Помоги проекту - поделись книгой:
Бычков Александр Александрович
Розовый Дождь
– Никогда бы раньше не подумал, что так приятно нарушать законы! – задумчиво сказал рыжий бородач и мрачно хмыкнул. – Не спать по ночам, курить травяное зелье, есть мясо в постные дни…
– …пить настоящее пиво! – добавил кто-то из его свиты и смачно рыгнул.
– Можно подумать, Гунтер, ты бы отличил "настоящее" пиво от "ненастоящего"! – скривил толстые губы рыжебородый. – Если бы Я тебе об этом не сказал!
– Ошибаетесь, Ваш Высочество! – невозмутимо воскликнул Гунтер – белобрысый гигант с длинными висячими усами –, наколов на длинный кинжал ещё один кусок соленой свинины. – Уж кто-кто, а я, Гунтер Астурийский, знаю толк в пиве. Вкусом, конечно, оно не сильно отличается от нынешнего – это все верно! –, но вот одно скажу точно – от нынешнего пива я бы ни за что не полез ни в драку, ни отлить на лысину жирного пекаря из окна моего дома, ни загнуть на сеновале девку буквой "ге"…
Договорить он не смог, потому что его слова прервал дикий хохот товарищей. От хохота не удержался и рыжебородый. Впрочем, рыжебородый раньше других прекратил смеяться, помрачнел, быстро встал из-за стола и стал ходить по темной комнате, меряя её пространство длинными широкими шагами.
– Да уж, да уж… Кто бы мог подумать, друзья, что наша жизнь изменится за двадцать лет настолько сильно… Удивительно, но я даже не могу поверить, что когда-то все было совсем-совсем по-другому… – эти слова рыжебородый бормотал себе под нос и в общем гомоне их почти никто не услышал.
– А по мне и сейчас не так уж плохо живется – неожиданно вставил светловолосый молодой человек, аккуратно вытирая жирные руки полотенцем, что сильно отличало его от всех остальных участников ночной трапезы, которые руки либо просто облизывали, либо вытирали о края плащей или штаны. – Город становится с каждым годом все красивее, на ночных улицах уже не проливается кровь и уже не валяются трупы нищих бедолаг в канаве, ну а пиво… – какая разница, вкус-то все равно тот же! – молодой человек допил свой бокал и аккуратно промочил носовым платком губы.
– Зачем ты тогда поехал с нами, братец, если тебе все равно? Ну и пил бы свое пиво у отца в Авалоне да дрых бы вместе с ним за Круглым Столом, слушая слащавые песенки о ласковом майском ветерке, о котором даже отец уже наверное не помнит – месяцы вообще ничем друг от друга неотличимы!
– Ну как же я оставлю тебя, брат, одного? – парировал светловолосый. – Мы ж с тобой не разлей вода! Да и потом… Мяса за Круглым Столом уж точно не хватает! – в темноте, при свете свечи, блеснули его влажные белые зубы. Он подцепил двузубой вилкой ещё один кусок и стал с удовольствием его жевать.
Рыжебородый, глядя на то, с каким аппетитом он пережевывает мясо, успокоился, и подозрительный огонек в его желтых волчьих глазах погас. Он докурил трубку и выбил пепел из неё прямо на пол.
К тому времени мужчины из его свиты уже постепенно заканчивали есть и пить, а в их пьяных глазах уже загорался лукавый огонек… Они явно чего-то ожидали, но не в их привычках было высказываться до команды "сверху" – рыжебородый желтоглазый здоровяк был их признанным вождем…
Но вождь не стал долго томить своих друзей. Он вызвал низкорослого тщедушного слугу – именно он открывал дверь и подавал пиво и мясо – и что-то коротко ему приказал, тот понимающе кивнул, хихикнул и скрылся во тьме. Раздался только скрип невидимой из комнаты деревянной лестницы… А уже через пару минут раздался веселый женский смех и по этой же лестнице спускалась целая вереница ярко накрашенных девиц с полными бюстами в вызывающе откровенных платьях, которые тут же бесцеремонно, как ночные бабочки на цветы, усаживались на колени мужчин, обвивая их шеи руками, одурманивая их сладким приторным запахом дешевых духов и покрывая поцелуями их потные лица. Мужчины жадно щупали своих гостий, не оставляя ни одного фрагмента тела без жарких объятий и поцелуев, послышались сладострастные смешки и чмоканья.
Одна из девиц легкого поведения – проституция была категорически запрещена согласно Священным Принципам ПП – ловко уселась на колени светловолосому и, также как и остальные, томно обняла его. Однако реакция светловолосого была иной, нежели остальных спутников. По его лицу пробежала гримаса отвращения и он сделал судорожное движение, как будто бы хотел сбросить незваную гостью со своих колен.
– Что? Не нравлюсь? – обижено надула губки огненно-рыжая девица с зелеными, сладострастными, как у кошки, глазами и повернулась в сторону рыжебородого. – Рик! Кого ты привел к нам?
– Кого-кого? Своего брата! Он просто немного стесняется, Лара, он в первый раз… Впрочем… Грим? Внизу все готово?
– Да, милорд! Музыканты уже настроились! – ответил тщедушный слуга.
– Ну и замечательно! – воскликнул рыжебородый. – Братья! Айда вниз! Музыка уже готова!
Мужчины с шумом повскакивали с мест, кое-кто поспешно допивал пиво, схватив своих девиц кто на руки, кто за талию, под руку и всей толпой повалили вниз, в открытый тщедушным слугой люк с лестницей, ведущей в подвал.
В подвале уже были зажжены светильники, на импровизированной эстраде уже стояли волынщики, скрипачи, барабанщик, а также музыканты с лютнями, рожками и флейтами. Когда за вошедшими плотно закрылась крышка люка, тут же грянула плясовая музыка и порядком поднакачавшиеся пивом мужики бросились впляс со своими девицами. Все пространство наполнилось топотом ног, дикими визгами и хохотом, бешеным ритмом и мелодиями оркестра. Рыжеволосая Лара схватила своего немного робкого и скованного спутника-блондина одной рукой за талию, а другой – за плечо и повела его в неистовой пляске по кругу…
Только один человек во всей этой компании – сам рыжебородый мужчина с желтыми волчьими глазами не плясал, а уселся в кресло в углу, прямо у жарко натопленного камина, закурил ещё одну трубку и молчал, задумчиво наблюдая со стороны за общим весельем. Большие кольца синеватого дыма медленно поднимались от его черной трубки к потолку, сталкивались друг с другом как игривые барашки и теряли форму, превращаясь в темно-синие облака. По его знаку, тщедушный слуга и его молчаливые помощники застелили вторую половину подвальной залы соломенными матрацами, и вот уже один за другим не на шутку развеселившиеся пары опускались на них… И вот уже музыка едва заглушала сладострастные вздохи женщин и глухое ворчание мужчин. Рыжебородый же, молча докурив и выбив трубку о стул, поднялся было с места, но… в его сознании внезапно появился Голос!
Рыжебородый сразу же собрался, сосредоточился, взволнованно задышал… Голос был беззвучным, напоминая скорее поток мыслей и образов, нежели слов, но был от этого не менее четким, ясным и понятным…
– Ну, что? Долго будешь ещё баловаться, Твое Высочество? Пить да с бабами кутить? Почему не следуешь нашему Плану?
Рыжебородый быстро сел опять в кресло и, положив руки на подлокотники, сжал пальцами виски, сосредоточившись целиком на мысленном диалоге.
– Я ждал тебя, Учитель… Как чувствовал, что ты найдешь меня сегодня… Как видишь, сегодня я и не намеревался развлекаться… А с Планом проблемы вышли… Не всем из моих ближайших рыцарей я могу доверять, да и отец что-то подозревает… А те, кому доверяю, туги на подъем… Учиться не хотят, говорят, наше ли это дело, книжными червями быть, наше дело – мечи да быстрые кони…
– Чушь, чушь, чушь… – взбесился Голос… – Какая чушь! Ваши мечи и кони – детские игрушки. Без науки и магии вы все – кучка оловянных солдатиков, понятно? Выпивку с бабами заменить на правильные занятия, как я тебе и предписывал!
– Но без неё никто к нам не присоединиться, Учитель! Их это-то и привлекает…
– Тогда делай это после занятий, собирайтесь тогда пораньше!
– Это рискованно!
– Все наше Дело – рискованно! Зачем брата привел? Чую, не наш он, белобрысый!
– Наш, Учитель, наш… Я и сам не хотел, долго присматривался… лучше подскажи, что с отцом делать! Не снимает он этот проклятый "анализатор" с головы, да и в шар этот постоянно смотрит… Ни шагу без него не делает, вцепился, как клещ!
– Убирать его пора… Он не исправим…
Рыжебородый на мгновение прекратил сжимать виски, все его лицо покраснело, на лбу показались бисеринки пота, а руки медленно задрожали. Он захотел было встать, но какая-то сила вдавила его в кресло.
– Так будет лучше, Риккаред, поверь мне! Когда ты станешь королем, тебе легче будет осуществлять План, ты ЭТО понимаешь?
– Но… это…
– Просто несчастный случай… Ты просто подмени его парадный меч на настоящий, пропитанный кровью дракона – я скажу тебе, где его прячут! – и попроси его исполнить несколько боевых трюков… хе-хе-хе… и все будет шито-крыто! Не робей! Как станешь королем, все тебе будет позволено! Все! Не забывай об этом!
Голос пропал также внезапно, как и появился. Риккаред встал, вытирая рукавом обильной пот, выступивший на лбу, и с трудом переводя дыхание. Ноги его дрожали, были как ватные. Он механически обвел взглядом весьма непристойную картину подпольных увеселений своих рыцарей, также механически удовлетворенно заметив, что его белокурый брат уже вошел во вкус, а потом быстро позвав жестом тщедушного слугу, что-то шепнул ему на ухо, а потом стал медленно подниматься наверх, в дом. Там через щели закрытых ставней уже пробивались первые лучи восходящего солнца…
…Яркие разноцветные лучи полуденного солнца, причудливо преломлявшиеся через застекленные витражами стрельчатые окна, веселыми солнечными зайчиками играли на полированных мраморных ступенях Парадной Лестницы. По Лестнице гулял приятный летний ветерок, стражники были одеты в белоснежно-белые длиннополые туники с черным королевским орлом и солнечные лучи ярко играли на начищенных до зеркального блеска бляхах их ремней, шлемах и алебардах. Разноцветные гобелены, увешивавшие стены, колыхались от порывов ветра и от этого вытканные на них всадники, гончие, охотничьи соколы казались движущимися. В стенных нишах стояли свежие ароматные цветы.
– "Опять эти вонючие розы! Ненавижу их тошнотворный запах!" – мрачно подумал быстро поднимавшийся по лестнице рыжебородый мужчина, судорожно сжимая левой ладонью рукоять меча. Он смотрел себе под ноги, не отвечая на салюты стражи. Его мрачный и усталый вид резко контрастировал с праздничным убранством дворца, а падавшие с его запыленных сапог куски грязи отвратительно смотрелись на полированном мраморе ступеней. Его волосы были немыты, одет он был в простой пыльный плащ с капюшоном, кожаную куртку и штаны. Рыжебородый явно был здесь после бессонной ночи, проведенной в седле…
Наконец, Парадная Лестница с её полутысячей больших ступеней закончилась и рыжебородый достиг главного чертога Дворца – после небольшого коридора, также застеленного гобеленами и вазами с цветами, была большая округлая зала. В центре этой залы располагался абсолютно круглый стол с 50 креслами, абсолютно одинаковыми, сделанными из красного дерева с полированными ручками, с искусно вырезанным орлом, венчавшим спинку. В стенных нишах красовались рыцарские доспехи, висели ярко раскрашенные разноцветными гербами щиты и оружие, а значительную часть залы "населяли" чучела убитых чудовищ самых разнообразных видов и размеров, череду которых венчала туша огромного дракона с чешуйчатой броней цвета и оттенка чистого золота, отверстой пастью величиной с быка, усеянной тремя рядами зубов, и длинными рогами на голове.
У туши дракона стоял высокий человек с длинными черными волосами, впрочем, испещренными проседями, в длинном пурпурном плаще до пят, голову человека венчала алмазная диадема.
– Я рад, что ты так быстро внял моей смиренной просьбе, сын мой… – немного дрожащим и дряблым, но все ещё красивым и властным голосом сказал, не оборачиваясь Король. – Сожалею, что тебе пришлось провести всю ночь в седле…
Рыжебородый уже подскочил к отцу и, припав на одно колено, как предписывает рыцарский этикет, поцеловал перстень с огромным кроваво-красным рубином на правой руке Короля.
– Это мне ничего не стоило, отец… Но я удивлен, почему ты не воспользовался более современными средствами связи?
Король хмыкнул, не сводя глаз с морды дракона, в глазные отверстия которой были вставлены огромные изумруды, ярко блестевшие при ярком свете утреннего солнца, которые через широкие окна заливали все пространство Залы. Он гладил золотой панцирь чешуи дракона слегка дрожащей рукой и о чем-то думал.
– Мое дело слишком важно, чтобы доверить его визаторам… – наконец, ответил Король. – Встань, сын мой!
Рыжебородый Риккаред встал на ноги, но даже стоя не смел поднять голову, изучая грязные носки своих сапог.
– На тебя и твоего брата поступило много жалоб… – Риккаред побледнел, подобрался, напрягся. – Особенно прискорбно, что жалуются ваши жены, которых вы совсем забросили… И ещё более прискорбно, что жена Роланда, которая раньше души не чаяла в своем муже, теперь стала жаловаться… Ты, с недавнего времени, стал оказывать на него дурное влияние… Он больше проводит время в Кронбурге, у тебя, чем со мной… И меня это не может не беспокоить, сын…
– Не дело жен выносить сор из избы и доносить на мужей! – круглые щеки Риккареда стали пунцовыми.
– Они не доносили, сын… Я читал их мысли! – Король медленно повернулся и ярко-красный камень на его диадеме вспыхнул, как глаз хищного зверя.
Лицо Короля – длинный овал, без бороды, кое-где испещренное глубокими морщинами – сохранило следы прежнего величия. Массивный мужественный подбородок, орлиный с горбинкой нос, черные глаза, смотрящие властно и твердо, сжатые плотно губы – даже сейчас, на склоне лет, это лицо подавляло чужую волю. Риккаред отшатнулся и спрятал глаза.
– Я знаю и твои помыслы, сын… Они исполнены мрака и черной злобы… Мне известно все… – при этой фразе Риккареда затрясло и его румяное полное лицо побледнело, а щеки задрожали. Король выдержал паузу. – За что ты так ненавидишь меня, своего отца? За что ты ненавидишь дела рук моих? За что?.. Всю свою жизнь я трудился во благо своего народа, работал и сражался не покладая своих рук… Посмотри – они все в мозолях и шрамах! – Король скинул мягкие пурпурные перчатки и показал свои руки – действительно, пальцы и ладони были в мозолях, а сами руки – в застарелых шрамах. – Я был избран Королем в 30, сын, на Ронсельванском поле. До этого я был простым пастухом и охотником. Я вставал рано утром, до рассвета, и засыпал задолго после заката. Я каждый день бился на дуэли со смертью, а первые морщины и седина у меня появились в 25. Твою мать я потерял, когда ты только родился… И все это время я мечтал, чтобы мои дети и внуки жили лучше, чем жил я. Чтобы женщины не умирали в родах, а дети не боялись по ночам крысолюдов, чтобы люди не боялись гулять по лесам и рекам и чтобы никто и никогда не знал, что такое голод и болезни… ты знаешь что такое голод, сын? И как умирает зараженный чумой? А я знаю, сын, я знаю! – яростно ударил Король себя в грудь. – Я умирал и от голода и от чумы, когда был ещё юношей! И я видел, как сильные пожирали слабых и матери боялись выпускать своих детей на улицу, чтобы их тоже не сожрали, и я видел, как зараженных чумой выкидывали на улицу умирать в канаве и ни один из родственников не подходил к ним, чтобы проститься! Я видел все это! Я видел!!!
Король внезапно стих, выдержал паузу, а потом смягчился. Он взял сына за плечи и обнял.
– Мои труды близки к завершению, я чувствую это… Вчера ночью мне приснился сон, там был этот дракон, я вновь слышал его проклятье… Я знаю, что скоро умру… Но я умру спокойно. Я оставляю свой народ в несравненно лучшем состоянии, чем я его получил на Ронсельванском поле… И лишь одно не дает мне покоя, лишь одно…
– Что… отец… – прошептал Риккаред.
– Ты… – Король отстранил Риккареда и внимательно посмотрел в его желтые волчьи глаза. – Я не верю тебе и знаю, что ты ненавидишь дела рук моих, ненавидишь наших небесных покровительниц, ненавидишь Триединую Премудрость… Ты шляешься по ночным притонам и развращаешь молодежь и теперь сердце моей Элвин разбито, ибо ты развратил и её любимое исчадие… Ты – хуже чем предатель, ты – РЕНЕГАТ!
В глазах у Риккареда потемнело. Яркий солнечный свет, заливавший залу, померк в его глазах, ему стало не хватать воздуха. Он сделал шаг назад…
– Сегодня юбилей основания Ордена Круглого Стола – потрудись на нем присутствовать, сын… Но на следующий день я провозглашу лишение тебя наследства. Наследником престола будет Роланд, а ты отправишься в изгнание, в Заморье, с отрядом своих приверженцев. Поживешь там среди чудовищ, посражаешься, потрудишься… Может быть тогда ты поймешь, почему я все это затеял, поймешь мою правоту…
Риккаред судорожно сглотнул, но не ответил ничего, мужественно выдержав удар судьбы.
– Впрочем, чтобы подсластить пилюлю тебе – статус принца ты сохранишь навечно, равно как и маркграфа Заморья – это будет твой новый титул. Взять туда, помимо тех, кого обязан, ты сможешь кого угодно и кто согласиться с тобой туда пойти…
Волчьи глаза Риккареда наполнились слезами и две крупные горошины потекли по круглым щекам.
– Разреши мне покинуть тебя, отец… – прошептал он.
– Разрешаю, сын – тихо ответил Король. Когда Риккаред дошел уже до дверей, он вдруг резко повернулся к отцу и воскликнул:
– Зачем ты сказал мне об этом, отец, сейчас?
– Чтобы ты был морально к этому готов… И, ещё… Знай, сын, что это не наказание для тебя, это твое спасение, которое я дарую по великой любви к тебе… Я не хочу, чтобы ты всю вечность провел во сне и навсегда утратил свою память, хочу, чтобы ты жил так, как сам хочешь, но и не вредил при этом своим образом жизни другим… Ты ЭТО понимаешь? – Король резко взглянул на Риккареда, тот опять не выдержал взгляда…
– Я… понимаю, отец… – и, быстро повернувшись спиной к отцу, вышел.
…Через час весь Авалон огласили звуки серебряных труб герольдов, созывавших "честную публику" на увеселения. На Ипподроме – колоссальном поле в десять миль в диаметре, обнесенном разноцветными трибунами с мягкими креслами – состоялся великолепный рыцарский турнир. Рыцари Круглого Стола – в белоснежных плащах, серебристых доспехах, в высоких шлемах с плюмажем из страусовых перьев, на белоснежных же жеребцах – показывали свои мастерство, преломляя копья между собой и со всяким, кто бросит им вызов, под ликующий гром толпы. Первый среди Рыцарей – сам Король – гарцевал в таком же одеянии, только на шлеме его красовалась корона. Изящно одетые Дамы махали платочками и одаряли сплетенными из цветов венками копья победителей. Многочисленные слуги разносили прохладное разбавленное вино и горячие пирожки зрителям. Развевались тысячи флагов с гербами рыцарей, гремели барабаны. Ясное голубое небо не предвещало непогоды.
Королю не было равных на этом турнире. Несмотря на свой возраст – а ему стукнуло уже под 60 – он ловко держался в седле и без всякой посторонней помощи сбивал с коней своих противников. Не было равных ему и в поединках на мечах или в единоборстве. Народ гордился своим Королем и не раз теплый и насыщенный ароматами воздух прорезали звуки толпы, скандировавшей "Роланд! Роланд! Роланд!".
На этом фоне черным пятном смотрелся Риккаред. Он сидел в королевской ложе и о чем-то мрачно размышлял, даже не глядя на состязания. Казалось, они его совершенно не интересовали, как и его собственная жена и дети… Он задумчиво рисовал что-то на каменном помосте ножнами меча и не проронил за все время турнира ни слова. Его не раз звали показать своё мастерство на поле, но он даже не поднимал своего взгляда. Белокурая Элвин в шелковом розовом платье с высоким конусовидным убором на голове, сидевшая рядом, несколько раз бросала на пасынка неприязненные взгляды и поджимала губы, но ничего не говорила, делая вид что наблюдает за играми. Её собственного сына, Роланда-младшего, не было. Он сказался больным…
Король как всегда представлял собой воплощение галантности. Каждую победу он посвящал своей Даме, подъезжая на коне к Королевской Ложе и склоняя свое длинное копье перед Королевой, для получения очередного венка из белоснежных роз… Что думал в тот момент Король, пожалуй, сказать не смог бы никто – его лицо было закрыто сплошным шлемом и даже глаз не было видно. Движения его были как всегда энергичны, изящны, стремительны. Он был в своей стихии…
После турнира были массовые гуляния. Народу на всех площадях накрыли столы за королевский счет, выкатили сотни бочонков вина, пива и меда из королевских кладовых, в изобилии были мясо и рыба – день был праздничный! Уличные музыканты уже вовсю играли плясовые мелодии, а уж шутов и фокусников было – пруд пруди! Народ с радостью пил за здоровье своего Короля и желал ему "многая многая лета". Полностью перестроенный в последние пять лет Авалон, утопающий теперь в зелени садов, парков, скверов, с множеством фонтанов – из которых сейчас лилось вино – и белое и красное, ликовал. А в самом Дворце пир был для знати. Под плавные звуки волынок и лютен уже кружились кавалеры и дамы в череде поклонов, обводов, прихлопов и притопов, а в других залах пели свои баллады королевские и приглашенные менестрели. Шелк дамских юбок, бархат мужских костюмов, аромат духов и веселый смех – все сливалось и кружилось в одном танце, танце радости и торжества по поводу рождения нового мира – мира, где нет больше места печали и боли…
Венцом торжеств стало пение самой Королевой – а у неё было чудное сопрано – баллады о Роланде, которую сочинила она сама, повествующей о славном подвиге Короля, который спас её некогда из лап кровожадного дракона. Баллада заканчивалась счастливым воссоединением влюбленных. Строка о предсмертном предсказании Королю страшной кончины в песне отсутствовала…
Когда Королева – все ещё сохранившая остатки былой красоты, хотя и предпочитавшая теперь закрытые платья открытым – закончила перебирать своими тонкими белыми пальчиками упругие струны лютни и Большая Каминная Зала огласилась радостными рукоплесканиями присутствующих, Король, сидевший в уютном кресле с укутанными пледом ногами, отставил на поднос бокал с подогретым вином и хитро улыбнувшись, сказал:
– А все-таки, дорогая, слукавила ты в своей песне… Дивно ты её спела, бесподобно, но все-таки упустила одну очень важную деталь…
– Какую, Ваше Величество? Какую же? – отовсюду донеслись голоса присутствующих, хотя все прекрасно итак знали, что имеет в виду Король.
– Предсказание Дракона Хмага… О том, что, пролив его кровь, я умру от неё же…
– Ну, Ваше Величество! – вспыхнула Королева. – Зачем же о грустном в такой радостный и светлый вечер… Да и потом – всем известно, что драконы – лгуны и им совершенно нельзя верить на слово!
– Можно или нельзя… сложно сказать – сказал Король. – Но давно уж я не видел того меча, которым я сразил Хмага! Хотелось бы мне и сейчас подержать его в руках, вспомнить молодость… Эх! – Король встал с кресла и размял свои члены. – Смешно сказать, Я – Король в своем королевстве, а не знаю, где лежит мой собственный меч!
– Он в надежном месте, дорогой! – ответила Элвин. – У тебя есть другой, совершенно такой же, да и потом… зачем тебе отравленный меч, если у тебя не осталось врагов и в твоем королевстве процветает мир и благополучие!
– Интересно было бы снова взглянуть на него… – упрямо сказал Король и в его глазах зажглись огоньки нестерпимого желания…
– А мне было бы интересно знать другое! – вдруг раздался голос с противоположной стороны залы. Все посмотрели туда – там в одиночестве, в полутемном углу, сидел Риккаред. – В песне неясно, как отец мой поразил дракона, если известно, что эту тварь можно поразить только в одно место – в глаз –, а при этом дракон – очень подвижное существо, извивается как змея да ещё и поливает все жидким пламенем…
– Хороший вопрос… – невозмутимо ответил Король. – Впрочем, в песне такое и не опишешь, пожалуй, это можно только показать…
С этими словами Король быстро встал и хлопнул в ладоши. Толпа из полусотни пажей быстро принялась отодвигать столы к стенам, освобождая пространство Большой Каминной Залы для представления. Затем Король прикоснулся пальцем в кроваво-красному рубину на своей диадеме, закрыл глаза и что-то прошептал на незнакомом языке. Камень загорелся и ярко-красный луч вырвался из него и уперся в пол. Крохотный красный кружочек вдруг стал расти все больше и больше, из него пошел клубами розовый дым и… на глазах у восхищенной публики дым стал сгущаться, превращаясь в настоящего дракона! Дамы взвизгнули от ужаса, кое-кто бухнулся в обморок, кое-кто из кавалеров обнажил мечи, но бывалые рыцари покатились со смеху, как и сам Король. А между тем дракон продолжал расти, добирая до первоначальных размеров…
– Господа! Спешу заявить, что тогда у меня не было ничего, кроме этого меча. Даже щит я потерял в горах в схватке с пещерным дэвом!.. Ну вот, пожалуй, и все…
Дракон уже свирепо рычал и сверкал своими огромными змеиными зелеными глазищами, из ноздрей его валил едкий серный дым, а из пасти, в которую мог бы уместиться небольшой бычок, валили языки оранжевого пламени. Он бил по своим золотистым бокам длинным хвостом и свирепо топал ногами.
А потом, как будто бы только сейчас заметив высокого воина с обнаженным мечом – точной копией настоящего –, ринулся на врага. Движения дракона были на редкость стремительными, даже можно сказать, молниеносными, как и у всякой змеи. Король едва успел отскочить от его броска в сторону, а струя жаркого пламени, спалив перевернутый стул дотла, не задела героя. Впрочем, зрителям нечего было опасаться – вокруг арены схватки мерцала ярко-красная стена, напоминавшая стекло, только сотканная из необыкновенно плотно сжатого воздуха, за пределы которой пламя не пробивалось…
Музыка смолкла, кавалеры и дамы, прекратив смешки и шушуканья, затаив дыхание, следили за каждым движением Короля на импровизированной арене, особенно сильное волнение читалось на лице Королевы и наследного принца Риккареда, которые оба буквально пожирали фигуру Короля. Все знали, что стоит только Королю оступиться или ошибиться – и он сгорит дотла – Дракон хоть и не был Хмагом, а его двойником, но он не был и иллюзорным призраком, это был настоящий, практически ничем не отличимый от оригинала, магический клон. Впрочем, пока Король не давал повода подумать о печальном исходе поединка. Несмотря на свои 60, он ловко уворачивался от стремительных выпадов уродливой морды на длинной шее, равно как и от ударов исполинского хвоста-бича, способного сломать хребет и быку, и от пламени, хотя было видно, что лицо Короля вспотело, как в бане, и его пурпурная туника покрылась множеством мокрых пятен. Плохо было то, что пот заливал глаза и щипал их, отчего Король мог утратить видимость и сделать ошибку…
С другой стороны, и Королю не удавалось нанести удар, так как исполинский ящер постоянно находился в движении, а поражать его в золотой чешуйчатый панцирь было бесполезно – его не пробьет ни один меч в мире, даже волшебный – подобраться же к морде Королю никак не удавалось…
Наконец, после уже седьмого или восьмого захода в тыл Дракону, когда тот в очередной раз готов был уже развернуться и послать струю пламени на дерзкого и чересчур ловкого человечка, Король с разбегу мягко спружинив ногами, прыгнул и… – оказался прямо на шее золотого чудовища!
Зал разразился бурными аплодисментами и криками "Браво!", а Королева была просто на грани обморока. Риккаред был бледен и нервно кусал губы… А потом, один, другой, третий… И вот уже весь зал скандировал, как на рыцарском турнире, "Роланд!", "Роланд!", "Роланд!", "Роланд!"…, поддерживая своего Короля.
Дракон, почувствовав на своей спине и шее непрошенного гостя, заревел, как необъезженный дикий конь, и принялся смешно болтать своей спиной и шеей, чтобы сбросить наглеца, но не мог – Король крепко держался за его длинные рога –, а хвост его не доставал до шеи. Самое же мощное оружие Змея – его огненное дыхание – стало бесполезным. Дракон быстро взмахнул огромными кожистыми крыльями и взлетел под потолок, мотаясь из стороны в сторону, кувыркаясь в воздухе, пытаясь сбросить седока, но все было тщетно – Король крепко держался за его рога. Наконец, достаточно укрепившись на спине зверя и крепко сжав его шею ногами, Король смог высвободить правую руку и, прицельным ударом, быстро вонзить серебристое лезвие прямо в правый глаз чудовища!
Зал огласился диким ревом, таким, что повылетали все стекла из оконных рам, а не одна дама рухнула в обморок, а мужская аудитория огласилась ненамного слабейшим торжествующим криком, видя, как раненый дракон, дергаясь в конвульсиях, несколько раз перевернулся в воздухе и упал прямо в центр Зала. Он бы похоронил под собой и Короля, но Король ещё в воздухе, разжав руки и ноги, ловко спрыгнул с шеи Дракона и приземлился в нескольких шагах от него…
Когда Дракон затих и затихли все болельщики, Король резким движением, уперевшись ногой прямо в уродливую морду, вынул меч из глаза чудовища. Меч был весь в черной крови, которая густым дымящимся желе падала с меча на пол…
– Вот именно так – Элвин это подтвердит – чуть задыхаясь – годы уже не те! –, проговорил Король. – Я и победил Дракона Хмага… В этом магическом клоне все было натурально – и пламя, и хвост, и зубы… Мне бы плохо пришлось, если б он все-таки меня зацепил! Только вот кровь… Драконью кровь – самый сильный и быстродействующий яд на свете – никакое заклинание подделать не может, так как её состав до сих пор не разгадан, а жаль… Так что я могу сколько угодно резаться этим мечом и так, и эдак – и совершенно ничего мне не будет!
Поделиться книгой: