Шерлок Холмс и дело о папирусе

Дэвид Стюарт Дэвис

Шерлок Холмс и дело о папирусе

ПРОЛОГ

Судьба с изумительной причудливостью создаёт череду событий, которые изначально на первый взгляд как будто бы совершенно не связаны между собой, и только потом, по прошествии времени, понимаешь, что они, словно звенья, соединяются в цепь. Мой друг Шерлок Холмс отличался удивительной проницательностью. Он мог не только обнаружить подобную неочевидную связь между событиями, но и предсказать, как они будут развиваться в дальнейшем. Вне всякого сомнения, важная способность для детектива. Однако в деле о папирусе даже ему поначалу не удалось усмотреть связи между странной чередой происшествий, втянувших нас в расследование одного из самых сложных дел, с которыми нам доводилось сталкиваться.

Чтобы рассказать об этом деле во всех подробностях, мне придётся обратиться к записям в моём дневнике, которые я сделал примерно за год до убийств и кражи папируса. Первое звено в цепи событий было выковано в начале мая, в год возвращения Холмса из заграницы, после всего того, что случилось в Рейхенбахе. Насколько я помню, всё началось во вторник. На дворе стояла мрачная, пасмурная погода, пришедшая на смену солнечному дню, радовавшему нас накануне, и наводившая на мысль о том, что мы обманулись в наших ожиданиях и весны ждать ещё долго. Большую часть дня я провёл в своём клубе, где играл в бильярд с Тарстоном. Ушёл я оттуда в пять вечера, когда хмурый день уже сменялся не менее угрюмым вечером. Вернувшись домой на Бейкер-стрит, я плеснул в бокал бренди — некую компенсацию себе за то, что проигрался в пух и прах, после чего сел у камина напротив Холмса. Мой друг, машинально листавший газету, вдруг со вздохом швырнул её на пол и небрежно обратился ко мне:

— Скажите, Уотсон, не хотели бы вы составить мне компанию сегодня вечером? — Несмотря на скучающий тон, которым был задан вопрос, от моего внимания не ускользнула озорная искорка, на мгновение мелькнувшая в глазах Холмса. — Видите ли, мне назначена встреча в Кенсингтоне. Там мне предстоит пообщаться с мёртвыми.

— Ну конечно же, друг мой, — с лёгкостью согласился я и, хлебнув бренди, вытянул ноги у огня.

Бесстрастность, с которой я произнёс эти слова, показалось Холмсу забавной.

— Браво, Уотсон, браво! — тихо рассмеялся он. — А ведь моё предложение вас заинтриговало! Сильно заинтриговало, но вы и виду не подали! Вы стали куда сдержаннее.

— Мне есть у кого поучиться сдержанности.

Холмс изогнул брови в деланном изумлении.

— Впрочем, существует и другое объяснение моей реакции на ваши слова, — язвительно добавил я. — Всё дело в том, что я начал привыкать к сюрпризам, что вы мне преподносите, и нелепостям, которые принуждён от вас выслушивать.

— Нелепостям… — сияя, повторил за мной Холмс и потёр руки. — Ну и ну! И тем не менее только что я сказал вам чистую правду.

— Значит, вы настаиваете на том, что собираетесь пообщаться с мёртвыми? — недоверчиво спросил я.

— Я, друг мой, собираюсь принять участие в спиритическом сеансе.

— Вы что, шутите? — не поверил я своим ушам.

— Разумеется, нет. Ровно в половину десятого вечера у меня назначена встреча с мистером Юрайей Хокшоу, медиумом, предсказателем-ясновидцем и духовным наставником. Он заверил меня, что попытается установить контакт с духом моей любезной почившей тётушки Софи. Отчего же мне не захватить с собой на сеанс друга?

— Я и не подозревал, что у вас была тётка… Холмс, вы ведь неспроста собрались на этот сеанс?

— Вы, как всегда, проницательны, — ухмыльнулся Холмс и кинул взгляд на часы, которые извлёк из кармана жилетки. — Ага, времени как раз, чтобы привести себя в порядок перед выходом. Ну, так как? Пойдёте со мной или нет?

Некоторое время спустя, когда мы уже ехали в грохочущем экипаже по окутанным сумраком лондонским улицам, Холмс наконец соизволил внятно объяснить, зачем ему понадобился спиритический сеанс.

— Я хочу оказать услугу своему брату Майкрофту. У него есть друг, сэр Роберт Хайт, у которого недавно в кораблекрушении погиб сын. Сэр Роберт души не чаял в сыне, и его смерть стала страшным ударом. И вот представьте себе, едва только душевная рана стала заживать, как к безутешному отцу является этот самый Хокшоу и заявляет, что ему удалось вступить в контакт с духом сына сэра Роберта.

— Что за вздор!

— Я полностью разделяю ваше возмущение, Уотсон. Однако несчастного отца тоже можно понять. Он инстинктивно ухватился за Хокшоу, словно утопающий за соломинку. Когда человек находится в отчаянном положении, ему свойственно забывать о логике и рассудке, на смену которым приходят надежды и грёзы. Насколько я понимаю, этот жулик Юрайя Хокшоу оказался весьма убедительным.

— Жулик?

— Именно так считает Майкрофт. Хокшоу — один из многочисленных шарлатанов, которые дурачат доверчивых людей, устраивая нелепый спектакль и таким манером выманивая у них деньги. Майкрофт опасается, что в нашем случае дело может зайти слишком далеко. Хайт в курсе многих дел, являющихся государственной тайной. А кроме того, Майкрофт просто-напросто сочувствует бедолаге и не желает, чтобы того водили за нос и дальше.

— И какая же роль в этом деле отведена вам?

— Мне предстоит разоблачить медиума. Как говорится, сорвать с него маску и доказать, что он пройдоха и мошенник.

— И как же вы собираетесь это сделать?

— Полагаю, что это не составит особого труда. Я провёл кое-какие изыскания и пришёл к выводу, что есть достаточно много способов выводить подобных проходимцев на чистую воду. И уж поверьте мне, Уотсон, эти изыскания были весьма познавательными и доставили мне массу удовольствия. Например, в ходе них я нанёс визит профессору Аврааму Джордану, специалисту по языкам индейцев Северной Америки. Для меня совершенно очевидно, что, если мы хотим как можно убедительней развенчать Хокшоу, его надо взять с поличным, иными словами, разоблачить во время спиритического сеанса, в присутствии несчастных жертв.

— Так, значит, сегодня вечером на сеанс придёт и сэр Роберт?

— Именно. Стервятники собирают на сеансы несколько обманутых сразу — а потом начинается пир горой. Кстати, позвольте представиться. Меня зовут Амброз Трелони. Моя тётушка Софи почила чуть больше года назад. Нисколько не сомневаюсь, что сегодня вечером моя любезная тётя пришлёт мне весточку с того света. — Холмс усмехнулся в темноте.

Надо сказать, что я не разделял энтузиазм моего друга. Разумеется, я ни на секунду не поверил в существование призраков и духов, испытывающих желание общаться с миром живых, но при этом я сочувствовал потерявшим своих близких несчастным, которые в поисках утешения, пусть даже иллюзорного, в отчаянии простирали руки во тьму. Насколько я понимал, Холмс не учитывал всю тяжесть удара, который постигнет несчастного отца при разоблачении мошенника. Мой друг думал только о себе и своих талантах, и это роднило его с шарлатанами, одного из которых он сейчас собирался вывести на чистую воду. Я же откинулся на спинку сиденья в раскачивающемся кэбе и погрузился в размышления. Я не мог не думать о моей милой, любимой Мэри, а также о том, что был бы готов отдать за возможность вновь услышать её нежный голос.

Прошло совсем немного времени, и мы уже катили по улицам Кенсингтона. Холмс заметил, с каким интересом я разглядываю из окошка кэба роскошные особняки, и понял, о чём я думаю.

— Да, Уотсон, общение с духами — дело на редкость выгодное. Мистер Хокшоу живёт как настоящий богач.

Через несколько мгновений кэб остановился у большого особняка, возведённого в царствование одного из Георгов. «Порубежный дом» — значилось на латунной табличке, украшавшей ворота. Холмс расплатился с кэбменом и позвонил. Нам открыл высокий слуга-негр отталкивающего вида в плохо сидящем костюме. Он старательно приглушал свой резкий, грубый голос, словно ему приказали общаться с гостями исключительно шёпотом. Приняв наши пальто, он проводил нас в «святилище» — мрачную комнату в задней части здания, озарённую мерцающими свечами. Когда мы вошли, навстречу нам шагнул сухопарый рыжеволосый мужчина лет пятидесяти.

— Здравствуйте, мистер Трелони, — произнёс он гадким, елейным голосом, кинувшись пожимать руку Холмсу.

— Добрый вечер, мистер Хокшоу, — чуть запнувшись, мрачно кивнул Холмс и на миг склонил голову в коротком поклоне.

Начался спектакль.

— Я крайне рад, что мой секретарь сумел выкроить для вас сегодня местечко. Колебания эфирного пространства набирали силу весь день, и я нисколько не сомневаюсь, что сегодня спиритический сеанс будет совершенно особенным.

— Надеюсь, что так, — ответил Холмс. Его голос дрожал от нетерпения.

Хокшоу озадаченно глянул на меня через плечо моего друга. Слезящиеся глаза остановились на мне с нескрываемой алчностью, что не могло не вызывать отвращения.

— А вы, позвольте узнать… — начал он.

Прежде чем я успел раскрыть рот, за меня уже ответил Холмс:

— Это Хэмиш, мой слуга и неизменный спутник. — Холмс ласково мне улыбнулся и добавил: — К счастью, он не отличается многословием.

Как можно величественнее я кивнул Хокшоу, после чего возмущённо посмотрел на Холмса. Тот, продолжая сиять сердечной улыбкой, сделал вид, что не заметил моего взгляда.

— Позвольте мне представить ещё одного… гостя, — Хокшоу явно замялся, подбирая верное слово. Совершенно очевидно, что, назови он посетителя клиентом, это бы прозвучало бестактно, неуместно, по-торгашески.

Медиум повернулся и поманил рукой. Из сумрака навстречу нам шагнул сухощавый седовласый мужчина с аккуратно подстриженными на военный манер усами.

— Сэр Роберт Хайт, позвольте представить вам мистера Амброза Трелони.

Хайт склонил голову в поклоне, после чего сэр Роберт и мой друг обменялись рукопожатиями. Поскольку мне была отведена роль простого слуги, представлять меня гостям сочли излишним.

— Сегодняшним вечером мы очень рассчитываем установить контакт с сыном сэра Роберта, — проворковал Хокшоу. Несмотря на то что всем своим лицом он выражал сочувствие, его глаза оставались холодными и бесстрастными.

— Ну да, — тихо промолвил Холмс, внимательно разглядывая сэра Роберта.

Слова Хокшоу явно привели Хайта в замешательство. Черты несчастного отца, прежде чем ему удалось овладеть собой, на мгновение исказились от муки. Мне доводилось слышать о военной и политической карьере сэра Роберта, и потому случившееся показалось особенно странным и даже непостижимым. Я не мог понять, каким образом столь достойный, отважный, проницательный человек попал в лапы проходимца и мошенника Хокшоу. По-видимому, скорбь от потери сына была столь велика, что она затмила даже этот прозорливый разум. Так я решил по здравом размышлении.

Стоило повиснуть неловкой паузе, как распахнулась дверь и в комнату вошла тёмноволосая женщина в бордовом платье.

— Дорогой, прибыл последний гость, — произнесла она, подойдя к Хокшоу.

Медиум просиял от удовольствия и, как и все мы, повернулся к незнакомцу, стоявшему на пороге. Перед нашими взорами предстал высокий молодой человек с достаточно полным лицом. Последнему гостю явно не исполнилось и тридцати. Он был одет в чёрный шёлковый пиджак, его шею украшал пышный бант. Длинные светлые волосы доходили до воротника.

— Джентльмены, — торжественно промолвил Хокшоу, — позвольте вам представить мистера Себастьяна Мельмота.

По бледному лицу молодого человека скользнула лёгкая вежливая улыбка. Кое-что мне доводилось слышать и о Мельмоте. Он имел репутацию развратника, баловня и франта и являлся почитателем Оскара Уайльда. О его распущенности ходили самые разные слухи. Поговаривали даже, что он занимается чёрной магией. Подобные сплетни я слышал в своём клубе — их черёд наступает в поздний час, когда все партии сыграны, кии расставлены по местам, а джентльмены наслаждаются сигарами и бренди. Глядя на мягкие черты бледного, словно отлитого из гипса лица, которые в неверном сиянии свечей казались почти прекрасными, вы могли вообразить, будто оно воплощает собой всю невинность юности, однако большие полные губы, кривящиеся в заносчивой усмешке, выдавали жестокость и надменность.

Мы коротко поздоровались и представились, обменявшись рукопожатиями. Ладонь Мельмота была вялой и холодной. В отличие от Холмса, я сужу о людях не по внешнему облику. Я опираюсь на чутьё, инстинкты. Возможно, вы сочтёте подобный подход иррациональным для врача, человека науки, однако мне не только сразу стало ясно, что мистер Себастьян Мельмот — человек неприятный и не заслуживающий доверия, но я также сразу почувствовал исходящую от него злобу.

Миссис Хокшоу, каковой оказалась женщина в бордовом платье, включила граммофон, и полилась тихая лёгкая музыка неизвестного мне композитора. После этого хозяева задули все свечи, кроме одной, и попросили нас занять места у стола. Сам медиум устроился во главе его в величественного вида резном кресле, напоминавшем средневековый трон. Жена присела подле него, я — рядом с ней, далее расположились сэр Роберт, Холмс, а за ним — Мельмот.

С минуту царило молчание, которое никто не смел прервать. Преисполненные ожидания, мы сидели в этой мрачной комнате, будто бы онемев. Несмотря на то что одна свеча всё-таки горела, я мог разглядеть лишь бледные напряжённые лица гостей. Наконец хриплый голос граммофона умолк, и к нам обратилась миссис Хокшоу:

— Джентльмены, сегодняшним вечером мой муж попытается преодолеть ту невидимую сферу, что окружает наш физический мир, и установить связь с теми из ваших близких, чьи души уже навеки оставили тела. — Она говорила невыразительным, монотонным голосом, словно служила панихиду.

Вздор, который она несла, привёл меня в такое возмущение, что я едва сумел себя сдержать.

— Мне бы хотелось ещё раз подчеркнуть, сколь важно в точности выполнять всё, что я скажу, — продолжила она. — В противном случае попытка установить связь с потусторонним миром закончится неудачей. Более того, вы подвергнете опасности жизнь моего супруга.

Я кинул взгляд на Хокшоу. Казалось, он спал: глаза закрыты, голова поникла.

— Итак, приступим. Я прошу вас взять за руки соседей. После этого положите руки на стол. — Она замолчала в ожидании.

Мы выполнили требуемое.

— Благодарю вас. А теперь мы должны подождать, пока к нам не пробьётся дух-проводник.

Я сидел в тёмной комнате, чувствуя себя донельзя глупо. Меня переполняло безумное сочувствие к несчастным, которым не хватило воли и мужества смириться с утратой родных. Сколь презренны и жалки негодяи, вроде Хокшоу, обращающие горе людей в звонкую монету!

Мы просидели в молчании около десяти минут, вслушиваясь в тяжёлое дыхание Хокшоу. Постепенно я начал чувствовать, что веки мои тяжелеют и я проваливаюсь в сон, как вдруг в темноте раздался птичий щебет. Он был столь ясным и чётким, что, казалось, птичка летает кругами над столом, едва не касаясь крыльями наших лиц.

Вместе с птичьим пением в комнату ворвался холодный ветер. Пламя свечи заметалось из стороны в сторону, отбрасывая причудливые тени на бледные лица гостей, отчего создавалось жутковатое впечатление, будто лица плавятся, как воск, меняя черты.

Тьма и напряжённая атмосфера будоражили моё воображение. Не сомневаюсь, так всё и было задумано. Я глубоко вздохнул и помотал головой, чтобы избавиться от малоприятных и невероятных видений.

Наконец птичье щебетание стихло. И тут же снова захрипел граммофон, наполняя комнату странной мелодией. Поскольку мы держали друг друга за руки, оставалось предположить, что его запустила какая-то невидимая сила.

— Это работа духов, — нараспев произнесла миссис Хокшоу, будто бы отвечая на вопрос, который ещё не успел сорваться с моих губ.

В неверном свете свечи я мог разглядеть напряжённые лица гостей. Холмс выделялся на общем фоне. Мой друг пристально всматривался в темноту, куда не проникали янтарные отблески пляшущего огонька. Мне показалось, что он пытается разглядеть во мраке нечто материальное. И ему это удалось. Как и всем нам.

Раздался странный шуршащий звук, и в свете свечи блеснул металл. Миг спустя он снова сверкнул. Над головой Хокшоу, переливаясь в огне свечи, словно видение, мираж, висел латунный рожок.

Я кинул взгляд на Холмса. Поначалу его губы морщила циничная улыбка, но теперь, казалось, увиденное обеспокоило его. Удивление, угаданное мной на лице друга, заставило ёкнуть и моё сердце. Неужели я заблуждался, насмехаясь над теми, кто верит в спиритические сеансы? Может, мёртвые и в самом деле способны общаться с живыми? От одной этой мысли мои руки покрылись липкой и холодной испариной.

Рожок некоторое время поплавал в воздухе над головой Хокшоу, после чего медленно скрылся из виду во тьме.

— Духи готовы к беседе, — тихим монотонным голосом объявила миссис Хокшоу.

От этих простых слов меня охватил страх. Уверенность, которой я был преисполнен, когда вошёл в комнату, медленно улетучилась. Я своими глазами видел невероятные вещи, которые не мог объяснить, я чувствовал близкое присутствие потустороннего мира. Что же будет дальше?

Хокшоу, который всё это время сохранял неподвижность и будто бы спал, неожиданно резко вскинулся. Глаза его широко распахнулись, а ноздри раздувались. Из глотки донёсся булькающий звук, после чего медиум прорычал низким, глухим, совершенно чужим голосом:

— Что вам от меня надо?

— Это Чёрная Туча? — произнёс опять-таки Хокшоу, но на этот раз своим собственным, нормальным голосом.

Повисла пауза. Наконец потусторонний голос ответил:

— Я — Чёрная Туча, вождь племени санти, воин великого народа сиу.

— Будешь ли ты сегодня нашим духом-проводником?

В жутком диалоге вновь образовалась пауза. Потом глухой голос, исходивший из уст Хокшоу, провозгласил:

— Многие духи, обретающиеся здесь, пребывают в мире и покое. Они довольны своим уделом, и у них нет посланий для мира смертных. — Губы медиума едва шевелились.

— Чёрная Туча, прошу, окажи нам услугу. Протяни нам руку помощи, как ты уже делал в прошлом. Наши дорогие друзья, присутствующие здесь, потеряли тех, кто был им дорог. Они нуждаются в утешении и поддержке.

— Кого вы ищете?

Мистер Хокшоу повернулся к сэру Роберту и кивнул в знак того, что гостю следует вступить в диалог с духом.

Сэр Роберт подался вперёд к Хокшоу и с жаром произнёс:

— Найджел. Я хочу поговорить с моим сыном Найджелом.

Вновь повисла долгая пауза. Я чувствовал, что мои нервы натянуты как струна. Вдруг я услышал тихий звук, напоминавший шелест шёлковой ткани. Казалось, кто-то шепчет во тьме.

— Найджел? — хрипло выдохнул Роберт. В этом единственном слове слышалось безмерное отчаяние.

— Отец. — Голос был приглушённый, высокий и, вне всякого сомнения, принадлежал молодому человеку.

На лице Шерлока Холмса мелькнула тень удивления. Чуть подавшись вперёд, он начал пристально вглядываться во мрак.

— Найджел, сынок, это правда ты?

— Да, отец.

Сэр Роберт, не в силах совладать со своими чувствами, закрыл глаза. Его грудь тяжело вздымалась.