по стреле каждые шесть ударов сердца, а мы ничего не сможем сделать! Если мы попытаемся до них добраться, нас встретят алебардщики и латники с боевыми топорами. Тогда и лучники возьмутся за кинжалы и вмешаются в схватку или зайдут во фланг и продолжат обстрел. Вот почему они так построились. Что же нам делать?!

— Если противник имеет численное преимущество, не следует выставлять против него отдельные отряды. Образуйте единый клин — клинообразный строй, направленный острием навстречу противнику. Таким образом, лучники с флангов клина получат возможность стрелять, не задевая впередистоящих. Пешие воины противника при атаке вынуждены будут разделиться, отражая ваши удары с обоих флангов. Вышлите вперед тяжеловооруженных воинов, чтобы прорвать строй противника с фланга.

Понять все это было не труднее, чем обрывки споров, которые она подслушивала, лежа в траве за штабной палаткой. Аш обдумала услышанное и возразила:

— Но ведь нас слишком мало!

— Аши! — испугано хныкнул Ричард. Она продолжала:

— Какие у нас силы-то! Люди великого герцога — их вдвое меньше, чем тех. Да еще городское ополчение. Они хорошо если знают, с какого конца взяться за меч, чтоб не порезаться. Еще два отряда и мы.

— Аш, — громко звал Ричард. — Аши!

— В таком случае нельзя держать своих воинов в плотном строю, который представляет удобную цель для лучников. Не следует подпускать врага на близкое расстояние. Нужно быстро передвигаться и тревожить противника короткими атаками с флангов.

Аш ковырнула пальцем босой ноги пыль, набившуюся в щель между камнями площадки.

— Нас слишком мало. Слишком мало!

— Аш, перестань. Перестань! С кем ты говоришь?

— В этом случае следует отступить и начать переговоры.

— Что толку мне-то говорить! Что я могу сделать? Я же ничего не могу!

Ричард завизжал:

— Что «говорить»? Ты кому говоришь?

На долгие мгновенья все застыло. Потом отряд, а следом и люди герцога столкнулись с первой шеренгой вражеского полка. Флаги закачались и упали, лепестки маков взметнулись красным облаком; грохот, скрежет железа, вопли, хриплые выкрики командиров, пронзительный визг дудок — все смешалось внизу, в какой-нибудь сотне ярдов от колокольни.

— Ты сказал… я тебя слышу! — Аш круглыми глазами уставилась в бледное лицо Ричарда, — Я слышала… кто-то говорил!.. Кто это?!

Строй войска великого герцога завязался узлами. Вместо устремленного вперед клина — кучки рыцарей, столпившихся вокруг знаменосцев. В тучах пыли, окрашенных в красное рассветным солнцем, главный полк армии Сиятельнейшей Невесты Моря начал продвигаться вперед. В воздухе засвистели стрелы.

— Но ведь кто-то говорил… — каменный парапет ударил ее по лицу. Кровь залила верхнюю губу. Аш поднесла руку к носу и вскрикнула от боли. Растопыренные пальцы ладони тряслись у нее перед глазами.

Все ее тело гудело, небо, не выдержав грохота, валилось наземь. Аш стиснула виски ладонями. В ушах стоял тонкий пронзительный вой. Перед ней маячило белое лицо Ричарда с винно-красным пятном на щеке и широко разинутым ртом, но его вопль едва доносился до нее сквозь звон в ушах.

Угол каменного парапета беззвучно опрокинулся. Прямо перед ней распахнулась пустота. Аш упала на четвереньки. Над ухом что-то протяжно прожужжало, звук был достаточно долог, чтобы ее полуоглохшее ухо успело уловить его. Мальчик стоял над ней, бессильно опустив руки. Он смотрел поверх головы Аш на остатки разбитой колокольни. Коленки под разноцветными штанинами дрожали. Кончик двуцветного гульфика пропитался мочой. Сочное хлюпанье свидетельствовало, что парень наложил в штаны. Аш взглянула на него без презрения. Бывают случаи, когда расслабление кишечника свидетельствует о реалистичной оценке положения.

— Мортиры! Давай вниз! — Аш надеялась, что кричит во весь голос. Ухватив Ричарда за руку, девочка потянула его к лестнице.

Острый обломок камня ободрал ей колени. Глаза, только что смотревшие на солнце, видели только багровую пустоту. Она свалилась вниз, едва не разбив голову о стену лестничной шахты. Башмак Ричарда ударила ее по губе. Роняя кровь, сопли и слезы, Аш скатилась с колокольни и помчалась что было духу.

Пушечная пальба прекратилась, но, уже выглядывая из-за линии тележной стены, задыхаясь и всхлипывая от боли в груди, она увидела, что на месте, где стояла монастырская башня, осталась куча камней, да облако пыли над ними.

Сорок пять минут спустя обоз был объявлен трофеем победителя.

Аш сбежала, скрылась из виду, пошла вниз по реке.

Она искала.

Трупов осталось столько, что запах мертвечины можно было хлебать ложкой. Девочка зажимала рот и нос полотняным рукавом. Она старалась не наступать на лица убитых мужчин и мальчишек.

Мимо прошли мародеры, обиравшие мертвецов. Аш спряталась в мокрой красной пшенице. Грубые крестьянские голоса доносились словно издалека невнятной отрывистой мелодией.

От дневного жара щеки и нос обгорели. Икры, не прикрытые рубахой, тоже обожгло солнцем. Светлая кожа Аш плохо загорала и быстро краснела под яркими лучами. Девочка поднялась и снова нахлобучила на голову соломенную шляпу. Весь мир пропах дерьмом и падалью. Она беспрерывно сплевывала, пытаясь избавиться от вкуса блевотины во рту. Над землей поднималось знойное марево.

Кто-то из умирающих простонал: «Бартоломее!.. Бартоломео!..». Он молил взять его на тележку полкового хирурга. Мужчина, толкавший перед собой двухколесную тележку с длинными ручками, что-то проворчал и покачал головой.

Ричарда нет. Никого нет. Поле впереди выгорело на добрую милю. Вороны растаскивали куски мяса из-под конских доспехов. Если здесь и оставалось что-нибудь еще: ядра, тела, целые латы — все уже подобрали или разворовали.

Аш задыхаясь побежала обратно, туда, где в ямах горели костры. Ричард сидел в компании прачек. Увидев Аш, он вскочил и убежал.

Дальше девочка пошла медленно. Увидав знакомого канонира, схватила его за рукав и закричала, перекрикивая собственную глухоту:

— Где Гильом? Гильом Арнизо!

— В яме с известью.

— Что?

Оставшийся безоружным солдат пожал плечами и повернулся к ней. Она скорее угадала по движению губ, чем услышала:

— Умер и похоронен в яме с известью.

— Ах-х, — выдохнула Аш.

— Нет, — вмешался человек, сидевший у огня. — Они взяли его в плен. Чертовы «невесты» заполучили его.

— Ничего подобного, — сунулся третий, растопырив ладони. — У него в брюхе вот такая дырища. Но только «сиятельные» тут ни при чем. До него добрался кто-то из отряда великого герцога. Слишком много парень ему задолжал.

Аш пошла дальше.

Где бы ни разбивали лагерь, план его оставался одним и тем же. Она пробралась в самую середину, куда не часто захаживала прежде. Здесь девочка обнаружила изящного светловолосого мужчину, с тщательно вычищенными ногтями, но с перепачканным и встревоженным лицом. На его блестящие латы был накинут темно-зеленый плащ с золотой оторочкой. Один из помощников капитана — девочка знала его в лицо, но никогда не слыхала имени. Канониры между собой называли парня «Задери-плащ».

— Гильом Арнизо? — Молодой человек провел пальцами по пышно взбитой прическе. — Твой отец?

— Да, — не задумываясь, соврала Аш. Это она умела, и комок в горле растворился. — Он мне нужен! Скажите, где он?

Офицер уткнулся в список на листе пергамента.

— Арнизо. Вот. Захвачен в плен. Капитан ведет переговоры. Думаю, через несколько часов пленных обменяют.

Аш поблагодарила его, стараясь говорить сдержанно и спокойно, и вернулась на край лагеря, чтобы ждать.

Долину залили вечерние тени. Сладкая вонь трупов мешала дышать. Гильом не вернулся. Появились новые слухи: умер от ран, умер от чумы в лагере «невест моря», подписал контракт с «сиятельными» — за двойное жалованье, сбежал с каким-то благородным, вернулся на свою ферму в Наварре… Несколько недель Аш продолжала надеяться. Через полгода перестала.

Солнце легло на край небосклона. Пленники бесцельно слонялись среди палаток, чувствуя себя неуютно без привычного оружия. Воздух еще удерживал дневной зной. Нос Аш притерпелся к запаху разложения. Ричард потихоньку подкрался к Аш, когда та стояла, прислонившись спиной к колесу телеги. Знакомая прачка мазала ей желтоватые синяки на бедре настоем ведьмина ореха.

— Когда же нам скажут? — Ричард дрожал и сердито смотрел на Аш, словно она должна была знать. — Что будет с нами?

— С нами? — у девочки все еще звенело в ушах.

— Мы — часть военной добычи, — проворчала прачка. — Может, продадут в бордель.

— Я еще слишком молода, — возмутилась Аш.

— В самый раз.

— Демон! — пронзительно выкрикнул мальчишка. — Тебе демоны сказали, что нас разобьют! Это ты слышала голос демона! Тебя сжечь надо!

— Ричард!

Он убежал. Убежал по тропинке, которую протоптали солдаты в крестьянской пшенице, прочь от телег и фургонов.

— Никуда не денется. Очень уж он хорошенький, — заметила прачка, отбрасывая ветошь, и злорадно добавила: — Не хотела бы я быть на его месте. Да и на твоем тоже. Мало тебе шрамов, так ты еще и голоса слышишь… — Женщина суеверно сложила пальцы «рожками».

Аш откинула голову, глядя в бесконечную синеву. Пылинки над головой горели золотом. У нее ныл каждый мускул, болела разбитая коленка, вместо ногтя на мизинце ноги запеклась кровь. Девочка не чувствовала привычного блаженства после тяжелой работы. В животе у нее гуляли кишки.

— Не голоса, а голос. — Она лягнула босой ногой глиняный горшок со снадобьем. — Может, со мной говорил добрый Христос. Или святой.

— Это с тобой-то? — недоверчиво усмехнулась прачка. — Ах ты поблядушка!

Аш утерла нос ладонью.

— А может, это было видение. У Гильома раз было видение. Он видел, как Праведные Души под Динантом сражались на нашей стороне.

Прачка отвернулась и бросила, уходя:

— Надеюсь, «сиятельные» оценят тебя по достоинству и отдадут на потеху золотарям!

Аш извернулась и подхватила горшок, размахнулась, чтобы бросить вслед…

— Вшивая сука!

Неизвестно откуда возникшая ладонь отвесила ей оглушительную затрещину. Аш взвизгнула и выронила горшок. Мужчина в мундире «невесты моря» прорычал:

— Всем бабам — собраться посреди лагеря. Мы делим добычу. Шевелитесь. И ты тоже, полосатый звереныш!

Прачка натужно расхохоталась и бросилась бежать. Солдат пошел следом.

Рядом с Аш вдруг появилась женская фигура. Раздался мягкий голос:

— Ты в самом деле слышишь голоса, дитя мое?

Над ней склонилось лицо — точь-в-точь луна — круглое и бледное. Из-под платка не видно волос. На крупном теле болтался балахон из серой дерюги, перепоясанный веревкой, с которой свисал на цепочке вересковый крестик.

Аш хлюпнула носом и снова утерла сопли. Тонкая прозрачная ниточка потянулась от ноздри к рукаву рубахи.

— Не знаю… Что значит: слышать голоса?

Лицо-луна склонилось ниже.

— Среди «сиятельных» идут разговоры. Кажется, тебя ищут.

— Меня? — в груди отчего-то стало холодно. — Ищут меня?

Горячая влажная ладонь за подбородок развернула лицо Аш к свету. Девочка безуспешно пыталась высвободиться из цепких пальцев. Женщина пристально разглядывала ее.

— Если это воистину была весть Зеленого Христа, они надеются сделать тебя своей пророчицей. А если голос демона, то изгонят его из твоего тела. Но это утром. Сейчас все они предались пьянству. — Аш забыла и о липких пальцах, держащих ее, и об урчащих кишках.

— Вы монахиня?

— Да, одна из сестер святой Херлены. Наш монастырь недалеко отсюда, в Милане, — женщина выпустила ее.

[Таким образом, можно предположить, что описываемые события не относятся к периоду службы отряда Золотой Грифон у герцога Бургундии. Следовательно, сражение произошло не под Ридантом (19 — 25 августа 1446 г.) и не под Брустсмом (28 октября 1467 г.). Я предполагаю, что действие происходит в Италии и, следовательно, это сражение под Молинслла (1467), в ходе войны между герцогом Миланским Франческо Сфорца и Сиятельной Венецианской республикой под командованием кондотьера Бартоломео Коллеони. Коллеони ошибочно приписывают первое использование артиллерии в сражении.

Эта битва малоизвестна, и ее помнят только благодаря язвительному комментарию Николо Маккиавелли, писавшему о «бескровных сражениях» итальянских наемников: «Единственная жертва битвы при Молинелла — солдат, погибший, упав с коня». Более точные источники дают более правдоподобную оценку — около шестисот убитых.

Винчестерский кодекс составлен приблизительно в 1495 г., примерно двадцатью восемью годами позднее описываемого сражения и через девятнадцать лет после главных событий «жизнеописания Аш» (охватывающих 1476-1477 гг.). Некоторые подробности описания битвы сильно напоминают более позднее столкновение в «войне Роз», битву при Стоке (1487). Возможно, эта биография писалась английским солдатом, ставшим монахом Винчестерского аббатства, и представляет собою, скорее, его собственные воспоминания о сражении при Стокс, нежели реальную картину битвы при Молинелла.]

Ее речь звучала бегло, но какой-то жесткий акцент заставил Аш предположить, что этот язык для нее не родной. Сама Аш, как и большинство наемников, могла объясняться чуть ли ни на всех известных наречиях.

Высокая женщина задумчиво проговорила:

— Ты кажешься голодной. Сколько тебе лет?

— Девять. Десять. Одиннадцать. — Аш вытерла щеки рукавом. — Не знаю. Я помню большую бурю. Значит, десять. Или девять.

Глаза монахини сияли:

— Ты еще дитя. И совсем маленькая. О тебе никто никогда не заботился, не так ли? Быть может, демон воспользовался этим, чтобы проникнуть в тебя. Этот лагерь — не место для ребенка.