Тост за грядущее

— Ну ладно тебе, Толян, я ж не в обиду, просто прикалывался. Ну, давай стакан.

— Нет, мне действительно хватит, — мотнул тот головой. — Больше двух таблеток в день использовать нельзя, а алкоголя может оказаться больше, чем они способны нейтрализовать. Я не хочу отравиться.

Иваныч забрал бутылку у Бобрусева, решительно взял у эксперта стакан, поставил на клеенку и налил до половины. — Вы, Анатолий, вот что… Это вы там у себя эксперты — мексперты, ушельцы — пришельцы, члены всяких комиссий и ООНов. А здесь вы наш гость, тем более наш бывший земляк! Так что будьте любезны подчиняться нашим обычаям. За столом у нас порядки строгие. Не мы их устанавливали, не нам их и отменять. А будете нарушать, мы вам быстро штрафную организуем.

— Штрафную? — переспросил Толлегеттерриан.

— Ну, это… — Иваныч мысленно представил граненый стакан до краев наполненный водкой.

— О, нет!.. Только не это!.. Это смертельно…

— А ты думал! Поэтому и называется контрольный тост в голову, — пояснил Бобрусев.

— Вы этого не сделаете, я не хочу!..

— Конечно не сделаем, — успокоил эксперта Иваныч. — Для этого просто надо выпить как налито. Здесь всего‑то граммов пятьдесят — шестьдесят. Тем более, что сейчас ваш тост.

Толлегеттерриан обреченно потянулся к стакану. Выпить он предложил за взаимопонимание, за то, чтобы Земля скорее стала полноправным членом ООН нашей галлактики и за грядущее плодотворное сотрудничество.

— Да… — подумал он вслух, возвращая на место пустой стакан, — скажи мне кто еще вчера, что я смогу выпить столько этилового спирта, я бы просто посмеялся над ним. — Глаза его заблестели, на лбу выступила испарина. — В следующий раз я захвачу сюда своего доктора и новую печень для пересадки, — пошутил он.

— Тогда бери сразу две печени, — посоветовал Бобрусев.

— Зачем две? — удивился Толлегеттерриан.

— А доктору тоже потребуется, — заверил землянин.

Шутка удалась. Все трое долго смеялись. Тем не менее Толлегеттерриан как в воду глядел насчет ограниченных возможностей своих таблеток. Последние пятьдесят грамм все‑таки догнали его.

Даже если бы он знал, что является далеко не первой и не последней жертвой местного хлебосольства, вряд ли от этого ему стало легче. Оборотная сторона нашего гостеприимства — это неписанные законы нашего же застолья, дающие радость осознания своего превосходства, пусть даже мимолетного, над непосвященными в их тонкости гостями…

Бедный эксперт. Сначала Иваныч с Бобрусевым перестали слышать его мысли, потом он громко засопел, закатил глаза и стал заваливаться на спину. Иваныч успел подхватить его и бережно опустил на землю.

— Готов. Саня, давай телогрейку, под голову ему подоткну. Не дай Бог и вправду бы не отравился, бедолага.

— Да с чего, Иваныч, водка‑то не паленая. — На всякий случай Бобрусев склонил голову и прислушался к дыханию Толлегеттерриана. — Живой, — уверенно объявил он. — А здоровый сон на свежем воздухе пойдет ему только на пользу.

— Ну, тогда давай по пятьдесят грамм за его здоровье, — предложил Иваныч, — да пока спит, надо бы все же глянуть, что там за машина и что с ней не так.

Выпито было уже прилично, и шли они к запретной машине эксперта галлактической ООН слегка пошатываясь.

— Так — с, ну что у нас здесь за космическая пирога? — рвался в бой Бобрусев.

Низкая, высотой по пояс коренастому Иванычу, машина плотно лежала брюхом на грунте. Ни колес, ни кабины как таковой у нее не было и, если бы не открытый капот — ни дать, ни взять — перевернутая вверх дном мыльница травянистого, с проблеском металлика, цвета.

— Чудная игрушка, — прокомментировал Иваныч. — Как в ней ездить‑то, лежа, что ли?

— Да уж иначе и не приспособишься… Мне б такую двухспальную, — мечтательно произнес Бобрусев.

Обогнув машину с двух сторон, приятели остановились возле открытого капота.

— Мать честная!.. — определил ситуацию Иваныч.

— Ну, ни хрена себе… — эхом отозвался Бобрусев.

Двигателя под капотом не было! Были там какие‑то разноцветные коробочки, соединенные короткими шлангами, черный прямоугольный блок размером с автомобильную аптечку и провода, идущие от него.

— Спокойно, — подбодрил приятеля Иваныч. — Будем думать по частям: раз машина серьезная, то должно быть что? Правильно — компьютер. И, сдается мне, вот эта черная хреновина он и есть. Идем дальше. Раз есть компьютер, то дело скорее всего не в нем. Очень хорошо. Раз есть провода и шланги, то что это значит? А значит это, Саня, что причину поломки надо искать в них…

И правда, даже беглый осмотр дал несколько нарушенных контактов и дырку в одном из шлангов. Из нее по капле стекала зеленая маслянистая жидкость. Капала она медленно, но, наверное, уже давно, о чем свидетельствовало большое темно — зеленое пятно под шлангом.

— А ну‑ка, Саня, сбегай до берега. Там у меня в лодке, вроде, какая‑то шланга валялась. Да изоленту прихвати, она там в носу, в почтовом ящике лежит. И проволоки, проволоки кусок!..

— Ладно, — согласился Бобрусев, — только отолью сначала. Накопилось.

— Это ты правильно, самое время давление понизить, — ответил Иваныч и составил ему компанию.

Когда Бобрусев принес все, что требовалось, работы оказалось всего ничего: шланг заменить, скрутить пару проводков да прихватить проволокой отошедшую трубку. Больше времени у них ушло на установку панели капота. Та никак не хотела вставать на свое место. Пришлось Иванычу пару раз, с матер- ком, приложиться к ней кулаком. Панель встала на место, но в машине что‑то звякнуло, булькнуло и в тот же момент Иваныча слегка качнуло. Чтобы удержать равновесие он ухватился за небольшой рычажок на ее поверхности. Рычажок со щелчком ушел внутрь, а машина вздохнула и приподнялась над землей. Прямо на глазах цвет ее изменился с травянистого на небесной голубизны металлик.

Бобрусев сразу отскочил в сторону — от греха подальше. Иваныч тоже поспешил отойти, но быстро взял себя в руки и сказал степенно:

— Что ж, годится…

— Ну, Иваныч, пойдем нашего «прищельца — ушельца» будить, — загорелся Бобрусев. — Пусть работу принимает, а то «не тот уровень… не тот уровень…» Сами они не тот уровень!..

— Да ладно тебе, пусть поспит малый. А мы пока костерок по новой запалим, углей нажжем, да шашлык жарить будем.

Пропитавшиеся уксусом и луковым соком крупные, с косточкой, куски свинины на больших шампурах из нержавейки жирно сочились на раскаленные, то и дело вспыхивающие дымным пламенем угли. Бобрусев, едва появлялось пламя, орошал его из пластиковой бутылки, заполненной остатками маринада пополам с водой. Иваныч, приподнявшись на локте, полулежал рядом, наблюдая за процессом.

Дух жаренного на углях мяса каким‑то непостижимым образом влияет на человека, будоражит воображение, действуя через подкорку, манит его, бередя генную память. Даже Толлегеттерриан, едва над поляной заходили шашлычные ароматы, задвигал носом и беспокойно завозился во сне.

Когда снятые с шампуров, как положено — хлебной корочкой, зажаристые куски корейки перекочевали в белую эмалированную миску, принялись будить Толлегеттерриана. Пробуждение было тяжелым. Оно больше напоминало преждевременный вывод из- под общего наркоза. Пациент таращил глаза, явно не понимая, где он, кто он и что от него хотят. Он все норовил соскользнуть в небытие сна и только общими усилиями Бобрусеву с Иванычем удалось сорвать эти коварные замыслы.

— Мне плохо… Я отравился… Срочно надо принять антидот… — Толлегеттерриан пытался извлечь из кармана давешнюю коробочку с розовыми таблетками. Прежде, чем ему это удалось, добрая их половина рассыпалась по траве, на которой он сидел.

— Гляди, Иваныч, Толян таблетку сожрал, теперь, вроде, оклематься должен, — повеселел Бобрусев.

— Ну, родной, полегчало? Давай, давай, переваривай свое снадобье, а то шашлык остынет. — Иваныч осторожно приподнял эксперта и поставил на ноги.

«Шашлык остынет, а водка нагреется, — подумал про себя Бобрусев. Он явственно представил, как тепловатая, слегка обжигающая жидкость сбегает по пищеводу в желудок. — Б — р-р — р…»

Наверное Толлегеттерриан слишком отчетливо расслышал эту бобрусевскую мысль, ибо его тут же согнуло пополам. В несколько удивительно быстрых прыжков он скрылся за кустами, где и зашелся могучим ревом.

Эксперта галлактической ООН шумно выворачивало наружу. Его утробный рык с короткими перерывами доносился из‑за кустов. И если бы в здешних местах водились медведи, то все бы они непременно сбежались к нему, чтобы хоть как‑то облегчить страдания сородича.

Через некоторое время интервалы между взревы- ваниями стали увеличиваться. Потом наступила тишина… Наконец, нетвердым шагом, с красными на выкате глазами Толлегеттерриан появился из‑за своего укрытия.

— Слишком много алкоголя… Слишком много;.. —

то ли в назидание себе, то ли с укором Иванычу и Бобрусеву бормотал он.

— Да ладно тебе, — возмутился Бобрусев, — алкоголя ему много. Алкоголя много не бывает!.. Это ты своих таблеток перебрал.

У Толлегеттерриана явно не было сил спорить. Он лишь мотнул головой в знак несогласия. Это непроизвольное движение тут же отозвалось столь же непроизвольным стоном. Он обхватил голову руками. — Вы меня полностью вывели из строя…

— Мы тебя из строя вывели, мы тебя в него обратно и вернем! — заверил Бобрусев. — Иваныч, готово?

— Да, — ответил тот, — несу.

— Ну что, больной, сейчас мы будем вас лечить, — начал входить в образ врача — нарколога Бобрусев.

— Вы не можете меня лечить… — обреченно проговорил Толлегеттерриан. — Ваша медицина слишком примитивна… Другой уровень…

— Слышь, Иваныч, опять его на уровень клинит, — диагностировал Бобрусев. Он принял из рук приятеля два стакана. В одном было граммов пятьдесят водки, другой был до краев полон мутноватой жидкостью, в которой плавало несколько зернышек тмина, а на дне покоился обрывок смородинового листа.

— Ну, — Бобрусев протянул стаканы эксперту, — не прими Бог за пьянство, прими за лекарство, изыди нечистая сила, останься чистый спирт… Пей!

Организм пришельца тут же откликнулся мощным позывом, но, похоже, выдавать на гора ему было уже нечего.

— Не — ет… — простонал Толлегеттерриан, — я не могу… Вы меня убьете…

— Жить хочешь? — строго спросил целитель.

— Не знаю… — неуверенно отозвался эксперт.

— Тогда пей! Хорошее лекарство сладким не бывает. Через пять минут будешь как новенький, — заверил Бобрусев.

Под одобрительные «Ну! ну! ну!» и «Давай! давай! давай!» процедура была успешно завершена.

— Ну вот, теперь будет жить, — успокоился Бобрусев, возвращая Иванычу пустые стаканы.

Через означенные пять минут Толлегеттерриан с изумлением ощутил, что ему стало заметно легче; через десять — желание жить вернулось к нему в полном объеме.

— Невероятно, это просто невероятно, — удивлению эксперта не было предела. — Если бы это не произошло со мной, я бы просто не поверил!.. Экспресс — курс экстремальной терапии!.. Здесь?! — восклицал он.

— Это ты хорошо назвал «экстремальный экспресс»… — похвалил Иваныч, — скорый такой поезд, где водка паровозиком с рассолом.

Толлегеттерриан хотел уточнить насчет технологии производства рассола, как вдруг со стороны машины трижды что‑то пикнуло на манер сигналов точного времени радиостанции «Маяк», после чего бесцветный голос уведомил: «Батареи импульсных генераторов заряжены полностью. Все системы функционируют нормально. Можно продолжать движение.»

Пребывавший в полном неведении об успешном ремонте его транспортного средства эксперт замер на полуслове, точнее на полумысли. В благоговейном восторге он обернулся.

Как бы вам поточнее описать степень удивления Толлегеттерриана? Разве, что попросить представить себя в ситуации, когда ваш любимый кот Барсик заговорил человеческим голосом, объясняя, что он, дескать, починил телевизор, который считался безнадежно поломанным. И не просто объясняет, а демонстрирует в работе: пожалуйста, цвет, звук, яркость изображения…

— Как это?.. Кто?.. Сама она не могла… Бред… Это что же получается?.. — с места в карьер рвануло его сознание.

— Так это, — скромно пояснил Бобрусев, — ты пока в послеобеденном обмороке валялся, мы тут с Иванычем глянули, вроде заработала… Делов‑то!.. Иваныч и не такую безнадегу на ход ставил. Вон, как раз между майскими праздниками, твоих коллег из соседней галактики к нам занесло: так с ихним катером вообще полный атас был — и ничего — починил, улетели… — нагло врал Бобрусев.

Иваныч, которому он успел подмигнуть, лишь махнул рукой и отвернулся, смеясь в бороду. Такие боб- русевские штучки были для него делом привычным. Называлось это — прокатиться по ушам.

Толлегеттерриан аж подпрыгнул, — какие коллеги? Из какой галактики? Как они…

«Срочный вызов из диспетчерской службы, — требовательно возвестила машина, — срочный вызов из диспетчерской службы…»

Пока эксперт полубегом приближался к машине, ее ближний бок откинулся, открывая горизонтальную, коконообразную капсулу. Толлегеттерриан разместился в ней без труда. Как только он принял нужную позу, кокон закрылся, а боковая стенка машины встала на место.

— Вот гад, — порадовался своей сообразительности Иваныч, — а ведь точно — лежа ездит! Плацкарт, твою мать нехай…

— Нет, а ты видал, как у него челюсть‑то отпала, — довольный произведенным эффектом самоутверждался Бобрусев. — «Не тот уровень…» А тут вам не халам- балам. У нас здесь «собственная гордость»!..

Так, Иваныч, есть тост. За тебя! — с минуту Бобрусев собирался с мыслями, после чего продолжил. — Короче… За то, что мы сегодня утерли нос этим пришлым ушельцам и ушлым пришельцам… А, Толян, легок на помине, давай сюда. Так… Где твой стакан? Пьем за Иваныча. За его золотые руки!

Действительно, закончивший разговор со своей диспетчерской Толлегеттерриан, подошел к ним. Эксперт был озабочен, но явно в приподнятом настроении. Призыв Бобрусева повис в воздухе.

— Люди, спасибо вам! — обратился к приятелям гость, — вы не представляете насколько помогли мне сегодня!

— Вот так, Саня, — кивнул в сторону эксперта Иваныч, — учись ценить малое: поправили человеку голову, а сколько радости…

— Вы… Вы помогли мне доказать остальным членам комиссии обоснованность моих сомнений в справедливости оценки уровня землян! Только что я со

общил им обо всем: и про вашу исключительную готовность к контакту с другими цивилизациями, и про попытки наших соседей включить Землю в сферу своих интересов, и про машину, и про себя, как вы без проблем и так быстро… Это показатель… — галопировало сознание пришельца. — Кажется мы ошибались, мы все ошибались… Вы представляете, мы ошиблись на несколько уровней в оценке вашей цивилизации!.. Невероятно.

Теперь шансы Земли стать открытой планетой значительно выше. Я буду настаивать! Мы начнем готовить дипломатическую миссию на Землю! Мы откроем здесь сервисную станцию по обслуживанию наших космических катеров! А возможности торговли…

— Так, мы сегодня пить будем? — недипломатично прервал его Бобрусев. — За Иваныча не выпили, водка греется, а ты со своей «миссией — комиссией», туды ее в качель! Ща мы тебе штрафную для порядка!

— Не — ет!.. Штрафную я не могу. Я должен лететь немедленно. Завтра срочное заседание комиссии, а мне еще нужно подготовиться к выступлению. Завтрашний день должен стать моим!

— Ну вот, блин!.. — расстроился Бобрусев. — И не поговорили толком. А может на пару часиков задержишься, а? Иваныч, ну скажи ему…

— Ты, это, Саня… Анатолю виднее, как быть. Раз надо, так надо. А нам чего, помогли ему и слава Богу. Давайте‑ка лучше, братцы, на посошок, если такое дело. Осталось там еще что?

— Да на посошок только и осталось, — уныло констатировал Бобрусев.

Когда посошок, обернувшийся тройным алавер- ды, был выпит, все трое, похлопывая друг друга по плечам, направились в сторону машины. Пока Толлегеттерриан устраивался в коконе, Иваныч, спохватившись, сбегал к месту застолья и вернулся с полиэтиленовым пакетом в руках.

— Вот здесь тебе шашлыка на дорожку, а то так ведь и не поел горяченького… Хлеб, пара помидоров.

Все отказы, благодарности и попытки эксперта увильнуть от этого угощения успеха не имели и отметались непробиваемым: «Мы тут дома, мы найдем, а тебе в пути пригодится. Мало ли что…»

Когда, наконец, в коконе нашлось место для «сухого пайка», Бобрусев чинно пожал руку эксперту и сказал на прощанье: «Жалко тебя отпускать, Толян, хороший ты парень, но раз дела… Мне ведь тоже завтра в поле: осот, сволота, давит… Ну, ты, это… Не забывай, появляйся… Будем ждать…»

Толлегеттерриан был расстроган.

— Люди, — спросил он, — как я могу вас отблагодарить?

— А у нас в стране самая твердая валюта — это жидкая, с тебя бутылка, — пошутил Бобрусев.

Эксперт воспринял сказанное всерьез и после непродолжительной внутренней борьбы сказал: