Помоги проекту - поделись книгой:
Eldar Morgot
Звезда Даугрема
Зезва по прозвищу Ныряльщик. Книга 2
Смотрите же, воины, дети Солнца — перед нами элигерцы!
А теперь взгляните на себя: здесь мужи, а там — добыча!
Каждый человек хочет жить в мире и спокойствии, растить детей, ухаживать за садом, любить, смеяться и радоваться. Я смотрю на паству и вижу: любовь к ближнему движет их сердцами и душами. Да не обделит их Ормаз своей милостью!
…Удар был таким сильным, что Зезва едва не покатился по мерзлой земле. Поднялся с трудом, взглянул исподлобья на вооруженного кнутом рощевика. Душевник оскалил желтые зубы, размахнулся. Зезва вскрикнул, упал на колени. Стиснув зубы, долго боролся с дикой болью и черными кругами перед глазами.
— Вставай, мзумская сволочь! — прошипел надсмотрщик, поднимая кнут. — Ну?!
Курчавый снег сказочно крутился в морозном воздухе. Монастырский дворик с его арками, аккуратно подстриженными елями и статуями походил на волшебную картинку из детской книжки. Но звон оружия, запах пота и крови превращали сказку в жестокую правду. Зезва медленно поднялся. Душевник, лениво вертя кнутом, коротко приказал:
— Собирай.
Зезва сглотнул. Повернулся, и тут же встретился взглядом с джуджей с заплывшим глазом и разбитыми губами. Карл ухитрился растянуть изуродованные губы в неком подобии улыбки. Щелкнул кнутом рощевик. Зезва и джуджа подошли к первому трупу — богатырского сложения человеку, который лежал, раскинув руки, словно хотел обнять небо.
— Эге, — протянул надсмотрщик, — надо же, не все мзумцы бежали как зайцы! Ишь ты, клянусь Рощей… Ну, чего стали, дерьмо дэвово?!
Человек и джуджа подняли тело и понесли в дальней стене, где под аркой стояла телега с покосившимися бортами. Взвалили мертвеца на телегу. Мороз превратил мертвую плоть в подобие деревяшек, сухой стук тела о доски был похож на трескотню сухих дров в камине. С другой стороны донеслась возня и очередной сухой треск: еще двое пленных бросили в телегу труп, в этот раз солдата — джуджу.
Они убирали мертвецов долго. На стенах, двориках, лестницах и коридорах- везде, где еще недавно кипел яростный бой. Только своих. Душевники и ыги давно забрали собственных павших. Теперь же победители согнали для страшной работы тех немногих из защитников монастыря, кто попал в плен и мог держаться на ногах. Зезва таскал тела еще недавно живых людей и джуджей, узнавал многих из них. Но лицо Ныряльщика не выражало ничего. И даже помогавший ему карл с разбитыми губами удивлялся невозмутимости человека. Джуджа не знал, что небритый мрачный человек едва сдерживается, чтобы не броситься на мечи скучающих часовых…
— Зезва по прозвищу Ныряльщик!
Зезва поднял голову. Через дворик, осторожно обходя неубранные трупы, к нему шли две фигуры в черном и накинутых на головы капюшоны. Зезва глубоко вздохнул.
— Нам не хотели говорить, где ты, — тихо проговорил один из незнакомцев. Его голос звучал глухо, словно наброшенный капюшон мешал ему нормально разговаривать. Второй человек в капюшоне издал странный, шипящий звук, и Зезва невольно сделал шаг назад.
— Эй, вы там! — к ним вразвалку подошел надсмотрщик, подозрительно рассматривая странную парочку. — Чего надо? Этот мзумский бурдюк с дерьмом еще не отработал свое.
— У нас разрешение забрать пленного, о, достойный воин, — терпеливый голос второго человека в капюшоне заставил Зезву вздрогнуть. Он узнал этот голос. Черные Пещеры.
Часовой хотел было разразиться ругательствами и уже раскрыл было рот, но что-то заставило его умолкнуть и застыть на месте под взглядом человека в капюшоне, того, что был пониже ростом. Вскоре Зезва уже шагал в сторону ворот. Незнакомцы шли рядом. Снег усилился, налетел ветер. Протарахтела телега, которой управлял одноглазый джуджа. Карл проводил Зезву долгим взглядом и пришпорил старую кобылу. Два лучника — ыга, что стояли неподалеку, не сводили с него глаз.
Со стен донеслись хохот и звон разбившейся посуды: веселье продолжалось. Зезва по прозвищу Ныряльщик шел вперед, застывшим взглядом смотря вперед, но ничего не видел. События последних дней пронеслись в его голове стремительной горной рекой. Мороз стал еще сильнее…
Они пришли на рассвете. Исподтишка, подло, как презренные человеки. Выждали, пока мужчины и подростки уйдут в лес, на Большую Охоту. Еще некоторое время прятались в чаще, наблюдая за стоянкой истинных злыми, алчными глазами. А когда разведчики принесли весть о том, что охотники ушли достаточно далеко, снеговики с воем и гиканьем напали на женщин и детей. Два или три старых истинных, попытавшихся остановить снежных, рухнули на землю с раскроенными черепами. Некоторые из женщин также оказали сопротивление, но две были насмерть забиты дубинами, третью — с огромной рыжей шевелюрой, оглушили, когда она выскочила из шалаша, прикрывая вход в жилище. Остальные с визгом разбежались. Вождь снеговиков утробно взвыл, потряс кулаками над косматой головой. Белошерстные гиганты бросились грабить жилища, оглашая лес торжествующими воплями.
Рыжеволосая застонала, с трудом повернула гудящую голову. Больно. Затуманенный взор увидел, как снежный ворвался в шалаш. И крик маленького Архра. Рычание снеговика. Истинная попыталась встать, но удар по ребрам заставил ее скрючиться от дикой боли. Слезы хлынули из глаз. Последнее, что она видела, прежде чем снова потерять сознание, был Архр, с криком протягивающий к маме свои ручонки. И торжествующий рык снежного, уносящего сына на плечах.
— Архр… — Эррохр стал как вкопанный. — Гайхра…
Два истинных, шедших рядом, удивленно оглянулись. Один из них, звавшийся Длинным, даже по меркам истинных людей, недоуменно рыкнул. Эррохр что-то шептал. Мускулистая рука сжала копьё с такой силой, что Длинному показалось: вот-вот треснет! И не удивительно — Эррохр был самым сильным и храбрым охотником среди Истинных Людей Леса.
— Что? — прорычал Длинный вопросительно.
— Сын! — тихо сказал Эррохр, поднимая на товарища свои большие карие глаза под нависшими косматыми бровями. — Жена!
С этими словами он обернулся в сторону дома. Длинный некоторое время испытывающе глядел на него, затем воткнул копье в покрытую снежком и гнилыми листьями землю. Призывно заревел.
Когда вокруг Эррохра собрались остальные охотники, он встретился взглядом с вождем — Ореахром. Предводитель погладил шерсть на груди, провел волосатой ручищей по седеющей гриве. Долго и пристально смотрел на упрямо насупившегося Эррохра.
— Чувствую, — сказал истинный глухо, выдерживая тяжелый взгляд вождя. — Иду домой.
Вождь молчал, размышляя. Шел мелкий, противный снег, но истинные не ощущали холода. Пушистая зеленовато-серая шерсть надежно защищала их. Пусть человеки и другие уроды заботятся о фальшивой шкуре. Серые тучи лениво плыли над головами истинных людей. Длинный не выдержал.
— Знающий, и вы, истинные! Эррохр никогда не ошибался!
— Никогда! — эхом отозвались охотники.
Ореархр закрыл глаза. Прорычал тихо:
— Верю я. Назад, к домам! Духи Леса!!
— Леса Духи!! — грянуло в ответ.
Они бежали, не останавливаясь для отдыха. Перескакивали через ямы и валуны, стремительно пересекали овраги. Впереди всех мчались вождь и Эррохр, за ними пыхтел Длинный, остальные, чуть отстав, шли большой группой.
Тупая, ноющая боль не отпускала грудь Эррохра. Жуткая, чудовищная боль, что терзает беспокоящегося за своего ребенка родителя. Нет на свете боли ужаснее. К этому огню в груди прибавилась тревога за жену, любимую жену…Он думал о сыне и жене. Комок застрял в горле, ноги несли его вперед, он сжимал копье, а боль становилась все ужаснее и сильнее. Он бежал, словно ветер, мчался вперед. Они успеют, успеют…
Они почти успели. Несколько снежных еще бродило по разоренному стойбищу, удовлетворенно рыча. Охотники лавиной бросились на них, оглашая притихший лес дикими воплями. Снеговики не испугались, приняли бой. Эррохр на мгновенье остановился возле скрученного тела женщины с разбитой головой. Кровь ударила в голову, истинный поднял копьё и ринулся на скалящего зубы гиганта-снеговика. Они врезались друг в друга, словно два огромных валуна. Эррохр схватил рукой запястье снеговика, но тот обладал такой исполинской силой, что истинный едва не опрокинулся на спину. И тут Эррохр заметил кровь на белой как снег шерсти чужака. С диким ревом он поднырнул под свистнувшую у виска дубину и всадил копье в живот врагу. Тот с безмолвным криком упал к ногам истинного. Эррохр выдернул копьё и побежал к своему жилищу. Охотники уже расправились с оставшимися снежными, изуродованные трупы которых валялись в покрытых тонкой ледяной коркой листьях.
— Гайхра!
— Эррохр, сюда…
Он подскочил к жене, упал перед ней на колени, отбросив окровавленное копьё. Боль в груди стала невыносимой, когда он увидел лицо Гайхры.
— Архр…где… — слова давались с трудом, было трудно дышать. Безумным взглядом он стал осматривать землю вокруг. Подошли Длинный и еще несколько истинных.
— Нет… — Гайхра зарылась лицом в шерсть мужа. — Снеговики…унесли маленького…
У Эррохра потемнело в глазах, он прижал к себе трясущуюся в рыданиях жену, поднял взгляд на мрачно глядевших на него охотников.
— Унесли, — тихо рыкнул Длинный. — Они…
Снежные приходили редко, очень редко. В последний раз дикие люди с Большого Хребта появлялись в Лесу еще тогда, когда Эррохр только научился ходить. Старики рассказывали, что иногда снеговики воруют маленьких истинных, чтобы принести в жертву своему божеству — Духу Пропасти…
Эррохр погладил жену по рыжим волосам, извиняющее зарычал, когда жена дернулась от боли. Прибежали женщины, тихо запричитали, принялись хлопотать вокруг молча плачущей Гайхры. Истинная взглянула на мужа, взглянула так, что тот сжал кулаки, а из его глаз брызнули злые слезы бессилия. Так могучая скала бессильна перед землетрясением.
Пришел Ореархр, молча кивнул женщинам, чтобы те продолжали. Донеслось монотонное завывание: родичи несли тела погибших. Где-то плакал ребенок.
— Они унесли все припасы, — глухо сказал вождь, горбясь. — Убили нескольких наших. И… — он вопросительно взглянул на Длинного. Опустил седовласую голову. — Один раз в много-много зим снеговики проводят свой обряд поклонения духам вершин, и они должны принести жертву…
Ореархр скорбно рыкнул. Налетел ветер, а с ним мелкий колючий снег.
— Теперь мы остались без припасов, — зарычал Длинный, — проклятые снеговики!
— Это правда, — Ореархр сверкнул глазами, но тут же сгорбился, опустив косматую голову. — Виноват я, истинные люди! Хочу умереть…
Прошло несколько мгновений звенящей тишины. Даже плачущий ребенок умолк, видно матери удалось его успокоить.
— Нет! — Эррохр поднялся. Обвел глазами истинных и молча поднял копьё над головой. Ореархр оскалился.
— Ты погибнешь, молодой Эррохр. До Хребта ночи и ночи пути. По дороге — множество жилищ человеков. Неужели ты хочешь, чтобы тебя забили люди, а потом сделали из твоей шкуры подстилку в вонючих человековских берлогах? А если повезет, и доберешься живым, то как будешь искать сына? — вождь тяжело вздохнул. — Высокие горы, снег, непроходимые леса, пропасти и обрывы. Снежные, всегда готовые прикончить одного из нас. Горные великаны, зовущиеся дэвами… Останься. Вы с Гайхрой молоды, у вас будут новые дети. Нас мало…
— Нет!!
Эррохр яростно зарычал.
— Нет, мудрый вождь! Я иду на поиски сына.
Старый истинный взглянул Эррохру в глаза, затем поднял мохнатую руку и положил ее на плечо дрожащего охотника.
— Ты знаешь, я не смогу дать людей. Снеговики унесли припасы, теперь каждый охотник важен.
Длинный выступил вперед.
— Отправлюсь с Эррохром!
Гайхра поднялась, отвела руки женщины, пытающейся смазать ее рану. Взяла мужа за руку, заглядывая ему в глаза. Эррохр нежно погладил истинную по спине.
— Я найду малыша, обещаю.
— Я буду… — Гайхра запнулась, по ее покрытому волосами лицу потекли слезы, — я буду ждать!
Снег усилился и вскоре превратился в настоящую метель. Эррохр и Длинный скрылись в белой, дергающейся стене. Гайхра все ждала, оглянется ли муж. Он оглянулся. И исчез в снежном небытие.
Тевад Мурман медленно шел вдоль выложенных вереницей мертвых тел. Иногда останавливался, долго рассматривал очередное скрюченное нечто, совсем недавно бывшее человеком. За спиной мрачного наместника, с перевязанным плечом молча семенил Аристофан. Лицо обычно бесстрастного лакея было мокрым от слез.
— Глянь, Аристофан, — Мурман не сводил глаз с убитого новобранца. — Это ж Андраш, сын мельника. — Едрит твою мать…
Андраш удивленно смотрел в небо широко раскрытыми голубыми глазами. Развороченный живот молодого солдата был прикрыт насквозь промокшей тряпкой. Мокрые снежинки падали на бледное лицо, но таяли неохотно, не чувствуя под собой тепла. Аристофан отвернулся. Мурман отошел в сторонку и уселся на пень. Чуть поодаль толпились притихшие солдаты из его отряда. С грохотом и лязгом промчался небольшой отряд рыцарской конницы, вслед за ними пронеслись арбалетчики. Громко матерился их сержант.
— Шевели жопами, ублюдки! Там наши парни гибнут, быстрее, быстрее, вашу мать!!
Мурман взглянул на застывшего рядом Аристофана.
— Сколько?
— Сто семь, светлейший. И в два раза больше раненых. Четверть из них не доживет до утра.
— Из пяти сотен!
Тевад вскочил и в сердцах пнул ногой булыжник. Тот лениво откатился, покрываясь по пути грязным снегом. Затем Мурман еще раз скользнул взглядом по телам погибших. Закрыл глаза, вспоминая, как неистово орал на них утром, призывая к порядку и организованности.
Мзумские войска очень легко захватили окраины Даугрема и начали методично занимать город., квартал за кварталом. Мурман с новобранцами шел среди последних, справедливо полагая, что, во-первых, молодым солдатам не нужно лезть в пекло, а во-вторых…во-вторых, молодым не нужно лезть в пекло!
Их атаковали, когда колонна Мурмана, растянувшись по длинной улице, медленно поднималась в гору. Даугрем длинной змеей тянулся вдоль побережья, иногда разветвляясь сквозь многочисленные холмы, покрытые вечнозелеными деревьями. В народе город даже прозвали «улицей», из-за широкого тракта, по обе стороны которого, собственно, и располагался самый крупный западный город Душевного тевадства. Дальше, не более чем в четверти дня пути — речка Псея, элигерская граница.
Махатинские копейщики и конные рмены уже промчались здесь некоторое время назад, почти не встретив сопротивления, и тевад вел молодежь со спокойной душой, что-то насвистывая в усы. Город взят, душевники бежали, лишь арьергард мятежников держит оборону, прикрывая отход основных сил. Пара дней, и будут взяты Ашары, а это конец войне.
— Роща!!
Со свистом запели стрелы и болты. Крики и предсмертный хрип. Рядом с тевадом повалился на землю молодой солдат. Стрела угодила ему прямо в глаз и со зловещим хрустом прошла в череп. В ужасе закричал еще один новобранец, но тут же всхлипнул, схватившись за живот, из которого торчало сразу два болта. Беспомощно взглянул на тевада и упал. Кровь растекалась по дороге. Мзумцы сбивались в кучи, прикрывались щитами, но смертоносный ливень не прекращался. Торжествующий рев душевников нарастал. Новобранцы в панике оглядывались на холмы, где прятался враг.
— Роща! Роща! Смерть!!
Мурман схватил оцепеневшего Аристофана за рукав и заорал ему в ухо:
— Засада! — затем выхватил меч и, размахивая им над головой, поскакал в конец колонны. — Строй, строй, вашу душу в дупло! Сомкнуть щиты!! Ты, ты, ко мне!
Испуганный солдат уставился на разъяренного тевада.
— Бери мою лошадь и скачи, что есть мочи, вперед, доложи — попали в засаду, в засаду, понял?! Ну?! Да скорей же, твою мать!!
Юный солдат кивнул, залез в седло, пригнулся и, неловко прикрываясь щитом, помчался по улочке вверх. Мурман проводил его взглядом, глухо зарычал, когда стрела скользнула по щиту гонца, затем закричал:
— Лучники, вашу мать, цель по горе, дави этих козодрючеров, дави!! Вы, вы, прикрыть их щитами, ну?! Быстрее, ёб вашу мать!! Ну, пуск!!
Не меньше двух десятков мзумцев вскинуло луки.
— Пуск, ебут вашу жизнь!! Ваша!!
Стрелы ушли со зловещим свистом. Часть молодых мзумцев уже пришла в себя, и дикая ярость, как это часто бывает, пришла на смену страху. Они сомкнули щиты, превратившись в неприступную стену, от которой отскакивали вражеские стрелы. Новый залп, и полные боли вопли достигли ушей Мурмана. Тот захохотал, потрясая мечом.
— Ага, впендюрили вам в зад болта!! Ламира и Мзум, ха, уо-ха-ха!!
— Мзум и Ламира!! — нестройно подхватили солдаты. — Ваша!!
— Роща!! — донесся ответный гвалт.
Совсем рядом просвистел болт, и бледный как смерть Аристофан попытался пригнуть тевада к земле. Тот отмахнулся. Но лакей не унимался. По его знаку несколько солдат подбежало к Мурману и прикрыло его щитами.
— А ну, прочь, молокососы! — заревел наместник, — лучников прикрывайте, а не ме…
Один за другим упало три новобранца. Последний до самого конца пытался спрятаться под деревом, что росло у самой дороги, но не успел. Стрела с хрустом пробила ему спину, отбросив на пару шагов. В ужасе охнул Аристофан. Тевад схватил щит погибшего и помчался назад, увлекая за собой лакея. Несколько стрел ткнулось в мостовую. Задыхаясь и обливаясь потом, Мурман схватил за плечо сержанта — единственного опытного солдата в отряде. Тот все понял без слов.
— Держать строй, ублюдки!! — заорал сержант, вглядываясь вперед. — Сейчас будет атака, держать строй!! Жопа к жопе, уебки!!
Оглушительно загрохотали барабаны. Дум-дум-дум. Молодые мзумцы сжимали оружие, их глаза в страхе метались по зелени холма. Пошел мокрый снег.
Поделиться книгой: