Помоги проекту - поделись книгой:
Старший брат Ашшурбанипала, желая взять реванш, кончил тем, что возглавил сильную коалицию против царя ассирийского, он привлек к союзу многие арамейские племена, эламитов и вавилонян. Однажды Ашшурбанипалу приснился благожелательно относящийся к нему Син, бог Луны: «На поверхности Луны было написано: «Тех, кто замыслил зло против Ашшурбанипала, царя Ашшура, или причинил ему вред, я накажу, наслав на них ужасную кончину от удара кинжалом, от падения в огненную бездну, от голода и чумы, так я лишу их жизни»».
Младший сын Асархаддона смело двинулся на Вавилон, чтобы подавить восстание. Шамаш-шум-укин, мятежный брат, чей рассудок был поврежден богом Сином, поджег свой собственный дворец и погиб в огне. Ашшурбанипал безжалостно наказал вавилонян. Памятуя о их предательстве по отношению к его деду, Синаххерибу, царь Ассирии приказал перебить большое количество жителей древнего города, сделав, таким образом, приношение душе великого царя.
Через некоторое время Ашшурбанипал пошел походом на Сузы, столицу страны Элам. Он разрушил город, вывез изображения богов и богинь вместе с их жрецами и драгоценностями. А чтобы лишить великих мертвецов Элама вечного мира, приказал осквернить их могилы. Так страна Элам была уничтожена по приказу того, в кого на время вселился разрушительный гнев его предка, столько раз побеждавшего бунтовщиков: «За месяц я полностью покорил Элам, поля не слышали там голоса человеческого и топота копыт, не слышали радостных криков».
Как ни странно, от царства Иудеи Ашшурбанипал не имел никаких неприятностей. Весь сирийско-палестинский регион пребывал в покое. Царь Манассия, сын и наследник царя Езекии, проводил по отношению к Ассирии политику подчинения своей страны, ее ассимиляции и сотрудничества. Высланный, можно сказать, добровольно, иудейский царь прожил долгое время в Ниневии, и, по-видимому, ему пришлась по вкусу ассиро-вавилонская цивилизация.
А Иерусалим все больше терял свое величие. Практически он уже не был непримиримым противником многобожия и идолопоклонства, как раньше, духовная роль его сильно пала. Город Давида переживал религиозный кризис. Всемогуществу Бога иерусалимского был нанесен ущерб проявлениями симпатии, чтобы не сказать преклонения, со стороны многих иудеев по отношению к чужому богу Ниневии.
Население перенимало ассирийские обряды, а Манассия поощрял обряды и на возвышенностях позволял строить жертвенники для идолопоклонства. Царь Иудеи совершил верх гнусности: он повелел внести в храм Соломона изображение чужеземного бога, что нарушило заповедь, выложенную в виде мозаики: «Да не будет у тебя других богов предо мной» и «Да не сотворишь образа».
Так распространялись языческие обычаи обожествления, приведшие к скрытному преследованию истинных пророков Израиля — Исайи, Наума, Софонии.
Ашшурбанипал распространил власть своей империи на все покоренные народы: бунты вавилонян и эламитов подавлены, в Иерусалиме сторонники единого Бога подвергались порицанию как люди, проявившие неверность по отношению к собственным божествам, Лидия превращена в вассала… Золотой век Ассирии ощущали все. Ниневия сияла, как факел непоколебимой цивилизации, как «столица мира», а Ашшурбанипал чувствовал себя «императором восточного мира».
У этого царя было развито чувство истории. Он не только утверждал своими походами повсеместное присутствие своей державы, он рассчитывал, что грядущие поколения не забудут славу, им завоеванную. В своем стремлении к приобретению он собрал в Ниневии все источники знания, какие были тогда в мире, и создал в своей столице первую в истории огромную библиотеку, где были собраны клинописные таблички: так называемые
Чтобы объединить все записи, существовавшие в обширной империи, Ашшурбанипал издал точные распоряжения, о чем свидетельствует инструкция, адресованная верному слуге по имени Шадуну: «Слова царя, обращенные к Шадуну: я живу хорошо; и ты тоже живи счастливо. Когда получишь это послание, возьми с собой трех человек… образованных людей из города Борсиппа и поищите таблички, хранящиеся в их домах и в храме Эзида… Ищи ценные таблички, хранящиеся в ваших архивах, и те, которых нет в Ассирии, пришли мне. Я написал офицерам и инспекторам, никто не имеет права отказывать тебе в передаче табличек или ритуальных записей, о которых я тебе ничего не написал, но которые ты сочтешь интересными для моего дворца, забери их и пришли мне».
Усилия по сбору информации того времени особенно ценны потому, что они исходят от военачальников, естественно, заинтересованных в увековечивании их славы и желающих также иметь и хранить информацию о славе других. Кстати, Ашшурбанипал получил хорошее образование, и отец его позаботился о том, чтобы сын овладел наукой чтения и искусством писцов. Таким образом, он оказался на стыке, с одной стороны, традиции воинственности и насилия, которым была чужда мирная обстановка, и, с другой — некоей мудрости духовного мира, быть может, свободной от предрассудков. Широко известен барельеф, отражающий эту двойственность: царь ассирийский спокойно беседует, возможно, о мудрости, с царицей, сидя в беседке, увитой виноградом, а неподалеку висит отрубленная голова побежденного врага его, Теуммана, царя Элама. На другом фризе изображены ассирийские воины, подсчитывающие головы побежденных… Ниневия, чья роскошь посвящена богине Иштар, была верна своей покровительнице, жестокой богине войны и… любви. Но был в ассирийской столице еще и храм Набу, бога письменности. А, согласно изречению, «тот, кто овладеет наукой письма, просияет подобно солнцу».
Так продолжал царствовать Ашшурбанипал. У Ассирии не было врагов по ее масштабу, и она набирала силы, чтобы сохранять равновесие, подобающее империи, причем практически власть ее никто не оспаривал. Ниневия казалась неприступной. Ее охраняли могучие реки, так что город был защищен водной стихией. Одно из первых упоминаний о Ниневии находится в клинописном тексте XXI века, причем идеограмма, ее изображающая, выглядит, как рыба посередине города.
Согласно библейской притче, созданной спустя много лет после падения Ассирии, Иона получил доказательство того, что Ниневия уцелеет. Бог послал Иону проповедовать в этом большом городе слово Творца неба и земли. Иона испугался, что не справится с такой трудной задачей, поскольку Ниневия преклоняется только перед своими каменными божествами, во всех отношениях чуждыми его собственному верованию, он решил убежать и взошел на борт рыбацкого судна. Оно попало в сильную бурю, Иона утонул, был проглочен морским чудовищем, затем выброшен на берег и, видимо, понял, что город, символом которого как раз и была рыба, имеет для него особое значение. Во всяком случае, пророк «увидел» будущее падение и разрушение Ниневии: «И начал Иона ходить по городу, сколько можно пройти в один день, и проповедовал, говоря: «еще сорок дней, — и Ниневия будет разрушена!»»[12]
Царь и народ Ниневии отнеслись всерьез к предсказанию и покаялись. Подтвердит ли Господь слова своего посланца? Иона поверил в свою миссию, он видел в спасшем его морском великане руку Бога, желающего наставить его на путь истинный. Возможно, он не понял значения своего спасения на водах, построил хижину и стал ждать разрушения города. Но Ниневию Господь не разрушил, причем не за какие-то ее заслуги, а потому что жители ее покаялись.
Иона очень огорчился и стал жаловаться Всевышнему, прося забрать его душу, поскольку он хотел умереть, и объяснял задним числом своей побег на корабль тем, что он знал, что такое предсказание нереально. И Господь объяснил ему, что он оставил город целым потому, что в нем проживало более ста двадцати тысяч человек, не умеющих отличить правой руки от левой, а также много домашних животных. Поэтому он решил, что жители Ниневии не намного больше знают, чем домашние животные. Не доказывает ли это прощение ассирийского города Творцом неуязвимость Ниневии? А кроме того, не проявил ли себя Господь Ионы как Владыка, охраняющий все человечество?
Были и другие иудейские пророки. Во-первых — Софония, объявивший, что Господь его «прострет руку Свою на север — и уничтожит Ассура и обратит Ниневию в развалины, в место сухое, как пустыня»[13]; затем был Наум, сказавший, обращаясь к властителям Ассирии: «А о тебе, Ассур, Господь определил: не будет более семени с твоим именем; из дома бога твоего истреблю истуканов и кумиров, приготовлю тебе в нем могилу, потому что ты будешь в презрении»[14].
Однако ничто не дает основания полагать, что может появиться сила, способная грозить царству, обладающему такой большой территорией. Никакого признака слабости, ни малейшей трещины в ассирийском монолите. Никакой революционный фермент не беспокоит Вавилон и его сынов более обычного. Нет также оснований опасаться набега народностей, населяющих восточную окраину империи: мидян и эламитов, а за пределами царства — персов, только что перешедших к оседлому образу жизни. Не представляют опасности ни скифы на севере, ни египтяне, лишенные реальной силы, ни эфиопы, поселившиеся у входа в залив и на юге Египта. Ашшур-этель-илани, сын Ашшурбанипала, унаследовавший трон империи, имел все основания спокойно почивать на лаврах.
Но при дворе царей ассирийских плелись бесконечные интриги, угрожавшие вельможам, принцам, жрецам и даже женщинам. Обширные территории постоянно требовали организационных мер. По существу, целая страна управлялась как большой город, централизованным образом, без учета местных и национальных специфических черт.
В 616 году упрямые вавилоняне двинулись вверх по Евфрату, где, в среднем его течении, они издавна содержали часть своего войска. Это был скорее набег, чем наступление, и у хозяина Ниневии не было оснований рассматривать его как явную угрозу.
Однако вавилонянин, командовавший этой группой войск, был настроен крайне решительно. Ловкий деятель, «ничей сын», сумел сместить ассирийского вассала, Кандалану, и создать собственную династию; звали его Набопаласар. В нем сочетались сила и осторожность. Тонкий политик, он чувствовал, что Ассирия была колоссом на глиняных ногах. В 616 году скрытная гражданская война ослабила ассирийское могущество, и момент ему показался подходящим для свержения ига Ниневии. Ему надо было, однако, действовать осмотрительно и подыскивать союзников среди других покоренных народов.
Набопаласар знал, что мидяне недовольны своим порабощением. И хотя с вавилонянами сравнивать их было бы трудно, но эти гордые воители имели все основания взбунтоваться против своих хозяев. Их маги, соперники жрецов вавилонского бога Мардука, активно сеяли бунтарские настроения среди своих соотечественников.
Надо было воспользоваться этой ситуацией, избегая ответных действий ассирийцев: вавилоняне знали жестокость, на которую были способны хозяева Ниневии при подавлении мятежей… Киаксар, царь Мидии, сумел объединить племена скифов и персов и реорганизовал свою армию по ассирийскому образцу; движимый теми же мотивами, что и Набопаласар, он был готов выступить крупными силами при условии, что это будет решающий удар и что потери при этом не будут слишком большими.
Со своей стороны скифы, люди более импульсивные и нетерпеливые, сеяли беспокойство западнее Тигра, открывая естественный путь для нападения на Ниневию. Конечно, этот народ, пришедший из степей, захватил Мидию и поработил ее сыновей. Киаксар вернул свободу мидянам лишь после того, как перебил за одну ночь всех скифских вождей, предварительно напоив их до невменяемого состояния. Несмотря на это, новый царь скифов Арбак во время всеобщего возмущения против Ниневии согласился на союз с мидянами.
Присоединятся ли египтяне и будут ли участвовать в совместном нападении на давних своих врагов, ассирийцев? Фараон Псамметих I, опасаясь, что появится новая держава, назвал напавших на Ниневию своими врагами и послал войска на помощь ассирийцам. Однако вавилоняне не отказались от своих намерений, а только осторожно отступили на исходные базы. В 615 году они вернулись к стенам Ашшура, но не смогли взять приступом священный город и ушли.
На следующий год мидяне вернулись в усиленном составе. Царь Киаксар взял приступом крепость Тарбицу, что находилась менее чем в пяти километрах от Ниневии, но не пошел на риск и не стал продолжать наступление на ассирийскую столицу, хоть она и была рядом. Напрасно мидяне ждали вавилонян. Халдеи не сумели достаточно быстро подняться вверх по течению реки, поэтому Киаксар отошел к Ашшуру. Там он учинил кровавую расправу; город, носящий божественное имя, был разграблен и разгромлен.
В 612 году вавилоняне вновь безуспешно атакуют Ниневию… Наконец в разгар лета того же года армии мидян, вавилонян и скифов объединились у стен «логовища львов». В их руки перешли одна за другой крепости, охраняющие подходы к городу богини Иштар. Хорсабад, крепость-дворец Саргона II, окруженный двойной стеной, был взят и разрушен.
Но стены ассирийской столицы все еще преграждали путь врагам Ассирии. А они были огромны: как писал Диодор Сицилийский, на этих стенах свободно могли разъехаться три колесницы. Общая длина их превышает пять километров, и в них насчитывается пятнадцать ворот. Синаххериб приказал продублировать наружное укрепление стеною «высотой с гору». Каждый дворец — крепость: «стены их построены из глины, это ряды кирпича-сырца, положенные друг на друга и связанные между собою только влагой, сохранившейся еще со времени сооружения стен». Но нападающие быстро нашли уязвимое место: речка Хозер пересекает город с востока на запад и впадает в Тигр…
На юге, у самой городской стены, дворец Синаххериба образует целый город внутри города. Там насчитывают более двух тысяч барельефов, самый знаменитый из которых иллюстрирует взятие Лахиша, иудейского укрепленного города, захваченного царем ассирийским после упорной борьбы. Именно там Ашшурбанипал расположил свою знаменитую библиотеку с десятками тысяч глиняных табличек. К северу, чуть поодаль от городской стены, возвышается дворец Ашшурбанипала, где на алебастровых панно изображены сцены царской охоты, подлинная хроника повседневной жизни хозяина дома.
В центре города, надежно защищенные, стояли храмы, один в честь Иштар, другой в честь Набу; они напоминали всем, что Ниневия находится под покровительством всемогущих богов. Зеленых зон было много и внутри города, и за стенами его, причем полив их осуществлялся как летом, так и зимой. Казалось, это повсеместное обилие воды, придающее Ниневии серебристый отблеск, защищает город от врага.
А на самом деле именно вода погубила Ниневию. В разгар лета из-за неожиданного разлива реки Хозер ирригационные каналы вышли из берегов и внешние стены города, упирающиеся в берега реки, обвалились, создав бреши, в которые и устремились осаждающие. Еще весной уже имели место три битвы у стен, за пределами города. Но решающий бой произошел внутри Ниневии. Оба дворца знаменитых царей и оба храма были разграблены, а в это время за их стенами бурлила вода, почти как во время бури на море, выбросившей пророка Иону на землю Ассирии. Множество людей погибло в городе, символом которого была рыба.
Набопаласар приказал своим военачальникам преследовать беглецов. С высоты стены разрушенного города он мог спокойно созерцать масштаб своей невероятной победы и наслаждаться зрелищем: «Ассирия с давних времен господствовала над всеми народами, держа под тяжким гнетом жителей этой страны, и вот я, слабый и немощный, обратился с молитвой ко Всевышнему из всех богов и благодаря могучим силам моих богов повелителей Набу и Мардука оторвал Ассирию от страны Аккада и сверг ее иго»[15].
Остатки ассирийской армии укрылись в городе Харране, в Северной Месопотамии, в долине Балиха. Ассирийцы извлекли урок из своего поражения и выбрали себе нового царя, Ашшур-убаллита, который тотчас попытался организовать сопротивление в Харране, название которого означало «дорога», место перехода из северной части страны в южную ее часть.
В Харране, городе, посвященном богу Сину, владыке Луны, жил Авраам, отец которого Фарра когда-то обосновался в этом городе. Одно время это была столица Ассирии, и ее охранял храм бога Сина, построенный Ашшурбанипалом. Но каковы были шансы на выживание у ассирийского владыки вдали от Ашшура и богини Иштар? Ашшур-убаллит не успел обдумать причины падения Ниневии и странного наводнения. В 610 году скифы и вавилоняне напали на Харран, без труда заняли и разрушили его. А царь Ассирии отступил в южные провинции и в конце концов остановился в Каркемише, на правом берегу Евфрата.
Перед лицом такой ситуации у Египта появлялось все больше оснований для беспокойства. Не означало ли падение Ниневии конец гегемонии сверхдержав в этом регионе? Новый фараон Египта Нехо II, унаследовавший трон отца своего, Псамметиха I, решил прийти на помощь ассирийцам в Каркемише. Для этого ему надо было пересечь Иудею или, по крайней мере, прилегающие земли.
С тех пор как царь Иерусалима Манассия покорился ассирийцам, об иудеях в округе ничего не слышали. Новый их царь Иосия, взошедший на престол в возрасте восьми лет, в 640 году, став взрослым, попытался под влиянием Иеремии вернуть народу национальную гордость, в частности путем обновления и освящения иерусалимского храма, предварительно очистив и украсив его. Нужно ли было Нехо опасаться этих иудеев, вечно побеждаемых ассирийцами или египтянами? Ведь, по мнению фараона, у иудеев была одна забота: содержать в своей среде бесчисленное количество «предсказателей» и пророков, пугающих и своих, и чужих людей жуткими катастрофами.
Царь Иосия, наделенный умом политика, вряд ли был доволен, что на смену ассирийскому владычеству готовилось египетское. Цари Ниневии победили царство Израиль и покорили Иудею. Они были, в глазах Иосии, самыми опасными врагами, какие только попадались на историческом пути последователей Моисея. После взятия Ниневии и падения Харрана можно было не сомневаться в крахе Ассирийской империи. Но это не должно было означать возрождения могущества Египта, в прошлом — «дома рабства» евреев. Конечно, в иное время царь Иосия скорее предпочел бы как-нибудь уклониться от противостояния Египту. Для Иосии было немыслимо тягаться с фараоном. Но победа египтян над вавилонской армией грозила возрождением Ассирии. Вот почему иудейский царь решил попытаться остановить египетские войска, продвигающиеся на север в направлении Каркемиша, где халдеи заканчивали разгром беженцев из Ниневии и Харрана.
Царь Иудеи был в восторге. Ведь ему удалось, впервые за много лет, отпраздновать по всем правилам Пасху, годовщину исхода из Египта, причем не только внутри своего царства, но и на тех землях, что остались от Израиля, где ассирийцы перебили местное население. Разве не восстановил он этой религиозной церемонией нить исторических событий и, главное, не вернул народу Авраама традицию его отцов? Разве не покончил он таким образом с языческой мерзостью предка своего, Манассии? Не избавил ли он таким образом от политического порабощения иудеев и оставшихся в живых израильтян?
Фараон Нехо II хотел урезонить бурный темперамент царя Иудеи. Во время драматического столкновения под Meгиддо, городом башен, по дороге на Каркемиш, властитель Египта попытался остановить царя Иосию: «И послал к нему Нехао послов сказать: что мне и тебе, царь Иудейский? Не против тебя теперь иду я, но туда, где у меня война. И Бог повелел мне поспешать; не противься Богу, Который со мною, чтоб Он не погубил тебя»[16].
Конечно, аргумент военной уместности был более убедителен. Фараон хотел внушить иудею, что цель битвы намного превосходила спорадические ссоры небольших царств, вроде Иерусалима, что Египет в данном случае выступал против целой династии и что от результата этой битвы зависела судьба всего региона. Относительная независимость, которой пользовался царь Иосия, должна была заставить его поддержать египтян, союзников греков, эфиопов и ливийцев, чтобы помогать царю ассирийскому, ослабленному варварами, пришедшими с севера, союзниками халдеев. Разумеется, политический интерес Иосии подсказывал ему никуда не двигаться.
Но заставить царя иудейского задуматься должен был бы выдвинутый фараоном аргумент теологического порядка: Нехо призывал его не противиться Богу. Какому богу? Нехо не сказал: «моему» богу или «твоему» богу, а просто «Богу», как если бы он имел в виду высшую волю Божью, некую исключительную, всевышнюю волю, удивительно напоминающую ту, которую Моисей приписывал Предвечному. Фараон добавил «Бог, Который со мною». Надо ли понимать, что в данном случае повелитель мира сего был на стороне Нехо и что именно по его велению он шел против вавилонян, чтобы спасти Ассирию? Но выполнял ли египтянин волю Божию в своих собственных интересах, как хозяин Египта? Может быть, и нет. Действительно, фараон уточнял: «чтобы Он не погубил тебя».
Таким образом, Нехо просил Иосию сойти с его пути, потому что он боролся за спасение царства Иудеи… И ссылался он также на мораль и личное отношение Иосии к воле Божьей. К тому же дело было срочное: «И Бог повелел мне поспешать». У Нехо нет времени подробнее объяснять свой план и то, как Иосия мог бы использовать его в своих интересах. Дальше в Библии мы читаем: «Но Иосия не отстранился от него, а приготовился, чтобы сразиться с ним, и не послушал слов Нехао от лица Божий»[17].
Битва при Мегиддо была ожесточенной. В самом начале Иосия, сражавшийся на колеснице, был тяжело ранен. Он приказал, чтобы его перевезли в Иерусалим, где он и умер. Народ иудейский оплакал кончину того, кто восстановил культ Бога небесного. Но битва эта из-за своей ожесточенности намного задержала наступление египтян. Она вынудила Нехо перестроить свои силы и, главное, задержаться в Иерусалиме, где, как он надеялся, на трон взойдет новый царь, более сговорчивый, чем Иосия.
Тем временем Набопаласар, царь Вавилонии, все еще бился под Каркемишем. Он тоже торопился покончить с остатками ассирийской армии. Но себя он чувствовал постаревшим. В 605 году, узнав, что египетское подкрепление неминуемо подойдет, хотя и было потеряно три года на улаживание дел с Иудеей, он решил поручить сыну командование вавилонскими армиями. Юноша по имени Навуходоносор имел все качества, необходимые, чтобы благополучно завершить операцию.
Поражение египтян на берегах Евфрата, возле Каркемиша, было полным, и принц вавилонский позволил себе такую роскошь, как преследование войск Нехо до Пелусия, что у ворот царства фараонов. Он мог бы преследовать их и до Мемфиса, и до Фив, а возможно, и до Эфиопии, так ослаблены были воины Египта, если бы не узнал о кончине своего отца, Набопаласара. Опасаясь какого-нибудь предательства, которое помешало бы ему унаследовать трон, он отправился прямиком в Вавилон и пересек пустыню за двадцать три дня. В 606 году он был признан своим народом, а через год короновался и властвовал над всей южной частью бывшего ассирийского царства.
А в Иерусалиме, несмотря на смерть Иосии, несмотря на появление новой вавилонской державы, народ праздновал окончательное падение Ниневии и конец господства Ассирии в мире. По правде говоря, никто не мог поверить в столь быстрое крушение такого могучего царства. До чего же слабыми были поначалу противники Ассирии: кочевые племена, союзники вавилонян, вечно побеждаемые армией Ниневии; поэтому народы, долгое время жившие под ассирийским господством, воспринимали новую ситуацию как результат сверхъестественного вмешательства.
Особенно ликовали жители Иерусалима, не поверившие словам фараона Нехо при Мегиддо. «Почему же, вижу Я, они оробели и обратились назад? И сильные их поражены, и бегут не оглядываясь… на севере, у реки Евфрата, они споткнутся и падут… Ибо день сей у Господа Бога Саваофа есть день отмщения, чтобы отмстить врагам Его!»[18] — восклицает Иеремия после финальной битвы у Каркемиша. А пророк Наум радостно объявил народу: «Так говорит Господь:… И ныне Я сокрушу ярмо его, лежащее на тебе, и узы твои разорву. А о тебе,
Ниневия никогда не была заново отстроена, никогда не вернулась жизнь в ее дворцы, царские хоромы, в ее крепости, на набережные, в парки и аллеи. Исполнилось пророчество Софонии: Господь «…обратит Ниневию в развалины, в место сухое, как пустыня»[20].
Навуходоносор по примеру отца своего, Набопаласара, мечтал превратить Вавилон из провинциального города великой Ассирии в настоящую столицу и обеспечить древнему центру будущее, достойное его прошлого.
Прежде чем восстанавливать город, царь халдеев должен был овладеть стратегически важными пунктами, ранее занятыми войсками из Ниневии, без чего Вавилон, в свою очередь, мог оказаться колоссом на глиняных ногах. Остальная часть ассирийской территории являла собой развалины, все жители были взяты в плен или бежали со своими божествами, спасаясь от мстительного противника. Элам, стратегическое положение которого было очень важно для передвижения кочевников с севера и востока, не представлял особой угрозы. Вавилонские войска занимали равнину вокруг города Сузы, столицы Элама, а мидяне — горную страну Аншан, где обосновались кочевники — персы. По-видимому, Навуходоносору можно было не опасаться мидян, которые в какой-то степени были его союзниками. Ведь он женился на Амитиде, дочери Киаксара, царя Мидии. По правде говоря, Киаксара не интересовало то, что осталось от повергнутой Ассирии. Кроме крепости Харран, мидяне действительно не стремились захватить бескрайние просторы Ассирии.
Зато весь сирийско-палестинский регион, этот гигантский коридор «север-юг», ограниченный на востоке пустыней, на западе — морем, заселенный непокорными и воинственными народами, представлял интерес для амбициозного Египта. Конечно, победив Нехо II в Каркемише и преследуя его до ворот Египта, Навуходоносор доказал свою мощь населению региона: финикийцам, иудеям, аммонитянам, моавитянам. Но вавилонянам мало было показать себя, им надо было хозяйствовать и управлять…
Итак, через несколько месяцев после церемонии восшествия на престол, в 604 году, Навуходоносор устремился к Аскалону, что на прибрежной равнине, на подступах к Египту. Он подчинил себе жителей города и заставил их платить дань. Какое-то время ему хотелось продолжать поход на Египет, но, в конце концов, он повернул на север и без особого труда усмирил жителей Сирийской пустыни. Теперь в руках халдеев имелась вереница укрепленных районов и стратегически важных объектов, преграждавших (пусть даже теоретически) классическую дорогу египетских нашествий.
Но Навуходоносору предстояло еще победить свой собственный народ, не трогая верований разных народностей Вавилонии, особенно оседлые арамейские племена, которые благодаря способности вавилонян ассимилировать влились в общую халдейскую массу, сохранив при этом свои обряды и своих богов. Набопаласар, в венах которого смешалась халдейская и арамейская кровь, сумел примирить эти две традиции. Навуходоносору следовало продолжать идти этим путем, устанавливая равновесие между династическими верованиями, духовной основой его державы, и широко распространенными небесными божествами, которых почитали арамеи.
Троица Мардук — Набу — Нергал была опорой национальной религии Вавилона. Мардук, создатель и хранитель вселенной, чья слава и власть не имели себе равных, связал свою судьбу с судьбой Вавилона. В этом его городе ему создали высочайший культ, как отцу всех богов. Набу, чье имя носили Навуходоносор и его отец Набопаласар, был богом памяти и знания. Наверное, новым царям Вавилонии, не имевшим царей среди предков, нравилось напоминать своим именем, что они располагают знанием, которое и дает им власть. И наконец, Нергал был богом ада, царства теней, порождающим страх в душе человека и целого народа.
Арамеи были связаны со своими братьями по расе, живущими по всему Ближнему Востоку, где, в частности в Сирии, у них были в прошлом небольшие государства, порою хорошо организованные. Они находились в постоянном контакте со многими народами этого региона, а благодаря коммерческим способностям и ловкости арамеи завоевали некоторое влияние среди них. Язык их был широко распространен, на нем говорила ассиро-вавилонская элита, а понимали его все и в городах, и в сельской местности. Уже по одной этой причине их значение признавал даже Навуходоносор.
Кочевники в прошлом, они долгое время бродили по пустыням, обожествляли Луну, Солнце и утреннюю планету Венеру. Они почитали Сина, бога Луны в виде полумесяца, движение и форма которого претерпевали изменения; Шамаша, бога Солнца и сына Луны, обладавшего способностью сохранять жизнь, образец человеческой деятельности, поскольку он высвечивал ее причины и излучал ясность; он был великим судьей, богом справедливости и мстителем за причиненное зло; и наконец, Иштар, которая регулировала движение утренней звезды, богиню с воинственным характером и склонностью к наслаждениям, близкую к людям, приходящую на помощь, нежную, но грозную к врагам ее служителей, любящую рукопашную схватку и бои вообще.
Эта загадочная троица — Син, Шамаш, Иштар — должна была также существовать в вавилонском мире, и Навуходоносор решил восстановить храм Сина в городе Ур, храмы Шамаша в городах Сиппар и JIapca и храм богини Иштар в Уруке. Восстанавливая эти культовые здания в провинциальных городах, сын Набопаласара сохранял то равновесие, которое было так необходимо для единства его подданных.
Как и все великие завоеватели древности, Навуходоносор прежде всего старался снискать себе расположение богов тех народов, которые были соседями Вавилона. Ибо господствовать можно, лишь обеспечив себе благосклонность чужих кумиров и делая их своими союзниками. В этом смысле бог иудеев доставлял Навуходоносору немало хлопот. Как привлечь к себе Его, невидимого, вездесущего и единственного?
Однако времени на раздумья отводилось крайне мало. Стратегическая задача по-прежнему состояла в том, чтобы помешать египтянам расширять свои владения на север, угрожая халдеям. Среди финикийцев с их знаменитым городом Тиром, являющимся и наземной крепостью, и морской базой, контролирующей движение судов во всем регионе; среди моавитян, аммонитян и набатейцев, населяющих полупустынные земли, отделяющие Египет от Сирии и Иудеи и, наконец, среди Иудейского царства, способного контролировать путь на север, царь Навуходоносор должен был провести линию обороны, оказывая постоянное воздействие на население этих областей, особенно активно — в отношении наименее надежного звена, Иудеи.
Положение в Иерусалиме было неспокойным, а иудеи пребывали в сильном возбуждении. Царь Иудеи Иоаким допустил возвращение Святого города к языческим порядкам. Иерусалим забыл деяния Иосии, смерть которого нанесла тяжелый удар по надеждам пророков. Самый известный из них, Иеремия, и его сподвижник Варух тщетно призывали народ отказаться от чужеземных культов. Было впечатление, что только эти двое и составляли настоящую общину Израиля.
Как ни странно, но пророки не рассматривали Вавилон как противника их планов восстановить Израиль. Подчиниться Вавилону, в их глазах, было гораздо меньшим злом, чем продолжение религиозного и морального разброда, поразившего сынов Давида. Проповедуя соблюдение союза с Вавилоном, Иеремия, казалось, видел более далекое, но более надежное счастье для иудеев и их духовное будущее. Вот почему он просил Варуха переписать в книжный свиток все слова Господа, которые Он открыл ему, Иеремии, и прочесть в Иерусалиме перед народом: «Так говорил Господь: если вы не будете слушать меня и не будете поступать по Закону, какой я вам предложил, если не будете следовать словам пророков, моих слуг, которых я вам назначил и которых вы не слушаете, я поступлю с этим храмом, как поступил с храмом в Силоме, и предам этот город проклятию всех народов земли».
Услышав эти пророчества, царь Иоаким хотел убить Иеремию. Разве не предсказывал он разрушение Иерусалима, а следовательно, и победу иноземца? Однако Иеремия не был убит, так как, по утверждению народа, он лишь передавал слова Всевышнего. По правде говоря, шумливое беспокойство иудеев отражало их глубокую тревогу, отсутствие высокой национальной идеи. Иудейское царство было открыто для всякого рода авантюр.
Такое положение дел не очень тревожило Навуходоносора, во всяком случае до тех пор, пока царь Иоаким сопротивлялся «манящим призывам сирен», в данном случае, тайным подстрекательствам Нехо II к восстанию. Но все же лучше обеспечить для себя твердую поддержку Иоакима, а с этой целью и припугнуть его немного. И вот в 602 году Навуходоносор двинулся походом на Иерусалим.
Не было ни битвы, ни настоящего сопротивления. Халдеи вошли в Иерусалим, как будто это был один из восточных городов, соглашающихся на то, чтобы ими правил новый хозяин региона. Иоаким покорился. Но царь Вавилона, желая еще больше доказать свое превосходство, потребовал, чтобы ему отдали часть сокровищ храма, и в качестве залога доброй воли иудеев забрал золотые вазы, священные сосуды из алтарей и приказал увезти их в Вавилон. Затем он приказал евнухам своим привести «из сынов Израилевых, из рода царского и княжеского… отроков, у которых нет никакого телесного недостатка, красивых видом и понятливых для всякой науки, и разумеющих науки, и смышленых, и годных служить в чертогах царских, и научить их книгам и языку халдейскому»[21]. Как написано в Библии, они отобрали сначала Даниила, молодого красавца, надежду Израиля, наделенного исключительным умом. И еще троих благородных юношей, преданных Богу Иерусалима: Ананию, Мисаила и Азарию.
Иоаким обещал быть верным союзу с Вавилоном. Возможно, ему казалось, что он легко отделался, когда увидел, как Навуходоносор покидает Иудею, увозя с собой часть народных сокровищ и самых лучших сынов Иудеи… Но главное было спасено. Иудея сохраняла видимость независимости, и храм остался нетронутым. Несмотря на все несчастья людей и на ослабление религиозных чувств, храм и Святая Святых оставались в глазах потомков Моисея символом свободы, если не смыслом существования Израиля.
Что же касается Навуходоносора, то он был доволен. Союз с фараоном, похоже, больше не соблазнял иудеев. Царь Вавилона достиг своей цели в Иерусалиме и благоразумно использовал княжеских заложников и священные сосуды.
Однако, несмотря на смирение Иерусалима, волнение не покидало жителей сирийско-палестинского коридора. Моавитяне и аммонитяне все еще надеялись, что Египет взорвется и в регионе возникнут очаги восстания, а главное, — что иудеи в конце концов порвут союз с Вавилоном.
Навуходоносор совершал частые налеты, пытаясь усмирить население и утвердить свое влияние. Главное для него было сохранить контроль над кочевыми племенами Сирийской пустыни. Эти бедуины, бывшие подданные ассирийцев, привыкли к независимости и чувствовали себя защищенными самим Нехо, которого они любили главным образом за то, что он был далеко от них. Навуходоносору удалось укрепить позиции вавилонян в Хамарре и Ривле. Часто совершались грабительские набеги, и население страдало от вавилонского ига.
В 601 году Навуходоносор подступил к границе Египта. Он хотел убедиться в силе армий фараона. Малые народности региона внимательно следили за этой схваткой, они придавали ей символическое значение. Битва была жаркой, но определенного результата не принесла. Как явствует из вавилонских источников, цари Вавилона и Египта «схватились на поле боя и понесли и тот и другой тяжелые потери». Навуходоносор, полагая, что лобовой удар по Египту будет несвоевременным и даже бесполезным, решил, что продолжать войну не следует. Царь вавилонский предпочел направить свои войска в далекий Йемен. Оттуда он вывез баснословные сокровища и вывел целых два арабских племени, но не смог установить настоящее господство над этой страной, так как в долгом походе силы армии иссякли.
Как только в Иерусалиме узнали об отступлении вавилонян, потерпевших поражение в Йемене, смутьяны, несмотря на призывы пророков соблюдать спокойствие, стали призывать иудеев освободиться от вавилонского владычества. Иоаким решил, что он сможет наконец дать своему народу настоящую независимость, к которой он так стремился. У царя Иудеи были основания полагать, что новый фараон Псамметих II, унаследовавший трон Египта после Нехо, придет ему на помощь в случае серьезных затруднений с халдеями. А потому Иоаким отказался платить дань Навуходоносору.
В 598 году, всего через три года после первого «визита» вавилонского царя в Иерусалим, войска халдеев осадили Святой город. И атакующие, и осажденные помнили, что за сто лет до этого царь ассирийский Синаххериб пытался таким же образом взять Иерусалим. Несмотря на царившее безверие, иудеи полагали, что их Господь пошлет на вавилонян какую-нибудь беду, вроде той, что прогнала без боя царя Ниневии.
Но египтяне не пришли на помощь, и небосвод не разверзся, спасительная десница не помогла иудеям. Весной 597 года Иоаким попал в руки Навуходоносора и был казнен. Так осуществилось пророчество Иеремии: «Так говорит Господь об Иоакиме, сыне Иосии, царе Иудейском: не будут оплакивать его: «увы, брат мой!» и: «увы, сестра!» Не будут оплакивать его: «увы, государь!» и «увы, его величие!» Ослиным погребением будет он погребен: вытащат его и бросят далеко за ворота Иерусалима»[22]. Иоаким погиб в возрасте тридцати шести лет, процарствовав одиннадцать лет. Сын благого Иосии допустил унижение своей страны. Разве не видел он возрождения языческого культа, ослабления веры иудейской и не способствовал окончательной потере независимости страны? Разве не сделал он из Иудеи второе царство Израильское, сыны которого были навсегда разбросаны по Ассирийскому царству и по городам, населенным язычниками-чужеземцами?
Другой вопрос беспокоил элиту Иудеи. Не был ли Навуходоносор, сам того не зная, посланцем Господа, искупительной десницей Бога? «И делал он неугодное в очах Господа, Бога своего… Против него вышел Навуходоносор, царь Вавилонский…»[23] Со своей стороны Иеремия вновь стал проповедовать необходимость для иудейского народа добровольно покориться Вавилону. Пророк не видел другого способа очистить царство от невыносимых извращений и ереси.
После взятия Иерусалима Навуходоносор не ограничился умыканием нескольких умных и обещающих юношей. Он увел закованными в кандалы более трех тысяч самых доблестных мужчин. Но не разрушил храм и не допустил разграбления Святого города. Быть может, он надеялся примирить таким образом дух этого независимого и темпераментного народа, превратить его в верного союзника в борьбе против Египта?
Проявив свою власть тем, что умертвил Иоакима, и показав свою снисходительность сохранением храма Святого города, он возвел на трон Иудеи восемнадцатилетнего Иехонию, сына казненного царя. Доказав свое политическое чувство такта восстановлением законной власти, представленной внуком святого царя Осии, Навуходоносор полагал, возможно, поставить крест на вечных требованиях иудеев.
Но Иехония, несмотря на свою молодость, воспротивился политике могущественного царя Вавилона. Тот, кого новый пророк Иезекииль несколько лет спустя назвал львенком, «…сделался молодым львом и научился ловить добычу, ел людей»[24], отказался платить дань Вавилону. Согласно иудейской легенде, Навуходоносор, празднуя победу в Вавилоне после падения Иерусалима, вспомнил слова советников своих: «Голодный пес не даст хорошего потомства». Он сделал грубую ошибку, заменив Иоакима на молодого Иехо-нию. Каков отец, таков и сын!
Разъяренный, царь Вавилона опять двинулся на Иерусалим. Второй раз за срок менее полутора лет Навуходоносор вновь оказался в Иудее. Преисполненный жаждой мести, он расположился в Риале, в долине Бекаа. Согласно Талмуду, он повелел привести к нему весь суд, состоящий из семидесяти мудрецов Израиля, и потребовал, чтобы ему выдали взбунтовавшегося царя. Обещал не причинять ему зла, заверяя, что хочет просто увезти его с собой в Вавилон. Мудрецы согласились с условиями Навуходоносора, и как только он смог схватить юного царя, вавилонянин тотчас приказал отвезти Иехонию, его мать и родственников в Вавилон, где иудейского царя выставили на потеху толпе, а затем заключили в тюрьму.
Но Навуходоносор исполнил моральное обязательство не осквернять храм и не разрушать город. Чтобы сохранить законную власть над Святым городом и над всей Иудеей, он избрал для замены царя-отца и предавшего его сына одного из братьев царя Осии, Матганию, которому он заменил имя на Седекию. Тот проявил сговорчивость и согласился платить дань Вавилону.
Но пленение Иехонии, по-видимому, показалось недостаточным, чтобы отомстить иудеям за измену. Навуходоносор принял самое радикальное решение, какое только мог придумать. В соответствии с традицией воителей той поры он приказал выслать в Вавилон десять тысяч мужчин, составляющих элиту иерусалимского общества, самых известных и самых умелых людей, кузнецов, каменщиков, худож-ников-ремесленников, дровосеков. Среди них оказался и юный Иезекииль.
Колонна из 10 832 сосланных растянулась длинной вереницей по дороге, ведущей в Вавилон. Конечно, маршрут не был прямым. Иначе им пришлось бы пересекать всю пустыню, а это исключалось. По-видимому, они прошли на север, в долину Евфрата, если только халдеи не повели их еще севернее, по долине Тигра, чтобы пленники, пройдя мимо руин Ниневии, увидели, во что мог быть превращен Иерусалим, если бы новый царь не согласился на условия, предъявленные победителем.
К 563 году кирка разрушителей свела на нет столицу Ассирии. Тут и там еще виднелись каменные крылатые быки, бессильные стражи былого величия Ниневии, их заносили пыль и песок, гонимые горячим ветром. Если пленникам пришлось пройти мимо «логовища львов», они наверняка подумали о необъяснимом крушении ассирийского царства и об отступлении армии, не устоявшей перед волей халдеев и мидян сбросить с себя иго Ниневии. А может быть, подумалось им, что и они могли бы в один прекрасный день свергнуть тягостное иго? Если и не стереть захватчика навсегда с лица земли, то хотя бы заставить уважать себя, жить независимой жизнью, а главное, установить культ единого Бога во всей его чистоте.
Видел ли юный Иезекииль руины Ниневии? Когда через пять лет изгнания он начал пророчествовать, то так описал небесную колесницу: «…великое облако и клубящийся огонь и сияние вокруг него. А из средины его как бы свет пламени из средины огня и из средины его видно было подобие четырех животных, — и таков был вид их: облик их был как у человека. И у каждого — четыре лица, и у каждого из них — четыре крыла… Подобие лиц их — лице человека и лице льва с правой стороны у всех их четырех; а с левой стороны — лице тельца у всех четырех и лице орла у всех четырех… И смотрел я на животных, — и вот, на земле подле этих животных по одному колесу перед четырьмя лицами их… И когда шли животные, шли и колеса… ибо дух животных был в колесах»[25].
Не были ли эти странные существа, летевшие по небу, как сказал пророк, по воле Божьей, отголоском крылатого быка Ниневии… и Вавилона? А эти колеса, не были ли они сильнее вавилонских колесниц, сопровождавших изгнанников в их походе по странам, завоеванным халдеями?
Не испытало ли на себе «видение Иезекииля» влияние космологических концепций победителей Иерусалима? Может быть, пророк хотел аутентифицировать свое видение, ссылаясь на местную культуру? Действительно, вавилоняне давно уже знали образ небесной колесницы. По их традиционным поверьям небосклон был подобием огромной круглой пещеры с двумя открывающимися воротами, одни на восток, другие на запад. Каждое утро на колеснице, влекомой дикими ослами, солнце въезжало в восточные ворота, к полудню поднималось в зенит, а вечером спускалось к западным воротам и там исчезало, а потом все повторялось. Для вавилонян пылающий диск заходящего солнца ассоциировался с колесом повозки…
Устная легенда иудаизма сохранила катастрофический, быть может, искаженный образ путешествия изгнанников. Путь иудеев был долгим и трудным. Безжалостный Навуходоносор запретил им делать остановки, даже кратковременные, опасаясь, что во время остановки иудеи сумеют организоваться, чтобы умолить своего Бога и вызвать чудо, которое могло бы их спасти. Разве иудеи не способны покаяться?
Навуходоносор успокоился лишь после того, как вереница изгнанников достигла Евфрата. Там, чтобы отпраздновать их благополучный приход, царь халдеев устроил большой праздник. Усевшись в кресле на борту своего корабля, он повелел провести перед ним по берегу реки наследников Иудейского царства, голыми и в кандалах. Затем он надорвал свитки Закона, которые изгнанники несли с собой. Повелел сделать из них мешки, наполнить их песком и заставил князей израильских нести эти мешки. Царь Вавилона приказал также певцам из иерусалимского храма исполнить перед ним священные иудейские песнопения, но, как сказано в Талмуде, музыканты не подчинились воле палачей и предпочли отгрызть себе пальцы рук или покончить с собой.
Изгнанники продолжили свой путь. По приказу Навуходоносора молодые люди несли тяжкий груз: стволы кедров из Ливана, направляемые в Вавилон. Некоторые юноши, погоняемые стражниками, тащили на себе огромные жернова.
Но вот уцелевшие добрались наконец до Вавилона. Прошли ли они огромной дорогой для процессий шириной в шестнадцать метров, ведущей к воротам Иштар и к царскому дворцу? Удалось ли им повидать скульптуры львов на голубом фоне, украшавшие стены вдоль дороги, и шестьсот изображений быков и драконов, охранявших ворота и дворец? Крепостная стена, окружавшая город, имела двадцать пять метров в ширину. Через каждые восемнадцать метров возвышались башни, настоящие бастионы внутри бастионов.
В городе было много величественных храмов и еще больше башен, которые вавилоняне устремляли в небо с незапамятных времен, как та, которую назвали «дом, поддерживающий небо и землю». Дворцы и княжеские особняки, ступенями спускавшиеся к Евфрату, составляли висячие сады, где росли редкие растения.
Было ли у изгнанников достаточно сил, чтобы понять, каким необычным был этот город, преисполненный славы и силы? Надеялись ли они увидеть в этой насмешливой толпе, разглядывающей их, своих соплеменников, угнанных ранее? Быть может, кто-нибудь из иудеев вспомнил об Иеремии, призывавшем их покориться воле халдеев. Что должен был означать этот поток несчастий, обрушившихся на них? Как эта высылка в столицу идолопоклонников могла способствовать увековечению людей Израилевых, ныне оказавшихся так далеко от своего храма?
Какой жестокой ни была высылка иудеев, это был прогресс по сравнению с традиционным обращением победителей после битвы. До времен Тиглатпаласара, в XII веке, ассирийцы и вавилоняне были беспощадны. Победители убивали пленных, а их головами украшали, как трофеями, свои палатки. Первые переселения народов начались в XI веке по приказу Ашшур-нацирапала; в следующем веке их изредка применяли, и правилом они стали при Тиглатпаласаре III. Саргониды возвели в принцип этот вид подавления. И сам Саргон, и сын его, выселяя израильтян из Самарии, лишь повторяли привычные приемы царей ассирийских. Царь Навуходоносор возвел высылку в ранг установленного обычая. После прихода к власти он узаконил право на перемещение населения и даже подготовил для пленных специальные зоны.
Царь Иехония, Даниил с тремя своими друзьями, Иезекииль и лучшие люди Израиля были пленниками Вавилона, а в это время царь Иудеи Седекия пытался утвердить независимость. На четвертый год своего правления, в 594 году, чтобы хоть как-то продвинуться к своей цели, а с другой стороны, продемонстрировать халдеям верность принятым на себя союзническим обязательствам, он направился в Вавилон. Увидев мощь и роскошь горделивой столицы, униженное положение плененных соотечественников, царь Иудеи, разумеется, понял, что любое нарушение союза было бы опасным, если не самоубийственным.
И все же Седекия по возвращении в Иерусалим не стал отвергать соблазнительные предложения египтян. Сменивший Псамметиха II фараон Априй не отказался от стратегической мечты, давным-давно лелеемой Египтом: встать твердой ногою в Азии. Финикийцы тоже внимательно следили за маневрами египтян. Разве не было у этих двух народов намерений поделить господство на море? Многие другие народности, менее многочисленные, но всегда готовые повоевать, вели переговоры, затевали заговоры. Наконец все пришли к соглашению. И самый безрассудный, самый слабый из царей в этом регионе, чьи лучшие сыны находились в вавилонском плену, как и его предшественники, отказался платить дань Вавилону. Он заключил союз с Египтом и стал ждать развития событий.
Желая положить конец расколу среди союзников, а особенно покончить с Египтом, Навуходоносор вновь двинулся в поход. Свой штаб он опять расположил в Ривле, но какое-то время колебался: продолжать ли наступление до моря и расправиться с финикийским городом Тиром, или не отвлекаться на второстепенные задачи и устремиться на юг, чтобы проучить египтян? А может быть, окончательно разделаться с самыми надоедливыми, с этими иудеями и их ненормальным царем? Навуходоносор направил часть армии на осаду Тира, а сам стал обдумывать, как лучше взять Иерусалим.
Поделиться книгой: