Константин Ваншенкин
ПРИМЕТА
Лирика в двух книгах
Книга первая
ЭТИ ПИСЬМА
ЭТИ ПИСЬМА
Эти письма, что в ливень и вьюгу, Перед самой войной и в войну, Вы, страдая, писали друг другу,— Нынче сложены в папку одну. — Помнишь наши прощанья?.. — Еще бы! Мы с тобою и пишем о том… — А раздельные годы учебы?.. — А иные разлуки потом?.. В голосящей безмерной метели, В грозном времени, ныне былом,— Эти встречные письма летели, Задевая друг друга крылом. Эти письма пронзали до дрожи, И по жгучей причине такой Даже почерки стали похожи,— Будто писано той же рукой. Средь иного, что есть на примете, Средь бумаг, накопившихся тут, Сохраните свидетельства эти, Не сочтите, потомки, за труд. «Улицу неспешно перейду…»
Улицу неспешно перейду Возле светофора. Встреча ветеранов с ПТУ Состоится скоро. Наш полковник делает доклад. Ничего, но длинновато. И за этим нужен был догляд — Размышляем виновато. Но и он кончает речь свою, И до их готового ответа Я, уже объявленный, стою, Щурясь как от света. Что сказать? Что мог сгореть не раз? Не прийти обратно? Ну, а что я был моложе вас, Это вам понятно? Пролетели звонкие года В бешеном намете. Вы поймите это и тогда Многое поймете. Сквозь совсем иное бытие, На другой орбите, Вы воображение свое Все же напрягите. Не зову поверить вас самих В вашу будущую старость, — Только в нашу юность в этот миг, Несмотря на то, что с нами сталось! «Молодой пиит идею…»
Молодой пиит идею Мне высказывал одну: — Что ж вы все на самом деле Зацепились за войну? И писать о ней готовы Без конца и про запас… — Зацепились? Мы? Да что вы! Уж скорей она за нас. «Старшие командиры…»
Старшие командиры Были от нас вдали. Стрелы или пунктиры Карандашом вели. Средние командиры, Чтоб залатать прорыв, Бросили нас в те дыры, Нами же их прикрыв. Младшие командиры!.. В безднах полей глухих Так их могилы сиры, Как подчиненных их. БАЛЛАДА О ДРУГЕ
За пенек лягу, Давно, в войну, Отстегну флягу, Воды глотну. Шелестит кустарник. Привал в полку. Рядом мой напарник По котелку. По стволу стальному ПТР И по остальному,— Например: По тому, как крутит Листву — гляди! — По всему, что будет Впереди. …А на сердце жалость. Что все не так, Как воображалось До тех атак. Автомат, граната. И — ничего… Долгих лет громада — Без него. СОРОК ЛЕТ ТОМУ НАЗАД
Сорок лет тому назад. Утро. Чешский город Зноймо. Чьи-то слезы. Ранний сад. И — пуста моя обойма. Не звучал пока приказ, А салют колеблет кроны. Но на случай, про запас, Все же есть еще патроны. Мы не поняли тогда И потом не знали сами, Что тот день не на года — На всю жизнь случился с нами. Просто слышали шрапнель, Ночью вздрагивали сдуру, Даже сняв свою шинель, Даже сбросив эту шкуру. «Когда мы вернулись с войны…»
Когда мы вернулись с войны В объятия ждущего тыла. Мы будущим были полны, И это естественным было. Ты, память, слегка помоги, — Учились в ту пору со мною Друзья — без руки, без ноги, Все мечены общей войною. Победный отсвечивал год Сквозь густо шумевшие флаги. Никто и не требовал льгот. Кто вышел из той передряги. Однако война их прожгла. И жизнь, что полна интереса. Так смолоду вот и прошла Вблизи костыля и протеза. И стали уже старики, Состарясь по ходу рассказа, Друзья — без ноги, без руки, Володя Семенов — без глаза. ЧЕРЕЗ СОРОК ЛЕТ
Приближенье Дня Победы — В чем-то даже как тогда: Наши радости и беды Сквозь прошедшие года. Телевизоры врубаем, Поднимаем зоркий взгляд: Что там было, наблюдаем,— Сорок лет тому назад. Давней жизни продолженье. Повторение пути. Дня Победы приближенье Осязаемо почти. И вздохнет солдат запаса, Как подумает, что вот И до нынешнего часа Кое-кто не доживет. ЗЕМЛЯ
Упал у западной границы. Зазеленело на земле. Сквозь две пустых его глазницы Взошло по пихтовой стреле. Разворотив грудную клетку Нежданной силою корней, Береза выбросила ветку, Других, быть может, зеленей. Здесь траки, скаты и копыта Оставили мгновенный след, Невидимый для следопыта Восьмидесятых дальних лет. «Когда сгорит за бруствером заря…»
Когда сгорит за бруствером заря И писем ждут усталые родные, Себя не забывают писаря, Перебеляя списки наградные. Сомненья небольшие поборов, Решив, что их судьба в герои прочит, Не забывают также поваров И полковых сапожников и прочих. Уже бывали случаи, когда Начальники в них молнии метали. А вообще, подумаешь, беда: Опять солдат остался без медали. СТИХИ О НИКОЛАЕ ИВАНЫЧЕ
Николай Иваныч Перестал звонить. Видно, перетерлась Жизненная нить. А звонил с почтеньем, Как в Колонный зал. Говорил, смущаясь: — Красненького взял… Толковал о разном,— Чаще о войне И о футболисте Толе Ильине. О своих раненьях Говорил он мне И об уходящей От него жене. И неторопливо, А не впопыхах. Рассуждал он также О моих стихах. Я его ни разу В жизни не видал. Только этот голос Надо мной витал. Возникал внезапно В снегопад и в дождь. Знали этот голос И жена, и дочь. Хмурая погода. Низко облака. Год или полгода Нет его звонка. Небольшой морозец. Голубой зенит. Николай Иваныч Что-то не звонит. ИЗ ЧИТАТЕЛЬСКОГО ПИСЬМА
В.С. Куратову
…Был трижды ранен, но по счастью Легко,— и вышло каждый раз, Что ни в санчасти, ни в хозчасти Не задержался лишний час. Потом контузило некстати, Как говорится, в свой черед. Покантовался в медсанбате, Позаикался — и вперед!.. ПРИЕМ
(Рассказ предрайисполкома)
Навстречу встав, Смотрю: у мужика Пустой рукав В кармане пиджака. Да мало ль где Случился тот аврал, В какой беде Он руку потерял. Но нет, гляжу И вижу горстку рот. По блиндажу Бьет кучно миномет. Встает солдат. Продут и просолен. Потом санбат И долгий эшелон. Потом виток Иного бытия… — Садись, браток. Чего там у тебя? ПОСЫЛКА
В. Буркову
Над Северной Двиной рассвет. Я знаю это не из книги. Как знак вниманья и привет Друг фронтовой прислал брусники. Я с плоскогубцами в руке Когда раскрыл его посылку, Между стволами вдалеке Увидел девичью косынку. Услышал близкий теплоход И нас на палубе заметил… Но прежде — сорок третий год, Но прежде — встречный вьюжный ветер. «Он, когда надевает бандаж…»
Он, когда надевает бандаж, Потому что болит поясница, Вряд ли вдруг вспоминает блиндаж. Где за счастье считалось тесниться. Эти годы сурово прошли По дорогам, где даль и разлука, Все четыре — в грязи и пыли,— Вся его фронтовая наука. Он себя вспоминает другим. Молодым, полным сил и движенья… Над полями рассветными дым — В том числе и над полем сраженья. НАЧАЛО СЛУЖБЫ
Так что же там сначала? Лопатка на боку? Да кровь в ушах стучала Со звоном на бегу? Но чем-то сердце грелось, Когда валился с ног, И проявлялась зрелость, Хоть был ты сосунок,— В том, что и в одиночку Старался горячо И поднимал как дочку Винтовку на плечо. РАЗЛУКА
В краю матерей-одиночек, Которым чужда суета, Неяркий дрожит огонечек,— Вчера маскировка снята. Там кто-то, пророча разлуку. Мотивом навек поразив, Играет на скорую руку,— Назавтра объявлен призыв. Вблизи матерей-одиночек II добрых девчат разбитных Печальный такой паренечек Играет «Разлуку» для них. «У хозяйки столовался…»
У хозяйки столовался, С ее дочкой целовался. Столовался-целовался, А потом ударил бой,— Целый мир закрыл собой. То, что прежде важным было, Память бедная забыла, Лишь, спустя десятки лет Проступил неясный след: У хозяйки столовался, С ее дочкой целовался… То ли было, то ли нет. ШТЫКОВОЙ БОЙ
…штык — молодец…
В морозной пыли Занятья — вроде танца: — Коротким коли! На выпаде останься!.. Заволжских полков Январский редкий воздух. Посылы штыков, Мерцающих и острых. Меж ротами стык Зияет черной раной. Ты выручи, штык, Родной, четырехгранный. Задачей дано: Атака штыковая… А юность давно Прошла как таковая. Прошла горячо. Ни в чем не виновата. И помнит плечо Ремень от автомата. Но в снежной дали Занятья — вроде танца: — Коротким коли! На выпаде останься! ПАМЯТЬ О ПОЛКОВОЙ РАЗВЕДКЕ
Вот и выдан маскхалат Старшиною: Новогодний маскарад, Снег стеною. На себе свое вези Зыбкой тенью. И растаяли вблизи За метелью. То ли холмик, то ли дзот За нейтралкой… Мы их ждем. Но что их ждет В жизни краткой? В белой взвившейся пыли, Жгущей веки?.. И растаяли вдали. И — навеки. БАРАК. 1943
Лейтенант молоденький
Звать его Володенькой.
(Из песни)
Лейтенант, являвшийся с ночлегом,— Синеглаз — вот весь и капитал,— На крыльцо, закиданное снегом, Молодым соколиком взлетал. Дверь перекосилась, не годится, Так скрипит, что стыдно открывать. Разговорчивые половицы, Старая болтливая кровать. Поначалу радио включали — Репродуктор выдохся и сник. И тянулся зимними ночами Смутный шепот… Что возьмете с них! ЖЕНЩИНЫ
Лица моложавы, без морщин. Отсвет полушалка. Женщины, не знавшие мужчин,— Как вас жалко! Но жалею все-таки вдвойне В час, когда рыдает вьюга, Тех, что потеряли на войне Мужа или друга. «Отроческую любовь…»
Отроческую любовь Вряд ли нам переупрямить: Не придет с годами вновь, Лишь останется на память. Отроческая тоска — Вроде принятой разминки Перед главной, что пока У неведомой развилки. Отроческая печаль Тоже вроде подготовки: Как наивная пищаль Против нынешней винтовки. В ЧИСТОМ ПОЛЕ
Выраженье: в чистом поле — Задевает до сих пор. и глаза слепит до боли Нашей юности простор. В этом словосочетанье, Существующем давно, Места нет особой тайне. А тревожит все равно. Вновь окопчик в поле белом, Отдаленные кусты. Тишина. И первым делом — Наши помыслы чисты. БАЛЛАДА О ЧЕРНОЗЕМЕ
Во время войны немецко-фашистские за-
хватчики предпринимали попытки вывозить
в Германию украинский чернозем.
Лежащий тяжелым слоем, Реликтовый чернозем. Пришли оккупанты: «Сроем, Отгрузим и увезем. Не есть большевистским массам Ватрушки и кренделя. А мы этим черным маслом Покроем свои поля. И множество белых булок На наши придут столы…» Но ветер с востока гулок. Стальные ревут стволы. На стыках состав бросало. Охранник не зря понур. Ведь бьет по кремню кресало, И тлеет бикфордов шнур. Под Мюнхеном дремлет ферма, Приснившиеся места. Но вздыблена взрывом ферма Поверженного моста. …Росинка сползла по стеблю. Их каски побиты ржой… Рассветную эту землю Не вывезти в край чужой. УКРАИНСКИЕ ПЕСНИ
По большакам жестокий груз неся, Беду и горе видя не впервые, Те песни золотые пела вся И впрямь многоязыкая Россия. Подумать, Украина под врагом! Как муторно полям ее и водам! Ты начинай, мы тут же подпоем, Вдвоем, втроем, а лучше сразу взводом. Среди войны взлетают песни те Синичками с натруженной ладони. Вот «Ой, за гаем» слышно в темноте. А дальше — «Розпрягайте, хлопцi конi..». ГРУЗИНСКАЯ ФРЕСКА
Меж горами долина Не единожды вспоена Кровью верного сына — Земледельца и воина. Каждый смолоду сведущ; Перед черною силою Хочет Грузия-светоч Породниться с Россиею, Дом вдвоем защищая, Как положено — грудию. Сыновьям завещая И Россию, и Грузию. «Вставал над холодной травой…»
Вставал над холодной травой Вечерний туманец. Был в первой войне мировой Противник — германец. А в этой? Под лязги команд, Нам виден поныне. Пёр немец, фашист, оккупант По нашей равнине. И вспять эта серая мразь, Жестоко-тупая, Низвергнута в снег или в грязь, Ползла, отступая. Уже не твердя без конца Свое «…uber alles», А силясь уйти из кольца. Они убирались. Имеется в виду — "Deutchland, Deutchland uber alles" — "Германия, Германия превыше всего" (нем.). СНИМОК
Вижу фотографом прифронтовым Сделанный снимок: Над перелесками стелется дым Около Химок. Танка горящего вражеский крест Камерой подан. Бил в него первой гранатою Брест, — Кажется, вот он. Кажется, вот они, эти «ежи», Эти эскарпы. Нами оставленные рубежи, Стертые с карты. В памяти их бережливо храни, Будто бы в раме… Танк догорает, и краска брони — Сплошь пузырями. Срок наступил, и наводчик мастак. Час не обыден. …Где-то еще тот горящий рейхстаг Но уже виден. ЛЕЙТЕНАНТ
Лейтенант — вчера курсант: — Вста-ать!— команду подал изводу. А в ответ:— Постой курсак. Перемерзнем в непогоду… — Что такое? Старшина!.. — Кухни здорово отстали…— А в дверях — пурги стена, Грохот гусеничной стали. Лейтенант опять:— За мно-ой! — И от черного порога Их выводит в путь земной Наподобие пророка. В НАРЯД
Понемногу, Но в срок Вбила ногу В сапог. — Озорую? На кой?..— и вторую — В другой. И, краснея Чуть-чуть,— Портупею На грудь. Лег наган в кобуру, Как полкан В конуру. Весь казенный Наряд — В гарнизонный Наряд. И — пилотку На бровь… и походку Готовь! В СОРОК ПЯТОМ
Обожженные в грозном горниле. Век месившие глину, Круто к Западу вдруг наклонили Сами эту равнину. Дым разрывов, встающих стеною, И цветения одурь. И далеко уже за спиною Оказавшийся Одер. По весне сорок пятого года Новый путь пехотинца, Что в составе стрелкового взвода На Берлин покатился. «После длительной войны…»
После длительной войны, В тесном кузове трехтонки, Ощущенья были тонки И не каждому видны. Нас роняло как с волны, Нас на гребень поднимало. Нам такого было мало После длительной войны. Ведь из фляжки фронтовой Был глоток последний допит, Но остался кровный опыт, Как тропинка над травой. Жизнь поняв — как за века, Мы свое прошли на совесть, Ощущая невесомость В кузове грузовика. «Как многократно эта быль…»
Как многократно эта быль Кругом пропета!.. «Победа»—был автомобиль, Часы —«Победа». «Победа»— мощный теплоход… Кто вспомнит это? Победа — сорок пятый год. Одна Победа. КРЫЛЬЦО
Взбивайте пену поскорей. Какое действо! Пусканье мыльных пузырей — Забава детства. Но папиросных два кольца. Неуловимо Колеблясь, движутся с крыльца. И — юность мимо. А что еще за благодать? Навек на пленку Записано: «Я буду ждать!» — Уже вдогонку. СТАРИННАЯ ПЕСНЯ
За горами, за долами Оглушает баб-девиц: «Взвейтесь, соколы, орлами»,— Потрясающий девиз. Город весь в сверканье стекол. Длит закатный ореол. Ты и так заправский сокол, Но душою ты — орел. Ежедневными делами Подтверждая эту весть, Взвейтесь, соколы, орлами, Станьте лучше, чем вы есть. ТРАВА
Там, где небо сквозит голубое Или дождь барабанит в стекло. Затопило траншеи травою, Закудрявило и заплело. Но в смертельно простреленной зоне Вновь не спится старухе вдове. Шевелится трава на газоне, Словно волосы на голове. В ПУТИ
Переглянулись лишь на миг Девчонка русая с солдатом, И между ними ток возник — Такая вспышка, что куда там! Войны чудовищной сильней — Для них одних понятным кодом. И — поцелуй во тьме сеней, Как бы случайно, мимоходом. Назавтра день придет опять. Жизнь всяко может повернуться. Но — уговор, что будет ждать. Но — обещание вернуться. ПОРТРЕТ НА СТЕНЕ
Кто ей этот мальчик? Внук В пиджачке нездешней моды?.. Жизнь прошла, и видно вдруг Стало прожитые годы. Заглянуть хочу за них — Хоть минутою одною… Это был ее жених Перед самою войною. «Там могил солдатских бездны…»
Там могил солдатских бездны, А над ними в звездах высь. Там печальные невесты Женихов не дождались. Села самые глухие Жег военный суховей, Там, где матери России Пережили сыновей. «Был, как прежде, характером прыток…»
Был, как прежде, характером прыток И в прозрачном весеннем дыму Накупил целый ворох открыток — Посылать неизвестно кому. Поздравленья к Девятому мая Тем, которых в душе соберем, Их приветствуя и понимая… Тем, оставшимся, трем-четырем. «По голубому перекату…»
По голубому перекату И по искрящейся реке — «Враги сожгли родную хату»— Вдруг прозвучало вдалеке. Над общим гомоном и смехом, Порой расслышаны едва, Жестоко сцепленные с веком. Прошли давнишние слова. В субботних рощах Подмосковья Под сенью выцветших небес — «Не упрекай меня, Прасковья»,— Просил в транзисторах Бернес. ПАМЯТНИК
Мальчик — джинсы, водолазка — Из вагонного окна Смотрит: вот она, война, Близко, у Волоколамска. Что ж осталось от войны? Несгибаемы и хмуры. Исполинские фигуры В ранних сумерках видны. Выше рослого леска. А тогда, за час до боя,— Только небо голубое, Только смерть, что так близка. На последнем рубеже Находились у столицы. Невысоки, бледнолицы,— Стали до неба уже. И стоят как под огнем Перед вечною кончиной, С каждой новой годовщиной Вырастая. С каждым днем! Промелькнувшая война Около Волоколамска… Мальчик — джинсы, водолазка — У вагонного окна. БЕССОННИЦА
Многих жесточе Эта пора — Три часа ночи Или утра? Тьма за стеною И у окна Вспышкой одною Озарена. Молодость, дай же Вспомнить. Итак?.. Дальше и дальше Отзвук атак. И все короче Наше «ура»… Три часа ночи, А не утра. «Нас до сих пор именуют запасом…»
Нас до сих пор именуют запасом. Гвардия эта не так и стара. Вон как она с ветеранским заказом Бодро под праздник проходит с утра. Были усилия их непрестанны. Их привилегии стали видны. …Эти полковники, и капитаны, И рядовые великой войны. БОЛЬ
