Наполеоновские войны

Более драматично события развивались на левом фланге союзников. Австрийскими войсками там командовал генерал–фельдцейхмейстер граф И. Дьюлаи (примерно 25 тыс. человек). Его должен был подкрепить застрявший из–за ненастной погоды по дороге к Дрездену корпус генерала барона И. Кленау (чуть больше 20 тыс. человек). Французскую группировку, наступавшую против этого фланга, возглавил маршал Мюрат, а у него в подчинении находился корпус маршала Виктора и резервная кавалерия генерала Латур–Мобура (всего примерно 30 – 40 тыс. человек). Но главное – в распоряжении Мюрата находилось примерно 8 тыс. всадников против 2 тыс. австрийских кавалеристов. Именно на этом отдельном участке французам удалось создать преимущество в коннице.

Французы пошли в атаку по дороге на Фрайбург около 11 часов. Им удалось не только выбить австрийцев с передовых позиций, но и обойти их, а также осуществить несколько удачных конных атак, в результате чего линия австрийской обороны оказалась прорванной во второй половине дня, войска Дьюлаи начали отступать и подвергаться новым атакам конницы Латур–Мобура. Французским драгунам и кирасирам при поддержке конной артиллерии удалось смять несколько австрийских пехотных каре, а затем окружить и пленить целую дивизию генерала И. Мешко, захватить множество знамен и орудий. Генерал Кленау так и не успел прийти на помощь своему левому крылу, где французы одержали полную победу. Оставшиеся австрийские части на этом фланге также понесли большие потери и находились в полном расстройстве.

Эпизод заграничных походов русской армии 1813—1814 годов. Картина XIX в.

В рядах союзного командования, еще во время французского наступления против правого фланга, раздавались предложения нанести контрудар из района Рекницких высот на оторвавшиеся от резервов войска Нея и попытаться отрезать их от главных сил Наполеона. Эту идею высказали Александру I находившиеся при нем генералы Ж. В. Моро и А. Жомини (два «предателя» – как часто именуют их французские авторы). Российский император поддержал их, видя, что русско–прусские резервы, находясь в центре, только несут лишние потери от артиллерии противника, даже отдал приказ Барклаю де Толли контратаковать войска Нея во фланг и занять Пирнскую дорогу. Но против этого выступил Шварценберг, а прибывший к Александру I Барклай также отрицательно отнесся к такому решению. Он аргументировал свое мнение тем, что, поскольку дороги развезло, из–за сильной грязи было трудно спускать пушки по крутым горным скатам, а в случае неудачи могли и лишиться артиллерии, спущенные с Рекницких высот орудия уже не удастся по грязи затащить обратно наверх. В это время рядом с Александром I был смертельно ранен Моро, ядро ранило его в обе ноги. А после 14 часов стало ясно, что на левом фланге произошла катастрофа. Одновременно было получено тревожное сообщение, что от Пирны движется корпус Вандамма на коммуникации и в обход правого фланга союзников. Шварценберг принял решение об отступлении. Против выступали Александр I, прусский король и многие генералы, считавшие, что значительная часть свежих войск еще не принимала участие в сражении, наконец, подошел долгожданный корпус Кленау, а отступление по гористым и испорченным дождями дорогам чревато неприятными последствиями и большими потерями. Но и Шварценберг возражал, что в армии уже не хватало продовольствия, а самое главное, у австрийцев кончились боезапасы, а из–за плохого состояния дорог невозможно их быстро подвести. Как утверждал А. И. Михайловский–Данилевский в своих мемуарах: «На австрийцев нашел панический страх, они все считали себя погибшими, вероятно, в мыслях уже видели Наполеона в третий раз в Вене… Ничто не превозмогло малодушия австрийцев… Император с сокрушенным сердцем принужден был согласиться, ибо они только что не договорили, что в противном случае отстанут от союза своего с нами»[499]. В этом сказывались обычные недостатки и издержки коалиции.

Наполеон был уверен, что сражение продлится на следующий день. Но 16 (28) августа позиции союзников оказались пустыми, а они тремя колоннами по наступлению темноты ушли к Теплицу. Тут уж нечего было гадать или задаваться вопросом – кто победил в Дрезденской баталии? У Наполеона имелись все основания заявить о своей победе. Причем союзники понесли громадные потери – свыше 30 тыс. убитыми, ранеными и пленными (10 тыс., в основном австрийцы), были убиты австрийский генерал Д. Андросси, советник Александра I Ж. В. Моро, русские генералы Ф. А. Луков (выходец «из солдатских детей») и А. П. Мелисино (смертельно ранен). Убыль наполеоновских войск едва превышала число 10 тыс. человек. В руки французов попало значительное количество трофеев (в том числе 40 орудий и 15 знамен, в основном австрийских), а в плен австрийские генералы И. Мешко и Ф. Сечен.

Если объективно рассматривать всю ситуацию, то причины неудачи союзников прежде всего надо искать в плохом руководстве войсками и ошибками в планировании сражения. Конечно, в данном случае налицо была вина главнокомандующего, даже учитывая, что руки Шварценберга оказались опутаны веригами в виде трех монархов и их советников. Бесспорно, нахождение в армии венценосных особ и их военных свит только добавляло интриг в Главной квартире, нарушало и подрывало принцип единоначалия, столь важный на войне. Но в глаза бросаются и явные просчеты, вытекавшие как из всей системы австрийского военного командования и мышления, так и лично самого Шварценберга, который являлся прямым порождением этой же однолинейной системы. Шаблонность, методичность, медлительность, явно устаревшие методы развертывания и построения войск, неумение мыслить и действовать по–новому – вот краткий перечень огрехов тогдашней австрийской военной школы, словно нарочно пестовавшей своих питомцев, чтобы поставлять своих военачальников в качестве мальчиков для битья для французских генералов. Характер действий талантливого противника требовал от союзников совсем других, нетрадиционных решений, до которых никак не могли додуматься дисциплинированные мозги австрийских военачальников.

А Шварценберг, в силу полученных и укорененных в нем традиций и малого боевого опыта, оказался просто неспособным что–либо противопоставить своему противнику на полководческом поприще. У него явно не хватало командного опыта на полях сражений (до этого возглавлял корпус в 30 тыс. человек), а тут на его плечи свалилась огромная по численности Богемская армия, перед которой были поставлены грандиозные стратегические задачи, да еще он должен был координировать все вооруженные силы союзников в Западной Европе. Австрийский главнокомандующий по своим личным качествам и способностям просто не соответствовал ситуации и масштабности задач, о чем свидетельствовали даже его парадоксальные тактические промахи под Дрезденом. Как будто нарочно он делал то, чего очень желал его противник. 14 (26) августа он начал запоздалую атаку (или демонстрацию атаки?) на город, когда Наполеон уже был в силах и подготовился его достойно встретить. В результате – потери среди своих войск и возврат их на исходные позиции. Сражение же 15 (27) августа – это редкий пример в наполеоновских войнах, когда французы атаковали почти одновременно оба фланга противника и добились успеха. Но, собственно у Наполеона не оставалось особого выбора – у него имелся укрепленный центр (мог быть относительно за него спокойным) и явно слабые фланги противника; он даже не вводил в бой резерв (Старую гвардию) и тем не менее добился успеха при численном превосходстве союзников. Ведь основные силы Шварценберга являлись лишь пассивными свидетелями сражения, простояв весь день в центре позиции под артиллерийским огнем, а слабые фланговые отряды стали жертвами активности французов, словно были отданы им на заклание. По сравнению с Наполеоном Шварценберг выглядел как упрямый и самонадеянный ученик, пытавшийся опровергнуть уже не раз апробированный опыт и умение мудрого учителя. Вполне заслуженно за это поплатился и был поколочен.

Памятник под Кульмом, установленный Австрией в память о павших русских воинах

Именно этим объясняются постоянные споры и вмешательство в дела главнокомандующего пребывавших в его армии европейских монархов, в первую очередь Александра I. Необходимо отметить, что российский император, безусловно, считал себя в первую очередь военным человеком. Трудно полностью определить, насколько он являлся компетентным в военной области человеком, поскольку к этому времени его окружали и советовали неплохие профессионалы, и чаще всего русский монарх озвучивал и отражал их мнение. И его предложения под Дрезденом не были лишены смысла и являлись конструктивными. Хотя нельзя сбрасывать со счетов, как явствует из многих мемуаров, его раздражение личными качествами Шварценберга – упрямство, медлительность, неумение заглядывать вперед и отсутствие инициативности. Они были разные люди по темпераменту и восприятию действительности. Но в данном случае речь шла об очень важных делах (решалось будущее европейских государств), а, как показывала практика, Александр I всегда отбрасывал свое личное предубеждение при решении куда менее значимых вопросов. И русский монарх вынужден был терпеть Шварценберга – союз с Австрией оставался слишком нужным и важным для продолжения борьбы с Наполеоном. Но Александр I отнюдь не хотел потакать ему, особенно когда он или его ближайшее окружение видели явные неправомерные и непрофессиональные решения главнокомандующего и предугадывали последствия, которые от них могли произойти. Слишком многое оказалось поставлено на карту, а любые промахи и ошибки могли обойтись очень дорого.

Последствия Дрезденского сражения

Безусловно, под Дрезденом союзники не были разгромлены, а лишь потерпели неудачу. Для французов это был успех, и он воодушевил их войска. В рядах же отступавших в Богемию союзников наблюдалось уныние, особенно у австрийцев, они оказались близки к мысли о заключении мира с Наполеоном. Коалиция уже была готова распасться. Но последовала череда событий, кардинально изменивших ситуацию.

В первую очередь отметим последствия Дрезденского сражения. 16 (28) августа союзники тремя колоннами начали отступление, они должны были, как указывалось в диспозиции, подписанной Шварценбергом, двигаться по горным дорогам: через Дона, Гисгюбель и Петерсвальде к Теплицу (правый фланг под командованием Барклая де Толли); через Диппольдисвальде в Брюкс (войска, составлявшие центр); по дороге через Мариенберг к Коммотау (австрийцы с левого фланга). Но в действительности получилось совсем иное. Сначала австрийцы, поняв, что дорога на Фрайбург уже перерезана Мюратом, присоединились к центральной колонне. Затем Барклай, зная, что дорога на Пирну уже занята корпусом Вандамма, а войска Нея находились ближе к Гисгюбелю, чем его, конечно, опасался, что будет атакован с двух сторон французами и поставлен в весьма трудное положение. Поэтому его войска также повернули на Диппольдисвальде. Лишь прусскому корпусу Клейста он приказал совершить отступление по проселочной дороге на Максен. Таким образом, на одной дороге, ведущей в Диппольдисвальде, оказалась почти вся отступающая Богемская армия. Причем отход происходил в условиях продолжавшейся ненастной погоды, лил непрестанно дождь, а дороги, забитые обозами, сделались труднопроходимыми. Для Богемской армии создалась критическая ситуация, чреватая фатальными последствиями. Наполеон для преследования союзников направил четыре колонны, и они получали реальный шанс разгромить противника. Фактически без прикрытия осталась Пирнская дорога, по которой французы могли перерезать путь отступления союзников у Теплица.

Кроме того, фланговый марш в тыл армии Шварценберга осуществлял корпус Вандамма, двигаясь от Кенигштайна на Петерсвальде к Теплицу. Именно его действия могли оказаться для союзников самыми опасными и поставить их в катастрофическое состояние. Появление войск Вандамма в районе Теплица давало возможность французам контролировать проходы через Богемские горы, а фактически они запирали армию Шварценберга в горном ущелье. Правда, против Вандамма еще до Дрезденского сражения был послан 2-й пехотный корпус принца Е. Вюртембергского, но это были явно неравные силы, поэтому в помощь ему к Пирне еще 15 (27) августа была направлена 1-я гвардейская дивизия (цвет русской гвардии) под командованием генерала А. П. Ермолова, а над всеми войсками, выделенными против Вандамма (всего примерно 18 тыс. человек), принял начальствование генерал граф А. И. Остерман–Толстой.

Причем 16 (28) августа два русских генерала завязали спор, по какому пути отступать. Вюртембергский настаивал на необходимости пробиться к Теплицу через Петерсвальде, а Остерман предполагал отступление к главным силам к Максену (Барклай предложил ему на выбор два пути движения). Остерман согласился со своим оппонентом лишь после категорического заявления принца, что тот со своими войсками направится к Петерсвальде. Русские войска в тот день буквально штыками пробили себе дорогу у Гисгюбеля и Геллендорфа, с потерями, но прибыли к Петерсвальде, тем самым встали на пути корпуса Вандамма.

Первоначально Остерман ставил только цель соединиться с главными силами, но уже 17 (29) августа стало ясно, что только его отряд может прикрыть Богемскую армию перед Теплицем и спасти ее от надвигающейся катастрофы. Он также получил записку от прусского короля, в которой была обрисована ситуация и содержалась просьба задержать противника на какой–либо позиции перед Теплицем. Остерман вынужден был избрать позицию за Кульмом, у д. Пристен, в 7 верстах перед Теплицем. Собственно, эту позицию любой грамотный офицер сразу признал бы слабой, но выбирать уже было не из чего. Вандамм же к этому времени имел категоричный приказ Наполеона, который гласил: «Продолжать наступление, занять Теплиц и, утвердившись на сообщениях союзников, захватить все их парки, выходящие из гор»[500]. Арьергард Шварценберга еще оставался в Диппольдисвальде, а основные силы Богемской армии ночевали в горах.

Французы активно преследовали и оказывали активное давление на арьергард Богемской армии. Но части Молодой гвардии, двигавшиеся по самой удобной и уже свободной дороге, дойдя до Пирны, там и остановились. Туда даже прибыл 16 (28) августа сам Наполеон, но внезапно заболел и отбыл в Дрезден. Многие авторы упоминают, что французский полководец вымок под проливным дождем во время сражения (по словам его камердинера, выглядел так, словно его «окунули в реку»), а затем съел баранье рагу с большим количеством чеснока и с ним случился понос, поэтому и слег в постель. Мол, поэтому не имел возможности проявить присущую ему «гениальность». Даже можно выбрать причину – дождь, рагу или чеснок. Интересно, почему тогда никто не анализирует пищевой рацион союзных монархов и генералов при объяснении их военных неудач? Рискну предположить, что подобная причинно–следственная связь не помогает выявлению истинной ситуации, а только создает надуманные мотивы для оправдания Наполеона. Если же серьезно разбирать создавшуюся обстановку, то винить в промахах необходимо не подчиненных генералов, а самого французского полководца, не сумевшего их проконтролировать и не доведшего до конца исполнение своих «гениальных» задумок. Молодая гвардия в тот момент имела реальную возможность поддержать войска Вандамма, но эта остановка ставила корпус этого генерала в изолированное положение. Тем не менее Вандамм постарался сосредоточить свои полки и, точно выполняя полученный приказ, повел решительное наступление, первым делом оттеснив русское прикрытие под Кульмом.

Кульм – слава российской гвардии

17 (29) августа начался первый день знаменитого боя под Кульмом. Распогодилось и дождь прекратился, поэтому Вандамм мог увидеть расположение русских войск и оценить слабость сил противостоящего ему отряда (примерно 15 тыс. человек). Не дожидаясь подхода всех спускавшихся с гор колонн, французы начали атаку на левый фланг русских передовыми частями. Затем беспрерывно подходившие войска давали возможность наращивать удары. Без всякого сомнения, все русские полки проявили в тот день беспримерное мужество, стойко держались до последнего, неся большие потери, и постоянно контратаковали превосходящего противника. Когда Остерману в пылу боя оторвало левую руку и его вынесли с поля боя, командование принял генерал Ермолов. К 17 часам вечера, когда французам удалось оттеснить русских с центра позиции, наконец, пришла первая помощь. Прусский король лично привел прусскую батарею и полк австрийских драгун, а потом прибыли лейб–гвардии Драгунский и Уланские полки, 1-я и 2-я кирасирские дивизии во главе с генералом И. И. Дибичем. Контрудар подоспевших конных частей отбросил противника назад и остановил его дальнейшее продвижение. После 18 часов острое положение было ликвидировано. К концу вечера начали подходить уже пехотные части: 2-я гвардейская дивизия, 1-я гренадерская дивизия, а к ночи появилась австрийская дивизия генерала графа И. Колоредо. Причем она прибыла лишь после того, как генералу Жомини и лично Александру I с большим трудом удалось (после долгих поисков главнокомандующего) получить приказ от Шварценберга прийти ей на помощь русским войскам. Российский император также отдал приказание прусскому корпусу Клейста, находившемуся севернее, свернуть на свободную Пирнскую дорогу и направиться в тыл корпуса Вандамма.

18 (30) августа дорога на Теплиц все еще оставалась запруженной обозами и Богемская армия все еще не прошла Рудные горы. Вандамм в принципе имел возможность отступить, но на его руках имелся приказ Наполеона и он надеялся на подкрепление, которое, как он рассчитывал, должно было прибыть по Пирнской дороге. Союзники к утру уже имели на позиции у д. Пристен численное преимущество (до 40 тыс. человек), и их войска возглавил Барклай де Толли. По воспоминаниям С. И. Маевского, Александр I уже был готов был отступать, но Барклай отговорил его («Государь отдал уже приказ ретироваться дальше; но Барклай устоял дать сражение»)[501]. Обе стороны готовились атаковать, но первыми это сделали войска Вандамма. В 7 часов они попытались наступать против левого фланга союзников, но были отбиты. После этого русские части атаковали французов с фронта, а дивизия Колоредо попыталась обойти левый фланг Вандамма. В 10 часов утра дивизия Колоредо вышла на левый фланг французов и Вандамм, чтобы стабилизировать ситуацию, вынужден был бросить против нее почти все резервы. Около полудня, когда бой был в самом разгаре, у Ноллендорфа в тылу французов появились какие–то колонны войск. Вандамм первоначально принял их за долгожданную помощь Наполеона, но это оказались передовые части прусского корпуса Клейста (более 30 тыс. человек), проделавшего путь от Фюрстенвальде в 30 верст по горам.

В один момент обстановка кардинально изменилась, теперь уже в критическом положении оказался корпус Вандамма. Противники в одночасье поменялись ролями. Правда, командующий французским корпусом не потерял присутствия духа и сделал все от него зависящее в этой драматической ситуации. Он попытался организовать прорыв своих войск и вывести их из фактического окружения. Передовые части по его приказу атаковали д. Пристен, а конница (дивизия генерала Ж. Б. Ж. Корбино), затем поддержанная пехотными частями второй линии, бросилась на корпус Клейста. Конница, прокладывая путь сабельными ударами, смогла пробиться сквозь ряды пруссаков, причем французские кавалеристы изрубили несколько прусских батальонов и даже часть артиллерии. Но французскую пехоту Клейсту удалось остановить, и ей не удалось прорваться. Тем более что русские также усилили давление и пошли в атаку. Дальнейший бой разделился на отдельные участки, на которых французы оказывали сопротивление и пытались разрозненными группами уйти окольными тропами в горы, а союзники добивали остатки противника. По свидетельству участника сражения русского подпоручика В. С. Норова: «…увидели другое Маренго… Можно сказать без преувеличения, что все, что спаслось от штыка, легло под пикою и палашом»[502]. К 14 часам дело оказалось законченным, а французский корпус почти уничтоженным. Сам Вандамм был захвачен в плен казаками генерала В. Д. Иловайского (12-го), в плен также попало еще шесть наполеоновских генералов (еще трое погибли), от 7 до 10 тыс. французов сдалось на поле боя, убитыми французы потеряли до 5 тыс. человек. В руках союзников оказалось 66 (по другим сведениям, 80) орудий и большой обоз. Русские также понесли большие потери: только в частях отряда Остермана выбыло из строя 5200 человек убитыми и ранеными. В честь этой победы прусский король Фридрих Вильгельм III учредил новый орден – Железный крест, а первое награждение этим орденом было объявлено памятным и названо – Кульмским крестом. Им были награждены все участники боя 17 (29) августа, в основном русские воины. Да и Александр I не поскупился на награды за долгожданную и столь нужную победу. Барклай де Толли получил орден Св. Георгия 1-го класса, а от австрийского императора орден Марии–Терезии, Остерман–Толстой – орден Св. Георгия 2-го класса, Ермолов – орден Св. Александра Невского.

17 (29) августа вошло в анналы русской гвардии. Обычно отечественные авторы останавливаются на подвиге гвардейских полков (горстка гвардейцев спасла всю армию), чаще всего забывая про другие части, участвовавшие в этом деле. Тут сошлись несколько причин. Как писал, к примеру, про это сражение известный автор А. А. Керсновский: «Кульмская победа сияет славой на знаменах нашей Гвардии – это была любимая победа Императора Александра Павловича»[503]. Современник и участник события А. И. Михайловский–Данилевский, вспоминая о том, что «этот день был радостен для Александра», написал в своем дневнике: «Он до конца жизни своей говаривал об этом с особым удовольствием, и хотя он впоследствии одерживал победы, несравнимо значительнейшие, но Кульмское сражение было для него всегда любимым предметом воспоминаний»[504]. Гвардейская пехота в 1812 г. отличилась (да и то не вся) только в Бородинском сражении, а отдельные полки участвовали (или присутствовали) лишь в некоторых боях. А тут любимое детище Александра I действительно своим мужеством спасло всю Богемскую армию. Естественно, все пели хвалебный гимн российской гвардии. Император даже специально издал приказ по гвардии, в котором говорилось: «Храбрые гвардейские воины покрыли вы себя новыми неувядаемыми лаврами, показали важную Отечеству услугу… Воины, телохранители и защитники государства! Вы доказали, что достойно и праведно честь имени сего на себя несете. Изъявляю вам всего Отечества и мою благодарность. Вы вместе с бессмертною славою купили ее кровию своею и делами»[505].

Это было вполне понятное занятие, но имелась еще некая подоплека. Дело заключалось в том, что 2-м пехотным корпусом, также участвовавшим в сражении, командовал генерал принц Евгений Вюртембергский, к которому российский император не очень–то благоволил. И как раз родственные связи (принц являлся племянником императрицы Марии Федоровны) являлись причиной холодных отношений. В свое время император Павел I именно его планировал сделать наследником престола (и этот факт, видимо, не был забыт). Хотя принц Евгений являлся одним из лучших русских генералов дивизионного, а потом и корпусного уровня, большого хода его карьере Александр I не давал. В сражении при Кульме его роль (именно он настоял на отступлении к Теплицу) была не меньше, чем Остермана или Ермолова, но обычно вспоминали их, а не принца. Его войска сначала вынесли на своих плечах все трудности арьергардных боев, а затем при Кульме в первый день занимали первую линию в центре позиции, испытали на себе основную тяжесть этого кровопролитного боя и приняли участие во второй день сражения, в отличие от гвардии, поставленной в резерв. Особо отличать принца не хотели, поэтому постарались забыть и про 2-й пехотный корпус при Кульме, всячески выпячивая вперед гвардию.

Но значение победы при Кульме было действительно велико, и дело заключалось не только в уроне, нанесенном противнику. Союзники воспрянули духом. Австрийцы, которые уже напрямую подумывали, как бы получить прощение от Наполеона и выйти из войны, отказались от таких паникерских планов и остались в коалиции. Богемская армия прекратила отступление и расположилась у подножия Рудных гор.

Для Наполеона это был крайне неприятный удар, он совпал по времени с получением известий о новых неудачах французских войск на других направлениях. Сначала маршал Удино, пытаясь наступать на Берлин, раздробил свои силы, получил 11 (23) августа чувствительную трепку от войск Северной армии при Гросс–Беерене и вынужден был отступить (был разгромлен саксонский корпус генерала Рейнье и потеряно до 20 орудий). 15 (27) августа отряд генерал–адъютанта А. И. Чернышева и прусский корпус генерала Гирщвельда нанесли поражение при Хагельсберге французской дивизии генерала Ж. Б. Жирара, взяв в плен более 3,5 тыс. пленных и 8 орудий. Поэтому и успешно продвигавшийся на севере Германии маршал Даву (дошел до Шверина), узнав о неудачах на своем правом фланге (в первую очередь о деле при Гросс–Беерене), решил 16 (28) августа отступить к Рацебургу.

Еще более неприятные известия Наполеон вскоре получил от маршала Макдональда. Его группировка (три корпуса) была оставлена наблюдать за Силезской армией, отступившей за р. Кацбах. Полагая, что Блюхер продолжит отход, Макдональд решил его преследовать. 14 (26) августа (в первый день Дрезденского сражения) он разделил силы, а его войска двигались по удаленным одна от другой дорогам. Шли проливные дожди, движение было затруднено. Блюхер, узнав об отъезде Наполеона, также решил предпринять наступление. Во встречном бою на р. Кацбах французы потерпели полное поражение, дело решила стремительная атака русского корпуса генерала Ф. В. Остен–Сакена и русской кавалерии. Противник был прижат к берегу р. Кацбах и понес большие потери во время отхода. Было захвачено 36 (по другим данным, 42) орудия, 1,5 тыс. пленных. Несмотря на распутицу, Блюхер организовал активное преследование, во время которого союзники взяли большое количество пленных (около 3 тыс. человек), а 17 (29) августа (день окончания Кульмского сражения) под Левенбергом войсками генерала А. Г. Щербатова были пленены остатки дивизии генерала Ж. П. Пюто вместе с ее командиром (3 тыс. человек, 4 орла, 16 пушек)[506]. По словам очевидцев, дорога, по которой отступали французы, напоминала им путь от Москвы к Вильно. Всего потери войск Макдональда превысили цифру 30 тыс. человек (из них до 18 тыс. пленными) и 103 орудия.

Метания Наполеона

Такие победы кардинально изменили положение союзников и полностью перечеркнули их неудачу под Дрезденом. Наполеон же, не желая отдавать инициативу в руки коалиции, сначала вновь решил перейти в наступление против Северной армии в направлении Берлина, заменив Удино на храброго Нея. Но, узнав о поражении при Кацбахе и отступлении Макдональда к Баутцену, вынужден был поддержать последнего. Французский полководец с гвардией, корпусом Ю. Понятовского и резервной кавалерией быстро двинулся к нему на помощь, надеясь настигнуть и разбить Силезскую армию. Он скоро привел в относительный порядок расстроенные войска Макдональда и повел их вперед. Правда, как только Блюхер узнал о прибытии Наполеона, он сразу же 24 августа (5 сентября) начал отступление за р. Нейсе, согласно Трахенбергскому плану, принятому союзниками.

Наполеон был крайне раздражен таким поведением, но вскоре получил известия об активности Богемской армии и вынужден был вновь поспешить с резервами обратно к Дрездену. Шварценберг двинул лишь часть Богемской армии для демонстрации, которая имела цель облегчить положение армии Блюхера, но как только стало известно о возвращении Наполеона, его войска тут же отступили на исходные позиции. Одновременно с этим Силезская армия Блюхера вновь перешла в наступление и дошла до Баутцена. Одновременно Наполеон узнал уже о новых неприятностях. Он приказал Нею, заменившему Удино, начать движение на Берлин, это была его старая идея, но она не учитывала соотношение сил на этом направлении, союзники там по крайней мере в полтора раза превосходили в численности французские войска (а их качество оставляло желать лучшее). В результате 25 августа (6 сентября) три корпуса под командованием Нея, опять попытавшись наступать против Северной армии, потерпели поражение при Денневице, потеряв около 15 тыс. человек (в первую очередь саксонцев) и около 80 орудий. Урон в рядах союзников едва превышал 7 тыс. человек. Именно за это сражение наследный шведский принц был удостоен награждения (по политическим соображениям) высшим военным орденом Российской империи – Св. Георгием 1-го класса. Другие союзные монархи не отстали от Александра I, не поскупились и направили Карлу–Юхану высшие воинские награды своих стран – Железный крест (от Фридриха Вильгельма III) и орден Марии–Терезии (от Франца II). Делалось все, чтобы заставить осторожного Карла–Юхана активизировать действия Северной армии.

Союзники явно переигрывали французского императора, предпочитая громить корпуса его маршалов. Наполеон же не мог успеть (разорваться) на нескольких направлениях сразу, он и так утомил свой главный резерв бесконечными передвижениями по пути Дрезден – Баутцен. Погоня за постоянно ускользающим противником ничего не давала, кроме изнурения войск. Стало понятно, что и в следующий раз лично ему не удастся блеснуть своим военным мастерством, противники вновь постараются уклониться от сражения лично с ним. Как метко заметил Блюхер в письме своей жене, «Наполеон оказался в чернильнице». Поведение союзников явно выводило его из равновесия. Французский император все время под влиянием обстоятельств откладывал один план и пытался реализовать другой, суливший больший успех. Не внушало оптимизма и состояние армии, плохо снабжаемой и полуголодной. Силы французов таяли не только в результате больших сражений. Союзники в это время стали отправлять большое количество рейдовых конных отрядов, активно действовавших на флангах и в тылу французских войск. Они захватывали большое количество пленных, громили обозы, разрушали коммуникации. Специально для действий в тылах противника был вновь воссоздан казачий корпус графа М. И. Платова. Самым громким партизанским делом стал лихой набег отряда генерал–адъютанта А. И. Чернышева (5 казачьих полков и 6 эскадронов регулярной конницы) на столицу Вестфальского королевства г. Кассель. Брат Наполеона король Жером вынужден был бежать, а отряд Чернышева, проделав около 180 верст за четыре дня, 18 (30) сентября захватил город, 27 орудий, большое число пленных и королевскую казну, кроме того, от имени российского императора было дерзко объявлено об упразднении существования королевства[507].

Немецкие контингенты в рядах французской армии становились все ненадежнее, процветало дезертирство, все чаще и чаще уже отдельные немецкие части стали переходить на сторону союзников вопреки воле своих государей. Германия находилась накануне всеобщего восстания против Наполеона. Самое крупное государство в Рейнском союзе, Бавария, 29 августа (10 сентября) объявила о прекращении союза с Францией и о своем нейтралитете, а также вступила в активные переговоры с Австрией о готовности присоединиться к союзникам при гарантии соблюдения суверенитета. А это уже был опасный пример другим более мелким государствам. 26 сентября (8 октября) в Риде была заключена австро–баварская конвенция. Бавария присоединялась к союзникам, а Австрия за денежное вознаграждение получала обратно Тироль. А 20 тыс. австрийцев и 36 тыс. баварцев под командованием баварского генерала К. Ф. Й. графа Вреде должны были выступить против французов. Правда, Бавария объявила войну Франции лишь 2 (14) октября. Но это сразу же поставило под угрозу как французские коммуникации в Центральной Европе, так и связь Наполеона с империей. Фактически вступление в войну Баварии означало конец политического господства в Германии – это уже был вопрос времени, не более.

Императоры Франц I Австрийский, Александр I и Фридрих–Вильгельм III Прусский Гравюра 1814 г.

31 августа (12 сентября) Наполеон возвратился в Дрезден. Уже тогда он, очевидно, начал осознавать критическое положение своих войск в германском регионе и отдал приказ об усилении оборонительной линии на Рейне. В то же время он решил из–за уменьшения ресурсов и нехватки сил сузить зону боевых действий обороной Саксонии. Логика его действий была понятна – ему претило очистить Германию (сколько пролилось крови французских солдат в свое время?!), хотя понимал, что шансов удержать ее под своим контролем становится все меньше и меньше. Но даже отдав без боя часть (Германию), он прекрасно осознавал, что в непродолжительное время потеряет всю империю, поскольку проявит слабость, а тогда его перестанут бояться. Как возвратиться в Париж побежденным? Это было для него равносильно смерти. Его сила заключалась в первую очередь в военных успехах. Наполеон являлся бойцом, и ему нужна была только победа!

Французский полководец все еще рассчитывал использовать преимущество коротких операционных линий и свое центральное положение по отношению к отдельным армиям союзников, попытаться нанести им решающий удар, который бы привел к распаду коалиции. Он, видимо, реально понимал, что мог надеяться только на чудо или случай, вернее на то, что его противники вновь допустят грубые оплошности, а он ими сумеет воспользоваться, как в 1805 или 1806 гг. Наполеон действовал как азартный игрок, ставя все на кон. Но уже было совсем иное время – осень 1813 г., и противники были уже другие, им же наученные.

28 августа (9 сентября) 1813 г. в Теплице между союзниками были подписаны новые договоры о готовности продолжить войну с Наполеоном, что окончательно упрочило коалицию и в дальнейшем способствовало отложению от Наполеона его последних сателлитов. Хотя многие обтекаемые формулировки и скрывали существовавшие между участниками государственные противоречия, это был большой шаг вперед. Теплицкие соглашения окончательно закрепили складывание 6-й антинаполеоновской коалиции, определяли цели войны, количество выставляемых войск. Были в общих чертах конкретизированы будущие границы, кроме Польши (они должны были определиться после окончания военных действий на основе договора между Австрией, Пруссией и Россией). Союзники обязались не заключать сепаратных соглашений, восстановить Австрию и Пруссию в границах 1805 года, упразднить Рейнскую конфедерацию[508].

В лагере коалиции господствовало победное настроение. Как вспоминал позднее об этом периоде А. И. Михайловский–Данилевский: «Неприятелю были нанесены чувствительные удары, под Кульмом, при Кацбахе и при Деннивице, отчего мысль о мнимой непобедимости Наполеона, даже у самых робких союзников наших, начала исчезать»[509]. Под «робкими союзниками» историк явно имел в виду австрийцев, правда, победы были одержаны локальные в боях с наполеоновскими маршалами, но не с самим Наполеоном. Но именно ожидание победы подстегнуло союзников к разработке нового плана военных действий. К концу сентября у сил коалиции уже имелось подавляющее численное превосходство над Наполеоном. Помимо постоянного пополнения резервами всех армий, в сентябре в Богемию прибыла только что сформированная Польская (ее еще часто называли Резервной) армия под командованием генерала барона Л. Л. Беннигсена, в рядах которой числилось примерно 60 тыс. русских солдат. Она должна была усилить Богемскую армию Шварценберга. Этим двум армиям вместе ставилась задача наступления с юга через Рудные горы в направлении Лейпцига, не отвлекаясь на штурм Дрездена (для его блокады был оставлен корпус Польской армии под командованием генерала графа П. А. Толстого). Силезская и Северная армии также должны были сблизиться, перейти Эльбу и затем начать наступление к Лейпцигу с Севера. Союзники замыслили осуществить широкий обхватывающий маневр с флангов (с Юга и с Севера) с целью соединения в районе Лейпцига.

Лейпцигская операция

Если бросить взгляд на карту, то без труда можно заметить, что позиции армии Наполеона в Саксонии и части Силезии (с укрепленной базой – Дрезденом) вклинивались в территорию, контролируемую союзниками осенью 1813 г. Такое положение давало Наполеону большие преимущества и возможность оперативно действовать в любом направлении. Осуществление разработанного союзниками плана, с учетом переговоров с Баварией и с перспективой присоединения этой страны к коалиции, создавало ситуацию, когда армия Наполеона могла быть полностью отрезана от Франции в Саксонии. Получалось концентрическое наступление союзников, правда, принятый план был достаточно сложным и опасным. У Наполеона как раз в это время появлялся реальный шанс нанесения отдельных ударов по наступающим армиям и уничтожения союзников по частям. В то же время бросается в глаза схожесть замысла союзников на осень 1813 г. с «петербургским планом» 1812 г. – окружения французов на Березине, то есть нанесение ударов с флангов и выход на операционную линию противника. Разница заключалась в том, что в 1812 г. в котел на Березине, помимо войск с флангов, Великую армию принуждала и загоняла с фронта Главная армия М. И. Кутузова, а в 1813 г. главные силы союзники должны были перебросить на фланги, фактически полностью оголив центр (направление на Силезию и даже на Берлин), оставив две операционные линии в Германии (Северной и Силезской армий) незащищенными.

А. И. Чернышев. Художник Дж. Доу. 1820–е гг.

Процесс выработки плана союзников Лейпцигской операции был очень сложным. Несколько аналитических записок Александру I подал в августе – сентябре барон Жомини, требовавший срочно принять план действий, ввиду благоприятно складывавшейся для союзников ситуации, а также предложивший несколько вариантов операций. 28 августа (9 сентября) состоялся военный совет, который первоначально принял решение соединить силы Богемской, Польской и Силезской армий в районе Пирны, а затем начать активно действовать против противника. В предложенной схеме отсутствовала Северная армия, она фактически выключалась из действий против наполеоновских войск. Но против этой идеи (переход Силезской армии по горным дорогам в виду неприятеля) в первую очередь выступили Блюхер и его начальник штаба Гнейзенау, не принимавшие участия в военном совете. Блюхер дважды направлял письма Александру I с просьбой отказаться от такого соединения и приводил веские аргументы. В какой–то степени эти мысли разделял и Барклай де Толли. Лишь 13 (25) сентября Блюхер получил от Александра I приказ действовать по обстоятельствам, после чего Силезская армия устремилась на соединение с войсками Карла–Юхана, а на ее место в Богемию была направлена Польская армия Беннигсена[510].

Точно неизвестно, кто был автором идеи. Александр I? Жомини? Толь? Блюхер? Возможно, это был плод коллективной мысли, рожденный под влиянием обстановки. Однако ясно, что мысль и рука Петербурга в этом плане явно присутствовали. По принятому союзниками решению Богемская армия должна была от Коммотау решительно двинуться двумя дорогами на Цвикау и Хемниц, а затем на Лейпциг в обход Дрездена. Там же для противодействия и сковывания войск противника первоначально оставлялась Польская армия, усиленная австрийскими частями. Польская армия рассматривалась как резерв и должна была в дальнейшем подтянуться к Богемской армии. В целом с южного направления должно было участвовать до 200 тыс. войск. Силезская армия, уже занявшая Баутцен, произведя демонстрацию на Дрезден с целью отвлечь Наполеона, должна была затем под прикрытием Эльбы, двигаясь по ее правому берегу, направиться на соединение с Северной армией. После соединения в районе Виттенберга – Рослау обе армии, осуществив переправу через Эльбу, должны были двинуться вниз по р. Мульда и с севера прибыть в район Лейпцига. Эти две армии имели в своих рядах до 140 тыс. войск. Две группировки союзников, осуществив фланговые движения, должны были соединиться у Лейпцига, в тылу у Наполеона. «Положено было, – как вспоминал в своих воспоминаниях генерал К. Ф. Толь, – чтобы после ожидаемых успехов Лейпцигское поле служило бы общим сборным местом союзных армий для нанесения окончательного удара Наполеону»[511].

Расположение армии французского императора перед наступлением союзников было следующим. На юге для противодействия Богемской армии выделялась группа корпусов под командованием маршала Мюрата (40 – 50 тыс. человек). Фактически эта группировка выполняла роль заграждения, которая могла лишь замедлить наступление союзников. Под Дрезденом оставались войска маршала Гувион Сен–Сира (30 тыс. человек). Наполеон не желал оставлять этот стратегический пункт, хотя понимал, что эти войска могут быть блокированы. Группа корпусов маршала Макдональда находилась также непосредственно у Дрездена, на правой стороне Эльбы, и защищала это направление у Мейссона и Вайссига. Группа корпусов маршала Нея (30 – 40 тыс. человек) располагалась против Северной армии на левом берегу Эльбы, чтобы противодействовать переправиться ей через реку. Остальные войска составляли резерв Наполеона, готовые двинуться в любом направлении.

Самый сложный и ответственный (опасный) элемент плана союзников выпадал на долю армии Блюхера, оперировавшей вблизи центральной группировки войск Наполеона, близ Дрездена. Именно Силезская армия первой начала исполнять принятое решение. 15 (27) сентября основные силы Блюхера начали покидать Баутцен и двинулись по правому берегу р. Эльба на север для соединения с армией наследного принца Швеции. Для заслона от противника около Дрездена был оставлен лишь корпус генерала князя А. Г. Щербатова и австрийский отряд генерала графа Ф. Бубны (всего чуть более 10 тыс. человек). Уже 20 сентября (2 октября) основные силы Блюхера переправились через р. Эльбу, а на следующий день Силезская армия у Вартенбурга атаковала корпус генерала А. Г. Бертрана (около 13 тыс. человек). Соотношение сил было явно в пользу союзников, небольшой французский корпус был обойден с фланга, понес крупные потери, а затем отступил к Дюбену. При этом в плен сдались два конных полка (вюртембергский и вестфальский). Одновременно и Северная армия переправилась у Рослау и Акена через Эльбу, а противостоящие ей корпуса Нея, в силу многочисленности противника, вынуждены были отступить к Деличу.

Вслед за этим и Богемская армия стала медленно сосредотачиваться в районе Комматау – Дукса и 18 (30) сентября начала переход через Рудные горы в Саксонию. Ее место у Дрездена (против частей маршала Гувиона Сен–Сира) заняли части Польской армии и австрийского корпуса генерала графа И. Колоредо. Но продвижение союзников на юге производилось неторопливо и с крайней осторожностью, что было характерно для австрийских штабов и лично для Шварценберга. Как позднее заметил, упоминая про это наступление, русский штабной офицер А. А. Щербинин, «медлительность в действии всегда была отличительным признаком австрийских генералов»[512]. Другой участник событий, А. И. Михайловский–Данилевский, оставил свои воспоминания в несколько иной тональности, правда, косвенно подтверждая этот тезис: «Поход наш был медленный, и мы шли с осторожностью, потому что мы готовились дать такое сражение, от которого должна была зависеть участь Европы»[513]. Только 23 сентября (5 октября) передовые части Шварценберга заняли Цвикау и Хемниц, но лишь часть Богемской армии из–за нерешительности своего главнокомандующего медленно продвигалась вперед на фронте наступления в 60 верст и находилась в растянутом положении. Это вызывало неудовольствие русских генералов и опасение, что противник может воспользоваться рассредоточением войск. В частности, больной Барклай де Толли 22 и 23 сентября (4 и 5 октября) направил Александру I два письма, в которых считал, что движение «с половиною частию армии ни на что не похоже, тогда как нам надо приготовиться к главнейшей операции, которая одна только победить сможет неприятеля», он опасался контрудара со стороны Наполеона, в то время как «мы слишком раздробили силы». Поэтому он предлагал подтянуть резервы к передовым частям[514]. Неторопливые и медленные передвижения Богемской армии облегчали выполнение поставленной задачи корпусам Мюрата, силы которого по численности раза в три уступали Шварценбергу. Тот явно опасался неожиданных ударов главной группировки Наполеона и активизировал свои действия, только узнав, что французский полководец направился с главными силами на север против Блюхера. Но даже 28 сентября (10 октября) австрийский корпус генерала князя М. Лихтенштейна пропустил к Лейпцигу у г. Наумбурга шедший из Вюрцбурга французский корпус маршала Ш. П. Ожеро, что лишь усилило группировку Мюрата в этом районе. Дорога, ведущая из Лейпцига во Францию (отход на запад), также все еще осталась под контролем французов.

Положение войск в январе 1814 г.

Наполеон, находясь с гвардией и двумя корпусами (примерно 80 тыс. человек) в районе Дрездена и получая сведения об активности союзников на своих флангах, испытывал определенные колебания. Он не торопился и выжидал, поскольку нужно было принять верное решение, а затем осуществить его – нанести противнику выверенный удар. Французский император понимал, что у него появился, может быть, минимальный, но шанс разгромить поодиночке армии союзников, до этого избегавших главного сражения с ним. Он рассчитывал на медлительность в действиях Шварценберга, и в этом не ошибся. Пока две группировки союзников находились в разных концах и не могли прийти на помощь друг другу, Наполеон имел возможность сначала обрушиться на одну из армий своих противников.

А. И. Никитин. Художник Дж. Доу. 1820–е гг.

25 сентября (7 октября) французский полководец наконец–то решился атаковать Блюхера. Он покинул Дрезден и с гвардией и с корпусом Макдональда на следующий день прибыл в Вурцен. Он надеялся на встречном курсе разгромить Силезскую армию у Дюбена, затем выйти к Эльбе, захватить переправы у Виттенберга и Рослау, что открывало ему прямой путь на Берлин. 27 сентября (9 октября) мобильный кулак Наполеона из пяти корпусов и гвардии (до 130 тыс. человек) обрушился на Дюбен. Но очень скоро выяснилось, что этот удар наносился по пустому месту. Оказывается, Блюхер, организовав переправы через р. Мульду, в последний момент из–под носа Наполеона увел свою армию в западном направлении и 29 сентября (11 октября) таким окружным путем прибыл в Галле, достигнув р. Заала. Причем Силезская армия, значительно удлинив свой маневр (по сути, обходной), теперь могла наступать на Лейпциг с северо–запада (для соединения с Богемской армией), угрожая полностью перерезать прямой путь отступления в империю. Французы под Дюбеном даже чуть не захватили врасплох Главную квартиру Силезской армии, оставшуюся без прикрытия, правда, им досталась в добычу лишь часть обозов, а затем они вышли к Эльбе. Прямая дорога на Берлин была свободна (от Виттемберга до Берлина – 90 верст), хотя Наполеон не знал, что союзники фактически отдали ему свою операционную линию – оставшиеся части прикрытия (прусский корпус генерала Ф. Б. Э. Тауэнцина) вряд–ли создали бы серьезную помеху в случае движения его армии в этом направлении.

Но главное заключалось в другом. Блюхер ушел, не оставив следов. Наполеон не знал, куда он направился, так же, как не имел никаких сведений о Северной армии. Из–за недостатка кавалерии он не получал достоверных данных и не имел возможности сделать правильные предположения. Противоречивые сообщения из войск долго не могли прояснить ситуацию – где находился противник? Его блестящий маневр на внутренних линиях провалился. Под Дюбеном он потерял два драгоценных дня в раздумьях и ожидании нужной информации. Надо сказать, французский император весьма смутно представлял ситуацию и не понимал намерения противника. Все же больше Наполеон склонялся двинуться на Берлин, поскольку предполагал, что Северная и Силезская армии скорее всего бросятся прикрывать это направление и ради спасения прусской столицы дадут сражение. Так бы ранее поступили все военачальники феодальной Европы. Его части уже перешли Эльбу, он отдал приказания подготовить мосты на р. Мульде в случае отхода Мюрата от Лейпцига в сторону Дюбена, распорядился о подготовке новой операционной линии (через Магдебург на Гамбург). Но все это имело бы смысл, если Силезская и Северная армии перешли бы на правый берег Эльбы для защиты Берлина.

О том, что союзники в тот момент решали, как поступить в данной ситуации, свидетельствует фрагментарная запись в дневнике от 1 (13) октября русского полковника А. А. Лехнера, находившегося в Главной квартире Северной армии: «В большой нерешительности по поводу дальнейших действий. Берлину угрожает опасность быть взятым французами, а у нас нет надежды упредить неприятеля»[515]. В сложившейся обстановке необходимо отдать должное Блюхеру, которого многие авторы и по сей день характеризуют как хорошего рубаку, но лишенного стратегического дарования. Его армия совершила самый сложный и опасный маневр, поставив в тупик самого Наполеона. Прусский военачальник пошел на огромный риск, оставив все свои коммуникации открытыми и доступными противнику. Мало того, он проявил большую твердость в исполнении своего замысла, смог убедить в своей правоте соседа, главнокомандующего Северной армией Карла–Юхана, который как раз мыслил в устаревших рамках стратегии и уже велел отвести войска за Эльбу и идти на защиту Берлина. Шведский наследный принц мог сделать то, чего так жаждал Наполеон. Вот как позднее в частном письме описывал борьбу мнений двух главнокомандующих в этот драматический момент начальник штаба Силезской армии генерал А. В. Гнейзенау: «Затем началась наша борьба с наследным принцем шведским. Он не хотел идти на неприятеля. Последний предпринял обманное движение на Берлин, и кронпринц позволил ввести себя в заблуждение. Он хотел отступить обратно за Эльбу и послал нам приказ соединиться с ним и также отойти за Эльбу. Он официально заявил, что будто бы император Александр поставил нас под его команду. Это была ложь. Мы не поверили и не послушались. Более того, мы еще ближе продвинулись от Галле к Лейпцигу. Наконец, он решился последовать за нами и тем самым избег позора, который неминуемо бы пал на его голову, если бы он оставался верен своим намерениям»[516]. Хотя Блюхер и ошибался в частностях, его решение в этой ситуации было абсолютно правильным. Он думал не только о себе, а действовал в рамках главной стратегической идеи (разгром армии Наполеона) и этому подчинил все действия Силезской армии. Союзники уже все равно не успевали бы защитить Берлин, их силы оказались бы разъединенными и могли стать легкой добычей для французов. Главное же – Наполеон вынужден был играть уже не в свою игру, раз ему пришлось догонять союзников и пытаться перевернуть ситуацию в свою пользу.

Налет казаков на Наполеона после сражения при Бриенне. Литография XIX в.

Что было бы, если все же французский полководец решился идти на Берлин? Это вопрос представляет только чисто академический интерес. Если бы он двинул на Берлин войска, имеющиеся в его прямом распоряжении на тот момент, вероятно, без особых трудностей захватил город, временно поставил под контроль пространство между Эльбой и Одером, ему даже бы удалось, возможно, деблокировать французские гарнизоны крепостей на севере Пруссии и Польши, включая Данциг. Но у союзников еще оставались бы не нарушенными коммуникации через Силезию и Австрию. А вот цену за движение на Берлин он заплатил бы очень дорогую. Наполеон в этом случае оставлял бы союзникам не только Саксонию, но и всю Германию, кроме севера – и то это был бы вопрос времени. Ясно, что союзники или расправились бы с корпусами Мюрата, или оттеснили бы их за Эльбу. Имея операционную линию через Гамбург, значительно удлинявшую его коммуникации, французы рисковали бы в любой момент потерять связь с империей. А союзники как раз вышли бы к границам Франции, и как бы развивались последующие события, конечно, трудно предсказать. Но, зная сегодня случившееся, можно уверенно сказать, что империя без своего императора, вероятно, не оказала бы серьезного сопротивления силам коалиции. Слишком много в этой конструкции было завязано на самой личности французского императора, большинство государственных механизмов могло слаженно крутиться, лишь получая импульсы от ее создателя. Без его присутствия на французской земле вся государственная машина начала бы работать вхолостую, стала давать сбои и рухнула бы. Думаю, что Наполеон это отлично сознавал и меньше всего хотел допустить.

Французский император тогда находился в Дюбене, это чуть больше 30 верст от Лейпцига или Виттенберга. В принципе он в любой момент мог быстро развернуть и направить свою группировку или на Берлин, или на Лейпциг. 30 сентября (12 октября), получив сведения от Мюрата о том, что Богемская армия начала сосредоточение у Лейпцига, Наполеон все же принял решение все главные силы перебросить на помощь Мюрату. Но он еще не имел представление о том, где находились и что намеревались делать Силезская и Северная армии. Поэтому лишь на следующий день три корпуса и кавалерия, задействованные на Эльбе, были отозваны под Лейпциг. Демонстрация (угроза) Берлину создавала надежду, что хотя бы две армии союзников устремятся к этому пункту, а значит, под Лейпцигом будут отсутствовать. Сам же французский полководец прибыл к Лейпцигу со своей гвардией в полдень 2 (14) октября и смог достаточно быстро сосредоточить у города до 200 тыс. своих войск – фактически все, что он был в состоянии собрать, за исключением 30 тыс. солдат маршала Гувион Сен–Сира, блокированных в Дрездене.

Ко 2 (14) октября из союзных армий к Лейпцигу подошли лишь передовые части Богемской армии. К 3 (15) октября Шварценберг сумел перед городом сосредоточить основные силы своей армии. Остальные армии накануне сражения находились на марше: Силезская армия в 10 верстах в Шкейдице, Северная (двигалась очень медленно) – в 30 – 40 верстах возле Галле и Цербига, Польская – в 50 верстах под Вальдгеймом. Всего же численность всех войск коалиции, которые могли собраться у этого города, в потенциале составляла цифру около 320 – 360 тыс. солдат. Этот день оказался богат на события. 2 (14) октября на подступах к Лейпцигу, под Вахау и Либертвольквицем, произошел ожесточенный кавалерийский бой авангардов – 6000 русских и прусских кавалеристов генерала П. П. Палена (затем подкрепленных 2000 австрийцев) против примерно 6000 сабель Мюрата. Эта жаркая кавалерийская схватка, происходившая с переменным успехом, стала прелюдией к самому большому военному столкновению в Европе в ХIХ столетии, в котором участвовало более полумиллиона человек.

«Битва народов»

4 – 7 (16 – 19) октября произошло грандиозное сражение, получившее уже у современников название «Битва народов» («Vфlkerschlacht»), а затем прочно вошедшее в обиход историков. Со стороны союзников в ней участвовали русские, прусские, австрийские и шведские войска, были даже английские ракетные батареи. А им противостояли полки наполеоновской армии, набранные и сформированные из народов почти всей Европы: французы, итальянцы, поляки, немцы Рейнского союза, швейцарцы, голландцы, бельгийцы, хорваты, испанцы, португальцы и другие. Можно даже сказать Восток сражался с Западом Европы.

По мнению современников, Лейпциг окружали восхитительные места для прогулок, но именно они и стали кровавой ареной, где решалось будущее Европы. Позиция наполеоновских войск, помимо красот, которыми восхищались любители природы, имела ряд выгодных моментов с оборонительной точки зрения. Сам город окружали хоть и старые стены, но французы их укрепили. На равнине перед городом протекали реки Эльстер, Плейсса, Парта (впадала в Плейссу), они делили местность на четыре отдельных сектора. На юге было много лесистых и заболоченных участков, перемежающихся холмами. Правда, на севере, выше р. Парты, местность была равнинная. Главным уязвимым местом являлась дорога на запад – путь отхода. Она проходила по болотистой местности через насыпную дамбу у м. Линденау (с множеством больших и малых мостов), важный пункт, обладание которым давало возможность вывести французские войска из Лейпцига, а в случае захвата союзниками – запереть армию Наполеона в городе. Хотя перед сражением операционная линия французов проходила от Лейпцига через Торгау на Магдебург, то есть на фланге и в тылу у нее находились Силезская и Северная армии, пожертвовавшие в результате проведенного маневра своими собственными коммуникациями, фронт расположений армий противников оказался перевернут. Собственно, первоначально союзники контролировали только юг и север, а на западе и востоке у них не было войск. Лейпциг находился как бы между молотом и наковальней. Правда, к концу операции союзники, используя свое численное превосходство, смогли именно перед Лейпцигом замкнуть с двух сторон кольцо на востоке, перерезать французские коммуникации с Торгау и образовать дугу вокруг города, оставив свободным от своего присутствия лишь западное направление.

В первый день сражения, 4 (16) октября, у Наполеона под рукой находилось примерно 170 – 180 тыс. человек; свыше 20 тыс. солдат он выделил для охраны коммуникаций, а на подходе находилось около до 25 тыс. бойцов. План действий французского императора сводился к следующему. В первую очередь он стремился не допустить возможности соединения северной и южной группы союзников. Он рассчитывал на то, что Силезская армия не рискнет двинуться по прямой дороге от Галле к Лейпцигу, а скорее всего постарается уйти к Вейссенфельсу и таким образом усилить левый фланг союзников. Но на всякий случай севернее р. Парты все же было оставлено четыре корпуса под командованием маршала Нея (более 30 тыс. человек и ожидался еще подход корпуса генерала Рейнье). Для защиты позиций у Линденау (правый южный фланг) было выделено (в течение дня) около 20 тыс. человек. Основные силы же были сконцентрированы на южном направлении против войск Богемской армии. Наполеон намеревался сначала сковать фронтальными атаками центр Шварценберга (выделялись три корпуса при поддержке кавалерии – примерно до 50 тыс. человек) и вынудить противника подтянуть туда все резервы, затем корпус Макдональда (25 тыс. человек) на левом фланге должен был совершить обходной маневр против правого фланга союзников. В критическую фазу боя резерв императора – гвардия, корпуса маршалов Ожеро и Мармона, снятого с северного участка (всего до 50 тыс. человек), – нанес бы решающий удар и прорвал бы центр Богемской армии.

Расположение войск в первый день Шестидневной компании Наполеона

Более противоречивые сведения приводят историки о количестве войск двух союзных армий, участвовавших в первый день сражения. Правда, все они сходятся в одном – у коалиции было, хоть и минимальное, но преобладание в численности. 50 – 60 тыс. – в Силезской армии, 140 – 150 тыс. – в Богемской армии, а всего 190 – 200 тыс. человек. План же союзников на предстоящее сражение вызвал споры среди высшего генералитета. Шварценберг, как главнокомандующий, предложил главные силы поместить на узком болотистом участке в междуречье рек Эльстер и Плейсса, чтобы оттуда, переправясь через Плейссу, совершить атаку на д. Конневиц и Делиц, то есть во фланг французским войскам. Вместо широкого развертывания войск и соединения с Блюхером, он предложил весьма сомнительный маневр (в чем убедился на следующий день), на который бы потребовались целые сутки. Кроме того, это лишало бы возможности Богемскую армию, загнанную между двух рек, подать какую–либо помощь соседям. Против этого предложения сначала выступили генералы Жомини и Толь, но их доводы не подействовали на упрямого Шварценберга. Лишь затем поддержал их и Александр I, резко заявивший, что ни один русский солдат в этот своеобразный болотистый мешок направлен не будет. Развитие дальнейших событий полностью подтвердило русские опасения. В результате Шварценберг для наступления на этом участке оставил лишь австрийский корпус генерала графа М. Мерфельдта, а сзади поставил австрийский резерв наследного принца Ф. Гессен–Гомбургского (всего до 30 тыс. человек). Другой австрийский корпус, генерала графа И. Дьюлаи (примерно 20 тыс. человек), отдельно на левом фланге союзников должен был наступать западнее р. Эльстер на Линденау, чтобы отрезать Наполеону путь наступления на Запад и войти в контакт с Силезской армией. На правом фланге Богемской армии стоял австрийский корпус генерала барона И. Кленау и казаки графа М. И. Платова. Главные силы были сосредоточены в центре позиции, восточнее р. Плейссы, здесь располагались в три эшелона русско–прусские войска и русско–прусский резерв под общим командованием Барклая де Толли. На долю этих войск и выпала основная тяжесть сражения. Им ставилась задача овладеть высотами у Вахау и Либертвольквица. Но именно на этом направлении Наполеон сосредоточил свои главные силы, далеко превосходящие по численности войска Барклая (в этом сходятся большинство исследователей). Свыше 100 тыс. французов против примерно 60 – 70 тыс. человек у Барклая. Имея в своем распоряжении в целом меньше войск, французский император на направлении главного удара смог, как всегда, создать численное преимущество.

Но как у союзников, так у Наполеона все пошло не так, как они задумывали. Первыми атаковали позиции противника части Богемской армии, правда, не в 7 часов утра (как было предписано диспозицией Шварценберга), а в 8 часов, но и в это время многие корпуса еще не вышли на исходные для атаки пункты. Союзники попытались захватить инициативу в свои руки, и передовая линия войск Барклая под командованием П. Х. Витгенштейна (корпуса генералов Ф. Г. Ф. Клейста, Е. Вюртембергского и А. И. Горчакова) двинулась вперед. Фронт наступления составлял примерно 8 верст. Основной бой шел с переменным успехом за обладание высотами у деревень Маркклееберг, Вахау и Либертвольквиц. Упорные контратаки противников сменяли друг друга, а селения не раз переходили из рук в руки. Александр I, находившийся вместе с другими союзными монархами на высоте Вахтберг (около д. Госсы), увидев явный перевес сил у французов, придвинул к д. Госса, ближе к передовой линии, гренадерский корпус генерала Н. Н. Раевского, подтянул гвардию, а также приказал Шварценбергу (находился с войсками Мерфельдта) срочно перебросить австрийские резервы принца Гессен–Гомбургского с левого на правый берег р. Плейссы. Корпус Кленау на правом фланге запоздал со своевременной поддержкой частей Барклая у Либертвольквица, а после 11 часов против него начал обходное движение французский корпус Макдональда (также запоздал с выходом), после чего Кленау был оттеснен с господствующей высоты Кольмберга и отступил к Университетскому лесу.

Австрийцы Мерфельдта, собранные на левом берегу Плейссы, предприняли ряд попыток форсировать реку у Конневица, но были без особого труда отражены. Уже во второй половине дня напротив Делица Мерфельдт лично перевел батальон вброд на другой берег, батальон был полностью разбит, а сам Мерфельдт получил легкое ранение и попал в плен. Не совсем удачно развивались для австрийцев и события под Линденау. Наступательное движение с разных сторон трех австрийских колонн началось лишь после 10 часов. Медленное выдвижение войск Дьюлаи и потеря времени (пока у французов там находились лишь слабые части) позволили противнику подтянуть силы и отбить все атаки на этот важный пункт.

После 13 часов взаимные атаки на линии Маркклееберг, Вахау и Либертвольквиц прекратились и наступило временное затишье, работала только артиллерия сторон. Французам удалось сосредоточить более 100 орудий (этой общей батареей командовал генерал А. Друо), оказывавших мощную огневую поддержку и наносивших большой урон войскам союзников. В это время Мюрат сконцентрировал между Вахау и Либертвольквицем 80 эскадронов конницы (от 8 до 12 тыс. всадников), только на одно построение этой ударной массы ушло два часа. В 14 часов Наполеон, так и не дождавшись прибытия корпуса Мармона, задержанного Неем на северном участке, приказал начать общее наступление. Вперед устремились корпуса Ожеро, Понятовского, Виктора, Лористона и части Молодой гвардии. Еще до 15 часов эта общая фронтальная атака была подкреплена броском кавалерии Мюрата. Большинство авторов ее оценивают в эпитетах «блестящая» и «образцовая», правда, некоторые сводят ее в первую очередь к успешной атаке кирасирской дивизии генерала Э. Бордесуля, не получившей нужной и своевременной поддержки со стороны двух кавалерийских корпусов и гвардейской кавалерии. Действительно, атака огромной массы кавалерии не только произвела впечатление на участников сражения. Ее удар пришелся на ослабленный русский корпус Е. Вюртембергского, который потерял к этому времени до половины своего состава. Кирасиры врезались глубоким клином в линию союзников и прорвали центр 2-го пехотного корпуса, был полностью уничтожен батальон Кременчугского пехотного полка, захвачено 26 орудий, а прислуга изрублена. А огромная масса всадников, одетых в латы, продолжила движение вперед, по пути опрокинув не успевшую развернуться гвардейскую кавалерийскую дивизию генерала И. Г. Шевича (убит ядром). Гвардейские конные полки оказались «втиснутыми» в болото. Оставшаяся на флангах прусская и русская пехота свернулась в каре и не могла остановить конницу. А кавалерия Мюрата мчалась дальше и достигла прудов у д. Госсы. Рядом, в 80 метрах, находилось подножие высоты Вахтберг, где за боем наблюдали три союзных монарха и прибывший туда Шварценберг. От латников Бордесуля их отделяла лишь болотистая лощина. Эта была критическая минута для союзников. Нужно было выиграть время, так как сюда уже спешили резервы. Тогда Александр I, не покинувший свою ставку, приказал лейб–гвардии Казачьему полку, составлявшему его конвой в 1813 г., контратаковать прорвавшегося противника. Четыре сотни лейб–казаков под командой полковника И. Е. Ефремова (награжден орденом Св. Георгия 3-го класса) смело бросились вперед и ударили во фланг французов. Для отечественных историков монархического направления этот эпизод в описании сражения стал излюбленным сюжетом – мужество государя, подвиг и самопожертвование по его приказу лейб–казаков. Но, действительно, надо отдать должное гвардейским казакам, они спасли положение, причем на глазах своего императора. Прошло немного времени, и оправившаяся гвардейская кавалерия также пошла в контратаку, их поддержала с двух сторон прусская кавалерия и русская кирасирская дивизия генерала барона И. М. Дуки. В бой вступила также 100 орудийная батарея генерала И. О. Сухозанета. После бешеной двухверстовой скачки утомленные успехом французы не смогли противостоять свежим силам союзной кавалерии и были отброшены назад, даже не успев увести захваченные орудия.

Сражение под Вошаном. Гравюра XIX в.

Между тем Наполеон, предполагая, что центр Богемской армии прорван, а корпус Макдональда успешно продвигался на левом фланге, уже послал в Лейпциг поздравление с победой саксонскому королю и приказал в честь этого в церквях звонить во все колокола. Но он явно поторопился, дело оказалось не сделанным, а блестящая атака, из–за недостатка сил, осталась без последствий. Положение на этом участке стабилизировалось, в бой у д. Госсы вступил гренадерский корпус генерала Н. Н. Раевского, подкрепленный гвардейской пехотой. Правда, французские корпуса продолжили свои атаки. Но и к союзникам подошли уже австрийские резервы принца Гессен–Гомбургского, и на левом фланге австрийским войскам удалось взять д. Маркклееберг. К 18 часам бои на южном секторе закончились. Французский император в этот день так и не бросил в бой Старую гвардию, вероятно не почувствовал перспективы ее эффективного использования, или же не захотел рисковать.

Многие авторы считают, что если бы Наполеон находился на командном пункте в момент «блестящей» и «образцовой» атаки Бордесуля, то он, несомненно, подкрепил бы ее и развил достигнутый успех. Можно, конечно, поохать, что он оказался в нужное время не на том месте. Дело в том, что французский император не прохлаждался, а был вынужден оставить на время южный сектор и переключить свое внимание на северный, так как именно оттуда стала слышна сильная артиллерийская канонада. Примерно после полудня севернее Лейпцига в бой с частями Нея вступила подошедшая Силезская армия. Прусский корпус генерала Йорка в 14 часов начал интенсивные атаки против французского корпуса маршала Мармона (Наполеон так рассчитывал на этот корпус на южном участке) у д. Меккерн, а русский корпус графа А. Ф. Ланжерона атаковал польскую дивизию генерала Я. Г. Домбровского у д. Веттериц. Войска Нея не только защищали Лейпциг, но и прикрывали дорогу, ведущую из Дюбена, по которой в это время должны были отступать парки. Ожесточенный бой за эти пункты (особенно за Меккерн) шел примерно до 17 часов. Блюхер не знал сил противника, шедших по дороге из Дюбена (на самом деле – только одна дивизия генерала А. Г. Дельма – около 5 тыс. человек), и вынужден был до последнего держать в резерве русский корпус генерала Ф. В. Остен–Сакена. Но не зря главнокомандующий Силезской армией в свое время получил прозвище генерал «Вперед». Под конец дня он подкрепил Йорка, вынужденного совершать лобовые атаки на Меккерн, войсками Сакена и бросил в дело прусскую кавалерию, решившую исход дня. Именно в результате кавалерийской атаки было смято несколько батальонов противника, захвачено до 2 тыс. пленных и более 50 орудий. Мармон же вынужден был отступить к р. Парте, а Домбровский к д. Шенефельд. Правда, значительная часть парков успела пройти по дороге в Лейпциг, лишь часть из них досталась в добычу войскам Ланжерона. Героем этого дня в лагере коалиции, без сомнения, стал Блюхер, а также и его армия, внесшая весомый вклад в победу, которая оказалась не за горами.

На северном участке бой явно закончился не в пользу французов, а их успехи на южном участке оказались минимальными. 4 (16) октября вопрос о победе остался не решенным. В этот день ни один из противников не смог нанести решительного удара и войска остались на местах, где их застал конец сражения. Результат стал промежуточным, но оказался в целом более выгоден для союзников. И это, несмотря на явные просчеты в планировании сражения и бездарное управление войсками Шварценбергом. Надо признать, что для спасения положения (чтобы избежать поражения), больше полезного сделал Александр I (по сути, дилетант в полководческом деле), чем фактический главнокомандующий.

Проблема потерь сторон остается дискуссионной, поскольку в литературе постоянно до сих приводятся разные цифры. Лишь примерно можно сказать, что в армии Наполеона личный состав сократился от 20 до 25 тыс. человек. Но, вероятно, у союзников убыль была больше – от 20 до 40 тыс. человек (разброс цифр очень велик). В данном случае был важен с моральной точки зрения сам по себе факт, что союзники выстояли этот день против самого Наполеона. Кроме того, на них работало время. К ним подходили находившиеся в пути подкрепления и две свежие армии – Северная и Польская (в общей сложности свыше 100 тыс. человек). К Наполеону же присоединились где–то 20 – 25 тысяч. Французская армия могла иметь в строю под Лейпцигом 190 – 200 тыс. бойцов, а в рядах союзников численность войск уже превышала более 300 тыс. человек. Шансы на победу в последующие дни у французов стремительно улетучивались и, наоборот, возрастали у союзников.

5 (17) октября в сражении последовал небольшой перерыв и день в целом прошел спокойно, за исключением небольших боев. Хотя союзники были готовы продолжить сражение в этот день (даже была назначена атака на 14 часов), они ожидали подхода Северной и Силезской армий, которые прибыли ближе к вечеру. Их войска были утомлены, из–за этого приняли решение возобновить атаку лишь на следующий день. Наполеон к этому дню уже отлично осознавал необходимость отступления, но союзники успели полностью перерезать его операционную линию на Торгау – Магдебург. Восстанавливать ее уже не имело смысла, да и сил и возможностей не было. Оставался только один выход – на запад по единственной дороге, которую к этому времени не контролировали союзники, но могли в любой момент перерезать. Поэтому он приказал корпусу генерала А. Г. Бертрана (около 20 тыс. человек) скрытно направиться к Лютцену, а затем к Вейссенфельсу и Мерзебургу, чтобы защитить путь отхода и переправы через р. Заала. От этого зависело спасение его армии. Затем он встретился с пленным австрийским генералом Мерфельдтом, и тот согласился передать союзникам его предложения о перемирии. Французский император в тот момент был готов признать потерю многого (даже того, чем еще владел или контролировал – Голландии, Ганзейских городов, роспуск Рейнского союза), даже соглашался признать независимость Италии взамен на возвращение захваченных французских колоний. Он также предлагал, чтобы русские и прусские войска ушли бы за Эльбу, австрийцы – удалились в Богемию, а французы – лишь отступили за р. Эльстер, оставив Лейпциг. Трудно определить, был ли это демарш, чтобы выиграть время, или попытка завязать переговоры? Во всяком случае, эти предварительные условия являлись по меньшей мере несерьезными. Союзники, чувствуя свои возросшие силы, предпочли вообще не отвечать на эти французские предложения.

Положение войск в последний день Шестидневной кампании Наполеона

Но в целом ситуация для Наполеона складывалась нерадостной. Как генерал, он понимал необходимость отступления, но в данном случае речь шла не только о смене невыгодной военной позиции, а и о политическом значении этого шага. Это означало для французского императора не только утрату своего определенного влияния, а по сути, потерю всей Германии, государств Рейнского союза. Все неблагоприятные политические последствия такого решения тогда даже было трудно предвидеть или просчитать. И как генералу, и как императору, ему также не хотелось оставлять в тылу у союзников на произвол судьбы примерно 180 тыс. французских солдат в гарнизонах осажденных городов. Это – целая армия, это те войска, которых так не хватало императору в первый день Лейпцигского сражения, чтобы добиться успеха. В общем, налицо имелась двойственность взглядов Наполеона, трезвомыслящий военачальник в нем постоянно боролся с импульсивным имперским политиком. Отсюда у него происходили постоянные колебания при принятии решений. В конце концов, готовясь отойти, он отдал приказ о сужении линии расположения своих войск. В 2 часа ночи 6(18) октября под проливным дождем французы в южном секторе оставили свои позиции и отступили на 4 версты ближе к Лейпцигу (и примерно в 7 верстах от города), в целом они заняли затем своеобразную дугу вокруг города, вытянутую почти полукругом примерно на 15 верст с севера на юг фронтом к противнику. Наполеон решил «сражаться, отступая».

У союзников же перед началом сражения 6 (18) октября возникла проблема шведского наследного принца, собственно, проблема эта уже давно существовала. Расчетливый Карл–Юхан (бывший маршал Франции Бернадот), несмотря на принадлежность к коалиции, не очень–то жаждал участвовать в сражении. Да и до этого он всячески уклонялся от встречи с противником, а когда она происходила, то больше действовали и проявляли активность его подчиненные – прусские и русские генералы. Историки усматривают несколько причин для этого: Карл–Юхан не хотел рисковать репутацией в случае поражения (он был всего лишь наследником престола, а королем ему предстояло стать только в будущем, поэтому нужно было набрать политический капитал); не желал проливать французскую кровь (политические угрызения совести или запоздалый патриотизм) и надеялся получить в итоге с помощью Александра I французский трон (трудно, если его имя в народе стало бы ассоциироваться с врагами Франции); хотел сберечь шведов для предстоящих сражений против датчан, так как претензии к ним имелись только у шведов (получить Норвегию – обговоренная цена за участие Швеции в коалиции). К шведскому принцу неоднократно посылались самые разные эмиссары негодовавших союзных монархов, дабы вразумить и пробудить того к активности, но Карл–Юхан вел себя по–прежнему, играл в свою игру. Так, флигель–адъютанту российского императора полковнику графу Л. В. Л. Рошешуару наследный принц отвечал следующем образом: «Ах, мой друг, подумайте сами, в моем положении нужна величайшая осторожность; кроме вполне понятного нежелания проливать французскую кровь, мне необходимо поддерживать свою славу, я не должен ею злоупотреблять; моя судьба зависит от битвы, если я ее проиграю, то никто во всей Европе не одолжит ни одного экю по моей просьбе»[517]. Возможно, все эти причины, указанные историками, в комплексе воздействовали на его поведение, возможно, одна из них. Во всяком случае, Карл–Юхан виртуозно балансировал весь 1813 г. между верностью принципам коалиции и своими собственными интересами, а союзные монархи вынуждены были это терпеть и всячески с ним заигрывать. Правду сказать, и в наполеоновской армии он придерживался схожей манеры поведения (уклонения от активных действий), чем неоднократно вызывал гнев французского императора. Тогда маршала спасала родственная принадлежность его жены к клану Бонапартов, а в 1813 г. – насущная необходимость для коалиции нахождения в ее рядах Швеции. Дело заключалось даже не в количественном составе (на театре военных действий шведские силы составляли мизерный процент войск союзников), а в политическом аспекте, который являлся не менее важным для окончательной победы коалиции. Конечно, можно было лишить шведского престолонаследника командования, отозвать русских и пруссаков из его армии, но тогда бы разразился скандал, а его не хотели.

Вот как описал один из конкретных методов воздействия на Карла–Юхана накануне Лейпцигской битвы начальник штаба Силезской армии генерал А. В. Гнейзенау: «17-го армии большей частью спокойно стояли друг против друга, готовясь к новой битве. Только Силезская армия с частью кавалерии и конной артиллерии атаковала противостоящего противника и отбросила его за Парту. Тем временем кронпринц шведский пребывал в нескольких милях позади нас и, вопреки всем своим обещаниям, не принимал участия в бою. Тогда утром 18-го старый фельдмаршал (Блюхер. – В. Б.) собрался лично напомнить принцу об его долге. Я не сопровождал своего начальника, ибо был слишком возмущен. Принц Вильгельм поехал с ним. Он отлично исполнил обязанности переводчика. То, что там фельдмаршал в самых сильных выражениях высказал принцу, оказало свое воздействие, и принц сдвинулся с места. К нему присоединили наш корпус Ланжерона. Последний тут же был брошен в атаку, в то время как кронпринц поставил своих шведов в четвертую линию»[518]. Напомним, что в свое время, в ноябре 1806 г., именно французскому маршалу Бернадоту был вынужден сдаться в Любеке генерал Блюхер со своим корпусом. Теперь же «старый фельдмаршал», всегда ненавидевший Наполеона, учил, как себя вести, своего бывшего противника. Какие доводы он приводил, неясно, но, видимо, говорил с «солдатской прямотой», без дипломатических ухищрений. Но это оказалось крайне действенным аргументом, по крайней мере Северная армия приняла участие в Лейпцигской битве.

Пространство между реками Плейсса и Парта союзники решили атаковать 6 (18) октября четырьмя колоннами. Первая колонна под командованием принца Ф. Гессен–Гомбургского (50 тыс. австрийцев) должна была продвигаться по дороге от Реты на Конновиц. Вторая колонна под командованием Барклая де Толли (50 тыс. русских и пруссаков) получила направление движения от Либертвольквица и своей целью имела д. Пробстхайде, главный оплот обороны французов. Третью колонну под командованием генерала Л. Л. Беннигсена составляли русские войска Польской армии, подкрепленные австрийцами (примерно 65 тыс. человек), она должна была поддержать атаку второй колонны и взять д. Цуккельсхаузен и Хольцхаузен. Четвертую колонну возглавил наследный шведский принц Карл–Юхан, она оказалась самой многочисленной (около 85 тыс. русских, пруссаков и шведов), поскольку, кроме Северной армии, ему был передан корпус графа Ланжерона из Силезской армии. Войска Северной армии Карла–Юхана, переправясь через р. Парту, затем от Таухи, продвигаясь по дороге из Айленбурга, имели задачу достичь д. Шенефельд и Паундорф. На флангах – пятая колонна под командованием Блюхера, состоявшая из частей Силезской армии (всего 25 тыс. человек) должна была наступать прямо на Галльское предместье Лейпцига, а отдельному австрийскому корпусу Дьюлаи, как и прежде, ставилась задача захвата важного стратегического пункта – Линденау, через который лежал единственный путь отступления армии Наполеона.

Около 9 часов утра союзники приступили к активным действиям в южном секторе. Французы сразу же отступили с занятых ими 4 (16) октября позиций и заняли оборону на рубежах, предварительно намеченных Наполеоном. Первая колонна принца Гессен–Гомбургского встретила достойное сопротивление корпусов Ожеро и Понятовского перед д. Конневиц. Сам принц оказался ранен (его заменил генерал граф Коллоредо), а австрийцы понесли тяжелые потери. Французы смогли контратаковать и вновь взяли оставленную ими д. Делиц. Тогда Шварценберг приказал генералу Дьюлаи переправить через р. Плейссу часть своих сил на подмогу первой союзной колонне. Александр I, видя тяжелое положение австрийцев, подал им руку помощи, направив русские резервы (2-ю гвардейскую пехотную и 3-ю кирасирскую дивизии). С помощью подкреплений австрийцы ликвидировали создавшуюся угрозу и вновь взяли Делиц, но дальше продвинуться не могли. После полудня на этом участке стороны вели лишь артиллерийский огонь.

Утром вторая колонна Барклая без особого труда захватила Вахау и Либертвольквиц, но затем встретила упорное сопротивление корпусов Виктора и Лористона у д. Пробстхайде, находившейся на господствовавшей над местностью возвышенности. Около 14 часов был предпринят штурм французских укреплений. Наполеон, лично прибывший к этому пункту, даже подкрепил обороняющихся, и по его приказу в дело ввели 2-ю дивизию Старой гвардии. Предпринятые лобовые атаки союзников не дали результатов, пруссаки и русские несколько раз достигали окраин деревни, но всякий раз, неся большие потери, вынуждены были отступать. Поэтому Александр I приказал прекратить атаки и дожидаться результатов действий соседних колонн. Напротив этого опорного пункта французской обороны были выставлены батареи, подвергавшие позиции противника сильному обстрелу.

Третья колонна Беннигсена заняла оставленные французами высоту Кольмберг и д. Баальсдорф, в 11 часов атаковала позиции, которые защищал корпус маршала Макдональда, и к 14 часам захватила д. Цуккельсхаузен и Хольцхаузен.

Основную часть четвертой колонны составляли войска Северной армии под командованием шведского наследного принца. После упомянутой уже утренней личной встречи Блюхера и Карла–Юхана три корпуса Северной армии снялись с места ночлега при Брейтенфельде (за позициями Силезской армии) и выступили в район д. Таухи. Это фланговое движение войск Карла–Юхана утром прикрыл русский корпус графа Ланжерона, временно переведенный из состава Силезской армии в Северную. В 10 часов он перешел на левый берег р. Парты у Моккау и затем атаковал корпус маршала Мармона, занявший оборону у д. Шенефельд, главный опорный пункт французов на левом фланге. Яростная борьба за эту деревню продолжалась весь день. Русские предприняли восемь крупных атак и только последняя из них уже в темноте, в 18 часов, завершилась взятием развалин уже сгоревшей деревни. Общие потери корпуса Ланжерона во время этого кровопролитного боя составили 4 тыс. человек. Северная армия на исходные позиции прибыла лишь в 14 часов. Прусский корпус генерала Ф. В. Бюлова в 15 часов сходу захватил д. Паунсдорф. При этом две саксонские бригады из корпуса генерала Рейнье вместе с артиллерией (всего 4 тыс. человек), воспользовавшись моментом, перешли на сторону союзников (затем их примеру последовали два полка вюртембергской кавалерии). Можно сказать, что саксонцы оказались не настолько верны французскому императору, как их король. В линии расположения французских войск образовалась временная брешь. Чтобы залатать образовавшиеся прорехи в обороне, Наполеон, прибывший на этот участок, вынужден был бросить части гвардейской кавалерии и пеших гренадер и егерей Старой гвардии, которые лишь на время стабилизировали ситуацию. Уже в 18-м часу пруссаки Бюлова штурмом взяли д. Штюнц и Зеллерхаузен.

Пятая колонна Блюхера, оказавшись самой малочисленной, смогла для атаки в этот день выделить русский корпус генерала Сакена. Это корпус вплотную подошел к Лейпцигу с северной стороны и атаковал польскую дивизию генерала Я. Г. Домбровского, защищавшую Галльсское предместье, но встретил яростное сопротивление. Все попытки продвинуться дальше в город закончились неудачно, при этом тяжелое ранение получил командир 27-й пехотной дивизии генерал Д. П. Неверовский, прославившийся во многих сражениях 1812 г. (вскоре скончавшийся от полученной раны). Вечером Сакен отвел корпус от города. На южной стороне австрийский генерала Дьюлаи, по приказу Шварценберга отделивший часть своих сил на помощь первой колонне, не смог даже приблизиться к Линденау, а затем вообще отвел свои войска. Тем самым, как полагают некоторые авторы, Шварценберг французам построил «золотой мост» и оставил свободным единственный путь к спасению – дорогу, ведущую к Рейну и к Франции.

Успехи союзников, весь день атаковавших позиции противника, можно назвать весьма скромными, а оборону наполеоновской армии очень упорной и умелой. Пять союзнических колонн смогли захватить добровольно уступленную незначительную территорию на южном направлении и потеснили французов на восточном и северном участках. Во многом это можно объяснить отсутствием одновременности и несогласованностью действий союзников, а также нецелесообразным распределением войск. Достаточно сказать, что у них в боях не принимало участие около 100 тыс. солдат, простоявших весь день в резервных колоннах, хотя в целом это повышало союзникам их шансы на следующий день. Главным плюсом стал тот факт, что армии коалиции смогли выстроить войска железным полукольцом и фактически прижать противника к городу. Они установили около тысячи орудий и активно вели обстрел позиций армии Наполеона.

У французов же практически не осталось свежих войск. Самым печальным для них оказался огромный перерасход артиллерийских припасов. За два дня сражения французская артиллерия сделала более 200 000 выстрелов, притом, что после полудня уже стали экономить и уменьшили интенсивность стрельбы. После чего в запасе у них оставалось не более 16 000 зарядов, а этого хватило бы только на несколько часов хорошего боя. Не имея налаженной коммуникационной линии, взять боеприпасы было неоткуда. Было бы просто безумием в такой ситуации надеяться продолжить сражение на следующий день. Все козыри оказались на руках союзников. Это отлично осознал Наполеон и уже в 17 часов отдал приказ об отступлении на следующий день. Но еще вечером 6 (18) октября через город потянулись обозы и парки, была переправлена часть кавалерии. Перед рассветом 7 (19) октября французские войска стали организованно отходить с занимаемых позиций, начиная с гвардии. Положение усугублялось тем, что через рукава р. Эльстер у Линденау имелся только единственный мост. Другой, наскоро устроенный мост, тут же обрушился при начале отступления. Поэтому отходившая французская армия вытянулась в одну колонну, и отступление происходило очень медленно. Улицы Лейпцига оказались запружены войсками и обозами, всюду возникали заторы, вспыхивали беспорядки. Прикрывать отступление должны были корпуса Макдональда, Понятовского и Лористона. Они получили приказ держаться в городе весь день.

Нетрудно было предвидеть со стороны союзников, что Наполеон, прижатый к городу, на следующий день не вступит в сражение и начнет отход от Лейпцига. Слишком много признаков свидетельствовало об этом. Александр I и его советники предложили еще вечером 6 (18) октября направить не участвовавший в бою русско–прусский резерв Богемской армии и кавалерию к Вейссенфельсу, чтобы попытаться перерезать путь отступления Наполеона и переправу через р. Заала. Но, как всегда, против выступил любитель полумер Шварценберг, неуверенный в том, что противник начнет отвод своих корпусов. Он обосновал свое мнение усталостью войск и необходимостью пополнения продовольствия. Правда, Блюхер уже вечером смог выделить из своей армии прусский корпус Йорка с кавалерией, но эта группа войск должна была идти долгим окружным путем, чтобы достичь Мерзебурга. Из австрийских войск Шварценбергом был отряжен к Пегау для возможного преследования корпус Дьюлаи (как расположенный на самом крайнем левом фланге), но и тому был отдан весьма странный приказ: «Остерегаться поражения, и как только будет открыт путь отступления Наполеону, преследовать одною кавалериею»[519]. Дьюлаи, усиленный казачьим корпусом Платова, лишь на рассвете 7 (19) октября начал движение в указанном направлении.

Ранним утром 7 (19) октября союзники удостоверились, что противник начал отступать в город. Их войска в том же самом порядке, в каком они действовали ранее, подошли к предместьям города. Перед союзным командованием открывались две реальные возможности. Первая – организовать преследование и попытаться перерезать пути отхода противника в местах переправ через водные преграды. Это открывало бы и хорошие перспективы для будущих действий. Вторая – штурмовать город. Выбрали второй вариант, не самый лучший, так как овладение Лейпцигом было вопросом времени, он все равно бы доставался союзникам. В принципе, имея громадное численное преимущество, можно было использовать оба варианта одновременно, но союзники даже не попытались начать наступление на дамбу у Линденау, взятие которой запирало бы французов в Лейпциге или по крайней мере значительно ускорило бы их отступление.

Наступление на сам город было несколько задержано бесплодными переговорами с депутацией от магистрата с просьбой о перемирии. Только около 10 часов утра союзники начали наступательное движение со всех сторон на предместья и вынудили противника отойти в сам город. Упорный бой кипел на городских улицах, когда примерно после 12 часов был взорван единственный мост через реку Эльстер. Мост заминировали еще ночью (заложили три бочки с порохом), и было приказано взорвать его «при первом появлении противника». Ответственным за это дело являлся генерал граф Ш. Ф. Дюлолуа, перепоручивший взрыв своим подчиненным. В результате приказ о подрыве моста отдал саперный унтер–офицер, когда небольшое количество русских егерей из корпуса Ланжерона проникло в близлежащие дома. Последствия преждевременного взрыва для французов оказались ужасными, так как значительное количество их войск (до 20 тыс. человек) и обозов еще оставались в городе. Они оказались запертыми в городе. Не многим из них удалось избежать смерти или плена. Многие вплавь, как маршал Макдональд, бросились в быстрый Эльстер, и им удалось добраться до другого берега, а многие, как маршал Понятовский (произведенный в маршалы на поле боя при Лейпциге), утонули. Остальные попали в плен, среди них командиры корпусов генералы Лористон и Рейнье, а всего в общей сложности за время боев пленено сорок шесть наполеоновских генералов и четырнадцать было убито. Военнопленным союзники сочли и саксонского короля Фридриха–Августа (отправили в Берлин), несмотря на его запоздалое раскаяние.

Потери армии Наполеона за все время Лейпцигского сражения оказались огромны. Исследователи обычно оперируют цифрами вокруг числа 60 тыс. человек убитыми, ранеными и пленными (приводится цифра в 37 тыс. человек). По всей вероятности, значительно больше, так как считается, что из Лейпцига смогли вырваться едва 100 тыс. французов. Победителям досталось 325 орудий, большое количество обозов, парков и вооружения. Потери союзников, правда, также были велики – от 50 до 80 тыс. человек, но при имевшемся численном преимуществе они оказались не так чувствительны, в любом случае у них оставалось где–то 250 тыс. человек. Так, в труде классика нашей военно–отечественной историографии М. И. Богдановича приводятся следующие данные об убыли в рядах союзников убитыми и ранеными при Лейпциге: русских – 22 604, пруссаков – 16 430, австрийцев – 12 653 человека[520]. Среди убитых было и девять русских генералов: И. Г. Шевич, Н. Д. Кудашев, Я. Е. Гине, И. Б. Ререн, Ф. А. Линдфорс, И. В. Мантейфель, Д. П. Неверовский, И. И. Полетаев и В. И. Каратаев. Но союзники, в первую очередь российская армия, по праву праздновали победу. Александр I за воинские заслуги в этом сражении возвел Барклая де Толли и Беннигсена в графское достоинство Российской империи. Не были забыты и другие военачальники.

1814 год. Художник Ж.-Л.-Э. Мейссонье. 1864 г.

Говоря о результатах Лейпцигской операции, проще всего приписать причину неудачи Наполеона явному численному превосходству союзников. Правда, до этого французский полководец очень часто бил противников, имея в своем распоряжении меньше сил, выигрывал за счет умения, тактической выучки войск, благодаря наличию опытного и инициативного командного состава, а также верной оценки ситуации и нестандартным стратегическим ходам. Хотя, безусловно, при Лейпциге фактор численного преимущества сыграл определенную роль, его не стоит абсолютизировать. Прежде всего приходится признать, что армия у Наполеона была уже не та, что прежде. Изменилось в худшую сторону качество войск, набранных на скорую руку, хотя все еще демонстрировавших высокую боеспособность. Но и противник (русско–прусские, но не австрийские войска) показывал зачастую образцы воинского мастерства, не уступающие французским, а с учетом моральных факторов (стойкость русских солдат и антифранцузская ненависть пруссаков) боеспособность союзных армий поднималась на порядок выше. Также немаловажное, а скорее всего первостепенное значение имела выработка в верхах коалиции нетрадиционной стратегии. Наполеона переиграли там, где раньше он был сильнее всего. Сначала его переходили и измучили, вырвали инициативу, заставили догонять, а вот сил и средств у того не хватило, чтобы переломить ситуацию в свою пользу. Была задумана и осуществлена сложная (очень опасная) многоходовая стратегическая комбинация, поставившая в невыгодные условия маститого полководца, из которого он не нашел достойного выхода. Союзники допускали массу промахов (немудрено, имея во главе такого военачальника, как Шварценберг), но не сделали ни одной грубой ошибки, за которую бы могли поплатиться своим поражением, а расплата последовала бы незамедлительно. Наполеону не за что было зацепиться, чтобы победить, его военный гений и целеустремленность в данном случае оказались бессильны.

Как писал сразу после событий под Лейпцигом генерал Н. Н. Раевский: «Великий Наполеон, став весьма маленьким, бежит менее чем со ста тысячами человек, я надеюсь, что лишь Рейн нас остановит»[521]. Грандиозная «Битва народов», в которой приняло участие свыше полумиллиона человек, безусловно, закончилась поражением французов, а военная репутация императора всех французов была поколеблена. Наполеону удалось вывести остатки своей армии, но контроль над Германией оказался безвозвратно утерянным. Тенденция была ясна и до этого, большое количество немецких контингентов в Великой армии в 1813 г. ногами голосовало против наполеоновского диктата, добровольно переходя на сторону союзников. Сразу же после Лейпцига с треском развалился Рейнский союз. Баварский пример оказался очень заразительным, вслед за баварским королем, первым отложился от Наполеона король Вюртемберга (монарх самого крупного государства из оставшихся), а потом, как по команде, более мелкие владетели (герцоги Гессен–Дармштадтский, Баденский, Нассауский, Саксен–Веймарнский, Саксен–Кобургский и другие). Марионеточное Вестфальское королевство Жерома Бонапарта прекратило свое существование. 12 (24) ноября во Франкфурте–на–Майне был подписан акт о роспуске Рейнского союза. Бывшие члены Рейнской конфедерации, спеша продемонстрировать свою лояльность союзникам и скрепить новые договоры кровью своих подданных, обязались выставить против Наполеона в общей сложности 145 тыс. линейных войск и такое же количество ландвера. Кроме того, их обложили особым взносом на военные нужды в размере 17 млн гульденов (около 10 млн руб. серебром). Эту сумму (переведенную в облигации) разделили главные союзники, из которых Австрия, Пруссия и Россия получали по 5/16, а Швеция – 1/16 часть. Это значительно улучшило финансовое положение коалиции, можно сказать, она стала зарабатывать деньги и начинала жить по наполеоновскому принципу – «война кормит армию».

Остатки войск Наполеона сначала ушли к Эрфурту, где имелись значительные запасы. Сначала союзники опасались, что там французы попытаются закрепиться или дать новое сражение, но они продолжили свое быстрое отступление к Рейну. Организовать же эффективное преследование не смогли, и даже слабо пытались это сделать. Отчасти это объяснялось медлительностью и нерасторопностью Шварценберга, или даже его опасением потерпеть поражение от все еще грозного полководца. Скорость передвижения французов также имела важное значение. Расстояние, на которое войска Наполеона тратили два дня, войска союзников преодолевали за четыре. Вслед за Наполеоном отправились лишь Богемская и Силезская армии. Северная и Польская армия оставались, чтобы покончить с французскими гарнизонами крепостей и для противодействия войскам маршала Даву в Северной Германии.

Кроме того, наперерез Наполеону устремился австро–баварский корпус под командованием баварского генерала графа К. Ф. Вреде (примерно 45 тыс. человек), к которому присоединились летучие отряды генералов А. И. Чернышева, графа В. В. Орлова–Денисова, В. Д. Иловайского и П. С. Кайсарова. Со взятием г. Ганау союзники надеялись, по крайней мере, повторить Березинскую операцию. Но даже повторения не получилось. 18 (30) октября под Ганау войска Вреде был атакованы сначала корпусом Макдональда, а затем к нему на помощь пришла старая гвардия. После удачных действий артиллерии генерала Друо (50 орудий) французская кавалерия совершила стремительную атаку, которая окончательно решила дело. Австро–баварский корпус потерпел решительное поражение, понес внушительные потери (до 9 тыс. человек), вынужден был отступить и сойти с дороги. Наполеон не стал преследовать противника, ограничившись лишь язвительной ремаркой про генерала Вреде, своего недавнего сподвижника: «Я мог, конечно, сделать его графом, но не мог сделать из него полководца»[522]. Победа под Ганау расчистила французскому полководцу дорогу к Рейну. 19 (31) октября Наполеон уже был во Франкфурте, а 23 октября (4 ноября) переправился через Рейн и отправился в Париж. Вместе с ним на другую сторону Рейна перешли от 60 до 80 тыс. его солдат, проделав путь от Лейпцига длиной в 350 верст. Кампания 1813 г. заканчивалась. Но она стоила Франции потери собранной в 1813 г. армии в Германии в количестве примерно 400 тыс. человек. Потери вполне сопоставимые с катастрофой Русского похода 1812 г. Это был очередной полный провал.