Ограбление казино

— Он в туалете был, когда они зашли, — сказал водитель.

— Да мне плевать, где он был, — ответил Когэн. — Он не делал того, что должен делать, и так или иначе, но те двое отлично знали, что он не делает. И знали, что и не будет, и знали, где его найти.

— Точно, — сказал водитель.

— Поэтому, — сказал Когэн, — пока это не важно, Трэттмен сам это сделал или это сделали Трэттмену.

— Правда? — переспросил водитель.

— Трэттмену — не важно, — подтвердил Когэн. — С него и надо начинать. Начнем с Трэттмена — и хорошенько возьмемся.

— Минуточку, — сказал водитель.

— Хоть недельку, — сказал Когэн, — если хочешь.

— Мне надо с ним поговорить перед тем, как ты придешь и начнешь то, что ты там начать собирался, — сказал водитель.

— Ну и поговори, — ответил Когэн. — Мне есть чем заняться. Скажи ему, что я сказал, нам надо с Трэттменом потолковать, поглядеть, что он нам скажет.

— Он возражать не станет, — сказал водитель.

— Серьезно потолковать, — сказал Когэн. — Других вариантов я тут как-то не вижу.

— Я тебе сразу могу сказать, — сказал водитель. — Он не согласится ни на какой крупняк по одному твоему подозрению. Он очень переживает, вдруг такое начнется, от чего все станет только хуже, чем и так.

— Это я знаю, — сказал Когэн.

— Последний раз, когда нам пришлось с кем-то разбираться, мы оба считали, что не стоит, — сказал водитель, — а кент, как только поправился, сразу прибежал в ФБР и давай там так врать, что ты не поверишь. Повезло еще, что кент зассал, когда его перед большим жюри поставили. И нам пришлось порядочно спустить лишь на то, чтобы кент зассал. Могу тебя заверить. В общем, ему не захочется, чтоб кто-нибудь на этот счет из кожи вон лез. Кто заниматься будет, ты?

— Чем заниматься? — спросил Когэн.

— Терки тереть с Трэттменом, — сказал водитель.

— Ну, — ответил Когэн, — я мог бы. Только я вот с Диллоном об этом поговорил, и мы думаем, что лучше мне не надо. Может, лучше будет, если Марки мной пока не станет очень интересоваться.

— А он захочет знать, — сказал водитель.

— Еще бы, — сказал Когэн. — Скажи ему, я поговорил с Диллоном, и мы думаем — Стив Каприо с братом.

— Диллон знает, кто это? — спросил водитель. — Он их раньше нанимал?

— Диллон знает, кто это, — ответил Когэн. — Я знаю, кто это. Барри служил со мной на «Осе».[8] На самом деле он вроде как гондон, но он еще, одному первачу надо было Барри положить, первачу в полутяжелом, ему пришлось Барри класть, чтоб титул завоевать. А Стив порядочный. Сделают, что скажешь.

— Я не шучу, ну? — сказал водитель.

— Конечно, — сказал Когэн. — Я знаю. Вы, ребята, никогда не шутите. Вам нельзя шутить. Это я понимаю. Сам-то я совсем зеленый, почти совсем без понятия, но я со многими разговариваю и знаю. Так как с этим разбираемся? Ты мне звонишь?

— Я вот что тебе скажу, — сказал водитель. — Я с ним поговорю, погляжу потом, что он мне скажет, и позвоню Диллону.

— Лады, — сказал Когэн. — Тогда, я понимаю, ты считаешь, что Диллон вполне годен, он справится.

— Нет, — ответил водитель. — Ты сам сказал, что нет.

— Диллон сказал, что Диллон не справится, — сказал Когэн. — Поэтому ты со мной сегодня и разговариваешь.

— Верно, — сказал водитель.

— Значит, — сказал Когэн, — я про то же самое. Хочешь, чтоб Диллон занимался, — звони Диллону. Меня устраивает. Хочешь, чтобы я…

— Я тебе позвоню, — сказал водитель.

— Это я тебе позвоню, — сказал Когэн. — Меня дома не бывает. Часто не бывает. Я сам с тобой свяжусь.

6

Стив и Барри Каприо ждали бок о бок в дверях «Хейз-Бикфорда» напротив «Хвоста омара» на Бойлстон-стрит.

— Говорю тебе, — сказал Барри, — я б чувака не узнал.

— Джеки говорил, — ответил Стив. — Он похудел и думает, что у него парик или как-то. А кроме того, он сейчас это… вроде как франт, только сам еще не привык.

— Должно быть, хрустики завелись или что-то, — сказал Барри.

— Может, и нет, — ответил Стив. — Джеки, во всяком случае, так не считает. Он думает, чувак ни с того ни с сего стал вдруг просто спускать доллар-другой время от времени. «Может, развод для него закончился удачнее, чем рассчитывал» — вот как Джеки считает. А раньше был прижимистый хуила, каких мало.

— Ебать-копать, — сказал Барри, — а как иначе-то? За телками так бегать все время. Он сколько раз женат был, девять?

— Диллон думает, три, — ответил Стив. — Сам там был. Бля, Диллон говенно выглядит.

— Нормально все с Диллоном будет, — сказал Барри. — Такие мудаки вообще не помирают. Ты в глаза ему смотрел?

— Да не особо, — ответил Стив.

— Я таких ни у кого не видел, — сказал Барри. — Ни у кого — пока не ебанешь по ним. Я когда чувака увидел впервые, подумал сразу: сейчас копыта отбросит. А не отбрасывает. Он всегда так выглядит. Дурные глаза у него. Умрет он.

— Мы все умрем, — сказал Стив. — И Трэттмен умрет.

— Ну, — кивнул Барри. — Но не сегодня, да, Стив?

— Никаких наколок у меня нет, — ответил Стив. — Мне дело сделать надо.

— Ты мне это брось, — сказал Барри. — Я на такое не подписывался. Ты мне одно скажи, что Трэттмену сегодня уснуть не придется.

— Не из-за нас, — ответил Стив.

— Меня устраивает, — сказал Барри.

— Он не помолился или еще чего-то, — сказал Стив. — Я-то тут что могу? Но сегодня мы не по той части.

— Ладно, — сказал Барри. — Я просто убедиться.

— Я и говорю, — сказал Стив. — И только.

— Потому что Марки мне всегда нравился, — сказал Барри.

— Он всем нравился, — сказал Стив. — А тебе — тебе, наверно, блондинка просто нравилась.

— Какая блондинка? — спросил Барри.

— Да ладно тебе, — сказал Стив. — Та, что у него раньше была в «Час пятнадцати», помнишь?

— Там расклад совсем другой был, — сказал Барри.

— Который он сам же себе и обосрал, — сказал Стив.

— Нам еще повезло, что нас тогда там не было, — сказал Барри. — Мне б там очень не хотелось оказаться.

— Ох же ж блин, — сказал Стив. — Ты иногда, блядь, такой тупой, что даже по-человечески, блядь, не понимаешь, а?

— Почему это? — спросил Барри. — Катран дернули. Если б мы там были, либо нам бы пришлось как-то разруливать это дело, либо мы б сами в говне были по шею, если б не разрулили.

— А почему, нахуй, ты думаешь, он нас туда не взял? — спросил Стив.

— Так и я про то же, — сказал Барри. — Прилично поступил. Знал — что-то будет, нас не припрягал.

— Тупой ты, блядь, говнюк, — сказал Стив. — Надо будет с ма поговорить. Теперь-то я точно знаю, она с молочником поеблась. Или с конем молочника. Тупее тебя, нахуй, говнюка на всем, блядь, белом свете не найдешь. Мне за тебя аж неудобняк, понимаешь? Безмозглый, блядь, макаронник.

— Но не припряг же, — сказал Барри.

— Тебе каску носить надо, Барри, — сказал Стив. — Я серьезно. По-моему, тебя слишком часто по башке лупили. Знаешь, почему он нас не припряг?

— Потому что чувак порядочный, — сказал Барри.

— Потому что он нам башлять не хотел, — сказал Стив. — Если б мы там были, а не в курсах, у него была б засада. А он напрягов никаких не хотел. Он знаков хотел. И знаками с нами делиться ему не в жилу. Вот и сказал, чтоб мы туда и носа не совали. Он не порядочный. Он просто жмот. Дешевка, как и все прочие. Тупой ты урод.

— Мне он все равно нравился, — сказал Барри.

— Тебе нравилась блондинка, — сказал Стив. — Ладно уже, Барри.

— Он на той девке был женат, — сказал Барри.

— Джеки говорит, вряд ли, — сказал Стив. — Диллон тоже. Она просто рядом крутилась.

— Хорошая девчонка была, — сказал Барри. — Мне она точно нравилась.

— Жопа у нее симпотная, это да, — сказал Стив. — Ты только про нее и думаешь — про здоровую симпотную жопу.

— Это правда, — сказал Барри. — Но все равно девка хорошая. И вымя ничего. И поговорить с ней было приятно.

— Ну да, — сказал Стив, — точно. Поговорить. Помнишь, как-то вечером она в узких розовых брючках выступила?

— Ага, — сказал Барри.

— Не помнишь ты, — сказал Стив. — Все равно, я такого здоровенного розового ничего больше не видал никогда.

— Она приятная девка была, — сказал Барри.

— Ты бы потише, — посоветовал Стив. — Как-нибудь вечером набухаюсь и звякну Джинни, скажу, ты за чужими юбками все время бегаешь.

— Стив, — сказал Барри. — Знаешь, ты…

— Знаю, — ответил Стив.

— Лучше Джинни у меня никого не было, — сказал Барри. — Я знаю, ты мне всегда говоришь, я тупой говнюк. Ладно, я тупой говнюк. Но я кой-чего соображаю. Сколько раз с этой девчонкой — не сосчитать. Можешь сколько угодно дурака валять. Мне наплевать, что ты мой брат. Знаешь что? Я вечером домой приду, не важно, во сколько, скорей всего — поздно, а Джинни меня ждет. Пивка выпьем, поговорим. Кто на Джинни наедет — ну, я, может, и не в той форме немного. Но лучше никому ей не звонить, чтоб она чего-то там себе подумала, или еще как-то, а особенно если это неправда.

— Ох, да ради бога, — сказал Стив. — Я тебе вешаю просто.

— Про такое не надо, — сказал Барри. — Джинни — Джинни для меня святое.

— Ага, ага, — сказал Стив.

— Я серьезно, — сказал Барри. — Вы, ребята, можете себе там что угодно думать. А я нет. Про нас с Джинни.

— Ты хочешь мне сказать, — сказал Стив, — что эта розовая телка Трэттмена — ты ее не выеб?

— Не, — ответил Барри. — Говорю ж тебе, она за ним тогда замужем была. А чужих жен ебать не годится. Я б не стал.

— Джеки так не считает, — сказал Стив.

— Джеки ни шиша не знает, вот что Джеки, — ответил Барри. — Она мне сама говорила.

— А ты спрашивал, — сказал Стив.

— Я не спрашивал, замужем она или нет, — ответил Барри.

— Барри, — сказал Стив. — Мне за тебя стыдно. Родной брат, а просишь у чужой телки поебаться.

— Я не просил, — ответил Барри.

— Нет, я точно Джинни расскажу, — сказал Стив. — Тебе еще повезет, если тарелкой по зубам не получишь, когда вернешься. Жеребец хренов.

— Мы с Джинни тогда не были женаты, — сказал Барри.

— Барри, — ответил Стив. — Вы с Джинни с твоих двенадцати лет женаты, не забыл? Просто раньше в церковь не заруливали, и все. Джинни только скажет: «Прыгай», — ты ей одно: «А надо высоко?»

— А вот и нет, — сказал Барри.

— Говоришь-говоришь, — сказал Стив. — Бокс бросил, потому что Джинни не хотела, чтоб тебе морду калечили.