Унесенный потоком

Он вспомнил шуршание газеты, неожиданно отвисшую челюсть Портера и выражение испуга на его лице.

Но не это волновало Пуаро. Он думал об энергичной женщине средних лет, только что ушедшей от него. Спиритический жаргон, рассеянность, развевающийся шарф, цепочки и амулеты вокруг шеи — и, как бы в противовес этому, неожиданно трезвый пронзительный взгляд бледно-голубых глаз.

«Зачем она приходила ко мне? — спросил он себя. — Интересно, что же происходит… — он взглянул на оставленную визитную карточку, — …В Уормсли-Уэйл?»

Ровно через пять дней в какой-то вечерней газете Пуаро увидел небольшое сообщение о смерти некоего Энока Ардена в Уормсли-Уэйл, небольшой деревне, всего в трех милях от популярного Уормсли-Хита, где была расположена известная школа игры в гольф.

И Эркюль Пуаро вновь задал себе вопрос:

«Интересно, что же происходит в Уормсли-Уэйл?»

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1

В Уормсли-Хите находились: школа игры в гольф, два отеля, несколько очень дорогих современных вилл, расположенных по дороге к школе, ряд магазинов, бывших некогда до войны богатыми, и железнодорожная станция, от которой налево начиналось шоссе на Лондон, а направо — дорожка через поля, у которой стоял указатель «Пешеходная тропинка к Уормсли-Уэйл».

Уормсли-Уэйл, небольшая деревушка, затерявшаяся среди заросших холмов, была полной противоположностью Уормсли-Хиту. В сущности, это был крошечный городок со старым рынком, постепенно деградировавший до уровня деревни, на главной улице которой располагались георгианские дома, несколько трактиров и магазинчиков. Несмотря на небольшое расстояние от Лондона, всего каких-то 28 миль, атмосфера ее была проникнута духом захолустья. А сами жители Уормсли-Уэйл были едины в своей ненависти к растущим, подобно грибам, новостройкам Уормсли-Хита.

На окраинах деревни возвышались красивые дома с прекрасными старыми садами. В один из этих домов, Уайт-хаус, ранней весной 1946 года, демобилизовавшись из военно-морского флота, вернулась Линн Марчмонт.

На третье утро после возвращения домой она окинула взглядом из окна спальни пространство от запущенной лужайки вниз до вязов на лугу и счастливо вздохнула. Было приятное неяркое утро, наполненное запахом вспаханной мокрой земли. Именно этот запах жил в ее душе последние два с половиной года.

Как приятно вновь оказаться дома, в своей маленькой спальне, о которой она так часто вспоминала во время службы на флоте! Как приятно снять мундир, одеть твидовую юбку и джемпер и выйти на улицу, даже не обращая внимания на расплодившуюся мошкару!

Как хорошо вновь чувствовать себя свободной женщиной, хотя заморская служба, стоит признаться, доставляла немало удовольствия. Была интересная работа, бывали веселые вечеринки, но были также утомительные будни, да и сослуживцы часто досаждали. Так хотелось порой от этого избавиться!

К тому же пряный восточный зной, такой непохожий на родные туманы, заставлял ее сильно скучать по своему городку, вспоминать старый, дышащий приятным спокойствием дом и свою мать.

Линн любила свою мать и одновременно испытывала к ней раздражение. Вдали от дома добрые чувства к матери почти победили это раздражение. Линн лишь изредка вспоминала о том, что дорогая мамочка порой может совершенно свести с ума! В такие моменты девушка была готова отдать все, лишь бы не слышать ее мягкий жалобный голос, произносящий бесконечные банальности! И все же как это было хорошо — вновь оказаться дома и никогда, никогда больше не покидать его!

И вот служба позади. Она вновь свободна и снова в своем родном Уайт-хаусе. Она вернулась всего лишь три дня назад, но былое чувство неудовлетворенности уже опять стало закрадываться ей в душу. Все было по-прежнему — слишком уж по-прежнему. Тот же дом, мама, тот же Роули с его фермой, те же родственники. Единственный, кто изменился, так это она…

— Дорогая… — с лестницы прозвенел голос миссис Марчмонт. — Что скажет моя девочка, если я принесу ей завтрак в постель?

— Конечно нет, — резко крикнула Линн. — Я спускаюсь вниз.

«Ну почему, — подумала она, — мама говорит «моя девочка»? Это же так глупо!»

Линн сбежала вниз и вошла в столовую. Завтрак не слишком обрадовал ее. Линн уже поняла, как трудно нынче доставать продукты. Четыре раза в неделю по утрам к ним приходила какая-то женщина, на которую, впрочем, вряд ли можно было положиться. Остальное время миссис Марчмонт была в доме одна, разрываясь между стряпней и уборкой. Когда родилась Линн, ей было уже около сорока, да и здоровье ее ухудшалось. Линн с ужасом обнаружила, что их финансовое положение тоже изменилось. Небольшой, но вполне достаточный доход, который до войны давал им возможность спокойно существовать, из-за налогов сократился почти наполовину. А еще ведь выросли налоги и цены.

«О! Дивный новый мир! — мрачно думала Линн, скользя взглядом по колонкам ежедневной газеты. — Бывший военный летчик ищет место, где требуется инициативный и энергичный работник… Бывшая служащая ВМФ ищет работу, где требуются организаторские способности.»

Предприимчивость, смелость, инициатива — вот предлагаемый товар. А что требуется? Люди, умеющие готовить и убирать, знающие стенографию, то есть обыкновенные рабочие лошадки, обыкновенная прислуга.

Впрочем, это ее совсем не волновало. У нее уже все решено. Она выйдет замуж за своего двоюродного брата, Роули Клоуда. Они были помолвлены семь лет тому назад, как раз накануне войны. Насколько она себя помнит, она всегда стремилась выйти замуж за Роули. Она покорно согласилась с его выбором — заниматься фермерством. Это спокойная жизнь — возможно, трудная и малоинтересная, — но они оба любили животных и свежий воздух.

Правда, возможности их были уже не те, что раньше… Дядя Гордон всегда обещал…

Как бы угадывая ее мысли, раздался жалобный голос миссис Марчмонт:

— Как я тебе писала, Линн, дорогая, для всех нас это был настоящий удар. Гордон всего два дня как приехал в Англию. Мы даже не успели повидаться с ним. Если б он только не задержался в Лондоне, а сразу же отправился прямо сюда…

«Да, если б только…»

И вдали от дома Линн была, конечно, потрясена и опечалена известием о смерти своего дяди, но истинное значение происшедшего она стала понимать только вернувшись.

Насколько она себя помнит, в ее жизни, в жизни их всех неизменно господствовал Гордон Клоуд. Богатый бездетный мужчина взял всех родственников под свое крыло.

Даже Роули… Роули вместе со своим другом Джонни Вавасуром решили стать фермерами. Их капитал был невелик, но они были полны надежд и энергии, и Гордон Клоуд всячески поддерживал эти стремления.

Ей же он прямо сказал:

— Без капитала в сельском хозяйстве не сделаешь ни шагу, но сначала необходимо выяснить, действительно ли эти ребята имеют серьезные намерения. Если я обеспечу их деньгами сейчас, то не получу ответа в течение многих лет. Если же увижу, что они могут справиться с трудностями, тогда, Линн, не стоит волноваться. Я им окажу необходимую финансовую помощь. Так что, моя девочка, не думай плохо обо мне. Кстати, именно такая жена, как ты, нужна Роули. Но пока молчи о том, что я тебе сказал.

Она так и сделала, хотя Роули сам догадался об истинных намерениях своего дядюшки. Он должен был доказать старику, что Роули и Джонни — хорошее и надежное вложение средств.

Да, они все зависели от Гордона Клоуда, хотя не были ни нахлебниками, ни бездельниками. Джереми Клоуд был старшим компаньоном в адвокатской конторе, Лайонел Клоуд был практикующим врачом.

Но ведь это так важно — каждый день быть твердо уверенным, что деньги есть, что никогда не возникнет необходимость как-то ограничивать себя или экономить, что будущее обеспечено, а Гордон Клоуд, бездетный вдовец, позаботится обо всем. И он сам неоднократно уверял их в этом.

Его овдовевшая сестра, Адела Марчмонт, осталась в Уайт-хаусе, хотя, наверное, могла переехать в более скромный домик. Линн ходила в лучшие школы и, если б не война, она могла бы получить прекрасное образование. От дяди Гордона с удивительным постоянством поступали средства на мелкие расходы.

Все было так хорошо устроено! И вдруг неожиданная женитьба Гордона Клоуда!

— Конечно, дорогая, — продолжала Адела, — мы были просто поражены. Мы всегда были уверены, что Гордон никогда больше не женится. У него ведь были гак сильны семейные привязанности…

Да, подумала Линн, это верно. Может быть, семейные привязанности были даже слишком сильны?

— Он всегда был добр, — продолжала миссис Марчмонт, — хотя временами и казался тираном. Он терпеть не мог обедать за полированным столом и постоянно требовал накрыть его старинной скатертью. Кстати, как-то из Италии он прислал мне удивительно красивые венецианские кружева.

— Конечно, стоило уважать его желания, — сухо заметила Линн. И заинтересованно спросила: — А как он познакомился со своей второй женой? Ты мне об этом ничего не писала.

— Где-то в пути — то ли на самолете, то ли на пароходе, то ли еще где-то. Кажется, это произошло по пути из Южной Америки в Нью-Йорк. И это после стольких лет! После всех этих секретарш, машинисток, горничных!

Линн улыбнулась. Сколько она себя помнит, все эти женщины, служившие у Гордона Клоуда, были под постоянным подозрением и пристальным наблюдением родни.

— Она, наверное, красивая? — полюбопытствовала Линн.

— Как тебе сказать, дорогая, — ответила Адела, — лично мне показалось, что у нее довольно глупое лицо.

— Ты же не мужчина, мама!

— Конечно, — продолжала миссис Марчмонт, — бедная женщина попала под бомбежку, пострадала от взрыва и очень серьезно была больна. Вряд ли она когда-нибудь полностью поправится. Она — сплошной комок нервов, если ты понимаешь, что я хочу сказать. А иногда она выглядит совсем дурочкой. Не думаю, что она была подходящей парой для бедного Гордона.

Линн улыбнулась. Вряд ли Гордон Клоуд решил бы жениться на женщине намного моложе себя только из-за ее интеллектуальных способностей.

— Кстати, дорогая, — тихо произнесла миссис Марчмонт, — мне крайне неприятно, но я должна сказать, что она — совсем не леди!

— Что за выражение, мамочка! Какое это имеет значение в наши дни?

— В деревне это еще имеет значение, дорогая, — спокойно возразила Адела. — Я просто хочу сказать, она — не нашего круга!

— Бедняжка!

— Я, право, Линн, не понимаю, что ты имеешь в виду. Ради Гордона мы все были к ней чрезвычайно внимательными, вежливыми и достойно приняли ее.

— Значит, она в Фурроубэнке? — поинтересовалась Линн.

— Естественно. Куда она еще могла поехать, выйдя из больницы? Врачи не советуют ей жить в Лондоне. Так что она сейчас в Фурроубэнке. Вместе со своим братом.

— А что ты можешь сказать о нем?

— Ужасный молодой человек! — Миссис Марчмонт замолчала, а затем энергично добавила: — Необычайно груб.

Линн сразу же с симпатией подумала: «Клянусь, на его месте я тоже была бы груба!»

— А как его зовут? — спросила она.

— Хантер. Дэвид Хантер. Кажется, он ирландец. Конечно, о них никто ничего не знает. Она — вдова, некая миссис Андерхей. Не хочется злословить, но невольно задаешь вопрос: какая вдова осмелится путешествовать в военное время? Невольно приходишь к заключению, что она просто искала состоятельного мужа.

— Значит, ее поиски были не напрасны, — заметила Линн.

— Это так странно, — вздохнув, произнесла миссис Марчмонт. — Гордон всегда был таким умным человеком, а ведь нельзя сказать, что женщины не делали попыток. Взять хотя бы его предпоследнюю секретаршу. Она была просто ужасной, но, насколько я знаю, очень опытной. Тем не менее, он от нее избавился.

— Мне кажется, — с туманным намеком произнесла Линн, — повод для битвы при Ватерлоо найдется всегда.

— Шестьдесят два года, — заметила миссис Марчмонт, — очень опасный возраст. Да и война к тому же, как мне кажется, сыграла не последнюю роль. Но можешь себе представить, какое потрясение мы испытали, когда получили его письмо из Нью-Йорка.

— И что было в письме?

— Он написал Фрэнсис. Почему именно ей, не знаю. Видимо, считал, что благодаря своему воспитанию она его поймет. Он написал, что у нас, возможно, это вызовет удивление, но он женился. Все это произошло неожиданно, но он уверен, что мы вскоре все полюбим Розалин. Ужасно театральное имя! В нем есть явно что-то богемное. Надеюсь, ты со мной согласна, дорогая? У нее была печальная жизнь, сообщал он нам, и, несмотря на свою молодость, она многое повидала. Просто удивительно, как она отважно преодолевала все трудности!

— Довольно известное начало, — пробормотала Линн.

— О да! Я с тобой согласна. Как часто слышишь подобное! Но кто бы мог подумать, что Гордон с его опытом… И вот пожалуйста! У нее просто огромные глаза. Темно-синие и, как говорят, с чертовщинкой!

— Она хорошенькая?

— О да, очень, хотя я не люблю красоток подобного типа.

— Я тоже, — с кислой улыбкой заметила Линн.

— К сожалению, дорогая, с мужчинами о вкусах не Опорят. Даже самые стойкие из них совершают порой удивительные глупости. Гордон отправил письмо, чтобы мы не считали, что его женитьба означает прекращение старых уз. Он по-прежнему считал себя ответственным за нас.

— Он написал завещание после свадьбы? — спросила Линн.

Миссис Марчмонт отрицательно покачала головой.

— Нет. Последнее его завещание датировано сороковым годом. Мне не известны никакие детали, но в то время он дал нам понять, что если с ним что-нибудь случится, то он уже о всех нас позаботился. Его брак с Розалин, конечно, сделал прежнее завещание недействительным. Думаю, вернувшись домой, он бы написал новое, но не успел. Ведь он погиб практически сразу, как прибыл в Англию.

— Значит, ей… Розалин… достается все?

— Да.

Линн молчала. Она не была корыстнее других, но не могла не возмущаться складывающимся положением дел. Теперь все становилось не так, как распорядился Гордон Клоуд. Конечно, в новом завещании основную часть состояния он наверняка оставил бы молодой жене, но определенные суммы он бы точно выделил родственникам, которым всегда обещал поддержку. Ведь именно он убеждал их не экономить и не откладывать деньги на черный день. Она сама слышала, как он говорил Джереми: «Когда я умру, ты будешь богатым человеком.» Матери он часто напоминал: «Не волнуйся, Адела. Ты же знаешь, я позабочусь о Линн, и я не хочу, чтобы ты уезжала из этого дома. Это твой дом. Все счета пересылай мне.» Роули он убеждал заниматься сельским хозяйством. Он настоял на том, чтобы Энтони, сын Джереми, поступил в гвардию, и выделил ему приличное содержание. Он посоветовал Лайонелу Клоуду сократить число пациентов и вплотную заняться малодоходными, но перспективными исследованиями в области медицины.

Готовая вот-вот разрыдаться, миссис Марчмонт прервала размышления дочери, драматическим жестом протянув ей пачку счетов.

— Посмотри вот на это, — запричитала она. — Что мне делать? Скажи, что я должна делать, Линн? Сегодня утром управляющий банком письменно уведомил меня, что я превысила свой кредит. Не понимаю, как это произошло. Я была так внимательна, но, видимо, мои вложения не дают нужных доходов. Все дело в росте налогов, уверяет он. А все эти желтые бумажки? Страхование от разрушений в годы войны или что-то в этом роде. Нужны они тебе или нет, а платить обязан.

Линн взяла счета и просмотрела их. Никаких излишеств. Ремонт крыши, починка забора, замена парового котла… И все-таки выходила значительная сумма.

— Думаю, нужно переезжать отсюда, — жалобно произнесла миссис Марчмонт. — Но куда? Нигде нет небольших домов. О, как мне не хочется беспокоить тебя всем этим, Линн, ведь ты только что приехала домой, но я действительно не знаю, что делать.

Линн посмотрела на мать. Ей уже более шестидесяти. И здоровьем она никогда не отличалась. Во время войны она сдавала комнаты эвакуированным из Лондона, стряпала и убирала для них, работала в службе ветеранов войны, варила варенье, готовила школьные завтраки. Она работала по четырнадцать часов в сутки. Как это было непохоже на довоенную жизнь, приятную и легкую! Линн видела, что сейчас мать была на грани срыва — уставшая и в постоянном страхе перед будущим.

— А разве Розалин… не может оказать помощь? — медленно произнесла Линн.

Миссис Марчмонт вспыхнула.

— Мы ведь не имеем права ни на что — совсем ни на что!

— Но мне кажется, — сдержанно заметила Линн, — вы имеете моральное право. Дядя Гордон всегда оказывал помощь.

Миссис Марчмонт покачала головой:

— Нам не пристало, дорогая, просить о помощи. Тем более у человека, которого не любишь. И, кроме того, ее брат ничего не разрешит ей дать!

И она добавила, дав волю женской злости:

— Все дело в ее брате. Только в нем!

Глава 2

Сидя за столом, Фрэнсис Клоуд — сорокавосьмилетняя красавица со стройной фигурой, как бы предназначенной для костюмов из твида, и с надменным выражением на еще почти не нуждавшемся в гриме лице, задумчиво посмотрела на своего мужа Джереми Клоуда — седовласого поджарого мужчину шестидесяти трех лет с довольно неприятным, ничего не выражающим лицом.

В этот вечер он казался еще более бесстрастным, чем обычно. Это обстоятельство Фрэнсис отметила быстрым оценивающим взглядом.

Девушка лет пятнадцати подавала на стол, со страхом посматривая на миссис Клоуд. У нее все валилось из рук, если хозяйка хмурилась, и, наоборот, стоило той глянуть одобрительно, она вся просто сияла.

В Уормсли-Уэйл давно с завистью заметили, что если у кого и держится прислуга, так только у Фрэнсис Клоуд. Людей к ее дому привлекали не большие заработки и неукоснительное следование традициям, а теплое участие, кипучая энергия хозяйки и ее отношение к ведению домашнего хозяйства как к делу творческому. Фрэнсис не торопила — жизнь приучила ее ждать, и она высоко оценивала любую хорошо сделанную работу, независимо от того, кто ее выполнил — будь то кухарка, горничная или музыкант.

Фрэнсис Клоуд была единственной дочерью лорда Эдварда Трентона, который в окрестностях Уормсли-Хита держал своих скакунов. Хорошо осведомленные люди прекрасно знали, что лишь банкротство помогло ему избежать худшего. Ходили самые разнообразные слухи: о жеребцах, сошедших с дистанции в самый неожиданный момент, о письмах руководителей жокейского клуба. Лорд Эдвард вышел из этого не без подмоченной репутации, но пришел к соглашению со своими кредиторами и удалился на покой, прекрасно устроившись на юге Франции. За это неожиданное везение ему следовало бы благодарить своего поверенного, Джереми Клоуда, который, употребив все влияние и хитрость, сделал для него значительно больше, чем обычно делает адвокат для клиента. Джереми, правда, добился определенных гарантий и для себя, а также дал понять, что неравнодушен к Фрэнсис Трентон. Вскоре после того, как дела лорда Эдварда благополучно уладились, Фрэнсис стала миссис Джереми Клоуд.

Что думала и чувствовала по этому поводу она, никто никогда не узнал. Единственное, что можно точно сказать — свою роль в этой сделке она сыграла превосходно. Она была энергичной и преданной женой, внимательной матерью, всегда защищала интересы Джереми и никогда не произнесла ни единого слова, не сделала ни единого шага, которые могли бы рассматриваться как своевольный порыв.