Помоги проекту - поделись книгой:
— Я не заметил признаков вожделения, но наши мысли, сударыня, в очередной раз совпали. Самое неприятное, что Пьетро не нашел в Нохе ни единой кошки. В кухнях последний раз видели котов на прошлой неделе, и повара оказались слишком глупы, чтобы забить тревогу.
— А в городе? — подсказала графиня и сама же ответила: — У особняка мне сегодня попался кот.
— Я в предместье тоже видел нескольких, — припомнил кардинал. Собаки и лошади спокойны, а в Агарисе они волновались, хоть и не слишком долго. Я вижу открытую чернильницу. Вы…
— Очередная сказочка. И я опять не знаю, чем ее завершить.
— Это приглашение?
— Да.
Сперва крысы, теперь кошки… Но почему только в Нохе? Нет кошек, нет призрачных монахов, но остался зеленый, бьющий в небо свет. Неприятный, но и только. Гертруда Придд видела зелень и монахов четыреста лет назад, и ничего… Видимо дело не в Олларии, а в Изломе. Начнется Круг Ветра, и конец страхам.
— Ваше высокопреосвященство, я получила письмо от молодого Придда. Арно с ним говорил, и «спрут» написал… По просьбе Арно. — Малыш жив! Жив, это не Гаунау и тем более друг-мятежник. Это всего лишь ураган и дриксы! — Оказывается, вдова Эктора видела монашескую процессию и довольно подробно ее описала. Вам нужно это прочесть.
— Разумеется, я прочту, но есть и вещи поважнее. — Кардинал протянул женщине исписанные ею листы. — Сударыня, почему вы написали это именно сейчас?
Слова Джаниса с делом не разошлись. «Висельники» в считанные часы собрали своих бойцов и кинулись доказывать, кто на городском дне главный. Мелкие стычки переросли в общее побоище на левом берегу Данара. Больше трех сотен разбойничков сошлось на одном из местных пустырей; само собой, победа осталась за столичными, чем «Тень» не преминул порадовать Проэмперадора.
— Не понимаю, — посетовал Эпинэ. — «Пришлых» не понимаю… Допустим, ублюдкам надоело, что им мешают развернуться, вот и решили показать себя и свою силу. Но ведь глупо!
— Не то слово, Монсеньор, — буркнул вымотанный Карваль. — «Висельников» больше, они у себя дома и, что немаловажно, куда сплоченней скороспелого союза мелких провинциальных шаек.
— Неудивительно, — подхватил Мевен, — что схватка закончилась полным разгромом чужаков. Удивительно другое. Городское отребье — это вам не бергеры, а пришлые головорезы — никак не гаунау. Так за какими кошками и тем и другим резня?!
Рокслей равнодушно согласился: да, это странно и нехорошо, Карваль буркнул, что после фокуса с рынком местным ничего другого не оставалось: свой кусок у ворья принято отстаивать именно так, вот поведение пришлых, да, удивляет. Мэтр Инголс кивнул и тут же спросил уважаемых коллег, с чем, по их мнению, все перечисленные странности связаны. Поредевший Регентский совет обменялся унылыми взглядами; пятеро человек сходились в том, что как-то оно все неладно: после смерти Альдо поначалу было спокойно, а теперь с каждой неделей хуже и хуже.
— Люди прямо на глазах озлобляются, только непонятно почему. — Дэвид, командуя остатками гвардии, с горожанами встречался нечасто, но перемены заметил и он. — Голода все-таки нет, порядок поддерживается… Так с чего?
— Устали, — решил сам уставший на годы вперед Никола, — а ее величество нам не заменить, что бы мы ни делали… Будь Оллария эсператистской, нам мог бы помочь его высокопреосвященство, а так мы одни.
— Эсператистским был Агарис, — напомнил мэтр Инголс. Я бы дорого дал за новости из Гайифы. Если в происходящем есть логика, крысы из Паоны ушли раньше, чем из Олларии.
— Маркус Гамбрин мертв, — поморщился Никола. — Я готов допустить, что он получил какие-то сведения, но нам до них не добраться.
-Я спрошу Валмона, — Робер подтянул к себе лист бумаги и записал, что надо сделать, — но началось до крыс, хоть и после убийства… После смерти ее величества.
— Корабли тонут не потому, что с них уходят крысы. — Мевен, по недавно взявшейся и довольно-таки противной привычке деланно хохотнул. — Это крысы уходят, потому что не желают тонуть.
— Что грозило крысам в Агарисе? — отмахнулся Дэвид. — Мориски не кошки, крысятину не жрут, а из Роксли крысы не уходили.
— Господа, — мэтр Инголс обвел четырех вояк достойным Проэмперадора взором, — все, что мы имели сказать о крысах, мы сказали тринадцать дней назад. Без сведений из Паоны и, возможно, Гариканы продолжать обсуждение бессмысленно.
— Проэмперадор Олларии должен сообщить Регентскому совету важные новости, а мы отвлеклись на крыс, как двуногих, так и четвероногих.
Робер кивнул и потер виски. По настоянию законника Иноходец придерживался заведенного Катариной порядка, хоть и слегка измененного. Ликторы и секретари на заседания не допускались, все, что требовало протоколов и прочих циркуляров, мэтр диктовал чиновникам сам, но лишь после оглашения на Совете.
— О том, что средства на жалованье… — начал Эпинэ, потом глянул на законника и вспомнил совет Арлетты не ловить за кошку мышей. Графиня Савиньяк отыскала в особняке Алвы тайник с ценностями, нам теперь есть чем платить гарнизону и поставщикам. Кроме того, я получил письмо из Южной Марагоны. Была генеральная баталия, мы ее почти проиграли, но случился ураган со смерчами, и Бруно проиграл тоже. Маршал фок Варзов болен, остатками Западной армии до подхода Эмиля Савиньяка командует генерал Ариго. Подробностей не знаю, письмо было коротким.
— Хотелось бы услышать, — брюзгливо уточнил законник, — когда именно состоялось сражение.
— В пятнадцатый день Летних Волн.
Первым ушел к своим гвардейцам Дэвид, он так и не ожил, но с командованием как-то справлялся. Мевен с Карвалем отбыли принимать лошадиное пополнение. Инголс задержался. В этом не было ничего необычного — мэтр избегал выговаривать Проэмперадору даже при Карвале, зато наедине тыкал носом в ошибки, как щенка. Эпинэ был благодарен.
Избегая дополнительной взбучки, Робер запер важные бумаги в бюро; в глубине что-то блеснуло. Кинжал Мильжи словно хотел напомнить о себе, о Сагранне, о безумной вылазке в лагерь Манрика и связавшей человека со сталью крови. Иноходец чуть ли не воровато схватил бирисский клинок, бросил на его место парадный кинжал, налил в два бокала вино и приготовился к выговору, но его не последовало. Адвокат не указывал, а выспрашивал, причем о делах сугубо военных. Пришлось вытащить письмо Ариго и зачитать все, что не касалось пропавшего мальчишки и графини Савиньяк.
Мэтр немного подумал и решил уточнить:
— Курьер — с заставы у Кольца, следовательно, в сражении он не участвовал?
— Да, — подтвердил Иноходец и внезапно решился. Мысль, которую он последнее время то брался обдумывать, то гнал из головы пинками, для одного стала невыносимой. — Мэтр Инголс, Левий не прав: Ворон, устанавливая карантин, оберегал не Олларию, а от Олларии. Мы чем-то опасны, но, Леворукий побери, чем?!
— Отлично! — Законник приподнял бокал в приветственном тосте. — Вы все же умеете думать и сопоставлять, так сопоставьте ещё кое-что. Обрушившаяся на две армии буря имела место днем пятнадцатого. В ночь с пятнадцатого на шестнадцатое нас покинули крысы, что мы заметили, и нохские монахи, на что внимание обратили не сразу. Буря могла быть как следствием чего-то, о чем мы можем лишь гадать, так и причиной событий в Олларии, но я склоняюсь к первому. Что-то произошло и нашло весьма своеобразный отклик. Стихии обрушились на противников, не разбирая сторон. Через несколько часов ушли крысы и исчез чумной ход, но не зеленый свет Нохой. Что это нам дает?
— Не знаю. Что?
— Молодой человек, эти законы вне моей компетенции, но его высочеству, его высокопреосвященству и графине Савиньяк город лучше покинуть. Кроме того, я бы посоветовал вам отослать и госпожу Капуль-Гизайль.
— А вы?
Нам с нами и генералом Карвалем придется остаться до, скажем так, оглашения приговора.
Глава 5. ТАЛИГ. ОЛЛАРИЯ БЕРГМАРК. АГМШТАДТ
Арлетта сама не знала, почему не ложится. Отбоявшийся вошедшей в силу нечисти и выпивший все, что по сему поводу полагается, Сэ спал в объятиях встреченной осени, которая в этом году явилась раньше срока, — первые листья на глядящих в окна кленах заалели в середине Летних Молний. После праздников всегда становится тихо, радость тоже требует сил, особенно взятая взаймы у виноделов, музыкантов, поваров, портных. Те, кто носит счастье в себе, не устают даже на балах и больших охотах, уж это-то графиня Савиньяк знала не понаслышке.
Накинув торский плащ, женщина вышла в серебристый от раннего инея сад, молчаливый и оттого сказочный. Пруд, который она всегда любила, пересчитывал монеты листьев и ловил по-осеннему крупные звезды. Когда рассветный горизонт захватывала Всадница, Арлетта принималась ждать конца очередной кампании — осень возвращала ей сперва мужа, затем сыновей, но в этом году ждать было некого, разве что сына Жозины, и то ближе к зиме. Графиня погладила припавшего к воде мраморного оленя, на шею которого девчонки назло всем войнам мира цепляли рябиновые бусы. В ее первую здешнюю осень Арно с излишне громким смехом объяснил, что в прежние годы это означало готовность подарить первую кровь господину. Молодая жена по наивности решила, что годы были очень прежние, оказалось — нет…
Правду она узнала от кормилицы близнецов. Мари не ябедничала — вспоминала о счастье. Может, потому Арлетта и не подумала расстраиваться, а через пятнадцать лет у оленя собрал свои ягодки Ли. Эмиль, тот ушел в Лаик, больше зная о лошадях, чем о женщинах, потом наверстал… Что скажет загадочная Франческа, увидев ало-рыжие ожерелья на белом камне?
Ночь выдалась холодной, первыми это почувствовали пальцы на ногах. Домашние туфли не годились для подобных прогулок, и графиня с неохотой повернула к дому. Там, где барбарисовая аллея огибала холм с беседкой, она столкнулась с бергером в новом генеральском мундире.
Барон Райнштайнер покинул Сэ совсем недавно и не собирался возвращаться до появления Ро. Вернулся.
— Сударыня, — ночной гость снял шляпу и поклонился, — очень удачно, что вы здесь и что вы одеты. Обопритесь на мою руку, и идемте.
— Вы решили меня похитить? — улыбнулась хозяйка Сэ. Ответить Райнштайнер не успел — помешали крики и выстрелы… Это было неправильно, ведь еще не ставший генералом бергер увез ее прежде, чем в Сэ вломились мятежники, и увез не из парка! Арлетта помнила ту нелепую ночь во всех подробностях, но это не имело значения, потому что она спала в Нохе, и ее разбудили шум, крики и — нет, она не ошиблась, во дворе действительно стреляли. Графиня села на постели и дернула звонок. Встрепанная перепуганная служанка в наспех натянутом платье вбежала сразу же — тоже проснулась и по той же причине.
Расспрашивать было бессмысленно, и Арлетта, быстро, но спокойно накинув нижнее платье, повернулась к девчонке спиной. При виде шнуровки бывшая камеристка Катарины опомнилась и взялась за дело. С ее помощью графиня почти привела себя в подобающий вид, и тут с лестницы негромко постучали, а вежливый голос с еле заметным акцентом произнес:
— Госпожа графиня, я — теньент Габетто, вы меня знаете. Со мной десять человек. По приказу его высокопреосвященства мы будем охранять вас. Не беспокойтесь, мы недопустим к вам никаких злоумышленников.
— Что происходит? — Отодвигать засов женщина не стала.
Офицера по имени Габетто она помнила, но узнать по голосу не могла.
— К сожалению, не могу объяснить. — Кто бы ни находился дверью, внутрь он не рвался, что придавало его словам достоверности. — Дверь во флигель толстая и прочная, ваша — тоже; их так просто не выбить. Не подходите к окнам… То есть не зажигайте в комнатах яркого света, чтобы не заметили снаружи. Ставни у вас закрыты, и это хорошо.
Вновь треск выстрелов — два, три. четыре… Кажется, со стороны резиденции Левия. Стук и лязг клинков, совсем как в фехтовальном зале. Крики. Ругань. Смешно, но она ни разу в жизни не видела серьезной драки, не говоря уж о бое. Это графиня-то Савиньяк!
— На нас напали? Вы знаете, кто?
— Да, сударыня, но вы не должны беспокоиться. Верные его высокопреосвященству гвардейцы скоро с ними справятся.
Ах, «верные»… Красивый оборот или признание печального обстоятельства, что есть и «неверные»? Церковные дрязги? Эсператистской церкви, по сути, больше нет, а все равно что-то делят… Вот уж не вовремя!
— Хорошо, я беспокоиться не буду.
Звуки боя усилились. Или приблизились? Служанка прилипла к стене. Испугалась, бедняжка. Тут есть чего бояться… И хорошо, что на двери такой массивный, вызывающий уважение засов, да и сама дверь, Габетто прав, толстая и из прочного дерева, однако запоры запорами… Пистолетов и кинжалов Арлетта не имела, но стилет у нее был. Молитвами Бертрама, собиравшего дорожные шкатулки по своему усмотрению.
Смертоносная игрушка скользнула в рукав, в петлю для флакончика с нюхательной солью или, если угодно, ядом. Флакончиков Арлетта тоже никогда с собой не таскала.
— Сударыня, — пролепетала камеристка. — Сударыня…
— Задуй свечи, — ровным голосом распорядилась графиня. — Обе. Насчет огня он прав.
А теперь можно и к окну. Жаль, щели в ставнях узкие, ничего толком не разглядеть, впрочем, с ее глазами хорошо видно только призраков. Лязгает все ближе, люди кричат все злее и отчаянней, и вдруг как отрезало. Тишина, короткая, в десяток ударов сердца, сменяется топотом множества ног. Кто-то бежит мимо флигеля, судя по звукам, человек десять, не меньше. Опять тишина и опять бегут… Эти вдруг решили, что стоит войти. Дверь во флигель сотряслась от ударов, но выстояла. Еще удары, еще… Тут. У резиденции Левия прекратилось… Драка прекратилась, а вот топот и лязг знаменуют явление новых участников ночного действа.
Те, внизу, выругались и, оставив в покое дверь, попробовали убраться, но время было упущено. Грохнул выстрел, второй… Прямо под окнами завязалась схватка, и это тренировку уже не напоминало.
Фрида не спешила одеваться. Подняв свечу и чуть сощурившись, она рассматривала лежащего на неразобранной постели любовника. Очень внимательно рассматривала. Ли не возражал. Было пьяняще жарко, как бывает летом на севере.
— Вы в самом деле похожи на Леворукого, — наконец решила дочь регента. — Гаунау в наблюдательности не откажешь.
— Вам тоже… В этом замке кого-нибудь когда-нибудь убивали?
— Оскорбленный муж?
— Не обязательно, хотя годится и он.
— Вы собираетесь написать поэму или боитесь?
— Вы не угадали и не угадаете… Мне хочется пить, а вы уже встали.
— Забавно… — Фрида не спеша подошла к столу, поставила свечу, взялась за кувшин. — Никогда не думала, что заниматься делами можно в кровати и это будет чем-то вроде вина.
— Но его не заменит, — уточнил Лионель и прикрыл глаза. Такие редкие минуты, когда не надо ни думать, ни спешить. К утру Фрида уйдет — это ее дом и ее дороги. Уезжая в Придду, он не предполагал, что вновь увидит эту женщину еще до конца лета. Увидел. Теперь жизнь свела их опять… Маршал уже шал, когда маркграфиня засмеется, а когда вскрикнет, а маркграфиня поняла, как получить свое и второй раз, и третий…
— Пейте. — Край кубка тихонько коснулся нижней губы, а рука чуть приподняла затылок. Фриду, как и всех женщин дома Ноймаринен, учили поить раненых, но где сказано, что полученное знание можно применять с единственной целью? В прошлый раз ей вздумалось напоить так вполне здорового маршала, и маршалу это понравилось. Маркграфиня запомнила и повторила.
— Раньше вы наливали вино в рубашке. — Пальцы скользнули, пока только скользнули, по женскому бедру. — В вышитой розовыми и малиновыми торскими фиалками рубашке…
— Раньше на вас была простыня. — В прошлый раз она тоже допила за ним и поставила пустой кубок на пол. — Маркграф к старости раздобреет, а вы?
— Не имею представления. Ложитесь… Или уходите. Фрида вновь окинула его внимательным взглядом. Очень медленным. Так смотрят скульпторы.
— Отказавшись от простынь, я не оставила себе выбора. Уйти от вас в вашем нынешнем состоянии — погрешить против гостеприимства.
— Тогда ложитесь.
— Чуть позже. — Женщина отодвинулась на несколько волосков. — Эта юная ангелица состоит под вашим покровительством?
— Да.
— Но вы ее еще не пробовали? Нет.
— Почему вы не говорите, что и не намерены?
— Потому что мои намерения на сей счет вас никоим образом не касаются. — Лионель потянулся, прикрыл глаза и неожиданно рванул не ожидавшую подобного маневра женщину на себя. Он не ошибся: сперва Фрида засмеялась, потом вскрикнула.
— Этих двоих, пока живы, связать и немедленно к лекарю! Надо думать, его высокопреосвященство захочет глянуть на ублюдков. — Голос был громким и уверенным. Офицер, не младше капитана. — Джакопо! Джакопо, ты здесь?
Уже знакомый и все еще вежливый голос тоже снизу отозвался:
— Да, капитан.
Отлично! Габетто под дверью настоящий, и имя ему Джакопо.
— Как там у вас?
— Все в порядке.
— Двери пока не открывать! Мы только здесь разобрались, а сколько мерзавцев еще осталось, одни кошки знают. Караулить до утра, понял?
— Будет исполнено.
— Пистолеты перезарядили? Тогда все за мной!
Какая веселая ночь. Ладно хоть Левий жив, это несколько утешает… Графиня отошла от окна. Служанка что-то комкала, кажется, алвасетскую мантилью, но хотя бы не голосила. Вряд ли, идя в прислуги, глупышка думала про тюрьмы и осады.
— Ложись спать, они ушли.
— Слушаю, сударыня.
— Постой. Ты из Олларии?
— Да, сударыня.
Поделиться книгой: