На пороге

— Макните его! И этих, тоже!

«Пиджак» извлёк из подмышечной кобуры пистолет и указал им в направлении речки:

— В воду!

Так как его приказу никто из друзей следовать не поспешил, то «одинаковые» подступили к Павлу, ухватили его за руки и поволокли к близкому берегу речки. Павел вяло переставлял ноги и не сопротивлялся.

Пиджак же схватил за шиворот Сергея, с намерением отправить его следом. Петя бросился ему на помощь, но Сергей уже удачно попал «пиджаку» пяткой в пах, а когда тот взвыл и согнулся, выронив пистолет, задал ему пинком общее направление к освежающей речной глади. Пистолет от дополнительного удара ногой полетел следом, но опередил своего владельца и, описав красивую дугу, с весёлым бульком канул в воду.

Тем временем, дотащенный «одинаковыми» к реке, Павел вдруг активизировался. Подтянул своих носильщиков поближе и, перейдя, так сказать, в нижнюю стойку, нанёс одному удар ногой в голень, а другому пяткой в живот, приведя их тем самым в состояние полного равнодушия к окружающему миру и сосредоточения на собственных нелёгких переживаниях. Один качок скатился с обрывчика в воду сам, а другому Павлу пришлось мягко придать некоторое ускорение, приведшее к аналогичному результату. Телескопическая дубинка также полетела в гостеприимную водную гладь.

Внезапное погружение наполовину в воду, наполовину в прибрежный ил взбодрило «одинаковых» и они завозились в грязи, пытаясь выползти на берег по невысокому, но крутому обрыву, сопровождая свою деятельность невнятными, но страшными угрозами. Сгрудившаяся в отдалении у микроавтобусов тусовка вовсе не поспешила на помощь агрессорам, но наоборот, ржала в голос и показывала пальцами, побросав наземь извлечённые из машин вещи.

«Пиджак» же, с трудом выпрямившись, ощутил настоятельную потребность позвонить кому-то и полез во внутренний карман своего, извините за тавтологию, пиджака. Только он достал телефон, как в битву вступил, до этого с трудом удерживаемый Петром Барсик. Возможно, он посчитал этот предмет оружием.

— Нельзя! — только и успели крикнуть в один голос Павел и Пётр, но кот уже летел по воздуху в великолепном прыжке. Он ударил «пиджака» в живот грудью и отскочил, попутно полоснув острейшими когтями по нагрудному карману. Переданный «пиджаку» импульс заставил того рухнуть спиной с обрыва в холодные майские струи. Попутно вернув в исходную позицию самого бойкого из «одинаковых», голова которого на его беду уже показалась над обрывом. Недешёвый мобильник хлюпнул в грязь и был притоптан в неразберихе ретирады. Со стороны микроавтобусов раздались одобрительные выкрики, молодецкий свист и даже аплодисменты. Но, вдруг они оборвались.

— Это что, ночь Ивана Купала? Или театрализованное представление «Крещение Руси»? — раздался невдалеке хорошо поставленный, начальственный голос.

Увлечённые битвой друзья не заметили, как из тихо подъехавшего к ним чуть ли не вплотную лимузина вышел явный большой начальник, наверно, тот самый вице-префект, ради визита которого и было затеяно его клевретами изгнание друзей с поляны, обернувшееся их, клевретов, позорным поражением.

— Или вы раков собрались к пиву наловить? — строго спросил вице-префект, подойдя поближе и обозрев своё понурое воинство, испачканное и подавленное. — Так вы ловите, ловите, не стесняйтесь!

— Дмитрий Сергеевич! — выпрямился, пытаясь очистить от налипшего ила

свой телефон грязный «пиджак». — Они бандиты, напали на нас и казённый пистолет в реку закинули. Кота натравили! Я сейчас ОМОН вызову!

— Ты дурдом себе вызови, а лучше прачечную на выезде. Поистине, не по уму усердие! Налетели и напали, говоришь? Всей бандой? С котом вместе? Как бременские музыканты? Наверно, ещё и побили, а? Что молчишь, как в воду опущенный? И, правда, полуопущенный! — начальник хохотнул. — Не стой, пистолет ищи, дорогая штука, нечего им было размахивать перед гражданами! Взыщу в тройном размере, если что.

Он повернулся к Павлу:

— А я ведь вас узнал, Павел Васильевич! Года два назад, пригонял к вам свою «Вольво». До сих пор, как часы! Извините меня за этих бандерлогов! А теперь, прошу с друзьями к столу. За возобновление знакомства…

— Да и я вас помню, Дмитрий Сергеевич. Только нам уже ехать пора, хотим до полуночи в Троицк вернуться. Кстати, а кто эти двоечники?

— Моя служба охраны, — горько усмехнулся вице-префект, — с начальником во главе. Им, похоже, кони не встретятся, так куры затопчут.

С реки донеслось:

— Чего застыли? Ищите пистолет, урроды!

— Вместе ищите! Заодно и помоетесь, — повысив голос, не преминул скорректировать приказ вице-префект. — Ну, было бы предложено, майор! Рад тебя видеть во здравии и в форме. Твой котишка? Знатный! Боевой, сразу видно! Погладить можно? — Барсик ощерился и заворчал. — Ну, ну, не буду! Бывай! Звони, если что! Пока, ребята!

— До свидания, Дмитрий Сергеевич!

И на этом инцидент был исчерпан. Словоохотливый вице-префект игнорируя распахнутую водителем дверцу, демократично отправился пешком к микроавтобусам. Стоящие возле них и наблюдающие за развязкой конфликта тут же забегали, изображая бурную деятельность. Друзья покидали в машины спальники. Павел Васильевич по итогам битвы изменил оценку лейтенантам на «удовлетворительно». Петя вдруг мотнул головой и спросил:

— Дядя Паша, а почему вы сразу сопротивляться не начали, когда они вас потащили? Я даже опешил!

Сергей хмыкнул, а Павел ответил:

— А потому, Петя, что они тащили меня туда, куда мне нужно было, к речке. Зачем же сопротивляться? Чтобы потом самому их туда таскать?

И все трое рассмеялись. Чутко реагирующий на эмоции друзей, Барсик тоже поддался всеобщему веселью, взмякнул и сделал попытку запрыгнуть на руки к Пете. Однако от этого неожиданного проявления чувств Пётр не устоял на ногах и повалился на траву в обнимку с животным. Что веселья не убавило.

Уже садясь в машины – Барсик занял привычное место – друзья всё слышали доносящиеся с реки раздражённые возгласы и плеск принимающих принудительную холодную ванну охранников. На поляне зажёгся большой костёр, из числа запрещённых к разведению, видимо, только простыми гражданами и она осталась позади. Впереди товарищей ждал Троицк, а за ним Москва.

* * *

В полночь возвращающаяся экспедиция была уже у троицкого поворота, где её поприветствовал стоящий на посту ДБ-шник, и скоро уже заезжала на подъездную дорожку, ведущую к «башне». Павел Васильевич нажал кнопку на передней панели, и ворота раскрылись. Раскрылась и входная дверь и во двор выбежала в халатике, одетом на ночную рубашку Вера Степановна. Обняв и расцеловав Павла Васильевича, она тут же разразилась упрёками, почему он не позвонил перед приездом. Оказалось, что его приезд она «предчувствовала» и даже осталась сегодня ночевать в башне. И, что она сейчас же, немедленно отправится на кухню, чтобы приготовить что-нибудь на скорую руку.

— Не суетитесь, Вера Степановна, — сказал Павел Васильевич, когда ему, наконец, удалось вставить слово в её несколько сумбурную речь, — ничего капитального затевать не стоит. Попьём чаю с бутербродами и на «третью боковую».

(К сожалению, пояснить читателям происхождение этого термина, принятого в среде радиолюбителей и означающего просто «лечь спать» кратко не представляется возможным.) Тем не менее, Вера Степановна его отлично поняла, и уже, было, ринулась на кухню нарезать и намазывать, как Павел остановил её, указывая на не спеша выходящего из «Байкала» Барсика:

— А ему – мяса!

— Боже мой, какая прелесть! — всплеснула руками Вера Степановна, — это кто, рысь?

— Нет, это просто кот, только большой. Зовут Барсик. Мы с ним подружились в… там, где мы были. Он очень умный и всё понимает. Барсик! Это Вера Степановна, она тут всех кормит. Познакомься!

Барсик познакомился, потёршись о ноги хозяйки, муркнув и благосклонно разрешив себя погладить. После чего, по неистребимой кошачьей привычке отправился на рекогносцировку окрестностей. Мужчины не стали на ночь глядя разгружать «Байкалы», только ценный инструментальный ящик перекочевал из багажника в кабинет Павла. После чего посетили душ, и выпили по сто грамм конька.

Ужин немного затянулся. Вера Степановна с умилением смотрела на мужчин, уплетающих бутерброды, и всё порывалась приготовить что-нибудь «горячее». Но Павел Васильевич сказал «всё завтра», а сегодня попросил ещё сделать овощной салатик, поскольку консервно-мясная диета, перемежаемая мотельной, всё-таки быстро надоедает. Под конец позднего ужина открылась дверь, и заявился с разведки кот. Похоже, было, что в ходе инспекции окрестностей башни он уже заморил червячка. Но от предложенных ему на выбор цыплёнка и куска говядины не отказался, выбрав и то и другое. Пока он насыщался, Павел принёс с чердака внушительный квадратный деревянный ящик и установил его у дверей кухни, застелив дно старым байковым одеялом. Барсик одобрил предложенное ему лежбище, запрыгнул в него и принялся за умывание, после чего и улёгся, свернувшись калачиком, как и положено коту, даже камышовому.

— А ему, наверно песочек нужно? — спросила с сомнением глядя на задремавшего Барсика Вера Степановна.

— Да нет, он цивилизованный товарищ, вы только дверь туалета не закрывайте на защёлку, а захочет погулять, и в форточку пролезет.

Вера Степановна ещё раз подивилась удивительному приобретению и принялась за мытьё посуды. Поздно ночью, когда население уже крепко спало, кот проснулся и бесшумно исследовал башню изнутри от подвала до чердака. При этом осторожно заглянул во все незакрытые помещения. Устроилась ли на ночь хозяйка рядом с Павлом Васильевичем или прилегла отдельно, он если и видел, то никому не сказал. Да это никого и не касалось.

Утром все проснулись от непонятного шума. Оказалось, Барсик поймал где-то белую курицу и запрыгнул вместе с ней в форточку кухни, уронив стоящую на беду на окне кастрюльку. Полузадушенная хохлатка вдруг оклемалась и устроила громкий скандал с беготнёй, кудахтаньем, полётами в ограниченном пространстве и сопутствующим разрушением кухонной инфраструктуры. Взлетев, наконец, на высокий холодильник, она громко ругалась оттуда на изумлённых людей и на ошеломлённого её внезапным оживлением кота. На её шеё видно было пятно от зелёнки. (Так хозяева помечают своих курей, чтобы не путать с соседскими.) Витающий в воздухе белый пух медленно оседал на пол.

Павел Васильевич мигом разрулил ситуацию:

— Ребята, помогите Вере Степановне прибраться, а мы с Барсиком прогуляемся.

После чего он моментально отловил протестующую курицу, запихнул её в продуктовую корзинку с крышкой и отправился с котом в направлении ближайших домиков частного сектора на окраине Троицка. В ходе прогулки он объяснил коту недопустимость охоты на принадлежащих людям птиц, а на всякий случай и животных. Барсик, похоже, понял его, но нисколько не расстроился. Пройдя почти, что деревенской улочкой, носившей информативное название «Крайняя», Барсик остановился около зелёного домика, окружённого забором из штакетника. Около забора стояла потрёпанная «Лада». Из-за дома доносилось куриное кудахтанье. Запел петух. Похоже, жертва похищения проживала тут.

— Здесь? — спросил преподаватель хороших манер воспитуемого.

Кот утвердительно тронул лапой калитку. Обнаружив на ней кнопку звонка, Павел нажал её. Залаяла собака. Дверь дома открылась, и на его пороге появился смутно знакомый Павлу мужчина в спортивном костюме.

— Майор? — его-то мужчина, похоже, знал хорошо. — Какими судьбами? Проходите, там не заперто.

Павел толкнул калитку и прошёл во двор, за ним последовал куриный похититель.

— Здравствуйте! — мужчины пожали друг другу руки, и хозяин гостеприимно указал на скамеечку. Павел сел и протянул хозяину корзинку:

— Не ваша? Мой котик нахулиганил…

Мужчина открыл крышку, извлёк гневно заворчавшую пленницу, осмотрел отметину на её шее и отпустил на землю. Та мигом умчалась за дом.

— Лучшая несушка! Только шебутная, то и дело через забор перелетает! А котик у тебя славный, охотник!

— Я заплачу, сколько надо за беспокойство! А котик… он больше не будет. Да, Барсик?

Барсик вскочил на скамеечку и ткнул мужчину лобастой головой в бок.

— Извиняется! — хохотнул тот, — да верю, верю! Не нужно денег, майор. Ты ведь и с меня в своё время лишнего не взял, — мужчина погладил кота, — а котяток у тебя случайно таких не планируется? Я бы не отказался…

— Не планируется, самец-с!

Павел встал и попрощался с незлобивым хозяином курицы. И они отправились с котом домой по пока ещё утренней прохладе. Порядок на кухне был уже наведён, непоправимый ущерб, как оказалось, ограничился всего-то парой разбитых пивных стаканов. Друзья позавтракали и занялись неотложными делами, совещанием и звонками в Москву.

Вести из Москвы были, к сожалению, не оптимистические: оказалось, что за несколько дней отсутствия на работе Сергея, в его институте произошли нешуточные пертурбации в руководстве. Новоназначенный директор, буквально сегодня, «предложил» учёному совету закрыть ту лабораторию, в которой работал Сергей, переложив ведущиеся в ней исследования, на прочие подразделения и на сторонние организации. Вопрос ещё не был решён окончательно, но Андрей, сообщивший Сергею эти печальные известия, посоветовал тому, как можно быстрее появиться на работе, «во избежание», как он туманно выразился.

В свете открывшихся неприятностей, выезжать решили как можно быстрее. Павел Васильевич также вызвался сопровождать друзей, чтобы попутно решить в столице кое-какие дела, которые не решались иными способами. Мигом погрустневшая Вера Степановна уговорила мужчин хотя бы пообедать перед дальней дорогой. Обед прошёл не очень весело, Вера Степановна почти ничего не съела и вообще, глаза у неё были на мокром месте. Павел как мог, успокоил её, сказав, что очень скоро вернётся, а ей с Барсиком скучно не будет. Кот поднял голову из коробки и вопросительно посмотрел на Павла.

— Да, Барсик, ты остаёшься, извини, в Москве будет не до тебя. А мы вернёмся очень скоро!

Кот посмотрел ему в глаза, приподнялся и отвернулся, улёгшись на другой бок. Может быть, он обиделся, но возражать не стал. Выехали сразу после обеда, только заехали в сервис и быстро отмыли «Байкалы» от среднеазиатской пыли.

— Иначе в Москве несолидно будет! — заметил по этому поводу Павел.

* * *

Восьмиполосная федералка, в некоторых своих местах не имеющая скоростных ограничений в сухое летнее время, это не среднеазиатские просёлки, и уже к вечеру друзья подъезжали к столице. Ожили бортовые компьютеры их «Байкалов», высыпав на водителей кучу сведений о пробках и рекомендуемых путях их объезда. И ещё через два часа друзья припарковали своих железных, а большей частью все же титановых коней во дворе дома на относительно тихой окраине, где с детства проживали Сергей и Пётр. Гаражей у друзей не было и, не надеясь на развитую интеллектуальную систему сигнализации, они забрали из машин самое ценное, в частности, неприметный инструментальный ящик с шариками и пройдя мимо столика консьержа – «Здрасьте, Василий Иванович! — Здравствуй, Серёжа! Уже из отпуска? — Да, вот, проблемы!» – поднялись в квартиру к Сергею.

Тот сразу же уселся обзванивать своих коллег в поисках дополнительной информации по институтским событиям, но ему не рассказали ничего нового. Поужинав тем, что нашлось в холодильнике, а нашлись только промороженные насмерть пельмени, друзья ещё поэкспериментировали с шариками и решили укладываться спать. Правда Петя собрался домой, отговорившись, что дома на кровати ему спится лучше, чем, хоть и у друга, но на полу, на пропылённом спальнике, с палаткой под головой. Серёжа предложил ему в таком случае занять его постель. На что Пётр с серьёзным видом заметил, что лично его такой обмен вполне устраивает, но как друг он не может лишить своего товарища полноценного отдыха, тогда, как через подъезд, в его квартире пропадает шикарное лежбище. Поэтому, не пойти ли Серёже, в таком случае, ночевать к нему? Серёжа, смеясь, отказался и Пётр ушёл. Устроившийся на диванчике Павел, с усмешкой следил за дружеской пикировкой.

Проворочавшись всю ночь, Сергей едва не проспал на работу. Бреясь и прихлёбывая на ходу кофе, он оперативно проинструктировал своего гостя, где лежат запасные ключи, схватил ноутбук и завёрнутый в фольгу шарик и ринулся к лифту, пообещав оставить для Павла у консьержа гостевую карточку. Этот практичный обычай – иметь в подъезде консьержку или консьержа – весьма распространённый на Западе и прививающийся ныне и в Москве и во многих других городах, не только уменьшал риск ограблений квартир, но и, что не маловажно, обеспечивал сохранность от мусора и от вандализма лестниц и лифтов. Вдобавок и бумажная корреспонденция, и приходящая пресса, отмирание которых, несмотря на торжество Интернета, так и не произошло, находились под бдительным присмотром. Кроме того, это модное нововведение давало дополнительный немалый заработок и круг общения самым боевым пенсионерам. И пенсионеркам, конечно.

Вот и сейчас, выйдя из лифта, Павел оказался просвечен насквозь взором коротко подстриженного пожилого мужчины, явного армейского сверхсрочника в отставке, сидевшего за конторкой около входной двери. На конторке были разложены газеты, и стоял телефон. С трудом, подавив желание показать документы, Павел поздоровался и сообщил, что он гостит у Сергея Валерьевича Поспелова из 116-й квартиры. Взгляд стража смягчился, и он протянул Павлу гостевую карточку с чипом, с цифрой 116 и с Серёжиной подписью.

— Спасибо, товарищ старший прапорщик! — по наитию сказал Павел.

Мужчина степенно кивнул и вдруг удивлённо поднял глаза на Павла Васильевича:

— Мы знакомы?

— Нет, я просто догадался.

— Полковник?

— Мог бы им быть! Уволился майором.

— Ну, счастливо, майор!

Мужчина нажал кнопку, щёлкнул замок и Павел оказался на улице.

Несмотря на значительную децентрализацию, Москва так и осталась городом, в котором крутятся самые большие деньги, работают самые важные чиновники и живут самые богатые граждане. Транспортные проблемы тут давно уже стали притчей во языцех, а поэтому, самым быстрым видом транспорта в ней уже три четверти века является метро. Будучи по рождению коренным москвичом, Павел это отлично знал, поэтому, прикинув планы на сегодня, решил, что без машины обойдётся. Кстати, и Серёжин «Байкал» остался во дворе. Неторопливо прогулявшись до ближайшей станции метро, Павел нырнул в его глубины.

Гигантская транспортная система проглотила его и пошла вертеть в толпах москвичей и приезжих, гонять туда-сюда по кишкам тоннелей, выплёвывать наружу на станциях и снова заглатывать, выжимать соки в давках и отдавливать ноги в забитых до отказа вагонах, промывать мозги рекламой ненужных вещей через вагонные видеомониторы и плакаты. И постоянно тянуть из карманов и с карточек своих жертв – евро, евро, евро!

Под конец дня г. Самсонов, пожёванный, но всё же не переваренный, вынырнул на той же станции, где и начинал свой анабасис. С трудом, перейдя с инстинктивного уже бега на медленный шаг, он с удовлетворением констатировал, что практически все его проблемы разрешены. А вот, как обстоят дела у Сергея, до сих пор ему было неизвестно, потому, что мобильник того был выключен, а сам он ни разу не позвонил.

Рассудив, что Сергей скоро появится и всё расскажет лично, Павел зашёл в супермаркет и купил продуктов. У подъезда поднёс карточку к замку и тот, приветственно пискнув, открыл дверь. Кивнув консьержу, поднялся в квартиру и принялся за приготовление ужина. Вскоре появился и Пётр, тоже с пакетом продуктов. Ему Серёжа тоже не звонил.

Появился хозяин квартиры только в восемь часов, невесёлый и задёрганный. Как явствовало из его рассказа, вопрос с его лабораторией, оказывается, уже был решён давно, только это не афишировалось по разным резонам. А сегодня объявили об её ликвидации, сотрудникам предложили забрать личные вещи, а помещение опечатали. Завтра будет работать ликвидационная комиссия, которая решит, какие приборы передать другим лабораториям, а какие списать.

Ни заведующий, ни он – Сергей – не смогли ничего доказать, новый директор продавил своё волевое решение через учёный совет. По его, директора выкладкам выходит, что лаборатория убыточна. И это, не смотря на то, что многие годы она считалась лучшей, и её всем ставили в пример. Бывший заведующий уходит теперь на пенсию, а он – Сергей – написал заявление на увольнение. После чего имел тягостную беседу с директором, который предложил ему хорошую, с его, директора точки зрения, и высокооплачиваемую работу. Но, только административную, а не научную. Сергей пообещал подумать, но думать тут, в сущности нечего: нужно искать лабораторию, где можно было бы без помех производить исследования шариков. А у него ничего такого на примете нет.

В тягостной атмосфере друзья сели ужинать. Сергей, погружённый в свои мысли, ковырял вилкой котлету, когда Павел Васильевич вдруг спросил его:

— Серёжа! А ты не думал, что лучшим выходом в таком случае будет создать свою лабораторию?

— Конечно, думал! Но, ведь нужно найти помещение, а в Москве это почти нереально, зарегистрировать частное, или какое оно там, предприятие. Но это всё мелочи: главное приборы. Некоторые у нас в лаборатории были уникальны, изготовлены в единственном экземпляре! Теперь, почти все спишут и под трактор…

— В Москве! В Москве! Свет клином, что ли на ней сошёлся? Есть и другие города, например… Троицк!

— Вы хотите сказать?

— Мы же договорились, «на ты», Серёжа! Помещений у меня девать некуда, сам видел. Списанные твои приборы приобретёт по остаточной стоимости моя фирма. Установим и работай. Что ещё?

— Ещё… ещё… Софт!

— Программы?

— Да. Все приборы имеют компьютерное управление, без него это просто железки и стекляшки. Компы то подойдут почти любые, но главное управляющие программы на винчестерах. А если компы и будут продавать, то их сначала отформатируют и всё!

— А этот софт можно где-нибудь приобрести? — спросил Пётр, до этого не вступавший в разговор.

— В том то и дело, что нет! Для уникальных приборов и софт разрабатывался уникальный. Теперь его сотрут без пользы. Погодите-ка! Кажется, есть шанс! — Сергей схватил телефон и набрал номер. — Андрей? Привет! Да, принимаю соболезнования. Спасибо. Погоди ты, «за упокой»! Скажи, у тебя ведь были копии лабораторного софта на всякий случай? Нет, только моей лаборатории! Что значит, «пока в сейфе»? Как так, теперь выкинешь? Ты уж, не выкидывай, а за мной не окислится! Вот и хорошо, завтра отдашь! Ну, ты вымогатель! Договорились, завтра. Ну, пока!

Сергей положил трубку и впервые за вечер улыбнулся:

— Кажется, у меня будет лаборатория!

— У нас! — поправил его Павел.