Шерлок Холмс и Дело о крысе

Через несколько секунд мы уже стояли в шестом номере: там нас ждал колоссальный сюрприз. Вне всякого сомнения, это была та самая комната, где мы оставили накануне нашего приятеля, те же замызганные бурые обои, выцветшие бежевые занавески, тот же колченогий комод, шкаф, железная кровать; вот только мы не заметили ни следа того, что комната эта совсем недавно была обитаема. Кровать чисто и аккуратно застелена; ящики комода и шкаф пусты. Ни одежды, ни багажа, вообще никаких личных вещей.

Холмс вытащил лупу и принялся досконально обследовать комнату. Некоторое время он ползал по полу, осматривая ковёр, потом переключился на шкаф и комод. Я тоже оглядел комод в надежде отыскать там хоть какую-нибудь улику, однако, за исключением старой газеты, смотреть было не на что.

— Но не приснилось же нам всё это? Мы были здесь, у Стэмфорда, вчера вечером… что же такое творится? — озадаченно проговорил я.

Холмс, который как раз придирчиво изучал крошечную раковину, резко повернулся ко мне, и лицо его озарилось улыбкой:

— Занятная загадка, а? Я, разумеется, с готовностью подтверждаю, что вчерашний визит сюда нам не приснился и что в этой комнате до самого недавнего времени жил черноволосый человек — я обнаружил у сливного отверстия несколько волосков. Кроме того, газета вчерашняя, а мисс Сандерсон утверждает, что комната стоит пустой уже неделю. Вряд ли кто, кроме жильца, мог оставить в комнате, тем более в ящике комода, газету.

— Почему же они отрицают, что Стэмфорд здесь жил?

— Им заплатили. Ничего не объясняя. Таково моё предположение. Миссис Сандерсон и её милейшая дочь — особы слишком недалёкие, чтобы придумать всё это самостоятельно. Они лишь послушные марионетки, которыми управляет искусный кукловод. За всем этим стоит какая-то умная голова, Уотсон, какая-то сила, которой необходимо было, чтобы Стэмфорд молчал, потому что для неё он представлял угрозу.

— Какую именно?

Холмс пожал плечами.

— Не знаю, но теперь ясно, что нашего друга вовлекли в незаконные махинации. Помните, бумажник у него был набит купюрами? В больнице таких денег не заработаешь. Его кто-то нанял для грязной работы, которая по прошествии времени сделалась ему в тягость. Неумеренное употребление спиртного и непредсказуемое поведение представляли опасность для его нанимателя: у Стэмфорда мог в любой момент развязаться язык. Видимо, он знал какие-то тайны.

— Вы полагаете, его убили?

Холмс помрачнел.

— Нельзя полностью исключать эту возможность. Уотсон. У меня есть предчувствие, что исчезновение Стэмфорда — лишь крошечный фрагмент сложной головоломки, таящей в себе большую угрозу и как-то связанной с обезображенным трупом, который выловили из Темзы.

— Тогда необходимо допросить девушку и её мать. Они явно причастны ко всему этому, — сказал я.

Мой друг покачал головой.

— Это бессмысленно. Они ничего не знают. Если бы знали, их бы тут уже не было. Нет, им заплатили за то, чтобы они помалкивали о пребывании Стэмфорда в их пансионе, вот и всё. В ответ на все вопросы им совали деньги. Для меня совершенно очевидно, что в этой комнате сегодня побывали трое мужчин и здесь происходила некая борьба. Об этом, а также о том, что Стэмфорда увели силой, свидетельствуют вмятины на полу и надрывы на ковре рядом с кроватью. Он даже оставил нам улику. В одной из щелей в спинке кровати я отыскал вот это.

Он протянул мне спичечный коробок из ресторана Симпсона. В нём лежало несколько сломанных спичек.

Кроме зацепок, уже открывшихся моему другу, в комнате искать было нечего, и мы без промедления покинули её. Девица оставалась такой же неразговорчивой, однако я почувствовал, что наш уход принёс ей немалое облегчение. Дверь за нами захлопнулась с громким стуком. Когда мы дошли до конца Таннаклиф-роуд, Холмс внезапно потянул меня за рукав, и, шагнув с тротуара, мы укрылись за одним из росших вдоль улицы развесистых платанов.

— Смотрите! — хрипло прошептал мой друг; глаза его возбуждённо вспыхнули.

Я заметил, что возле тридцать второго номера остановился кэб, из него вылезла пухлая белокурая дама.

— Миссис Сандерсон, — шепнул Холмс. — Похоже, деньги так и жгли ей карман.

Мой друг явно имел в виду груду пакетов, завёрнутых в яркую бумагу, которые кучер передал даме. После этого она скрылась в доме.

— Тратит неправедно нажитое, — заметил я.

— Похоже, — кивнул мой друг. — Спешит воспользоваться деньгами, прежде чем их отберут. Её преступление — ерунда в сравнении с остальным, всего-то обычная ложь, однако это подтверждает, что наш друг Стэмфорд замешан в каком-то серьёзном и опасном деле, и если, как я подозреваю, оно тем или иным образом связано с убийством больного чумой, необходимо прояснить всё как можно быстрее — в интересах всех и каждого.

Глава четвёртая

НЕЖДАННАЯ ВСТРЕЧА

Нетрудно догадаться, что после этого мы отправились в Барт. Проходя через грандиозный портал знаменитой лечебницы, я невольно припомнил те времена, когда работал здесь, хотя многие подробности уже успели стереться из памяти. С тех пор как я покинул лечебницу и уехал в Индию, произошло столько разных событий, что воспоминания о моих первых шагах в медицине давно потускнели под спудом более ярких впечатлений о войне и прочих приключениях.

И всё же кое-что связанное с этой лечебницей навеки сохранится в реестре самых дорогих моих воспоминаний. Я имею в виду тот день, когда Стэмфорд привёл меня сюда и представил своему диковинному знакомцу, который искал компаньона, чтобы снять совместно удобную квартиру на Бейкер-стрит. Так я и познакомился с Шерлоком Холмсом, ставшим с тех пор неотъемлемой частью моей жизни. А значит, именно благодаря Стэмфорду мне выпала честь участвовать в удивительных приключениях этого замечательного человека, которого я с гордостью называю своим ближайшим другом. Хотя с тех пор прошло много лет, день нашей встречи я по-прежнему помню так, будто это было вчера.

Холмс осведомился у дежурного клерка о предполагаемом местонахождении Стэмфорда, и вскоре мы уже шагали по мрачным коридорам с рядами выкрашенных серой краской дверей, направляясь в хирургическое отделение. Возле распашной двери нам встретилась старшая сиделка, посмотревшая на нас не без подозрения. То была дама средних лет, довольно корпулентная; впрочем, её круглое лицо в обрамлении светлых шелковистых прядей, выбившихся из-под чепчика, ещё не утратило привлекательности, а яркие голубые глаза излучали смекалку и обаяние. Она была раза в два старше девицы Сандерсон, однако молодой жизнерадостности в её повадке угадывалось куда больше, чем у несчастного существа, с которым случай свёл нас в пансионе. Мой друг в простых словах объяснил цель нашего прихода. Сиделка смерила нас проницательным взглядом.

— А вы кто будете? — осведомилась она приятным голосом, выдававшим шотландское происхождение.

— Я — Шерлок Холмс, а это…

— Доктор Уотсон. — Сиделка опередила Холмса и порывисто шагнула ко мне — лицо её озаряла широкая улыбка. — Доктор Джон Хемиш Уотсон, раньше служили в Пятом Нортумберлендском стрелковом полку, в своё время курили корабельный табак и любили выпить бокал-другой бургундского за обедом, — объявила она, слегка постукивая меня пальцем по груди.

— Совершенно верно… — пробормотал я, ошарашенный такими познаниями.

— Вот я всё это выложила, а ты так меня и не признал, Джон. Знаю, больше двадцати лет прошло и я маленько располнела, но вряд ли так-то уж переменилась.

Я уставился на неё в изумлении, и с памяти точно слетела тонкая вуаль.

— Сестра Меллор! — воскликнул я. — Элис!

Улыбка её сделалась ещё шире.

— Она самая. Теперь в старших сиделках, — произнесла она не без гордости, а потом потянулась ко мне и чмокнула в щёку. — Славно опять повидаться после стольких-то лет. Я всегда сожалела, что мы потеряли друг друга из виду, когда ты уехал в Афганистан, на эту ужасную войну.

Холмс стоял рядом, в полном восторге от этой неожиданной встречи. Мы с Элис дружили, когда, окончив университет, я работал в Барте младшим врачом. Она была рядом, когда я делал первые шаги в медицине. Одного врачебного диплома маловато, когда имеешь дело с больными и умирающими. Путь от знания, приобретённого в аудиториях, к практическим навыкам всегда тяжёл. Сестра Элис Меллор помогла мне пройти обряд посвящения. Собственно говоря, многие наши тогдашние знакомцы полагали — или надеялись, — что между нами возникнут романтические отношения, однако я тогда был ещё робок, а за Элис ухаживал другой врач. Алек Каллахан — впоследствии я узнал, что они поженились.

Я взял и тепло пожал её руку.

— Понятия не имел, что ты по-прежнему тут работаешь. Думал, ты вернулась в Эдинбург.

— Мы так поначалу-то и решили, но Алеку предложили в Лондоне место консультанта, мы и остались. Я ушла с работы, когда родилась наша дочь Белла, а после смерти Алека опять вернулась в Барт. Прямо как домой возвратилась.

Я грустно покачал головой:

— Соболезную. Я не знал, что ты овдовела, Элис. Это, наверное, тяжело.

Она повела плечами; сияние её глаз на миг поугасло.

— Это случилось пять лет назад. У него развилась опухоль мозга. Он тяжело умирал, Джон, но вот время прошло, я свыклась и смирилась. У меня есть Белла, есть воспоминания, а у многих и того нет.

Я открыл было рот, чтобы рассказать о своей утрате, но как-то упустил момент.

Сделав шаг назад, она осмотрела меня с ног до головы.

— Ну, если не считать лёгкой седины, выглядишь ты почти так же, как когда ходил по этим палатам и трепетал от ужаса перед сэром Рэндольфом Доусоном, — проговорила она игриво. — Да перед ним трепетал весь младший персонал. Помнишь?

— Ещё бы. Грозный был человек. Блестящий, но грозный.

— Ну и, разумеется, о всех твоих приключениях я знаю из рассказов о ваших с Шерлоком Холмсом подвигах.

Когда она упомянула имя моего друга, мы оба внезапно вспомнили, что он тоже здесь. Пока мы говорили, восстанавливая связи с прошлым, Холмс хранил молчание, и на лице у него застыло отрешённое, отчасти даже зачарованное выражение. Теперь же он шагнул ближе и коротко поклонился.

— Я всегда рад встрече с любым из старых друзей Уотсона, — учтиво проговорил он.

— А уж я как рада с вами познакомиться, мистер Холмс.

Они пожали друг другу руки.

— А теперь я всё же перейду к цели нашего визита. Дело в том, что мы ведём одно расследование, и оно не терпит отлагательств.

— Расследование? Как интересно!

Холмс не ответил.

— Вам нужен доктор Стэмфорд?

Мы дружно кивнули.

Элис покачала головой.

— Он, сколько я помню, сегодня не дежурит. Однако, сказать по совести, джентльмены, мы тут в последнее время сильно о нём тревожимся.

— Почему? — спросил я.

Элис помолчала, будто её вынуждали сказать то, чего ей говорить не хотелось. Наморщила нос.

— Ничего конкретного, просто ведёт себя как-то странно.

— А в каком смысле странно? Я попрошу вас не упускать никаких подробностей, — мрачно проговорил Холмс.

Элис откровенно смутилась.

— Да уж не мне бы обо всём этом говорить, особенно здесь, в больнице. Я, наверное, и так уже слишком много сказала. Я ведь не знаю, почему именно вы спрашиваете, и уж всяко не хочу сказать ничего такого, что может навредить доктору Стэмфорду. Мы ведь с ним коллеги, да и работает он на моём отделении. Может быть, вам лучше переговорить с начальником доктора Стэмфорда?

— Хорошо, — согласился Холмс. — Мне понятны ваши сомнения.

— Благодарю. Пойдёмте со мной, я вас представлю доктору Карсуэлу. — Элис посмотрела на часы. — Он, верно, уже закончил утренний обход; вы, скорее всего, застанете его в кабинете.

Она привела нас к двери, располагавшейся в середине тускло освещённого коридора, на которой не было никакой таблички. Жестом попросила оставаться снаружи.

— Позвольте уж мне, — сказала она негромко. — Я войду первая, объясню, кто вы такие. Доктор Карсуэл бывает по временам… слегка несдержан.

Холмс с пониманием кивнул, и тогда Элис громко постучала по стеклу на двери. Последовала пауза, потом ей ответили.

— Войдите! — донёсся изнутри повелительный возглас.

Заговорщицки улыбнувшись нам, Элис вошла. Через некоторое время она появилась снова — её милое лицо слегка покраснело.

— Доктор Карсуэл чрезвычайно занят, однако обещал уделить вам несколько минут своего бесценного времени, — проговорила она, слегка задыхаясь и явно слово в слово цитируя доктора.

— Благодарю вас, — сказал Холмс, открывая дверь.

Я хотел было войти следом, но Элис чуть задержала меня и кое-что прошептала на ухо.

Кабинет доктора Карсуэла представлял собой типичную захламлённую, неопрятную берлогу, в каких обычно обретаются старшие врачи. Мне показалось, что в определённом смысле мало что изменилось, а уж тем паче улучшилось, с тех пор, как я здесь работал. Сам доктор сидел к нам спиною за крошечным письменным столом, заваленным грудой медицинских карточек. Когда я затворил за собой дверь, доктор поздоровался; лицо его озарилось улыбкой. Был он бледным человечком лет сорока, с лысой головой и тёмной, ухоженной бородкой. Сквозь очки в золотой оправе ярко блестели тёмные глаза, взгляд был прямым и пристальным.

— Шерлок Холмс, детектив? — поинтересовался он глубоким, ласковым голосом.

Мой друг отрывисто кивнул.

— Я доктор Саймон Карсуэл. Как я понял, вы ищете доктора Стэмфорда? Вероятно, вам уже сообщили, что сегодня и завтра у него выходные дни, а посему не могу вам сказать, где он может находиться. Надо думать, вы пытались отыскать его на квартире?

— Пытались. Он съехал, не оставив нового адреса.

Карсуэл, похоже, опешил.

— Понятно. Надо же как! Очень странно. — Он снял очки, провёл рукою по лбу. — Видите ли, Стэмфорд в последнее время вёл себя… несколько необычно. Вот что… мне известна ваша репутация, мистер Холмс, я знаю вас как порядочного человека, умеющего хранить тайны, так что вам, пожалуй, я могу сказать… Уже несколько месяцев доктор Стэмфорд вёл довольно рассеянную жизнь. У меня возникли подозрения, что он связался с дурной компанией. До меня доходили слухи о его походах в сомнительные клубы, пристрастии к азартным играм и к спиртному…

— Можете ли вы сказать, как он оплачивал это разгульное существование?

Карсуэл покачал головой.

— Пожалуй, нет… хотя… возможно, он распространял наркотики. У него имеется свободный доступ к больничным медикаментам, и, говоря по правде, я уже начал подозревать, что он и сам пристрастился к наркотикам.

— Но человек, которого вы описываете, совсем не похож на того Стэмфорда, которого я знал! — воскликнул я, хотя до меня тут же дошло, что сам я в последний раз видел своего друга распростёртым на постели и погруженным в пьяное бесчувствие.

— Наркотики, как известно, быстро изменяют личность. Это пристрастие способно погубить самый мощный интеллект. Однако, как я уже сказал, то были не более чем подозрения. Тем не менее я волновался как за Стэмфорда, так и за вверенных ему пациентов. А узнав от вас, что он съехал от миссис Сандерсон, я начинаю думать, не подвергается ли он опасности. Боюсь, он способен на самые необдуманные поступки.

— У вас есть какие-то доказательства его пристрастия к наркотикам? — осведомился Холмс.

Карсуэл покачал головой.

— Нет, разве что я замечал у него обычные признаки летаргии: расширенные зрачки, резкие перемены настроения…

— Но это равным образом может быть вызвано избытком спиртного или депрессией, — предположил я.

— Вы правы, доктор Уотсон. Простите, что выражаюсь столь туманно но вам не хуже моего известно, что в нашем деле при постановке диагноза зачастую приходится опираться только на прошлый опыт и голые предположения.

— А в моём деле нужны неопровержимые факты, — решительно заявил Холмс. — Вы можете сообщить мне имена кого-то из тех, кто принадлежал к — «дурной компании», с которой, по вашим словам, связался Стэмфорд?

Карсуэл вновь покачал головой.

— Никаких имён Стэмфорд не упоминал. Собственно, он вообще редко заговаривал о своей жизни за пределами лечебницы. Я всего лишь сопоставил собственные наблюдения и сплетни, которые гуляют в ординаторской. — Он смолк и прищурился, как будто его внезапно осенило. — Я припоминаю… да… однажды, когда мы вместе находились в палате, ему принесли какую-то срочную записку. Прочитав её, он побелел как полотно и на несколько минут вышел. Я успел бросить взгляд на записку — она была накарябана крупными, кривыми прописными буквами.

— Вы не заметили подпись? — тут же спросил я.

— Нет, увы. Но я разглядел слова «мост мечтаний». Не знаю, усматриваете ли вы в них какой-либо смысл, мистер Холмс.

— Боюсь, что да, — отозвался мой друг. — Боюсь, что да.