Шерлок Холмс и дело о папирусе

— Не надо скорбеть по мне, отец, — изрёк голос, который мог принадлежать как мужчине, так и женщине, — мне здесь хорошо. Спокойно.

Как ни силился сэр Роберт сдержать себя, по его лицу градом покатились слёзы.

— Мне пора, отец. Приходи, и мы снова поговорим. До свиданья. — Голос стих, упав до шёпота, а потом умолк и он.

— Найджел, прошу тебя, не уходи! Задержись хотя бы ненадолго. У меня к тебе столько вопросов. Умоляю, останься!

— Духи не подчиняются смертным. Будьте благодарны за то, что они вообще согласились с вами общаться. Приходите в другой раз, — снова вступил в диалог Чёрная Туча.

— Чёрная Туча, ты позволишь задать вам вопрос? — обратился Шерлок Холмс к медиуму, не дав сэру Роберту произнести и слова.

Прежде чем глухой голос ответил, снова воцарилась тишина.

— Спрашивай.

— Чёрная Туча, ты ведь вождь племени санти? Я правильно понял?

— Да.

И тут Холмс заговорил на неизвестном, гортанном и раскатистом наречии, которое мне ни разу прежде не доводилось слышать. Мой друг произносил незнакомые слова медленно, тщательно артикулируя каждое. Настолько я понял, это был язык санти.

Когда Холмс закончил, повисло неловкое молчание. Мой друг повторил несколько слов на том же странном языке, после чего снова перешёл на английский.

— Да будет тебе! Не пытайся убедить меня, что не понимаешь родной язык, — холодно заявил он.

Чёрная Туча молчал.

— Пожалуй, мне стоит перевести всё только что мною произнесённое. Между прочим, я сказал, что вы, Хокшоу, бессовестный мошенник. После чего объяснил, каким образом вы провернули все эти трюки…

— Мистер Трелони, прошу вас, — перебил Холмса сэр Роберт.

— Будьте благоразумны, сэр. Разве вам не кажется подозрительным, что индеец не понимает родного наречия, на котором я к нему обратился?

Не успел Холмс закончить фразу, как Хокшоу повалился лицом на стол, будто бы в глубоком обмороке.

— Поглядите, что вы наделали! — воскликнула миссис Хокшоу, склоняясь над супругом.

— Нисколько не сомневаюсь, что даже сейчас нас продолжают водить за нос, — воскликнул, вскакивая, Холмс. — Что ж, давайте прольём свет на череду загадочных явлений. свидетелями которых мы стали. Где-то я видел выключатель.

Одно ловкое движение моего друга — и комнату залил электрический свет. Все присутствующие были столь ошеломлены, что сидели неподвижно, будто бы остолбенев, не в силах сдвинуться с места.

Холмс молнией пронёсся по комнате и резко отдёрнул портьеру. Перед нашими изумлёнными взорами предстал негр, сжимавший в руках латунный рожок — тот самый, что мы видели парящим в воздухе. Негр стоял возле распахнутого двухстворчатого окна. Холмс быстро захлопнул его, чтобы слуга не сбежал.

Мой друг повернулся к нам, на его губах играла торжествующая улыбка:

— Нисколько не сомневаюсь, что все присутствующие здесь в самом начале сеанса почувствовали дуновение холодного воздуха. Разгадка проста: мошенники оставили окно открытым — только и всего. Что же касается загадочного шёпота, граммофона, который включился сам собой, и плавающего в воздухе рожка, то за все эти фокусы нам надо поблагодарить нашего приятеля. — Холмс кивнул на негра. — В нужный момент он появлялся из-за портьеры, шумел, шептал, запускал граммофон… Полюбуйтесь, он даже надел чёрные перчатки, чтобы его не выдали светлые ладони, когда он держал рожок. Вполне естественно, что во мраке нам казалось, будто рожок висит в воздухе. Я ничего не перепутал?

Негр, поникнув головой, что-то буркнул. Судя по тону, он со всём соглашался.

— Что же касается всего остального… Не буду отрицать, у мистера Хокшоу действительно есть дар имитатора и чревовещателя. Но не более того. Никаких других талантов у него нет. Сэр Роберт, положа руку на сердце признайтесь, голос, что вы услышали, не очень-то был похож на голос вашего сына.

Несчастный отец выглядел одновременно измученным и потрясённым:

— Да… я полагаю… полагаю, мне лишь хотелось, чтобы это был голос Найджела…

— То-то и оно. Именно подобное желание является величайшим подспорьем для шарлатанов вроде Хокшоу.

— Да как вы смеете! — воскликнула миссис Хокшоу, поглаживая голову мужа. — Посмотрите, что вы наделали своей клеветой!

— Нисколько не сомневаюсь, что он быстро оправится, — оборвал её Холмс и, схватив медиума за воротник пиджака, резко рванул его со стола, откинув на спинку кресла.

Изо рта мошенника выскользнул маленький металлический предмет.

— А пока ловля доверчивых пташек закончена.

Я подобрал странный предмет и принялся его рассматривать.

— Занятная штуковина. Птичий манок. Помните щебетание во время сеанса?

— А вы чертовски умны, сэр, — протянул Себастьян Мельмот, раскуривая маленькую чёрную сигару. — Вы оказали нам всем неоценимую услугу.

Отвесив молодому человеку лёгкий поклон, Холмс повернулся к медиуму и его жене, которые, не зная, как себя вести после разоблачения, в отчаянии цеплялись друг за друга.

— Вам я настоятельно рекомендую вернуть все деньги, что вы получили от этих джентльменов, и навсегда покончить с этими спектаклями. Если я хоть раз краем уха услышу, что вы снова взялись за старое и водите людей за нос, я на вас заявлю в полицию. Вы меня поняли?

Супруги, не говоря ни слова, почти одновременно кивнули.

— Да вы, мистер Трелони, и сами устроили здесь отменный спектакль, — весело усмехнулся Мельмот. — Браво!

— На этот раз самих обманщиков обвели вокруг пальца. — холодно улыбнулся мой друг. — Кстати, меня зовут не Амброз Трелони. Я — Шерлок Холмс.

История со спиритическим сеансом имела продолжение. Последний акт этой драмы разыгрался примерно неделю спустя у нас на Бейкер-стрит. Был поздний вечер — тот самый час, когда собираешься уже улечься в постель с хорошей книжкой. Всю вторую половину дня Холмс трудился над книгой об использовании фотографии при расследовании преступлений и пребывал в приятном, расслабленном настроении. Когда он работал, с губ его не сходила лёгкая улыбка, смягчавшая худощавое лицо. Я уже собирался пожелать ему спокойной ночи, как вдруг внизу кто-то позвонил в дверь.

— Для гостей слишком поздно. Значит, клиент, — озвучил Холмс мою мысль.

Несколько мгновений спустя к нам тихо постучали. На пороге стоял Себастьян Мельмот. Он был одет примерно так же, как и во время спиритического сеанса. В руке он сжимал бутылку шампанского. Холмс предложил ему сесть.

— Прошу прощения за столь поздний визит… Дело в том, мистер Холмс, что я уже давно собираюсь к вам заглянуть, но случай представился только сейчас.

Мой друг опустился в кресло и, сложив ладони, прижал их к губам.

— Вы меня заинтриговали, — с ленцой промолвил он.

Мельмот, практически не обращая на меня внимания, воздел бутылку шампанского в воздух так, словно это был его трофей:

— Это вам, мистер Холмс. Маленький подарок. В знак моей признательности. — Он поставил бутылку на пол у ног Холмса.

Мой друг изогнул бровь в немом вопросе.

— За то, что разоблачили этого негодяя, Хокшоу. Я слышал о нём массу лестных отзывов и потому искренне полагал, что наконец мне удалось отыскать настоящего медиума.

— Осмелюсь заметить, господин Мельмот, что ваша признательность излишня. Вы не бедствуете, родных и близких не теряли и вряд ли извлекли особую пользу из того небольшого спектакля, что я устроил в «Порубежном доме».

Ледяные глаза Мельмота загадочно сверкнули. Он подался вперёд. Игра теней придавала его юному лицу что-то демоническое.

— Вы совершенно правы, мистер Холмс, я не бедствую, и деньги для меня значат мало. Вы не ошиблись и в другом: в последнее время мне не доводилось терять родных. И всё же я более чем серьёзно отношусь к своим изысканиям, а вы весьма успешно продемонстрировали мне, что одно из направлений, которое я рассматривал как весьма перспективное, на самом деле не заслуживает моего внимания.

— Позвольте спросить, а что именно вы изучаете? — промолвил я, более не в силах сдерживать своё любопытство.

Мельмот посмотрел на меня так, будто только что заметил моё присутствие.

— Я изучаю смерть, — тихо ответил он. — Жизнь после жизни.

Недоумение, проступившее на моём лице, вынудило его пояснить:

— Видите ли, доктор Уотсон, я учёный нового времени. Смерть — средневековая загадка, которую можно и должно разгадать. Я не верю, что мы всю жизнь рвём жилы только для того, чтобы после смерти сгинуть, уйдя в небытие. Там, за порогом, что-то есть. Должно быть. Точно так же, как Оливер Лодж[1] и ему подобные я считаю, что жизнь — это только начало, отправная точка. Я говорю не о рае Священного Писания, не о сказочных краях где-то там, на небесах, но о двери, миновав которую мы становимся бессмертными.

Мельмот распалил сам себя. Щёки его полыхали, на скулах играли желваки. Вскочив, он раскинул руки в стороны:

— Прогуляйтесь по Ист-Энду, джентльмены. Что вы увидите? Нищету, страдания, вырождение. Люди, обитающие там, живут в грязи и мерзости, ведут себя как животные. Это что, и есть жизнь? Да будет вам, джентльмены, там за порогом смерти наверняка что-то есть. И есть ключ. Ключ, который откроет главный секрет. Вы, Холмс, боретесь с болезнями общества, вы, доктор, врачуете телесные недуги. Пусть так, но меня интересует нечто иное, куда более важное.

— И вы полагаете, что вам под силу изменить естественное положение вещей, предопределённое самой природой? — спросил Холмс.

— То, что вы называете естественным, считают таковым исключительно в силу неведения, — покачал головой Мельмот. — Смерть естественна, окончание нашего существования — нет. Да, люди наивные искренне полагают, что похороны — конец всему. Почему они так считают? Да потому, что никто никогда не ставил это под сомнение! Человечество до сих пор сидело бы в пещерах, если бы не они — сомневающиеся, те, кто не желает принимать существующее положение вещей как данность и постоянно раздвигает горизонты познания. Я не верю, что смерть — это конец. Её тайной можно овладеть, и это непременно случится. — Неожиданно молодой человек оборвал себя, будто бы испугавшись, что сболтнул нам лишнее. Его лицо расплылось в широкой неприятной улыбке. Тихим, свистящим шёпотом он прошипел, словно змея: — И уж поверьте мне, джентльмены, я прав. На этой фразе он низко, по-театральному поклонился и выскользнул из комнаты.

— Он безумен, — промолвил я, вслушиваясь в звуки шагов, доносившиеся до нас с лестницы.

— Боюсь, всё далеко не так просто, Уотсон, — отозвался Холмс и задумчиво воззрился на каминную решётку, за которой алели угли.

Глава первая

ВИЗИТ ИНСПЕКТОРА

Как вы помните, многие — я в том числе — нередко утверждали, что гений частного сыска Шерлок Холмс выступал неизменным защитником закона и порядка. Однако, оглядываясь назад, я вынужден признать, что подобное утверждение справедливо лишь отчасти. Преступление как таковое действительно завораживало Холмса, но, когда дело доходило до расследования, мой друг проявлял крайнюю избирательность. Не раз и не два я был свидетелем того, как Холмс, невзирая на все уговоры и мольбы, отказывался взяться за то или иное дело исключительно потому, что ему оно представлялось слишком простым, а значит, скучным. Моего друга занимали только головоломные преступления. Как бы ни нравилась Холмсу работа детектива сама по себе, она непременно должна была обещать что-то необычное. В противном случае расследование не представляло для Холмса никакого интереса.

Весной 1896 года Холмс достаточно долго сидел без дела и потому ежедневно внимательно изучал газеты, надеясь, что ему подвернётся какая-нибудь увлекательная шарада в его вкусе. Каждое утро, надеясь чем-нибудь занять его деятельный ум, я пытался привлечь его внимание то к одному, то к другому преступлению, способному, с моей точки зрения, увлечь моего друга.

— Уотсон, — всякий раз пренебрежительно морщился Холмс, — те дела, которые представляются вам загадочными и, по вашему мнению, могут оказаться для меня крепкими орешками, на самом деле таковыми не являются. «Музыкант театра-варьете найден задушенным в гримёрной». Ну что тут интересного? Обычная зависть. Не сомневаюсь, это дело расщёлкает за день даже Скотленд-Ярд.

— А вот эту статью вы видели? Об убийстве знаменитого археолога, сэра Джорджа Фавершема?

Холмс извлёк изо рта трубку.

— Что-нибудь украли из его фамильного особняка? — поинтересовался он, немного помолчав.

— Ничего особо ценного.

— Тогда это ерунда, — фыркнул он, — обычная попытка кражи, закончившаяся убийством.

— Сдаюсь! — воскликнул я, отшвырнув газету. — Ничем вам не угодишь!

— Хоть в этом мы с вами сходимся, — вяло улыбнулся Холмс.

Взгляд моего друга скользнул к ящику комода, в котором, как я знал, он хранил сафьяновый футляр со шприцом.

— И это тоже не выход, — резко произнёс я.

На мгновение Холмс показался мне удивлённым, а потом его лицо расплылось в мечтательной улыбке. Он понял, что я решил сыграть в его игру и читаю его мысли. Осознание этого так развеселило моего друга, что он расхохотался. Я засмеялся вместе с ним. Мы были столь поглощены весельем, что не сразу услышали стук в дверь нашей гостиной.

Мгновение спустя гость неуверенно открыл её, и мы увидели, что на пороге стоит инспектор Хардкасл из Скотленд-Ярда. Холмсу уже доводилось сотрудничать с ним в расследовании нескольких дел.

Хардкасл, угрюмый малый родом из Йоркшира, в полицейской работе главный упор делал на систематический подход и тщательность в расследовании. Наш смех привёл его в полнейшее замешательство.

— Если, джентльмены, я побеспокоил вас в неподходящий момент… — неуверенно начал он, подозревая, что, быть может, является причиной нашего веселья.

— Отнюдь, Хардкасл, отнюдь, — воскликнул мой друг, всё ещё фыркая от смеха, — я всегда рад, когда меня навещают коллеги, стоящие на страже закона. — Он показал инспектору на стул. — Присаживайтесь, друг мой, и пусть наше поведение вас не обескураживает. Уже много недель я бездельничаю, лишая ум столь необходимой ему гимнастики. Я, право, рад вас видеть — и буду рад вдвойне, если у вас есть для меня дело.

Инспектор, неуверенно взглянув на нас, опустился на стул. Хардкасл был высоким плотным мужчиной с вытянутым лицом, сломанным носом и большими серыми печальными глазами. Он помадил свои чёрные волосы, отчего казалось, будто их приклеили к черепу. Крепко вцепившись огромными лапищами в котелок, инспектор неуклюже устроился на крае стула напротив нас и замер.

— Так у вас есть для нас дело? — с апатией в голосе произнёс Холмс. Настроение моего друга менялось быстро.

— Думаю, кое-что может вас заинтересовать, — ответил Хардкасл, всё ещё пытавшийся восстановить душевное равновесие.

— Надеюсь, об этом пока не успели написать в газетах, — заметил Холмс, раскуривая трубку от уголька, который он взял в камине. — Вы ведь не о деле музыканта, удавленного в театре-варьете?

— Разумеется, нет, — с возмущением перебил инспектор. — Этим делом занимается Кингсли. Я бы поставил на то, что убийца — Роланд Райли. Его называют «ирландским мерзавцем с золотым голосом».

— Уверен, что вы правы. Я слышал, с ним в подпитии случаются приступы ярости. Музыканты, богема… Там даже мелкие обиды и зависть могут толкнуть на чудовищное злодеяние. Удивляюсь, как только варьете не превращаются каждый вечер в бойню?

Хардкасл озадаченно посмотрел на моего друга, пытаясь понять, говорит ли тот серьёзно или шутит.

— Впрочем, довольно об этом, — промолвил Холмс, несколько раз взмахнув ладонью на манер дирижёра, желающего, чтобы оркестр ускорил темп. — С чем же вы пожаловали к нам?

— С ограблением. Британского музея.

— И это всё? — разочарованно простонал Холмс, откидываясь на спинку кресла.

— Нет, не всё.

— Очень на это надеюсь. И что же похитили злоумышленники? Средневековые горшки? А может, какую-нибудь дребедень, принадлежавшую Генриху Восьмому?

— Минуту терпения, до этого я ещё доберусь. Работали профессионалы. Их было двое.

— Откуда вы знаете?

— Всё очень просто, мистер Холмс, — просиял инспектор, — злоумышленники имели неосторожность оставить после себя улики. Неподалёку от места преступления мы обнаружили две пары отпечатков ботинок. Спешу сообщить, предупреждая ваш вопрос, что никому другому, кроме как преступникам, эти отпечатки принадлежать не могут: после закрытия музея полы моют.