Тост за грядущее

Все испортил этот мужик, что топтался возле зализанной под мыльницу иномарки. Сразу как‑то поблекла прелесть раннего утра, когда солнечные лучи еще не пробились над зеленью противоположного берега, а парившая над зеркалом реки туманная дымка была готова разорваться в клочья при первом же дуновении ветерка. И не то чтобы его присутствие могло помешать удить рыбу. Просто он был здесь лишним, он был инородным телом, он был чужим. Он и его гибрид шестисотого Мерседеса с летающей тарелкой разрушали идиллию утренней зорьки, атмосферу предвкушения первой поклевки, радость ожидания неспешной беседы под ушицу двух добрых приятелей.

— Вот гад, тут и дороги‑то нет, как его сюда занесло? — недовольно проворчал Иваныч.

— Да скотина он натуральная, — вполголоса откликнулся Бобрусев, — прямо на нашем месте раскорячился.

— Плохо, что он здесь. Чую, Саня, не будет у нас сегодня толку.

— Точно, не будет. Говорил я тебе, еще две надо было брать. Так ты нет, «хватит — хватит»… А теперь этот чудила все настроение изгадил. Еще и клева теперь поди не будет…

Вопреки мрачным ожиданиям Бобрусева клев был отменный. То ли подкормка привлекла малька, то ли повезло с погодой или атмосферным давлением, короче, рыба брала наживку быстро, агрессивно и уже через четверть часа десяток крупных окуней и пара подлещиков кувыркались в металлическом садке, привязанном к колышку.

— Ну, давай, Иваныч, с почином что ли?.. — сказал Бобрусев и разлил по полстакана. — Теперь без ухи не останемся!

— Да погоди ты, дай закусь‑то разложить. Так… Тут вот у нас, значить, малосольные огурчики, помидоры, лучок, сальце — ох, дух какой чесночный… Прелесть… Хлебушек вот… — Иваныч взял стакан. — Ну, как говорится, рыба ищет где глубже, а человек… где рыба. Поехали, Саня.

После второго полстакана первое напряжение спало, снизошла приятная благость и даже копавшийся в недрах своей иномарки незнакомец уже не раздражал столь явно, а как бы постепенно начал вписываться вместе с ней в окружающий пейзаж.

Когда Бобрусев ловко выхватил малявочной сеткой с полдюжины уклеек, закинули донки на живца.

Только собрались разлить по третьей, как колокольчик на донке Иваныча требовательно звякнул и тут же затрещала катушка спининга.

— Твою мать нехай!.. — спохватился тот, делая запоздалую подсечку. Но, видимо, и без этого рыба села хорошо, потому что, даже согнув спининг в дугу, он едва сдвинул ее с места. С трудом проворачивая ка

тушку, Иваныч аккуратно выбирал леску, стараясь не дать слабину.

Леска резала воду, ходила из стороны в сторону и, чем ближе к берегу подходила еще невидимая, но явно крупная рыбина, тем шире становилась амплитуда ее движения. Когда до берега оставалось метров пять — семь и, казалось, они вот — вот увидят взявшего живца хищника, последовал такой сильный рывок, что рука сорвалась с катушки, леска под надрывный треск стопора резко ушла влево, в направлении камыша.

— Вот ведь что творит, гад, — занервничал Иваныч, обретая, тем не менее, контроль над удилищем, — хорошо еще, что леска японская — черта выдержит…

— Сволочь, натуральная сволочь, — суетился вокруг него Бобрусев. — Ты ее от камыша, от камыша уводи, а то как заплетет, все — кранты, уйдет паскуда.

— Да знаю я, — огрызнулся Иваныч, — эх, подсачник бы сейчас…

Наконец, рыба была подведена достаточно близко, чтобы различить веретенообразное тело крупного судака. Даже у самого берега он продолжал бороться, вращался вокруг своей оси, то проблескивая белесым брюхом, то показывая серую с темными полосами спину, рвал свою плоть, ибо ни крепкая японская леска, ни стальной поводок не оставляли ему другого шанса на спасение.

— Вот гад, вот гад, — с мягким кубанским выговором беззлобно ругался Иваныч, пытаясь подгадать момент инерции, чтобы вытянуть рыбину на берег.

— Ну давай, давай, — приплясывал от выброса адреналина Бобрусев. — Он уже был по щиколотку в воде.

— Ах, мать твою… — только и успел сказать Иваныч, когда поднятый в воздух судак умудрился выдать затейливый пируэт, сорвался с крючка и с плеском шлепнулся прямо на кромку воды.

В следующий миг Иваныча обдало стеной брызг от падения в воду более крупного тела. Это Бобрусев с криком: — Куда, на хрен?! — словно заправский вратарь упал набок между судаком и рекой, пытаясь при

жать к себе бьющуюся рыбу, и каждую секунду рискуя пораниться об ее острые шипы.

Услышав крики и плеск воды, владелец иномарки выглянул из‑за капота, но тут же озабоченно принялся копаться во внутренностях машины.

Судак тянул килограмма на три с лишним и имел все шансы стать предметом рыбацкой гордости на ближайшие недели, а то и месяцы, обрастая со временем новыми килограммами и драматическими подробностями вылова.

За такую удачу было решено выпить немедленно — заслужили — и вообще: вымокшему до нитки Бобрусеву срочно требовалось «принять для сугреву», да и его старший приятель имел все основания для снятия пережитого стресса.

— Ну, — вдумчиво сказал Иваныч, — если за такого красавца не выпить, то за что тогда и пить?.. А ты, Сашко, молодца — ишь как за рыбиной сиганул… Ну, будем!..

Выпив и закусив, приятели отложили снасти и на пару занялись хозяйством. Надо было развести костер, обсушиться, чистить рыбу и варить уху.

Уха на рыбалке это не просто традиция, удовольствие и еда: уха — это действо, которое превращает банальную добычу рыбы из водоема в настоящий мужской праздник.

От ухи приятели окончательно раздобрели и даже стали ощущать некоторую неловкость перед своим незваным соседом.

— Слышь, Иваныч, я чего думаю‑то, — первым завел разговор Бобрусев, — не по — людски как‑то получается. Лысый‑то может с самой ночи здесь канителится. Позвать бы?..

— А что, как минимум рыбалку он нам не испортил, ведет себя тихо — даже не матерится. Ладно, пойдем глянем, что там за оказия. Заодно и к столу пригласим.

Когда они подошли, Лысый повел себя странно. Он выскочил из‑за капота и встал между ними и машиной, потом поднял руки ладонями вперед, словно показывая, что в них ничего нет и быстро заговорил:

— Здравствуйте…Я представляю интересы Организации Объединенных наций в этом регионе… Мое появление здесь случайно… Поломка в машине…

Надо сказать, что именно руки, абсолютно чистые руки незнакомца удивили их больше всего. К тому же, на его белых брюках и белой же водолазке не было ни единого пятнышка масла, грязи или любых других следов, неизменно сопровождающих процесс починки автомобиля.

— Очень здрасте! — за обоих ответил Бобрусев. — Ну что, чинимся или думаем с чего начать? — нейтрально поинтересовался он и добавил, — долгонько ты что‑то к ней примеряешься…

— Я не специалист по ремонту техники, — ответил ООНовец.

— Ну так давай мы глянем? Вон Иваныч, он у нас чинит все, что ездит, ползает, плавает и летает. Что там у тебя, показывай!..

— Такую машину невозможно чинить здесь… Другой уровень техники… Другой уровень знания… Другой уровень…

— Да ладно тебе, «другой уровень, другой уровень» — хреновня все это! Надо помочь? Поможем. Не надо — туды ее в качель — идем с нами водку пить. Так, Иваныч?

Иваныч, хранивший до этого момента степенное молчание, пригладил пятерней свои с густой проседью волосы и согласился в том смысле, что раз их помощь не требуется, есть полный резон вернуться к ухе и что господин — товарищ — представитель поступит очень даже правильно, если присоединится к ним, хотя машина, конечно, очень необычная и поковыряться в ней было бы в удовольствие.

Скорее из желания любой ценой увести чужаков от машины, чем, следуя их доводам, господин — товарищ — представитель проследовал вместе с ними к лагерю.

Пока Иваныч проводил ревизию оставшейся снеди и придавал должный вид их скатерти — самобранке, Бобрусев принес из лодки еще один стакан, пластиковую тарелку и старых времен алюминиевую ложку.

Запах приправленной молоденьким укропом ушицы кружил голову наравне с уже принятым алкоголем. Крупные белые куски судака айсбергами возвышались над наваристым содержимым тарелок.

Незаконченность знакомства оттягивала момент назревшего сакраментального тоста.

— Ну что, объединенные нации это хорошо, но надо бы по — человечески познакомиться, — Тактично направил ситуацию в нужное русло Бобрусев. — Вот это вот Иваныч. Он у нас зам главного механика в хозяйстве. Уважаемый человек. А меня зовут Бобрусев. Вообще‑то я Саня, но все, кроме Иваныча, зовут по фамилии. Так даже лучше: Сань много, а Бобрусев один. А работаю я профессиональным убийцей…

Иваныч не дал ему насладиться эффектной паузой, обрезал:

— Ты, это, кончай дурить! Мало что человек может подумать? Девкам лапшу на уши вешай, болтун… — и, уже обращаясь к поднапрягшемуся ООНовцу, пояснил, — да химик он, химик, на опрыскивателе работает: травит пестицидами сорняки, вредителей всяких…

— Так я и говорю: убиваю все, что мешает урожаю — быстро и профессионально, — вновь перехватил инициативу Бобрусев. — Ну, а тебя как звать?

— Мое имя Толлегеттерриан, * гордо ответил лысый ООНовец.

Иваныч с Бобрусевым переглянулись. И пока последний, с явным усилием, пытался произнести про себя этот шедевр ономастики, Иваныч заметил представителю объединенных наций, что имя его, прямо надо сказать, редкое, хотя были времена, когда и здесь детей называли всякими Тракторами, Инженерами и Электростанциями. Да и сейчас случается: один юро- диевый Децебел в телевизоре чего стоит. А у гостя имя звучное, хорошее, только вот «Толегетт… Толег- ретт…'' для застолья чуток длинновато, так что если он не возражает, они будут звать его просто Толи- ком.

Толлегеттерриан согласился.

— Так что, за знакомство, что ли? — провозгласил, наконец, Иваныч, поднимая стакан.

Бобрусев выдохнул и осушил свой.

— За знакомство! — повторил Толлегеттерриан, но к водке не притронулся.

— Ты, это, Анатолий, может болеешь чем, что пить нельзя? — Иваныч опустил стакан.

— Нет, я не болею.

— Так вроде бы уже и не за рулем сегодня, чего ж не выпить?..

— Да в лом ему с простым народом,' — догадался Бобрусев. — Они ведь…

Иваныч предостерегающе поднял руку, прерывая своего приятеля.

— Нет, мне не в лом, — просто ответил Толлегеттерриан. — Я уважаю вас в той же мере, в какой вы ува» — жаете меня.

— Значит не уважаете… — будто не слыша его слов, перешел на «вы» Иваныч. — Ну, тогда и я пить не буду.

— А я? Я тоже пить не буду, — обиженно заявил Бобрусев. Он налил в свой стакан и поставил его рядом со стаканом Иваныча.

Ни слова не говоря, Толлегеттерриан встал и направился к своей машине.

— Во Бог другана послал, — посетовал Бобрусев, — мы к нему как к человеку, а он… Не, скотина он натуральная. Скотина и есть…

— Да погоди ты лаяться‑то. Возвращается вроде.

Действительно, гость вернулся с небольшой прозрачной коробочкой в руках. Сел, достал из нее розовую таблетку, бросил ее в рот и, разжевав, проглотил. Затем, к немалому удивлению приятелей, взял свой стакан и тоном Иваныча объявил:

— Так что, за знакомство, что ли?.. — на манер Боб- русева он запрокинул голову, влил в себя содержимое стакана и занюхал тыльной стороной ладони.

— Вот это я понимаю! — одобрил Бобрусев, — вот это совсем другое дело! Наш человек, Толян.

— Молодца, — поддержал Иваныч и торжественно, точно геройски заслуженную награду, вручил ООНов- цу малосольный огурчик.

Прежде, чем закусить, тот погонял языком за щеками, облизал губы:

— Так… Сорокапроцентный раствор этилового спирта… — забормотал он, — плюс неизвестная пища… — произведя в уме некоторые вычисления, достал свою коробочку и разжевал еще одну таблетку; после чего бодро захрустел огурцом.

Застолье умиротворяло и настраивало на благостный лад, но вопросы оставались.

— А вот скажите, Анатолий… — Иваныч отставил пустую тарелку. — Ну имя у вас необычное — ладно, представляете здесь объединенные нации — хорошо, ну, а родом‑то вы откуда: наш или как?..

— Я родился далеко… Очень далеко отсюда… Хотя мои предки жили именно здесь…

— Вон оно что… Это вы из бывших, выходит.

— Еврей, что ли? — попытался угадать Бобрусев.

— Ну что ты в самом деле! — хлопнул себя по коленке Иваныч. — Чуть что, все у тебя евреи… Давай‑ка, лучше разлей еще по единой. Да рыбки‑то, рыбки Анатолю еще подложи. А вы, землячок, не стесняйтесь. У нас еще много чего с собой припасено. Вон — полведерка шашлыка намариновано…

Следующий тост, воспитанный в духе интернационализма, Иваныч предложил выпить за не простую, но очень важную работу Организации Объединенных наций в лице ее представителя Анатоля, который, спасибо ненадежности импортной техники, попал в эти места и составил им с Бобрусевым такую замечательную компанию. Как водится, тостуемого заставили выпить до дна.

После этого Толлегеттерриан погрузился в себя. Там, в недрах его «я», шла упорная борьба, результатом которой явилось следующее откровение:

— Послушайте, — сказал он, — это не то, что вы думаете! Я не имею права говорить о себе правду, я даже не имею права вступать с кем бы то ни было в контакт, находясь здесь, но вам я скажу…

Вкратце, исповедь Толлегеттерриана сводилась вот к чему: он, действительно, представитель Организа

ции Объединенных наций, но не земной, а галактической. Эксперт комиссии по развивающимся цивилизациям. Планета Земля является закрытым объектом — карантин созревания. Его задача, как эксперта, наблюдать за процессом развития землян и давать рекомендации комиссии о дальнейшей судьбе планеты. Лично они, Бобрусев и Иваныч, очень симпатичны Толлегеттерриану, да и земляне в целом ему нравятся, чего он не может сказать об отношении к ним своих коллег по комиссии. Их основной аргумент — несоблюдение многими жителями Земли десяти заповедей гражданина Объединенной галактики — ему, что называется, крыть не чем. Поэтому обе его служебные записки о необходимости перевода нынешней земной цивилизации на другой уровень галактических отношений успеха не имели. И, видимо, еще очень не скоро его комиссия примет решение об объявлении Земли открытой планетой. Ну, а машина, из‑за поломки которой он здесь оказался, это его космический катер. Земляне очень смешно называют такие катера «летающими тарелками». Вот такие дела…

— Иваныч, Толяну больше не наливаем, — неуверенно хохотнул Бобрусев, — гляди как его развезло на солнышке: под пришельца, блин, косить начал…

— Мы не пришельцы, — тут же отозвался Толлегеттерриан, — мы скорее ушельцы. Мои предки действительно родом с этой планеты. Когда пришло время, их, то есть наша, цивилизация покинула этот маленький шарик на краю галактики, что был для них и многих наших предшественников и колыбелью, и детским садом, и, если хотите, школой выживания. А перед тем как улететь к центру галактики каждая волна ушельцев проводит «генеральную уборку» инкубатора: ликвидирует следы своего пребывания, восстанавливает исходный состав воды и воздуха, вся искусственная органика перерабатывается в нефть, газ, уголь и складируется в недрах планеты. Точно так же поступают с металлами и всем тем, что было позаимствовано из кладовых природы в виде полезных ископаемых. Отсюда все уходят налегке…

Какое‑то время все молчали. Эксперт Толлегеттерриан — потому что выговорился, приятели — потому что не знали как реагировать на сказанное им. Первым нашел слова Иваныч.

— Вот, гад, прямо «Очевидное — невероятное» получается. Хорошая была телепередача. Академик Капица вел, — зачем‑то пояснил он.

— Ага, ты еще «В гостях у сказки» вспомни. Это, блин, скорее, из серии «Пока не все дома…», — развил телевизионную тему Бобрусев. — Слушайте, а может это кто‑то из «Скрытой камерой» прикалывается? — завертел он головой в поисках замаскированного объектива.

— Ну, ладно, допустим, вы из космоса, — решил рассуждать от противного мудрый Иваныч, — Где же вы тогда русскому языку так выучились? Вы же лучше нас с Бобрусевым на нем говорите.

— А, это… — усмехнулся Толлегеттерриан. — Это телепатия, — просто пояснил он. — Я слышу ваши мысли и передаю вам свои. Открывать при этом рот и шевелить губами совершенно не обязательно. Мне просто кажется, что для вас так привычнее…

Последние фразы приятели. услышали столь же четко, хотя лицо эксперта оставалось абсолютно неподвижным.

— Ни хрена себе… — ошеломленно прошептал Бобрусев, сверяясь с реакцией Иваныча на этот фокус. Тот только крякнул.

— Убедились? — спросил Толлегеттерриан. — Это, что касается передачи моих мыслей. Слышу ли я ваши — пожалуйста. Минуту назад, вы, Иваныч, подумали: «Этот малый действительно «ушелец»… Интересно, из какого дурдома он ушел?…» А ты, Бобрусев, решил, что «Толян конкретно улетает. А чего удивляться — водяра да плюс эти его розовые колеса… И не жрет ничего, только огурец смолотил…» Ничего я не перепутал?

— Ё — ё-ё… — выдохнул Бобрусев.

Иваныч молча выпил и, не глядя на телепата, сказал: — Так, Саня, давай бегом до лодки, там у меня в

брезенте пол — литра «Русского размера» припрятана. Тащи ее сюда, а то мозги сейчас закипят!..

Бобрусев обернулся быстро. Еще на ходу он начал открывать поперечнополосатую бутылку питерской водки.

— Наливай, — коротко сказал Иваныч.

Бобрусев налил старшему, но едва он потянулся к

стакану гостя, как тот отвел горлышко бутылки своим длинным пальцем. — «Иваныч, Толяну больше не наливаем…» — процитировал Толлегеттерриан.